Лев Николаевич
Толстой

Послесловие к «Крейцеровой сонате»

(1889—1890 гг.)

Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1936

Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 27-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной
Российской государственной библиотекой

Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru

Предисловие и редакционные пояснения к 27-му тому
Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать
в настоящем издании

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

————

Reproduction libre pour tous les pays.

Л. Н. ТОЛСТОЙ

1889 г.

Размер подлинника

ПОСЛЕСЛОВИЕ К «КРЕЙЦЕРОВОЙ СОНАТЕ».

Я получил и получаю много писем от незнакомых мне лиц, просящих меня объяснить в простых и ясных словах то, что я думаю о предмете написанного мною рассказа под заглавием «Крейцерова соната». Попытаюсь это сделать, т. е. в коротких словах выразить, насколько это возможно, сущность того, что я хотел сказать в этом рассказе, и тех выводов, которые, по моему мнению, можно сделать из него.

————

Хотел я сказать, во-первых, то, что в нашем обществе сложилось твердое, общее всем сословиям и поддерживаемое ложной наукой убеждение в том, что половое общение есть дело необходимое для здоровья, и что так как женитьба есть дело не всегда возможное, то и половое общение вне брака, не обязывающее мужчину ни к чему, кроме денежной платы, есть дело совершенно естественное и потому долженствующее быть поощряемым. Убеждение это до такой степени стало общим и твердым, что родители, по совету врачей, устраивают разврат для своих детей; правительства, единственный смысл которых состоит в заботе о нравственном благосостоянии своих граждан, учреждают разврат, т. е. регулируют целое сословие женщин, долженствующих погибать телесно и душевно для удовлетворения мнимых потребностей мужчин, а холостые люди с совершенно спокойной совестью предаются разврату.

И вот я хотел сказать, что это нехорошо, потому что не может быть того, чтобы для здоровья одних людей нужно бы было губить тела и души других людей, так же как не может быть того, чтобы для здоровья одних людей нужно было пить кровь других.

Вывод же, который, мне кажется, естественно сделать из этого, тот, что поддаваться этому заблуждению и обману не нужно. А для того, чтобы не поддаваться, надо, во-первых, не верить безнравственным учениям, какими бы они ни поддерживались мнимыми науками, а во-вторых, понимать, что вступление в такое половое общение, при котором люди или освобождают себя от возможных последствий его — детей, или сваливают всю тяжесть этих последствий на женщину, или предупреждают возможность рождения детей, — что такое половое общение есть преступление самого простого требования нравственности, есть подлость, и что потому холостым людям, не хотящим жить подло, надо не делать этого.

Для того же, чтобы они могли воздержаться, они должны, кроме того что вести естественный образ жизни: не пить, не объедаться, не есть мяса и не избегать труда (не гимнастики, а утомляющего, не игрушечного труда), не допускать в мыслях своих возможности общения с чужими женщинами, так же как всякий человек не допускает такой возможности между собой и матерью, сестрами, родными, женами друзей.

Доказательств же того, что воздержание возможно и менее опасно и вредно для здоровья, чем невоздержание, всякий мужчина найдет вокруг себя сотни.

Это первое.

Второе то, что в нашем обществе, вследствие взгляда на любовное общение не только как на необходимое условие здоровья и на удовольствие, но и как на поэтическое, возвышенное благо жизни, супружеская неверность сделалась во всех слоях общества (в крестьянском особенно, благодаря солдатству) самым обычным явлением.

И я полагаю, что это нехорошо. Вывод же, который вытекает из этого, тот, что этого не надо делать.

Для того же, чтобы не делать этого, надо, чтобы изменился взгляд на плотскую любовь, чтобы мужчины и женщины воспитывались бы в семьях и общественным мнением так, чтобы они и до и после женитьбы не смотрели на влюбление и связанную с ним плотскую любовь как на поэтическое и возвышенное состояние, как на это смотрят теперь, а как на унизительное для человека животное состояние, и чтобы нарушение обещания верности, даваемого в браке, казнилось бы общественным мнением по крайней мере так же, как казнятся им нарушения денежных обязательств и торговые обманы, а не воспевалось бы, как это делается теперь, в романах, стихах, песнях, операх и т. д.

Это второе.

Третье то, что в нашем обществе, вследствие опять того же ложного значения, которое придано плотской любви, рождение детей потеряло свой смысл и, вместо того чтобы быть целью и оправданием супружеских отношений, стало помехой для приятного продолжения любовных отношений, и что потому и вне брака и в браке, по совету служителей врачебной науки, стало распространяться употребление средств, лишающих женщину возможности деторождения, или стало входить в обычай и привычку то, чего но было прежде и теперь еще нет в патриархальных крестьянских семьях: продолжение супружеских отношений при беременности и кормлении.

И полагаю я, что это нехорошо. Нехорошо употреблять средства против рождения детей, во-первых, потому, что это освобождает людей от забот и трудов о детях, служащих искуплением плотской любви, а во-вторых, потому, что это нечто весьма близкое к самому противному человеческой совести действию — убийству. И нехорошо невоздержание во время беременности и кормления, потому что это губит телесные, а главное — душевные силы женщины.

Вывод же, который вытекает из этого, тот, что этого не надо делать. А для того, чтобы этого не делать, надо понять, что воздержание, составляющее необходимое условие человеческого достоинства при безбрачном состоянии, еще более обязательно в браке.

Это третье.

Четвертое то, что в нашем обществе, в котором дети представляются или помехой для наслаждения, или несчастной случайностью, или своего рода наслаждением, когда их рождается вперед определенное количество, эти дети воспитываются не в виду тех задач человеческой жизни, которые предстоят им как разумным и любящим существам, а только в виду тех удовольствий, которые они могут доставить родителям. И что вследствие этого дети людей воспитываются как дети животных, так что главная забота родителей состоит не в том, чтобы приготовить их к достойной человека деятельности, а в том (в чем поддерживаются родители ложной наукой, называемой медициной), чтобы как можно лучше напитать их, увеличить их рост, сделать их чистыми, белыми, сытыми, красивыми (если в низших классах этого не делают, то только по необходимости, а взгляд один и тот же). И в изнеженных детях, как и во всяких перекормленных животных, неестественно рано появляется непреодолимая чувственность, составляющая причину страшных мучений этих детей в отроческом возрасте. Наряды, чтения, зрелища, музыка, танцы, сладкая пища, вся обстановка жизни, от картинок на коробках до романов и повестей и поэм, еще более разжигают эту чувственность, и вследствие этого самые ужасные половые пороки и болезни делаются обычными условиями вырастания детей обоего пола и часто остаются и в зрелом возрасте.

И я полагаю, что это нехорошо. Вывод же, который можно сделать из этого, тот, что надо перестать воспитывать детей людей как детей животных, и для воспитания людских детей поставить себе другие цели, кроме красивого, выхоленного тела.

Это четвертое.

Пятое то, что в нашем обществе, где влюбление между молодым мужчиной и женщиной, имеющее в основе всё-таки плотскую любовь, возведено в высшую поэтическую цель стремлений людей, свидетельством чего служит всё искусство и поэзия нашего общества, молодые люди лучшее время своей жизни посвящают: мужчины на выглядывание, приискивание и овладевание наилучшими предметами любви в форме любовной связи или брака, а женщины и девушки — на заманиванье и вовлечение мужчин в связь или брак.

И от этого лучшие силы людей тратятся не только на непроизводительную, но на вредную работу. От этого происходит большая часть безумной роскоши нашей жизни, от этого — праздность мужчин и бесстыдство женщин, не пренебрегающих выставлением по модам, заимствуемым от заведомо развратных женщин, вызывающих чувственность частей тела.

И я полагаю, что это нехорошо.

Нехорошо это потому, что достижение цели соединения в браке или вне брака с предметом любви, как бы оно ни было опоэтизировано, есть цель недостойная человека, так же как недостойна человека представляющаяся многим людям высшим благом цель приобретения себе сладкой и изобильной пищи.

Вывод же, который можно сделать из этого, тот, что надо перестать думать, что любовь плотская есть нечто особенно возвышенное, а надо понять, что цель, достойная человека, — служение ли человечеству, отечеству, науке, искусству ли (не говоря уже о служении Богу) — какая бы она ни была, если только мы считаем ее достойной человека, не достигается посредством соединения с предметом любви в браке или вне его, а что, напротив, влюбление и соединение с предметом любви (как бы ни старались доказывать противное в стихах и прозе) никогда не облегчает достижение достойной человека цели, но всегда затрудняет его.

Это пятое.

Вот то существенное, что я хотел сказать и думал, что сказал в своем рассказе. И мне казалось, что можно рассуждать о том, как исправить то зло, на которое указывали эти положения, но что не согласиться с ними никак нельзя.

Мне казалось, что не согласиться с этими положениями нельзя, во-первых, потому, что положения эти вполне согласны с прогрессом человечества, всегда шедшим от распущенности к большей и большей целомудренности, и с нравственным сознанием общества, с нашей совестью, всегда осуждающей распущенность и ценящей целомудрие; и, во-вторых, потому, что эти положения суть только неизбежные выводы из учения Евангелия, которые мы или исповедуем или по крайней мере, хотя и бессознательно, признаем основой наших понятий о нравственности.

Но вышло не так.

Никто, правда, прямо не оспаривает положений о том, что развратничать не надо до брака, не надо и после брака, что не надо искусственно уничтожать деторождения, что не надо из детей делать забавы, и не надо ставить любовное соединение выше всего остального, — одним словом, никто не спорит о том, что целомудрие лучше распущенности. Но говорят: «Если безбрачие лучше брака, то очевидно, что люди должны делать то, что лучше. Если же люди сделают это, то род человеческий прекратится, и потому не может быть идеалом рода человеческого уничтожение его».

Но не говоря уже о том, что уничтожение рода человеческого не есть понятие новое для людей нашего мира, а есть для религиозных людей догмат веры, для научных же людей неизбежный вывод наблюдений об охлаждении солнца, в возражении этом есть большое, распространенное и старое недоразумение.

Говорят: «Если люди достигнут идеала полного целомудрия, то они уничтожаются, и потому идеал этот не верен». Но те, которые говорят так, умышленно или неумышленно смешивают две разнородные вещи — правило, предписание и идеал.

Целомудрие не есть правило или предписание, а идеал или скорее — одно из условий его. А идеал только тогда идеал, когда осуществление его возможно только в идее, в мысли, когда он представляется достижимым только в бесконечности и когда поэтому возможность приближения к нему — бесконечна. Если бы идеал не только мог быть достигнут, но мы могли б представить себе его осуществление, он бы перестал быть идеалом. Таков идеал Христа, — установление царства Бога на земле, идеал, предсказанный еще пророками о том, что наступит время, когда все люди будут научены Богом, перекуют мечи на орала, копья на серпы, лев будет лежать ягненком, и когда все существа будут соединены любовью. Весь смысл человеческой жизни заключается в движении по направлению к этому идеалу, и потому стремление к христианскому идеалу во всей его совокупности и к целомудрию, как к одному из условий этого идеала, не только не исключает возможности жизни, но, напротив того, отсутствие этого христианского идеала уничтожило бы движение вперед и, следовательно, возможность жизни.

Суждение о том, что род человеческий прекратится, если люди всеми силами будут стремиться к целомудрию, подобно тому, которое сделали бы (да и делают), что род человеческий погибнет, если люди, вместо борьбы за существование, будут всеми силами стремиться к осуществлению любви к друзьям, к врагам, ко всему живущему. Суждения такие вытекают из непонимания различия двух приемов нравственного руководства.

Как есть два способа указания пути ищущему указания путешественнику, так есть и два способа нравственного руководства для ищущего правды человека. Один способ состоит в том, что человеку указываются предметы, долженствующие встретиться ему, и он направляется по этим предметам.

Другой способ состоит в том, что человеку дается только направление по компасу, который человек несет с собой и на котором он видит всегда одно неизменное направление и потому всякое свое отклонение от него.

Первый способ нравственного руководства есть способ внешних определений, правил: человеку даются определенные признаки поступков, которые он должен и которых не должен делать.

«Соблюдай субботу, обрезывайся, не крадь, не пей хмельного, не убивай живого, отдавай десятину бедным, не прелюбодействуй, омывайся и молись пять раз в день, крестись, причащайся и т. под.». Таковы постановления внешних религиозных учений: браминского, буддийского, магометанского, еврейского, церковного, ложно называемого христианским.

Другой способ есть способ указания человеку никогда не достижимого им совершенства, стремление к которому человек сознает в себе: человеку указывается идеал, по отношению к которому он всегда может видеть степень своего удаления от него.

«Люби Бога твоего всем сердцем, и всею душой твоей, и всем разумением твоим и ближнего, как самого себя. Будьте совершенны, как Отец ваш небесный».

Таково учение Христа.

Поверка исполнения внешних религиозных учений есть совпадение поступков с определениями этих учений, и совпадение это возможно.

Поверка исполнения Христова учения есть сознание степени несоответствия с идеальным совершенством. (Степень приближения не видна: видно одно отклонение от совершенства.)

Человек, исповедующий внешний закон, есть человек, стоящий в свете фонаря, привешанного к столбу. Он стоит в свете этого фонаря, ему светло, и итти ему дальше некуда. Человек, исповедующий Христово учение, подобен человеку, несущему фонарь перед собой на более или менее длинном шесте: свет всегда впереди его и всегда побуждает его итти за собой и вновь открывает ему впереди его новое, влекущее к себе освещенное пространство.

Фарисей благодарит Бога за то, что он исполняет всё.

Богатый юноша тоже исполнил всё с детства и не понимает, чего может недоставать ему, И они не могут думать иначе: впереди их нет того, к чему бы они могли продолжать стремиться.

Десятина отдана, суббота соблюдена, родители почтены, прелюбодеяния, воровства, убийства — нет. Чего же еще? Для исповедующего же христианское учение достижение всякой ступени совершенства вызывает потребность вступления на высшую ступень, с которой открывается еще высшая, и так без конца.

Исповедующий закон Христа всегда в положении мытаря. Он всегда чувствует себя несовершенным, не видя позади себя пути, который он прошел, а видя всегда впереди себя тот путь, по которому еще надо итти и который он не прошел еще

В этом состоит различие учения Христа от всех других религиозных учений, различие, заключающееся не в различии требований, а в различии способа руководства людей. Христос не давал никаких определений жизни, он никогда не устанавливал никаких учреждений, никогда не устанавливал и брака. Но люди, не понимающие особенности учения Христа, привыкшие к внешним учениям и желающие чувствовать себя правыми, как чувствует себя правым фарисей, противно всему духу учения Христа, из буквы его сделали внешнее учение правил, называемое церковным христианским учением, и этим учением подменили истинное Христово учение идеала.

Церковные, называющие себя христианскими учения по отношению ко всем проявлениям жизни вместо учения идеала Христа поставили внешние определения и правила, противные духу учения. Это сделано по отношению власти, суда, войска, церкви, богослужения, это сделано и по отношению брака: несмотря на то, что Христос не только никогда не устанавливал брака, но уж если отыскивать внешние определения, то скорее отрицал его («оставь жену и иди за мной»), церковные учения, называющие себя христианскими, установили брак как христианское учреждение, т. е. определили внешние условия, при которых плотская любовь может для христианина будто бы быть безгрешною, вполне законною.

Но так как в истинном христианском учении нет никаких оснований для учреждения брака, то и вышло то, что люди нашего мира от одного берега отстали и к другому не пристали, т. е. не верят в сущности в церковные определении брака, чувствуя, что это учреждение не имеет оснований в христианском учении, и вместе с тем не видят перед собой закрытого церковным учением идеала Христа, стремления к полному целомудрию и остаются по отношению брака без всякого руководства. От этого-то и происходит то, кажущееся сначала странным, явление, что у евреев, магометан, ламаистов и других, признающих религиозные учения гораздо низшего уровня, чем христианское, но имеющих точные внешние определения брака, семейное начало и супружеская верность несравненно тверже, чем у так называемых христиан.

У тех есть определенное наложничество, многоженство, ограниченное известными пределами. У нас же существует полная распущенность и наложничество, многоженство и многомужество, не подчиненное никаким определениям, скрывающееся под видом воображаемого единобрачия.

Только потому, что над некоторой частью соединяющихся совершается духовенством за деньги известная церемония, называемая церковным браком, люди нашего мира наивно или лицемерно воображают, что живут в единобрачии.

Христианского брака быть не может и никогда не было, как никогда не было и не может быть ни христианского богослужения (Мф. VI, 5—12; Иоан. IV, 21), ни христианских учителей и отцов (Мф. XXIII, 8—10), ни христианской собственности, ни христианского войска, ни суда, ни государства. Так и понималось это всегда истинными христианами первых и последующих веков.

Идеал христианина есть любовь к Богу и ближнему, есть отречение от себя для служения Богу и ближнему; плотская же любовь, брак, есть служение себе и потому есть во всяком случае препятствие служению Богу и людям, а потому с христианской точки зрения — падение, грех.

Вступление в брак не может содействовать служению Богу и людям даже в том случае, если бы вступающие в брак имели бы целью продолжение рода человеческого. Таким людям, вместо того чтобы вступать в брак для произведения детских жизней, гораздо проще поддерживать и спасать те миллионы детских жизней, которые гибнут вокруг нас от недостатка не говорю уже духовной, но материальной пищи.

Только в том случае мог бы христианин без сознания падения, греха вступить в брак, если бы он видел и знал, что все существующие жизни детей обеспечены.

Можно не принимать учения Христа, того учения, которым проникнута вся наша жизнь и на котором основана вся наша нравственность, но, принимая это учение, нельзя не признавать того, что оно указывает идеал полного целомудрия.

В Евангелии ведь сказано ясно и без возможности какого-либо перетолкования — во-первых, то, что женатому не должно разводиться с женой, с тем чтобы взять другую, а должно жить с той, с которой раз сошелся (Мф. V, 31—32; XIX, 8); во-вторых, то, что человеку вообще, и, следовательно, как женатому, так и неженатому, грешно смотреть на женщину как на предмет наслаждения (Мф. V, 28—29), и, в-третьих, то, что неженатому лучше не жениться вовсе, т. е. быть вполне целомудренным (Мф. XIX, 10—12).

Для многих и многих мысли эти покажутся странными и даже противоречивыми. И они действительно противоречивы, но не между собой, а мысли эти противоречат всей нашей жизни, и невольно является сомнение: кто прав? — мысли ли эти или жизнь миллионов людей и моя? Это самое чувство испытывал и я в сильнейшей степени, когда приходил к тем убеждениям, которые теперь высказываю: я никак не ожидал, что ход моих мыслей приведет меня к тому, к чему он привел меня. Я ужасался своим выводам, хотел не верить им, но не верить нельзя было. И как ни противоречат эти выводы всему строю нашей жизни, как ни противоречат тому, что я прежде думал и высказывал даже, я должен был признать их.

«Но всё это общие соображения, которые, может быть, и справедливы, но относятся к учению Христа и обязательны для тех, которые исповедуют его, но жизнь есть жизнь, и нельзя, указав впереди недостижимый идеал Христа, оставить людей в одном из самых жгучих, общих и производящих наибольшие бедствия вопросов с одним этим идеалом без всякого руководства.

«Молодой, страстный человек сначала увлечется идеалом, но не выдержит, сорвется и, не зная и не признавая никаких правил, попадет в полный разврат!»

Так рассуждают обыкновенно.

«Христов идеал недостижим, поэтому не может служить нам руководством в жизни; о нем можно говорить, мечтать, но для жизни он не приложим, и потому надо оставить его. Нам нужен не идеал, а правило, руководство, которое было бы по нашим силам, по среднему уровню нравственных сил нашего общества: церковный честный брак или хоть даже не совсем честный брак, при котором один из брачующихся, как у нас, мужчина, уже сходился со многими женщинами, или хотя бы брак с возможностью развода, или хотя бы гражданский, или (идя по тому же пути) хотя бы японский на срок, — почему же не дойти и до домов терпимости?»

Говорят, это лучше, чем уличный разврат. В том-то и беда, что, позволив себе принижать идеал по своей слабости, нельзя найти того предела, на котором надо остановиться.

Но ведь это рассуждение с самого начала неверно; неверно прежде всего то, чтобы идеал бесконечного совершенства не мог быть руководством в жизни и чтобы нужно было, глядя на него, или махнуть рукой, сказав, что он мне не нужен, так как я никогда не достигну его, или принизить идеал до тех ступеней, на которых хочется стоять моей слабости.

Рассуждать так — всё равно, что мореплавателю сказать себе, что так как я не могу идти по той линии, которую указывает компас, то я выкину компас или перестану смотреть на него, т. е. отброшу идеал или прикреплю стрелку компаса к тому месту, которое будет соответствовать в данную минуту ходу моего судна, т. е. принижу идеал к моей слабости. Идеал совершенства, данный Христом, не есть мечта или предмет риторических проповедей, а есть самое необходимое, всем доступное руководство нравственной жизни людей, как компас — необходимое и доступное орудие руководства морехода; только надо верить как в то, так и в другое. В каком бы ни находился человек положении, всегда достаточно учения идеала, данного Христом, для того чтобы получить самое верное указание тех поступков, которые должно и не должно совершать. Но надо верить этому учению вполне, этому одному учению, перестать верить во все другие, точно так же как надо мореходу верить в компас, перестать приглядываться и руководиться тем, что он видит по сторонам. Надо уметь руководствоваться христианским учением, как уметь руководствоваться компасом, а для этого, главное, надо понимать свое положение, надо уметь не бояться с точностью определять свое отклонение от идеального данного направления. На какой бы ступени ни стоял человек, всегда есть для него возможность приближения к этому идеалу, и никакое положение для него не может быть таким, в котором бы он мог сказать, что он достиг его, и не мог бы стремиться к еще большему приближению. Таково стремление человека к христианскому идеалу вообще и таково же к целомудрию в частности. Если представить себе по отношению полового вопроса самые различные положения людей — от невинного детства до брака — , в которых не соблюдается воздержание, на каждой ступени между этими двумя положениями учение Христа с выставляемым им идеалом будет всегда служить ясным и определенным руководством того, что должно и не должно на каждой из этих ступеней делать человеку.

Что делать чистому юноше, девушке? Соблюдать себя чистыми от соблазнов и, для того чтобы быть в состоянии все свои силы отдать на служение Богу и людям, стремиться к большему и большему целомудрию мыслей и желаний.

Что делать юноше и девушке, подпавшим соблазнам, поглощенным мыслями о беспредметной любви или о любви к известному лицу и потерявшим от этого известную долю возможности служить Богу и людям? Всё то же: не попускать себя на падение, зная, что такое попущение не освободит от соблазна, а только усилит его, и всё так же стремиться к большему и большему целомудрию для возможности более полного служения Богу и людям.

Что делать людям, когда они не осилили борьбы и пали? Смотреть на свое падение не как на законное наслаждение, как смотрят теперь, когда оно оправдывается обрядом брака, ни как на случайное удовольствие, которое можно повторять с другими, ни как на несчастие, когда падение совершается с неровней и без обряда, а смотреть на это первое падение как на единственное, как на вступление в неразрывный брак.

Вступление это в брак своим вытекающим из него последствием — рождением детей — определяет для вступивших в брак новую, более ограниченную форму служения Богу и людям. До брака человек непосредственно в самых разнообразных формах мог служить Богу и людям; вступление же в брак ограничивает его область деятельности и требует от него возращения и воспитания происходящего от брака потомства, будущих служителей Богу и людям.

Что делать мужчине и женщине, живущим в браке и исполняющим то ограниченное служение Богу и людям, через возращение и воспитание детей, которое вытекает из их положения?

Всё то же: стремиться вместе к освобождению от соблазна, очищению себя и прекращению греха, заменой отношений, препятствующих и общему и частному служению Богу и людям, заменой плотской любви чистыми отношениями сестры и брата.

И потому неправда то, что мы не можем руководиться идеалом Христа, потому что он так высок, совершенен и недостижим. Мы не можем руководиться им только потому, что мы сами себе лжем и обманываем себя.

Ведь если мы говорим, что нужно иметь правила более осуществимые, чем идеал Христа, а то иначе мы, не достигнув идеала Христа, впадем в разврат, мы говорим не то, что для нас слишком высок идеал Христа, а только то, что мы в него не верим и не хотим определять своих поступков по этому идеалу.

Говоря, что раз павши, мы впадем в разврат, мы ведь этим говорим только, что мы вперед уже решили, что падение с неровней не есть грех, а есть забава, увлечение, которое необязательно поправить тем, что мы называем браком. Если же бы мы понимали, что падение есть грех, который должен и может быть искуплен только неразрывностью брака и всей той деятельностью, которая вытекает из воспитания детей, рожденных от брака, то падение никак не могло бы быть причиной впадения в разврат.

А то ведь это всё равно, как если бы земледелец не считал посевом тот посев, который не удался ему, а, сея на другом и третьем месте, считал бы настоящим посевом тот, который удается ему. Очевидно, что такой человек испортил бы много земли и семян и никогда бы не научился сеять. Только поставьте идеалом целомудрие, считайте, что всякое падение кого бы то ни было с кем бы то ни было есть единственный, неразрывный на всю жизнь брак, и будет ясно, что руководство, данное Христом, не только достаточно, но единственно возможно.

«Человек слаб, надо дать ему задачу по силам», говорят люди. Это всё равно, что сказать: «руки мои слабы, и я не могу провести линию, которая была бы прямая, т. е. кратчайшая между двумя точками, и потому, чтоб облегчить себя, я, желая проводить прямую, возьму за образец себе кривую или ломаную». Чем слабое моя рука, тем нужнее мне совершенный образец.

Нельзя, познав христианское учение идеала, делать так, как будто мы не знаем его, и заменять его внешними определениями. Христианское учение идеала открыто человечеству именно потому, что оно может руководить его в теперешнем возрасте.

Человечество уже выжило период религиозных, внешних определений, и никто уже не верит в них.

Христианское учение идеала есть то единое учение, которое может руководить человечеством. Нельзя, не должно заменять идеал Христа внешними правилами, а надо твердо держать этот идеал перед собой во всей чистоте его и, главное, верить в него.

Плавающему недалеко от берега можно было говорить: «держись того возвышения, мыса, башни» и т. п.

Но приходит время, когда пловцы удалились от берега, и руководством им должны и могут служить только недостижимые светила и компас, показывающий направление. А то и другое дано нам.

————

ВАРИАНТЫ ЛИТОГРАФИРОВАННОЙ РЕДАКЦИИ „ПОСЛЕСЛОВИЯ К «КРЕЙЦЕРОВОЙ СОНАТЕ»“.

Стр. 79, строки 5—8.

Слов: т. е. в коротких словах выразить, кончая: которые, по моему мнению, можно сделать из него. — в лит. ред. нет.

Стр. 79, строка 9.

Вместо: Хотел я сказать, во-первых, то, — в лит. ред.: Я думаю об этом предмете следующее: во-первых, я думаю то,

Стр. 79, строки 11—17.

Вместо: убеждение в том, кончая: что родители, — в лит. ред.: убеждение о том, что половое общение есть дело необходимое для здоровья мужчин и поэтому вполне позволительное, и поэтому холостые люди с совершенно спокойной совестью предаются разврату друг перед другом; некоторые родители,

Стр. 79, строка 20.

Вместо: учреждают разврат, — в лит. ред.: учреждают проституцию,

Стр. 79, строка 22.

Вместо: потребностей мужчин, — в лит. ред.: потребностей своих граждан.

Стр. 79, строки 22—23.

Слов: а холостые люди с совершенно спокойной совестью предаются разврату. — в лит. ред. нет.

Стр. 79, строка 25.

Вместо: И вот я хотел сказать, что это нехорошо, потому — в лит. ред.: И я думаю, что это нехорошо. Не хорошо потому,

Стр. 80, строки 1—2.

Вместо: Вывод же, который, мне кажется, естественно сделать кончая: поддаваться этому заблуждению и обману не нужно. — в лит. ред.: И поддаваться этому заблуждению или обману не нужно.

Стр. 80, строки 4—5.

Вместо: какими бы они ни поддерживались мнимыми науками, — в лит. ред.: какими бы они ни подтверждались науками,

Стр. 80, строки 5—7.

Вместо: вступление в такое половое общение, кончая: или сваливают — в лит. ред.: вступление за деньги или даром в половое общение, при котором люди освобождают себя от возможных последствий его, сваливая

Стр. 80, строки 8—12.

Вместо: или предупреждают возможность рождения детей, кончая: надо не делать этого. — в лит. ред.: или содействуя ее погибели, есть подлость. И потому холостым людям, не хотящим жить подло, надо воздерживаться по отношению всех женщин, точно так же как бы они воздерживались, если бы вокруг не было других женщин, кроме их матерей и сестер.

Стр. 80, строки 13—19.

Вместо: Для того же, чтобы они могли воздержаться, кончая: женами друзей. — в лит. ред.: Для того же, чтобы люди могли воздерживаться, они должны вести естественный образ жизни: не пить, не объедаться, не есть мяса, не избегать труда, не гимнастики, а утомляющего, не игрушечного труда.

Стр. 80, строка 24.

Вместо: Второе то, — в лит. ред.: Во-вторых, я думаю то,

Стр. 80, строки 25—27.

Вместо: не только как на необходимое условие здоровья и на удовольствие, но и как на поэтическое и возвышенное благо жизни, — в лит. ред.: и как на поэтическое, возвышенное благо жизни и как на необходимое условие здоровья,

Стр. 80, строка 30.

Вместо: И я полагаю, что это нехорошо. — в лит. ред.: И я думаю, что это нехорошо.

Стр. 80, строки 30—32.

Вместо: Вывод же, который вытекает из этого, кончая: чтобы не делать этого, надо — в лит. ред.: А так как происходит это не столько от вложенного в человека животного свойства стремления к продолжению рода, сколько от возведения этого животного свойства на степень поэтического блага или молодечества, то, и для того чтобы этого не было, надо

Стр. 80, строка 33.

Вместо: взгляд на плотскую любовь, — в лит. ред.: взгляд на влюбление и плотскую любовь,

Стр. 80, строки 34—38.

Вместо: чтобы они и до и после женитьбы кончая: животное состояние, — в лит. ред.: чтобы они и до женитьбы и после женитьбы смотрели на влюбление и плотское общение, лежащее в основе его, не как на самое поэтическое и возвышенное состояние или молодечество, которым можно хвастать, как на это смотрят теперь, а как на унизительное для человека скотское состояние.

Стр. 80, строка 38 — стр. 81, строка 3.

Слов: и чтобы нарушение обещания верности, — кончая: в романах, стихах, песнях, операх и т. д. — в лит. ред. нет.

Стр. 81, строка 5.

Вместо: Третье то, — в лит. ред.: В третьих, я думаю то,

Стр. 81, строка 6.

Вместо: которое придано плотской любви, — в лит. ред.: которое придано влюблению и плотской любви,

Стр. 81, строка 10.

Вместо: по совету служителей врачебной науки, — в лит. ред.: благодаря безнравственному вмешательству так называемой науки медицины,

Стр. 81, строка 16.

Вместо: И полагаю я, что это нехорошо. — в лит. ред.: И это очень нехорошо.

Стр. 81, строки 16—22.

Вместо: Нехорошо употреблять средства — кончая: во время беременности и кормления потому, что — в лит. ред.: Не хорошо потому, что

Стр. 81, строки 24—25.

Вместо: Вывод же, который вытекает из этого, тот, что этого не надо делать. — в лит. ред.: И этого не надо делать.

Стр. 81, строки 27—28.

После слов: обязательно в браке — в лит. ред.: и что рассудок дан человеку не на то, чтобы стать ниже животного, а выше его. Истребление же плода с целью наслаждения и продолжение общения во время беременности и кормления есть превосхождение животного в животности.

Стр. 81, строка 30.

Вместо: Четвертое то, — в лит. ред.: В-четвертых, я думаю то,

Стр. 81, строки 30—32.

Вместо: дети представляются или помехой для наслаждения или несчастной случайностью, — в лит. ред.: дети являются помехой для наслаждения, несчастной случайностью,

Стр. 81, строка 35.

Слов: как разумным и любящим существам, — в лит. ред.: нет.

Стр. 81, строка 37.

Вместо: И что вследствие этого — в лит. ред.: И вследствие этого

Стр. 82, строка 1.

После слов: как можно лучше напитать их, — в лит. ред.: увеличить в них количество мяса,

Стр. 82, строки 2—3.

После слов: сытыми, красивыми. — в лит. ред.: Их всячески холят, моют, много кормят и не заставляют работать

Стр. 82, строки 4—5.

Вместо: И в изнеженных детях, — в лит ред.: и в перекормленных детях,

Стр. 82, строки 6—7.

Вместо: непреодолимая чувственность, кончая: в отроческом возрасте. — в лит. ред.: непреодолимая мучительная чувственность.

Стр. 82, строка 11.

Вместо: самые ужасные половые пороки и болезни — в лит. ред.: половые пороки и болезни

Стр. 82, строка 14.

Вместо: И я полагаю, что это нехорошо. — в лит. ред.: И это нехорошо.

Стр. 82, строки 14—15.

Вместо: Вывод же, который можно сделать из этого, тот, что надо — в лит. ред.: И надо

Стр. 82, строка 20.

Вместо: Пятое то, — в лит. ред.: В-пятых, я думаю то,

Стр. 82, строки 20—34.

Вместо: где влюбление между молодым мужчиной и женщиной, кончая: вызывающих чувственность частей тела. — в лит. ред.: вследствие приданного ложного значения плотской любви и сопутствующему ей влюблению, главные силы людей поглощены в лучшее время их жизни — мужчин — выглядыванием, приискиваньем и овладеваньем наилучших предметов любви, для достижения чего считаются простительными ложь и обман; женщин же и девушек — заманиваньем и вовлеченьем мужчин в связь или брак, для чего женщины не брезгают употреблением самых низких средств — подражанием модам проституток и выставлением вызывающих чувственность частей тела.

Стр. 82, строка 35.

Вместо: И я полагаю, что это нехорошо. — в лит. ред.: И я думаю, это нехорошо.

Стр. 82, строки 36—40.

Вместо: достижение цели соединения в браке или вне брака кончая: приобретения себе сладкой и изобильной пищи. — в лит. ред.: достижение цели наслаждения плотской любовью, как бы она ни была опоэтизирована, есть животная цель, недостойная человека, и вытекает из взгляда на жизнь столь же грубого и скотского, как и тот, очень часто встречаемый на низких ступенях развития, по которому сладкая и изобильная пища представляется высшим благом и достойной целью деятельности человека. Это нехорошо, и делать этого не нужно.

Стр. 83, строки 1—3.

Вместо: Вывод же, который можно сделать из этого, кончая: а надо понять, — в лит. ред.: А для того, чтобы этого не делать, люди должны понять,

Стр. 83, строки 6—8.

Вместо: не достигается посредством соединения с предметом любви кончая: и соединение с предметом любви — в лит. ред.: непременно находится вне личного наслаждения, и что потому вступление не только в любовную связь, но и в брак, с христианской точки зрения, есть не возвышение, а падение, потому что влюбление и сопутствующая ему плотская любовь

Стр. 83, строка 13—стр. 84, строка 34.

Вместо: Вот то существенное, кончая: нравственного руководства. — в лит. ред.: Вот приблизительно то главное, что я думаю о предмете рассказа.

«Но род человеческий? Если признать то, что безбрачие лучше брака и что цель человечества — стремиться к целомудрию, то род человеческий прекратится. А если вывод из всего рассуждения тот, что должен прекратиться род человеческий, то всё рассуждение это неверно». Но рассуждение это не мое, не я выдумал это. То, что человек должен стремиться к целомудрию, и что безбрачие лучше брака, есть истина, открытая Христом 1900 лет тому назад, которая написана в наших катехизисах и которую мы все исповедуем. В Евангелии ясно и без возможности какого-либо перетолкования сказано, что женатому, тому, кого сознание истины застанет женатым, должно оставаться с тою, с которою он сошелся, т. е. не переменять жены и жить целомудреннее, чем он жил прежде (Матф. V, 38, XIX, 8 и след.), что не женатому лучше не жениться вовсе и продолжать быть целомудренным (Мтф. XIX, 10—12), и что как тому, так и другому, стремясь к наибольшему целомудрию, грешно смотреть на женщину как на предмет наслаждения (Мф. V, 28—29).

Это сказал Христос, и это же самое свидетельствует история человечества и совесть и разум каждого отдельного человека. История показывает нам неперестающее и не возвращающееся назад с древнейших времен движение человечества от распущенности к целомудрию, от полного смешения полов к многоженству и многомужеству, от многоженства к единобрачию, от невоздержанного единобрачия к целомудрию в браке. Совесть наша подтверждает то же самое, всегда осуждая и в себе и в других невоздержание, всегда одобряя целомудрие и всегда тем выше ставя в нравственной оценке человека, чем более он целомудрен.

То же утверждает и разум, показывая, что единственное не противное чувству человека разрешение неизбежного перенаселения земли достигается только естественным для человека, хотя и противным животному, стремлением к целомудрию.

И удивительное дело, то, что были и есть теории Мальтуса, то, что всё более и более распространяется проституция (я всякое половое общение без рождения детей не умею назвать иначе, как проституцией); то, что одни миллионы детей убиваются в утробах; то, что другие миллионы детей гибнут от голода и нищеты; то, что миллионы и миллионы людей убиваются на войнах, и что главная деятельность государств направлена на то, чтобы как можно увеличить способность убивать людей, — всё это ничего и не опасно для рода человеческого; но заикнись человек о том, что надо умерять свои страсти и воздерживаться, — и род человеческий в опасности.

Стр. 84, строки 35—37.

Вместо: Как есть два способа указания пути кончая: для ищущего правды человека. — в лит. ред.: Есть два способа указания пути ищущему его человеку.

Стр. 84, строки 38—39.

Вместо: что человеку указываются предметы, кончая: и он направляется по этим предметам. — в лит. ред.: что идущему говорят: «иди вон на то дерево, от дерева на деревню, от деревни вдоль реки на курган» и т. д.

Стр. 84, строка 40—стр. 85, строка 3.

Вместо: что человеку дается только направление по компасу, кончая: и потому всякое свое отклонение от него. — в лит. ред.: что ищущему указывают направление: «иди на восток, — недосягаемое солнце или звезда всегда укажут тебе направление».

Стр. 85, строки 4—36.

Вместо: Первый способ нравственного руководства кончая: освещенное пространство. — в лит. ред.: Первый способ есть способ временных, внешних религиозных определений.

Другой способ есть способ внутреннего сознания вечной, неизменной истины.

В первом случае человеку даются определенные признаки поступков, которые он должен и которых не должен делать; во втором — человеку указывается вечная, недостижимая, но сознаваемая им цель, и цель эта дает направление всей его жизненной деятельности.

«Помни день субботний, обрезывайся, не пей хмельного, не крадь, отдавай десятину бедным, не прелюбодействуй, крестись, причащайся и т. п.» Таковы внешние учения — браминское, буддийское, еврейское, магометанское и церковное, называемое христианским.

«Люби Бога всем сердцем и всей душой твоей и ближнего твоего как самого себя», «Как хотите чтобы с вами поступали люди, поступайте и вы», «Люби врага». Таково учение Христа. Оно не дает никаких определений поступкам; оно только указывает людям тот неизменный идеал, который всякий человек находит в своем сердце, как скоро он открыт ему.

Для исповедующего внешнее учение точное исполнение закона составляет достижение совершенства, и достижение это прекращает всякое дальнейшее стремление.

Стр. 85, строка 37.

Слов: Фарисей благодарит Бога за то, что он исполняет всё, — в лит. ред. в этом месте нет, но они встречаются раньше.

Стр. 85, строки 38—39.

Слов: с детства, и не понимает, чего может недоставать ему. — в лит. ред. нет.

Стр. 85, строка 40—стр. 86, строка 1.

Вместо: к чему бы они могли продолжать стремиться. — в лит. ред.: к чему они могут продолжать стремиться.

Стр. 86, строки 1—3.

Слов: Десятина отдана, кончая: Чего же еще? — в лит. ред. нет.

Стр. 86, строка 5.

Вместо: на высшую ступень, — в лит. ред.: на высшую,

Стр. 86, строка 7.

Вместо: Исповедующий закон Христа — в лит. ред.: Христианин

Стр. 86, строки 8—9.

Слов: не видя позади себя пути, который он прошел, — в лит. ред. нет.

Стр. 86, строка 10.

После слов: и который он не прошел еще. — в лит. ред. следует абзац: Человек, исповедующий внешний закон, кончая: освещенное пространство. (стр. 85, строки 29—36.) В этом абзаце вместо: исповедующий Христово учение, — в лит. ред.: исповедующий учение внутреннего сознания.

Стр. 86, строки 11—15.

Вместо: В этом состоит различие учения Христа кончая: и по отношению брака. — в лит. ред.: Говорят, не может быть идеалом человечества целомудрие и безбрачие, потому что целомудрие уничтожает того, кто стремится к идеалу; не может быть идеалом рода человеческого уничтожение его.

Но идеал только тогда идеал, когда он недостижим и когда возможность приближения к нему бесконечна. Таков христианский идеал установления царства Бога, соединения любовью всего живущего. Представление о достижении его несовместимо с представлением о движении жизни. Какая может быть жизнь, когда всё живое соединено любовью воедино? Никакой. Представление о жизни возможно только при стремлении к недостижимому идеалу. Но если бы мы даже и допустили, что христианский идеал полного целомудрия осуществился бы, то и тогда мы не пришли бы ни к чему иному, как к самым знакомым нам утверждениям с одной стороны религии, одним из догматов которой есть конец света, с другой так называемой науки, утверждающей процесс охлаждения солнца и неизбежным следствием которого должен быть конец рода человеческого. Только потому и живем мы, христиане, в том ужасающем противоречии действительности с нашим сознанием, что, не понимая указующего недостижимый вечный идеал учения Христа, церковные учения, незаконно называющие себя христианскими, заменили этот христианский идеал внешними определениями. Это сделано по отношению богослужения, учительства, власти и многого другого. То же сделано церквами и по отношению брака.

Стр. 86, строка 29.

После слов: («оставь жену и иди за мной»), — в лит. ред.: говорил он); он только указал как женатым, так и неженатым стремление к совершенству, включающее в себя целомудрие в браке и вне его.

Стр. 86, строки 29—30.

Вместо: церковные учения, называющие себя христианскими, установили брак — в лит. ред.: Церкви же, пытаясь, противно учению Христа, установить брак

Стр. 86, строки 32—33.

Слов: для христианина — в лит. ред. нет.

Стр. 86, строка 33.

После слов: безгрешною, вполне законною. — в лит. ред.: не установив твердого внешнего учреждения, лишили людей руководящего идеала Христа.

Стр. 86, строки 34—35.

Слов: Но так как в истинном христианском учении нет никаких оснований для учреждения брака, то и — в лит. ред. нет.

Стр. 86, строка 36—стр. 87, строка 1.

Вместо: т. е. не верят в сущности кончая: без всякого руководства. — в лит. ред.: потеряли истинный идеал целомудрия, данный Христом, и только по внешности приняли вымышленное, ни на чем не основанное церковное учение таинства брака и не верят в него.

Стр. 87, строки 2—7.

Вместо: От этого то и происходит то, кончая: чем у так называемых христиан. — в лит. ред.: От этого то и произошло то кажущееся сначала странным явление, что семейное начало и супружеская верность без сравнения тверже в народах, признающих внешние религиозные учения — у евреев, магометан, чем у так называемых христиан.

Стр. 87, строки 8—12.

Вместо: У тех есть определенное наложничество, кончая: под видом воображаемого единобрачия. — в лит. ред.: У тех есть ясные, точные внешние определения брака, у христиан же нет никакого.

Стр. 87, строки 13—16.

Вместо: Только потому, что над некоторой частью соединяющихся кончая: что живут в единобрачии. — в лит. ред.: Только изредка над некоторой малой частью из совершающихся в действительности половых общений производя через духовенство известную церемонию, называемую ими церковным браком, люди нашего общества живут в полной распущенности многоженства и многомужества, не подчиняясь в половых общениях никаким определениям и предаваясь в этом отношении ужасающим половым порокам, воображая, что они живут в том единобрачии, которое исповедуют.

Стр. 87, строки 17—18.

Вместо: Христианского брака быть не может и никогда не было, как никогда не было и не может быть — в лит. ред.: Христианского брака быть не может, как не может быть

Стр. 87, строки 24—28.

Вместо: Идеал христианина есть любовь к Богу и ближнему, кончая: и потому с христианской точки зрения — падение, грех. — в лит. ред.: Идеал христианина не есть брак, но любовь к Богу и ближнему, и потому для христианина плотское общение в браке не только не может представляться законным, праведным и счастливым состоянием, каким оно представляется в нашем обществе, нашими церквами, а всегда падением, слабостью, грехом.

Стр. 87, строка 29—стр. 88, строка 11.

Вместо: Вступление в брак не может содействовать служению Богу и людям кончая: т. е. быть вполне целомудренным (Мф. XIX, 10—12) — в лит. ред.: Христианского брака никогда не было и не может быть. Христос не женился и не устанавливал брака, и ученики его не женились. Брака христианского не может быть, но есть христианское отношение к браку. Отношение это таково: христианин, я говорю не про того человека, который считает себя христианином потому, что его крестили, и он говеет каждый год, а про христианина, руководящегося в своей жизни учением Христа, христианин не может смотреть на плотское общение иначе как на отступление от учения, как на грех, как это и сказано в Матф. V, 28 (так называемый христианский обряд брака не может ни на волос изменить этого), и потому никогда не будет желать брака, а всегда будет избегать его.

Если же христианина застанет познание истины уже в браке, или, не преодолев слабости любви, христианин вступит в половое общение, при условиях церковного брака или без них, то он не может делать ничего иного, как, не покидая жены (или жена мужа, если говорить о женщине), стремиться вместе с участницей (или участником) греха к освобождению себя от него — к наибольшему целомудрию в браке и к конечному идеалу, к замене плотской любви чистыми отношениями брата и сестры. Таково христианское отношение к браку, и иного нет и не может быть для человека, руководящегося в жизни учением Христа.

Стр. 88, строка 12.

Вместо: мысли эти покажутся странными — в лит. ред.: мысли, высказанные в рассказе и здесь, покажутся странными и неясными.

Стр. 88, строки 15—16.

Вместо: мысли ли эти или жизнь миллионов людей и моя? — в лит. ред.: мысли ли, которые кажутся справедливыми, или жизнь людей и моя?

Стр. 88, строки 17—18.

Вместо: когда приходил к тем убеждениям, которые теперь высказываю: — в лит. ред.: когда писал свой рассказ.

Стр. 88, строки 20—21.

Вместо: не верить нельзя было. — в лит. ред.: не верить нельзя и разуму и совести.

Стр. 88, строка 21.

Вместо: И как ни противоречат — в лит. ред.: И как ни странны, как ни противоречат

Стр. 88, строка 24—стр. 91, строка 30.

Слов: Но всё это общие соображения, кончая: но единственно возможно. — в лит. ред. нет.

Стр. 91, строка 31.

Вместо: «Человек слаб, — в лит. ред.: «Но человек слаб,

Стр. 91, строка 31.

Вместо: говорят люди. — в лит. ред.: говорят на это.

Стр. 91, строка 32.

Вместо: «руки мои слабы, и я не могу — в лит. ред.: «рука моя слаба, я не могу

Стр. 91, строка 37 — стр. 92, строка 13.

Слов конца «Послесловия»: Нельзя, познав христианское учение идеала, кончая: А и то и другое дано нам. — в лит. ред. нет.

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

** [ПЕРВАЯ РЕДАКЦИЯ «ПОСЛЕСЛОВИЯ К «КРЕЙЦЕРОВОЙ СОНАТЕ».]

ПОСЛѢСЛОВIE.

— Читали вы послѣднюю повѣсть Толстаго?

— Нѣтъ, а что?

— Да ужъ до того дописался, что проповѣдуетъ безбрачіе, прекращеніе рода человѣческаго.

— Да, мистицизмъ до добра не доведетъ. И какая это жалость, что наши русскіе писатели такъ скоро повреждаются въ разсудкѣ. Отчего бы это? — и т. д.

Вотъ тѣ сужденія, которыя въ большинствѣ случаевъ среди самыхъ вліятельныхъ судей вызоветъ мой разсказъ. И мнѣ жалко, что это такъ будетъ. Мнѣ бы хотѣлось, чтобы читатели, особенно молодые, не рѣшали бы такъ сразу, а вдумались бы въ тѣ вопросы, которые затронуты въ этомъ разсказѣ. А стоитъ только безъ предвзятыхъ мыслей, безъ непоколебимой вѣры въ пошлость, въ то, что существующіе порядки суть самые хорошіе порядки, стоитъ серьезно и свободно подумать объ этихъ предметахъ, чтобы неизбѣжно придти къ тѣмъ же мыслямъ, къ которымъ пришелъ и я. Мысли же, къ которымъ я пришелъ, выражая ихъ въ самой сжатой формѣ, вотъ какія:

1) Въ дохристіанское время и въ внѣхристіанскихъ народахъ мущины смотрѣли и смотрятъ на женщину какъ на предметъ наслажденія. Христіанство установило равенство мущины и женщины и этимъ самымъ уничтожило въ сознаніи до и внѣхристіанскій взглядъ на женщину. Но эта перемѣна взгляда совершилась только въ тѣхъ христіанахъ, которые всѣмъ сердцемъ усвоили всю сущность ученія, а такихъ всегда было очень мало; большинство осталось съ прежнимъ взглядомъ на женщину, несмотря на то, что соединеніе съ женщиной совершалось и совершается въ формѣ христіанскаго брака. Для большинства женщина осталась орудіемъ наслажденія, и отъ этого проституція, развратъ и нехристіанская жизнь въ семьяхъ.

2) Христіанское отношеніе половъ выражено въ 28 стихѣ V главы Матфея, гдѣ сказано, что тотъ, кто смотритъ на женщину съ вожделѣніемъ, уже прелюбодѣйствовалъ съ ней въ сердцѣ своемъ. Тоже надо понимать и обратно. Положеніе это относится не къ однимъ чужимъ женамъ и чужимъ мужьямъ, а и къ своей женѣ и къ своему мужу. Похоть къ женщинѣ есть нехристіанское чувство, съ которымъ всегда боролось и борется истинное христіанство. Въ наше же время чувство это поощряется въ общественной жизни книгами, картинами, зрѣлищами, нарядами, увеселеніями и признается законнымъ[1] въ семейной жизни. Отъ этаго — разнообразным безчисленныя физическія страданія, вырожденіе потомства, униженія человѣческаго достоинства и общій упадокъ нравственности.

3) Идеалъ того, къ чему можетъ и долженъ стремиться христіанинъ, выраженъ также въ Евангеліи Мф. XIX, 10, 11, 12. На заявленіе о томъ, что если таково[2] отношеніе къ женѣ, какое оно предписываетъ, то лучше не жениться вовсе, Христосъ говоритъ, что не всѣ могутъ сдѣлать это, но тѣ, кому дано, тѣ, которые сдѣлали себя скопцами для Царства небеснаго. Словами этими высказано то, что идеалъ христіанина, женщины и мущины, есть безбрачіе и чистота совершенная, а не тотъ идеалъ, который въ лучшемъ случаѣ, т. е. въ нравственно воспитанныхъ молодыхъ людяхъ, теперь стоитъ передъ ними — идеалъ плотской любви въ супружеской жизни. И вотъ, потому что идеаломъ людей стоятъ плотскія наслажденія супружеской жизни, получается развратная супружеская жизнь. Только тогда достигнутъ люди честнаго и чистаго брака, когда идеаломъ ихъ будетъ совершенная чистота. Только тогда можно достать камнемъ до цѣли, когда будешь бить дальше ея.

4) Когда было полное смѣшеніе половъ, многоженство, наложничество было идеаломъ, который не вполнѣ достигался, но всетаки поднималъ семейную жизнь на высшую ступень. Единобрачіе было слѣдующимъ идеаломъ, который далеко не достигается, но стремленіе къ которому подняло людей на слѣдующую ступень. Теперь ясно выступаетъ поставленный христіанствомъ идеалъ полной чистоты, и стремленіе къ нему поднимаетъ на слѣдующую, высшую ступень.

Таковы мои мысли объ отношеніяхъ мущинъ и женщинъ. И я убѣжденъ, что тотъ, кто серьезно подумаетъ объ этомъ предметѣ, придетъ къ тому же, потому что я пришелъ къ этимъ мыслямъ не потому, что я выдумалъ ихъ, а потому что, вопервыхъ, я нашелъ стремленіе къ чистотѣ и отвращеніе къ похоти въ своемъ сердцѣ, и всякій искренній, не испорченный человѣкъ найдетъ тоже въ своемъ, во 2-хъ, я нашелъ ясное и точное указаніе на это въ высшемъ проявленіи разума человѣческаго, а въ 3-хъ — я нашел тоже въ общемъ движеніи всего человѣчества. Съ тѣхъ поръ, какъ мы знаемъ людей, они постоянно двигаются отъ наибольшей распущенности въ половомъ отношеніи къ большей умѣренности, воздержанію и чистотѣ.

«Но родъ человѣческій прекратится». На это я могу сказать только то, съ чѣмъ, я думаю, согласится всякій, — что я несомнѣнно чувствую, что содѣйствіе продолженію рода человѣческаго никакъ не лежитъ въ моихъ обязанностяхъ. Что родъ человѣческій прекратится отъ того, что люди сдѣлаются чистыми и святыми, ничего нѣтъ страшнаго. По ученію церкви мы признаемъ, что жизнь рода человѣческаго прекратится, по ученію науки, указывающей на то, что ужъ начинаетъ обмерзать съ краевъ (на полюсахъ) нашъ земной шаръ, и что скоро онъ весь замерзнетъ, и жизнь прекратится. И мы не протестуемъ и не боимся. Отчего же мы такъ пугаемся того, что жизнь прекратится отъ того, что люди сдѣлаются святыми? При томъ же если ужъ говорить, о чемъ не слѣдуетъ говорить, то и другое можетъ случиться въ одно и тоже время.

Л. Т. 6 Д[екабря].

* [ВТОРАЯ РЕДАКЦИЯ «ПОСЛЕСЛОВИЯ К«КРЕЙЦЕРОВОЙ СОНАТЕ».]

— Читали вы послѣднюю повѣсть Толстаго?

— Нѣтъ, а что?

— Да ужъ до того дописался, что проповѣдуетъ безбрачіе, прекращеніе рода человѣческаго.

— Да, мистицизмъ до добра не доведетъ. И какая это жалость, что наши русскіе писатели такъ скоро повреждаются въ разсудкѣ. Отчего бы это? — и т. д.

Вотъ тѣ сужденія, которыя въ большинствѣ случаевъ среди самыхъ влiятельныхъ судей вызоветъ мой разсказъ. И мнѣ жалко, что это такъ будетъ. Мнѣ бы хотѣлось, чтобы читатели, особенно молодые, безъ закоренѣлыхъ привычекъ и предвзятыхъ мыслей, оправдывающихъ эти привычки, вдумались бы въ то, что сказано въ этомъ разсказѣ, а вдумавшись и придя къ тѣмъ же мыслямъ, къ которымъ я пришелъ, сообразно этимъ мыслямъ измѣнили бы и повели бы свою жизнь. Такъ я писалъ прежде еще, чѣмъ разсказъ этотъ сталъ извѣстенъ и появились о немъ сужденія. Появившіяся о немъ сужденія и мнѣнія и недоумѣнія, выражаемыя въ письмахъ, которыя я получаю о предметѣ этаго разсказа, и самое запрещеніе для печати этаго разсказа подтвердило и превзошло мои ожиданія. Сужденія слышатся самыя для меня неожиданныя о смыслѣ и значеніи этого разсказа. Говорится о цинизмѣ, неприличіи, о пессимизмѣ, мрачности этого разсказа, говорится о какой то художественности изложенія, о великомъ мастерствѣ и нелѣпости автора, о проповѣди самоубiйства, объ униженіи женщины, о томъ, что герой разсказа психопатъ, объ отрицаніи семьи и брака и еще о многомъ другомъ, но только не о томъ, что составляетъ существенное содержаніе и необходимый выводъ изъ этого разсказа.

<Передъ Богомъ говорю, что мнѣ нисколько не обидно это, но мнѣ жалко, что такъ говорятъ и будутъ говорить, не для себя, а для тѣхъ людей, въ особенности молодыхъ, которые, сбитые такимъ сужденіемъ людей, мнѣніе которыхъ они привыкли уважать, не прочтутъ или, что хуже, прочтя, не поймутъ того, что тяжелыми страданіями выжито мною и съ болью сердца сознано и высказано не для потѣхи, но на пользу людямъ, идущимъ по той же гибельной дорогѣ, по которой и я шелъ въ моей жизни.

Такое сужденіе о томъ, что Толстой сумасшедшій или мистикъ, вѣдь собственно не сужденіе, а только уловка для того, чтобы избавить себя отъ необходимости обсудить тотъ вопросъ,[3] о которомъ говорится, а обсудивъ его, неизбѣжно придти къ осужденію себя и своей жизни.

Дѣло вѣдь не въ томъ, сумашедшій или мистикъ Толстой, а въ томъ, справедливо ли то, что онъ говоритъ. Для того чтобы было ясно и опредѣленно то именно, что говорится въ этомъ разсказѣ, чтобы нельзя было неправильно перетолковать того, что говорится, преувеличить и сказать, что это невозможно, и пропустить то, что сказано, и сказать, что это и не высказано, для этого то я и пишу это кажущееся для понимающихъ столь ненужнымъ послѣсловіе.

Основныя мысли и выводы, вытекающіе изъ этихъ мыслей, высказанные въ этомъ разсказѣ, слѣдующіе.

Мнѣ кажется, что никогда нигдѣ люди не жили въ такомъ вопіющемъ не только разладѣ, но и противорѣчіи между сознаваемою мыслью, выраженной словомъ, и дѣломъ, практикой жизни, въ [какомъ] живутъ образованные люди христіаискихъ народовъ нашего времени. Если бы разумное существо, не знающее нашей жизни, узнало бы тѣ только принципы нетолько религіозно-христіанскіе, но и самые умѣренные, не признающія обязательность христіанства свѣтскія ученія нравственности, узнало бы только тѣ принципы гуманности и либеральности, обязательность которыхъ такъ всеобще признается общественнымъ мнѣніемъ, какое бы это разумное существо составило себѣ мнѣніе о нашей жизни? Какъ бы много уступокъ не дѣлало это существо невозможности осуществленія всего того, къ чему стремятся люди, оно всетаки никакъ не могло бы себѣ представить того, что есть, <т. е. того, что люди, исповѣдующіе принципы равенства, братства, свободы и въ основѣ всего принципъ любви, въ дѣйствительности стремятся только къ тому, чтобы каждому превзойти другихъ и выдѣлить себя изъ другихъ, вмѣсто братства — только къ тому, чтобы всѣхъ остальныхъ людей сдѣлать своими рабами.> Разумное существо, увидавъ потомъ дѣйствительность, т. е. одну часть этихъ людей, которыхъ онъ увидалъ, обреченныхъ поколѣніями съ женами и дѣтьми на нелѣпый, нужный только для прихоти другихъ людей, убивающій тѣло и душу трудъ на заводахъ и фабрикахъ, другую часть воспитываемые на убійство другъ друга и третью часть пользующіеся этимъ рабствомъ угнетенныхъ и вырывающіе другъ у друга выгоды этаго угнетенія, увидавъ все это, разумное существо никакъ не могло бы повѣрить, что это тѣ самые люди, которые исповѣдуютъ принципы равенства, братства, свободы и любви.>

Разладъ и противорѣчіе между выражаемымъ словомъ сознаніемъ людей нашего времени и дѣйствительностью ужасны во всѣхъ проявленіяхъ жизни, но ни въ одномъ это противорѣчіе не выступаетъ такъ ярко, какъ въ отношеніяхъ половъ. Противорѣчіе это особенно поразительно потому, что во всѣхъ другихъ отношеніяхъ человѣкъ можетъ сослаться на невозможность измѣнить своими силами того зла, которое онъ сознаетъ, но которому все таки долженъ подчиняться; въ дѣлѣ же полового общенія этой отговорки нѣтъ: для каждого человѣка в этомъ отношеніи нѣтъ никакихъ препятствій для осуществленія въ жизни того, что онъ исповѣдуетъ. А между тѣмъ въ этомъ отношеніи противорѣчіе между сознаніемъ людей и ихъ дѣятельностью[4] точно никакъ не меньше, если не больше, чѣмъ въ отношеніяхъ экономическихъ и другихъ. Ничто лучше этого не показываетъ тщету отговорокъ людей, когда они, оправдываясь въ противорѣчіи своего сознанія съ жизнью, утверждаютъ, что уничтоженіе этихъ противорѣчій не отъ нихъ зависитъ; но не въ этомъ дѣло теперь. Дѣло въ томъ противорѣчіи, на которое я хотѣлъ указать въ своемъ разсказѣ.

Противорѣчіе это ужасно. Стоитъ послушать или почитать то, что говорится представителями образованныхъ сословій о святости семейной жизни и родительскихъ чувствахъ, о христіанскомъ или гуманномъ равенствѣ людей, о жестокости и развратности прежнихъ поколѣній и о равенствѣ женщинъ и мущинъ, и взглянуть на семейную жизнь людей отъ высшихъ сословій до низшихъ, на измѣны другъ другу супруговъ, на безпрестанные легальные и нелегальные разводы, на входящее все болѣе и болѣе въ обыкновеніе употребленіе средствъ для предотвращенія дѣторожденія, на увеличивающееся количество незаконныхъ рожденій и отдаваніе дѣтей въ воспитательные дома, на процвѣтающій порокъ онанизма, развратнаго общенія мущинъ съ мущинами и женщинъ съ женщинами, на существованіе миліоновъ, да, милліоновъ проститутокъ въ большихъ городахъ Европы,[5] чтобы ужаснуться той степени лжи, которую въ состояніи переносить человѣчество.

Причина этого страшного противорѣчія между словомъ и дѣломъ одна — слѣдующая: та, что люди освободили себя отъ того древняго закона, который опредѣлялъ половыя отношенія, и не признали новаго. Бываютъ такіе періоды въ возрастѣ отдѣльныхъ людей и въ возрастѣ человѣчества: отъ однаго берега отстали, къ другому не пристали. <Причина этаго страшнаго разлада между словомъ и дѣломъ — это освобожденіе себя отъ языческаго закона, дохристіанскаго, еврейскаго, повтореннаго магомет[анами], и непониманіе, несознаніе закона христіанскаго.> Языческая, будійская, еврейская, магометанская семья, которая есть только повтореніе, несравненно <въ общемъ> нравственнѣе, чѣмъ христіанская. — Отъ чего бы это? А отъ того, что языческіе, нехристіанскіе народы держатся своего закона, считаютъ его обязательнымъ, христіанскіе же народы, не ясно сознавъ свой законъ, непонимая его даже или понимая превратно, <какъ его перетолковывали его лжетолкователи>, <не вѣря въ него>, не имѣютъ въ этомъ отношеніи никакого закона.

————

<Въ самомъ дѣлѣ, кто изъ людей христіанскаго воспитанія не знаетъ и не признаетъ того, что противорѣчіе это поразительное? Количество рождающихся мущинъ и женщинъ одинаково или измѣняется на 2 и 3% и для соображеній о брачныхъ отношеніяхъ должно быть разсматриваемо какъ равное. Мущинъ и женщинъ одинаковое число. Мущины и женщины имѣютъ одинаковыя права, мущина не имѣетъ больше правъ на женщину, чѣмъ женщина на мущину. Всякій человѣкъ нашего христіанскаго міра признаетъ это, не отдавая себѣ даже отчета, почему это такъ, но онъ знаетъ, что это такъ, и гордится тѣмъ что знаетъ, что это такъ. Что же вытекаетъ изъ этихъ двухъ положеній по отношенію брачнаго общенія?>

Нехристіанскія народы смотрѣли и смотрятъ на женщину какъ на предметъ наслажденія — «съ вожделѣніемъ» и, понимая женщину какъ желательную собственность, какъ на рабу, и оградили обладаніе этой собственности, этой рабы извѣстными законами. Въ нехристіанскихъ обществахъ женщина не есть равноправный членъ общества, но предметъ, которымъ можно обладать, и потому христіанство, уничтоживъ все языческое воззрѣніе, уничтожило и это. Оно учитъ тому, что не должно вожделѣть женщину, т. е. смотрѣть на женщину какъ на предметъ наслажденія, и вслѣдствіи этаго женщина по ученію христіанскому не можетъ ужъ быть собственностью и рабою. Очень обычно слышать сужденіе о томъ, что христіанство освободило женщину и сдѣлало ее равноправною мущинѣ. Сужденіе это справедливо, если разумѣется, что христіанство, уничтоживъ взглядъ ка женщину какъ на предметъ наслажденія, этимъ самымъ освободило ее, <точно также, какъ бы мы сказали про то, что христіанство, уничтоживъ взглядъ на человѣка какъ на орудіе, этимъ самымъ освободило его отъ рабства>, но оно совершенно несправедливо, если подразумѣвается, что христіанство освободило женщину, удержавъ на нее прежній взглядъ предмета наслажденія. Если она предметъ наслажденія, то каждый будетъ стараться пріобрѣсть это право наслажденія. А право наслажденія, особенно столь заманчиваго, должно быть организовано, учреждено. И такъ оно было и теперь строго организовано у языческихъ народовъ и отъ того тамъ мало или почти нѣтъ разврата. У насъ же взглядъ на женщину тотъ же, какъ у язычниковъ: женщина есть предметъ наслажденія, и право наслажденія это совсѣмъ не организовано или очень слабо. При языческомъ взглядѣ на женщину у насъ предоставлена ей вся та свобода, которая можетъ быть допущена и вытекаетъ только изъ уничтоженія взгляда на женщину какъ на предметъ наслажденія. Отъ этого 9/10 зла нашей общественной жизни.

Все происходитъ отъ того, какъ и во всѣхъ бѣдствіяхъ нашей жизни, что дѣлаются поправки, компромиссы въ законѣ, открытомъ Христомъ. Законъ этотъ кажется слишкомъ труднымъ, и люди берутся исправлять его. Въ родѣ того, чтобы дѣлали люди, которымъ покажутъ направленіе ихъ пути по прямой линіи, но которые скажутъ, что такъ какъ идти по прямой линіи невозможно и что математически прямой никогда не бываетъ въ действительности, то не надо указывать направленіе по прямой, а по кривой. А между тѣмъ все ученіе Христа таково, что онъ показалъ намъ тотъ идеалъ совершенства — быть совершеннымъ, какъ Отецъ небесный, который кажется недостижимымъ, но который одинъ можетъ руководить насъ и показывать путь, какъ только прямая можетъ показывать направленіе. Таковъ идеалъ, показанный намъ Христомъ и въ половомъ отношеніи. Онъ не говорилъ нигде: сходитесь съ женщиной, съ мущиной и предавайтесь половой похоти, даже нигдѣ не сказалъ, чтобы производить и ростить дѣтей. Напротивъ, онъ <много разъ> сказалъ о томъ, чтобы мущина (подразумѣвая неженатаго) не искалъ наслажденія отъ женщинъ, не смотрѣлъ на нее съ вожделѣніемъ, женатый же не оставлялъ свою жену, т. е. опять не искалъ бы наслажденій. Если же онъ говорилъ что про жену, то только то, чтобы человѣкъ оставилъ бы ее, если она мѣшаетъ ему въ достиженіи Царствія Божія. — Идеалъ Христа есть ни многобрачіе ни единобрачіе, но цѣломудріе. И этотъ идеалъ выставленъ въ поразительной ясностью въ XIX гл. Матвѣя. И такъ и понимали христіанство всѣ первые христіане. Такъ училъ и Павелъ. Ученіе Христа, выраженное просто, говоритъ только то, что христіанину, человѣку для исполненія воли Бога надо подавлять въ себѣ похоть къ женщинѣ, влюбленье, лучше не жениться. Если же не можешь подавить похоти, то удовлетворяй ее съ одной женщиной, и если женатъ, то не расходись съ женою. Такъ даже и выражено это въ катихизисахъ. Бракъ не есть и никогда не былъ христіанскимъ учрежденіемъ, точно также какъ общественная молитва, жертвоприношеніе и т. п. Все это суть языческія учрежденія, на которыя наложена христіанская внѣшность.

* ТРЕТЬЯ (НЕЗАКОНЧЕННАЯ) РЕДАКЦИЯ «ПОСЛЕСЛОВИЯ К «КРЕЙЦЕРОВОЙ СОНАТЕ».]

Прочтя «Крейцерову Сонату» вы говорите, что не можете хорошенько уяснить себѣ тѣхъ соображеній, которыя тамъ дѣлаются относительно брака. Между тѣмъ этотъ вопросъ, пишете вы, для меня въ настоящую минуту весьма интересенъ и даже важенъ. И вы просите меня сообщить вамъ основную мысль этой повѣсти съ краткими поясненіями. Вы пишете, что мой отвѣтъ можетъ отразиться на всей вашей жизни, давъ ей другое направленіе. Но какъ мнѣ отвѣчать вамъ?

<Очень жалѣю, что вы не указали прямѣе на то, въ чемъ мои взгляды на бракъ могутъ вліять на васъ: въ чемъ вашъ личный вопросъ. Мнѣ бы тогда легче было отвѣчать вамъ. Вы, можетъ быть, молодой человѣкъ, неженатый, и вопросъ представляющiйся вамъ, состоитъ ли въ томъ, жениться ли вамъ вообще или жениться ли вамъ на этой извѣстной дѣвушкѣ; вы, можетъ быть, и женатый человѣкъ, чувствующій себя счастливымъ или несчастнымъ въ бракѣ и для котораго представляется вопросъ, какъ ему дальше вести свою женатую жизнь. Въ обоихъ случаяхъ рѣшеніе вопроса зависитъ не отъ васъ однихъ, а [и] отъ той женщины, съ которой вы только хотите <соединиться> или уже соединились. Такъ что отвѣчать я долженъ такъ, чтобы мой отвѣтъ относился и къ вамъ въ различныхъ положеніяхъ и къ той женщинѣ, съ которой вы соединились или хотите соединиться, что я и попытаюсь сдѣлать, такъ какъ послѣ распространенія «Крейцеровой Сонаты» въ рукописи я слышалъ и читаю сужденія и получаю письма, выражающія совершенно превратное пониманіе того, что тамъ сказано. И отвѣтъ мой на ваши письма могъ бы служить и разъясненіемъ того, что, не скрываясь за вымышленной личностью Познышева, думаю я о главномъ предметѣ этаго рассказа, <о томъ, въ чемъ состоитъ неправильность отношеній половъ, отъ чего она происходитъ и каковы бы они должны быть, т. е. чѣмъ долженъ руководствоваться каждый отдѣльный человѣкъ, для того чтобы поступать нравственно въ этомъ отношеніи.> Для того чтобы отвѣтить на этотъ вопросъ, необходимо предпослать ему одно общее соображеніе. Соображеніе это слѣдующее. <Если[6] вы, будучи высоки ростомъ или ѣдучи верхомъ, на высокомъ экипажѣ, видите впереди себя колокольню города, въ который вы идете, и идущій съ вами по дорогѣ невысокій человѣкъ спрашиваетъ васъ, какъ пройти къ городу, вы будете неправы, если, не узнавъ того, видитъ ли вашъ спутникъ колокольню, которую вы видите, опредѣлите для него направленіе, по которому ему надо идти, колокольней, которую вы видите. Прежде всего надо узнать уровень зрѣнія того, кто спрашиваетъ. Тоже самое и во всѣхъ нравственныхъ вопросахъ, опредѣляющихъ направленіе жизни, и тоже самое очевиднѣе всего въ вопросѣ отношенія половъ.>

Идеалъ, къ которому стремится человѣчество въ отношеніяхъ половъ, <идеалъ бесконечно отдаленный, можетъ быть, недостижимый (это вопросы, до насъ не касающіеся)>, есть цѣломудріе. Что идеалъ человѣчества именно такой, подтверждается 1) судомъ совѣсти: всякое приближеніе къ цѣломудрію одобряется и всякое удаленіе отъ него осуждается ею, 2) движеніемъ <прогрессомъ> въ этомъ отношеніи человѣчества: вездѣ и постоянно человѣчество отъ наибольшей распущенности въ половомъ отношеніи, отъ полнаго смѣшенія половъ переходило къ наложничеству, многоженству и наконецъ къ единобрачiю; и 3) свидѣтельствомъ Евангелія, которое исповѣдуютъ такъ называемые христіанскіе народы, въ которомъ безусловно и безповоротно идеаломъ поставлено цѣломудріе, бракъ же только допускается для тѣхъ, которые не въ силахъ достигнуть идеала цѣломудрія. Идеалъ, къ которому влечетъ человѣчество и внутренній голосъ, и историческій ходъ, и откровеніе истины, есть цѣломудріе <Цѣломудріе есть та колокольня изъ того царства Божія, къ которому стремится человѣчество, колокольня, указанная намъ Христомъ и видная намъ съ высоты его ученія. При этомъ надо замѣтить, что идеалъ цѣломудрія истиненъ не потому, что Христосъ намъ указалъ его, а Христосъ потому указалъ намъ его, что это есть истинный идеалъ человѣчества. Цѣломудріе есть идеалъ, видный съ высоты ученья Христа>, и въ этомъ никогда ни для однаго христіанина не было сомнѣнія.

Так смотрѣли на отношенія половъ первые христіане, такъ смотрятъ и теперь всѣ люди, истинно проникнутые духомъ христіанства, такъ смотрятъ на это[7] люди, посвятившіе свою жизнь на служеніе Богу по ученію Христа. <Такъ cмотритъ на это неиспорченная человѣческая природа.> Во всѣхъ катихизисахъ при опредѣленіи того, что есть бракъ, сказано, что по ученію Христа состояніе дѣвственности лучше, чѣмъ состояніе брака. (Изъ катехизиса выписка), т. е. что не надо жениться, но не погибъ и тотъ, кто женился. Идеалъ есть цѣломудріе. И какъ ни недоступенъ этотъ идеалъ для людей, теперь называющихъ себя христіанами, ненадо принижать идеалъ для слабости людской, а надо, продолжая держать идеалъ во всей его чистотѣ, поднимать людей до высоты его. Таковъ идеалъ цѣломудрія для христіанъ, признающихъ христіанство не въ буквѣ, а въ духѣ его. Для людей же, номинально признающихъ христіанство, только по буквѣ, и для людей, которыхъ очень и очень много, вовсе не признающихъ его, идеалъ цѣломудрія не существуетъ. И говорить такимъ людямъ о томъ, что ихъ идеаломъ, то есть руководителемъ ихъ поступковъ въ половомъ общеніи должно быть стремленіе къ полному цѣломудрію, все равно, что человѣку, съ своего низкого уровня не видящаго колокольню, указывать на нее какъ на руководительство въ его направленіи. Для такихъ людей хотя идеалъ наибольшаго достижимаго цѣломудрія остается тотъ же, должна быть указана видимая имъ цѣль въ этомъ направленіи, должно быть указано видимое имъ дерево, стоящее на той же линіи, какъ и колокольня. Вотъ то соображеніе, которое нужно предпослать отвѣту на вашъ вопросъ. И потому, прежде чѣмъ отвѣчать, нужно знать, о чемъ именно спрашивается: объ общемъ ли идеалѣ человѣчества и всѣхъ людей или о частномъ случаѣ извѣстнаго человѣка въ извѣстномъ положеніи. И если спрашивается о частномъ случаѣ, то надо знать, на какой высотѣ сознанія находится спрашивающій.

<Если спрашивающій не видитъ идеала цѣломудрія, не видитъ того, что его благо и потому благо всѣхъ тѣмъ ближе осуществится, чѣмъ ближе онъ достигнетъ цѣломудрія, ему нельзя указывать идеалъ стремленія къ цѣломудрію.>

Если спрашивается объ общемъ идеалѣ человѣчества, то для насъ, христіанъ, или хоть воспитанныхъ въ христіанскихъ преданіяхъ людей конца XIX вѣка не можетъ быть никакого сомнѣнія въ томъ, что идеалъ нашъ, сознанный и выраженный 1860 лѣтъ тому назадъ, есть несомнѣнное полное цѣломудріе. Такъ это высказано Христомъ. Идеалъ семьи и бракъ, поставленный

[ВАРИАНТЫ К «ПОСЛЕСЛОВИЮ К «КРЕЙЦЕРОВОЙ СОНАТЕ».]

* № 1.

Мысли же эти очень просты и ясны для того, кто мыслитъ для того, чтобы познать истину. Странными, парадоксальными, даже несправедливыми эти мысли кажутся только тому, кто разсуждаетъ не для того, чтобы понять истину, а для того, чтобы свою жизнь со всѣми ея пороками и заблужденіями считать истинной.

Мысли эти, выражая ихъ въ самомъ сжатомъ видѣ, слѣдующія:[8]

1) Никакой родъ преступленій людскихъ противъ нравственнаго закона не скрывается съ такой тщательностью людьми другъ передъ другомъ, какъ преступленія, вызываемыя половой похотью, и нѣтъ преступленія противъ нравственнаго закона, которое бы было такъ обще всѣмъ людямъ, захватывая ихъ въ самыхъ разнообразныхъ и ужасныхъ видахъ, нѣтъ преступленія противъ нравственнаго закона, на которое бы смотрѣли такъ несогласно люди, — одни считая извѣстный поступокъ страшнымъ грѣхомъ, другіе — тотъ же поступокъ самымъ обычнымъ удобствомъ или удовольствіемъ. Нѣтъ преступленія, насчетъ котораго было бы высказано столько фарисейства, и нѣтъ преступленія, отношеніе къ которому показывало бы такъ вѣрно нравственный уровень человѣка, и нѣтъ преступленія болѣе губительнаго для отдѣльныхъ людей и для движенія впередъ всего человѣчества.

* № 2.

Но родъ человѣческій? Если такъ, то прекратится родъ человѣческій. Вы вѣдь говорите, что лучше безбрачіе, чѣмъ бракъ? Вѣдь говорите вы это? Говорите? А если говорите, то выходитъ, что если всѣ послѣдуютъ тому, что лучше, то родъ человѣческій прекратится. А если вы говорите, что надо дѣлать то, отъ чего прекратится родъ человѣческій, то, значитъ, все, что вы говорите, все вздоръ. Такъ говорили, говорятъ и будутъ говорить тѣ люди, которые не хотятъ быть обличаемы, а хотятъ съ сознаніемъ своей правоты продолжать мазаться въ своемъ развратѣ. И людей этихъ много, и люди, стоящіе на перепутьи, которыхъ тоже много, часто слушаютъ этихъ людей и, потакая своимъ слабостямъ, откидываютъ спасительное указаніе и гибнутъ навѣкъ въ развратѣ. И для этихъ то людей, какъ ни неправильно разсужденіе о прекращеніи рода человѣческаго, я считаю нужнымъ отвѣтить на него.

Вопервыхъ, — и этого перваго достаточно вполнѣ — положа руку на сердце, можетъ ли кто нибудь сказать, что, отдаваясь плотской любви, онъ думаетъ о продолженіи рода? Этого даже представить себѣ нельзя. Это прямо выдумка, и никто никогда этого не думаетъ. Если же есть такой необыкновенно заботливый человѣкъ, то пусть онъ успокоится: природа позаботилась такъ объ этомъ, вложивъ въ людей половую страсть, что нельзя представить себѣ людей безъ нея.

* № 3.

3) То, что въ нашемъ обществѣ дѣвушки и женщины не только не стыдятся того, чтобы украшеніями и выставленіемъ своего тѣла возбуждать чувственныхъ мущинъ, но въ этомъ, большею частью, отъ низшихъ до высшихъ, кладутъ главный интересъ своей жизни. То, что мущины считаютъ это занятіе украшенія себя женщинами весьма важнымъ дѣломъ, такъ что считающійся философомъ Ренанъ называетъ нарядъ женщинъ великимъ искусствомъ (le grand art), и что милліоны рабочихъ трудятся не переставая для удовлетворенія этой похоти женской, и что средняя женщина съ молодыхъ лѣтъ, занятая преимущественно тѣмъ, чтобы разжигать чувственность мущины, разжигаетъ свою и вслѣдствіи этого умственно и нравственно принижается и, поглощаясь исключительно женскимъ интересомъ, перестаетъ участвовать въ интересахъ человѣческихъ. И это все женщииѣ надо понять, что унизительно и безнравственно возбужденіе своимъ тѣломъ чувственности и, понявъ это, усвоить себѣ разъ навсегда покойныя, удобныя, красивыя, но не чувственныя одежды и потому перестать съ жадностью и поспѣшностью слѣдить за тѣми измѣненіями одеждъ и модъ, изобрѣтаемыми женщинами, по профессіи занятыми только выдумками новыхъ средствъ возбужденія чувственности мущинъ.

* № 4.

На какой бы человѣкъ ни стоялъ ступени, ему предоставлено стремиться къ высшей по направленію, къ цѣломудрію. Живущій въ полной распущенности будетъ подвигаться къ цѣломудрію, когда у него будутъ опредѣленныя наложницы и жены, живущій въ многоженствѣ — если онъ перейдетъ къ единобрачію, живущій въ единобрачіи — если онъ будетъ воздерживаться, когда это несвойственно природѣ, воздерживающіеся супруги — если они станутъ жить какъ братъ съ сестрою.

Конечно, нельзя, ѣдучи верхомъ, съ высоты лошади указывать человѣку, идущему пѣшкомъ, направленіе пути по колокольнѣ, которую я вижу, но онъ не видитъ, и нельзя указывать на требованіе полнаго цѣломудрія человѣку живущему распущенно. Это все равно, что съ лошади указать дальнюю колокольню, которую не видитъ пѣшій. Онъ заблудится, если оставить его съ этимъ указаніемъ. Надо указать ему на ближайшій видимый предметъ, но въ томъ же направленіи. Тоже въ указаніи нравственного пути человѣку, живущему въ распущенности, указать единобрачіе и т. д. Но для мыслящихъ, стремящихся къ истинѣ, въ особенности для дѣтей, для чистыхъ, для неиспорченныхъ людей мы не имѣемъ права указывать другаго, какъ то, что намъ указано, — ученіе истины — цѣломудріе и полное цѣломудріе, хотя бы до уничтоженія рода человѣческаго

* № 5.

Конечно, нельзя изъ окна высокаго дома указывать человѣку, идущему пѣшкомъ, направленіе пути по колокольнѣ, которая видна изъ дома, но не видна пѣшеходу, также какъ неразумно указывать на требованіе полнаго цѣломудрія человѣку, живущему распущенно. Пѣшеходъ, не видя дальнюю колокольню, заблудится. Также заблудится и человѣкъ, которому будетъ указанъ идеалъ цѣломудрія. Чтобы руководить его, надо указать ему на ближайшій видимый ему предметъ въ томъ же направленіи и сказать: иди на этотъ столбъ, на этотъ домъ, а тамъ опять спроси.

Такъ поступали и поступаютъ всѣ жреческія религіозныя ученія и ученія практически-нравственныя: ты живешь въ распущенности, живи въ многоженствѣ — это будетъ лучше. Ты живешь въ многоженствѣ, живи въ единобрачіи — это будетъ лучше. И ты будешь совсѣмъ хорошій и нравственный человѣкъ. Но не таково ученіе Христа.

* № 6.

Есть два способа указанія пути идущему и не знающему пути человѣку. Одинъ способъ состоитъ въ томъ, что спрашивающему о пути даются внѣшнія указанія: иди на дерево, которое увидишь, отъ дерева на домъ, на деревню, на мостъ, на курганъ и т. д.

Другой способъ состоитъ въ томъ, что спрашивающему указывается недостижимый предметъ — солнце и говорится: иди на закатъ, восходъ или полдень, полночь, поперечное направленіе движенію солнца.

Первый способъ есть способъ временныхъ, внѣшнихъ, государственныхъ, общественныхъ и религіозныхъ опредѣленій. Человѣку указываются признаки тѣхъ дѣлъ, которыя онъ долженъ, и тѣхъ, которыя онъ не долженъ дѣлать. Помни день суботній, не пей хмѣльнаго, не крадь, не прелюбодѣйствуй и т. д. Другой способъ есть способъ вѣчный, внутренняго сознанія Христовой истины. Человѣку указывается вѣчная, недостижимая и сознаваемая имъ цѣль и направленіе къ этой цѣли, путь. Ты живешь въ распущенности, живи въ многоженствѣ, такъ и такъ обращаясь съ своими женами, говоритъ внѣшнее религіозное ученіе, и люди отъ большей распущенности переходятъ къ меньшей и подвигаются на пути цѣломудрія. Но достигнувъ многоженства, они будутъ коснѣть въ немъ, считая себя вполнѣ правыми до тѣхъ поръ, пока внѣшнее ученіе не укажетъ слѣдующій шагъ. Они пойдутъ дальше только тогда, когда внѣшнее ученіе скажетъ: ты жилъ въ многоженствѣ, живи въ единобрачіи, это будетъ лучше. И только тогда люди поднимутся на слѣдующую ступень, на которой опять остановятся съ сознаніемъ своего достоинства и совершенства. Но не таково ученіе Христа — внутренняго сознанія истины.

* № 7.

«Но родъ человѣческій! Если такъ, то прекратится родъ человѣческий!» — смѣло говорятъ люди, забывая то, что они исповѣдуютъ христіанское ученіе или, по крайней мѣрѣ, живутъ среди людей, исповѣдующихъ его. Вѣдь не я выдумалъ это: именно то, что цѣломудріе лучше распущенности и что человѣку свойственно стремиться отъ одного къ другому. Вѣдь это не произвольное мое утвержденіе, а ясное и опредѣленное положеніе откровенія, въ которомъ мы, христіанскіе народы выросли. Въ этомъ откровеніи ясно и безповоротно указано то, что женатому должно оставаться съ тѣмъ или съ тою, съ которымъ онъ сошелся. (Мѳ V...) Не женатому лучше не жениться (Мѳ, XVIII). Обоимъ же должно воздерживаться отъ любовнаго вожделѣнія, такъ какъ самое вожделѣніе къ женщинѣ есть грѣхъ (Мѳ, V, 28). «Но не всѣ вѣрятъ откровенію Христа, не всѣ обязаны вѣрить ему» — отвѣчаютъ на это. И это совершенно справедливо: вѣрить откровенію Христа потому, что оно откровеніе Христа, также неразумно, какъ вѣрить откровенію Магомета потому, что оно откровеніе Магомета. Но дѣло въ томъ, что откровенію Христа мы вѣримъ не потому, что оно откровение Христа, а потому, что оно открываетъ намъ очевидныя для насъ свойства человѣческой природы внѣ насъ, въ исторіи, и въ насъ, въ нашей совѣсти и нашемъ разумѣ.

* № 8.

Но вопервыхъ, христіанскій идеалъ не есть безбрачіе. Христіанскій идеалъ есть достиженіе людьми идеала Царствія Божія, единенія и любви, безбрачіе же есть только одно изъ условiй, содѣйствующихъ достиженію этой цѣли. Главное же то, что если даже допустить, что идеалъ человѣчества есть полное цѣломудріе и полное безбрачіе, то и признавъ этотъ идеалъ, мы не имѣемъ никакого ни основанія ни права обсуживать этотъ идеалъ на основаніи того, что будетъ, когда онъ достигнется.

* № 9.

Церкви же установили языческій бракъ, назвали его христіанскимъ и вслѣдствіи этого потеряли выставленный Христомъ идеалъ — стремленіе къ совершенству, включающее въ себѣ цѣломудріе и въ бракѣ и внѣ его, и нравственный уровень народовъ, живущихъ въ церковныхъ опредѣленіяхъ брака, понизился до степени язычества. Понизился до такой степени, что въ нашемъ мирѣ люди не замѣчаютъ того, что, исповѣдуя единобрачіе, они живутъ въ самомъ опредѣленномъ многоженствѣ и многомужествѣ и что бракъ, установленный церквами, есть ничто иное, какъ только печать, накладываемая за деньги на нѣкоторые исключительные браки, составляющіе едва ли не меньшую долю совершающихся въ дѣйствительности браковъ. Самый же бракъ самъ по себѣ есть въ большей части случаевъ ничто иное, как разрѣшенный и церковью и государствомъ и общественнымъ мнѣніемъ организованный развратъ.

Комментарии Н. К. Гудзия

Цитаты из дневников и записных книжек, приводимые в комментариях ко всем произведениям данного тома, извлекаются из неопубликованных пока автографов, хранящихся в Архиве Толстого в Публичной библиотеке СССР имени В. И. Ленина. Выдержки из неопубликованных писем Толстого и к Толстому в комментариях извлекаются также из автографов, хранящихся в различных рукописных собраниях. Сокращенные ссылки, делаемые при этом, означают: АТ — Архив Толстого, хранящийся в Публичной библиотеке СССР имени В. И. Ленина, AЧ — Архив В. Г. Черткова, хранящийся в Государственном Толстовском музее и частично у В. Г. Черткова, ГТМ — Государственный Толстовский музей, ИРЛ — Институт русской литературы Академии наук СССР.

ПОСЛЕСЛОВИЕ К «КРЕЙЦЕРОВОЙ СОНАТЕ».

ИСТОРИЯ ПИСАНИЯ И ПЕЧАТАНИЯ «ПОСЛЕСЛОВИЯ» К «КРЕЙЦЕРОВОЙ СОНАТЕ».

За писание «Послесловия» к «Крейцеровой сонате» Толстой принялся, видимо, вскоре же после окончания работы над предпоследней, восьмой редакцией повести, вероятно, в конце октября 1889 г. В письме к В. Г. Черткову от 1 ноября этого года в ответ на его письма от 27 и 28 октября, благодаря за критические замечания по поводу «Крейцеровой сонаты» и в связи с его советом написать послесловие к повести, он пишет: «Я даже начал писать послесловие, ответ на вопрос: что думает сам автор о предмете рассказа. Я бы желал написать это. Как Бог даст» (AЧ). Толстой имеет здесь в виду начало работы над рукописью, описанной под № 1 и напечатанной на стр. 416—418. В конце ее собственноручная дата — «6 декабря». В таком случае между началом писания рукописи и окончанием ее прошло больше месяца. Как бы то ни было, несомненно, что рукопись эта была начата до того времени, как стали получаться обращенные к Толстому письма читателей по поводу повести. Это явствует из того, что в копии автографа, описанной под № 2, Толстой к переписанному началу «Послесловия» добавляет: «Так я писал прежде еще, чем рассказ этот стал известен и появились о нем суждения». Далее говорится о том, что суждения эти выражаются в письмах, получаемых автором по поводу повести. О получении же писем по поводу «Крейцеровой сонаты» Толстой записывает в дневник уже 7 ноября («Получаю письма, что «Крейцерова соната» действует»).

В упомянутом письме от 27 октября 1889 г. Чертков писал Толстому: «Следовало бы в заключение прибавить в какой-нибудь форме, например, от лица какой-нибудь новой личности, или от автора, или в виде письма от убийцы более всестороннее освещение вопроса, а именно сказать, что полное воздержание лучше всего, но только для тех, кто могут вместить. Посылаю выписки из разных писем. Слишком безусловное требование полного воздержания может оттолкнуть, вместо того чтобы привлечь. Если же полное воздержание показать как венец духовной жизни, то оно даже заманчиво, и вместе с тем становится очевидно обязательство законного супружеского сожития для тех, кто еще не может вместить полного воздержания» (АТ).

В первой же редакции «Послесловия» совет, данный Чертковым, принят Толстым во внимание, и об абсолютном целомудрии здесь Толстой говорит лишь как об идеале, к которому должен стремиться человек. Содержа в себе мысли, вошедшие в окончательную редакцию «Послесловия», «Послесловие» в этой самой ранней редакции, будучи значительно кратче по объему сравнительно со своей завершенной редакцией, не содержит в себе еще ряда конкретных положений, выводов и рассуждений, позднее вошедших в него.

В период работы над первой редакцией «Послесловия» в дневнике под 9 ноября 1889 г. в связи с этой работой сделана следующая запись, лишь частично затем использованная: «Думал, между прочим, для послесловия. Брак был прежде приобретение жены для обладания ею. Опять отношение к женщине установилось войною, пленом. Мужчина себе устроил возможность удовлетворять своей похоти, не думая о женщине: гарем. Единобрачие изменило количество жен, но не отношение к ней. Отношение же истинное — совсем обратное. Мужчина может всегда иметь женщину и всегда может воздерживаться; женщина же (особенно познавшая мужа) с гораздо большим трудом может воздерживаться тогда, когда может иметь общение, что с ней бывает в 2 года раз. И потому если уж кто может требовать удовлетворения, то никак не мужчина, а женщина. Женщина может требовать этого потому, что для нее это не pflichtloser Genuss,[9] как для мужчины, а, напротив, она с болью отдается, не бояся, ожидает и боль, и страдание, и заботы. Кажется, что так формулировать надо брак: сходятся, любя духовно друг друга, мужчина и женщина, и оба обещают друг другу, что если они будут иметь детей, то только друг с другом. Требование же плотского общения должно итти от нее, а не от него».

Набросав начерно «Послесловие», Толстой около двух месяцев не возвращался к этой работе. В письме к нему от 25 декабря Чертков вновь рекомендует написать к повести послесловие: «Очень важно, чтобы вы написали хотя бы коротенькое, но ясное послесловие, примиряющее и сводящее к единству все выраженные в разных местах отрывочные ваши мысли о брачной жизни» (АТ). В ответ на это 15 января 1890 г. Толстой писал Черткову: «Послесловие, хотя и начал писать, едва ли напишу... Мне тяжело теперь заниматься этим, да и просто не могу, a misunderstanding’oв[10] не минуешь» (AЧ).

Но, приехав в конце января в Ясную поляну, Чертков, видимо, вновь стал убеждать Толстого написать послесловие и для того, видимо, чтобы побудить его к дальнейшей работе, собственноручно переписал его черновой автограф. (См. описание рукописей № 2.) Он был исправлен Толстым, вероятно, после отъезда Черткова, должно быть, не ранее 14 января, судя по тому, что в цитированном выше письме к Черткову от 15 января Толстой так говорит о впечатлении Н. И. Стороженко от «Крейцеровой сонаты»: «Вчера только был Стороженко, издатель Юрьевского сборника, и читал и ничего не понял. Он видит пессимизм, и я не могу растолковатъ ему. С этим надо помириться». В исправленной же копии Черткова на 1-м листе рукой Толстого приписано: «говорится о цинизме, неприличии, о пессимизме,[11] мрачности этого рассказа».

Сделав в копии Черткова исправления, Толстой однако не удовлетворился написанным и почти целиком стал писать «Послесловие» заново, использовав из прежде написанного лишь исправленное начало. Работа эта закреплена в автографе, описанном под № 3. Однако эта вторая редакция «Послесловия» (см. стр. 419—424), видимо, не была доведена до конца и в части, написанной Толстым заново, в дальнейшем никак не использована. Существенная ее особенность в том, что она написана в более энергичном и приподнятом тоне, чем редакции предыдущая и последующие. В нее введено было обличение наших социальных порядков, затем зачеркнутое. В изложении отсутствуют следующие друг за другом положения и выводы из них, как это имеет место в последующих редакциях.

Видимо, писание второй редакции было начато вскоре же после того, как была исправлена копия первого чернового наброска, но не ранее 17 января 1890 г. В этот день Толстой записал в записную книжку: «К послесловию к «Крейцеровой сонате». Не от того, что я сошел с ума и не оттого, что не понимаю, а оттого, что это обличает. Мы живем в разладе мысли и слова и дела и ни в чем больше, как в половых сношениях. Во всем остальном можно, потому что виноваты не мы, поправить не можем мы, а тут только мы». Эта запись развита в рукописи, описанной под № 3.[12]

Но работа над второй редакцией «Послесловия» протекала у Толстого с большим трудом. В дневнике под 29 и 30 января он записывает: ,,Все эти дни тщетно пытался писать послесловие к «Крейцеровой сонате»“. На следующий день он пишет Черткову: «Не знаю, напишу ли послесловие. Хочу, но не знаю» (AЧ). 3 февраля в дневнике записано: «Встал рано, пришла ясная мысль о послесловии, но не писалось». В тот же день там же отмечено: «Писал послесловие. Мысли верные, но нет энергии писать». На следующий день, 4 февраля, Толстой уехал на несколько дней в Пирогово к брату и там продолжал работу над «Послесловием». В дневнике в этот день записано: «Много хорошего думалось к послесловию. Записал в книжечке».[13] 5 февраля там же следующая запись: «Всё утро бился с «Послесловием». Да, в евангелии нет указания на брак, есть отрицание его, есть противодействие разврату вожделения и развода для тех, которые уже находятся в браке, но учреждения брака, как говорит это церковь, нет и помина. Ничего, кроме нелепого чуда Каны, которое утверждает брак столько же, сколько посещение Закхея утверждает собирание податей».[14]

Большую часть февраля Толстой проболел, и зa это время в его дневнике — неоднократные жалобы на свое бездействие и на то, что писание у него не идет. 24 февраля, наконец, он записывает в дневник: «Пробовал писать послесловие». Вероятно, тут идет речь об отделке и дополнении ранее написанного. Между тем Чертков в письме от 4 марта вновь настойчиво просил Толстого окончить набросанное ранее «Послесловие». Вскоре после этого Толстой получил от некоего В. П. Прохорова письмо, датированное 6 марта и посланное в двух экземплярах — один в Ясную поляну, другой в Москву (корреспондент не знал точно тогдашнего местопребывания Толстого). В этом письме Прохоров писал следующее:

«Прочитав «Крейцерову сонату», автор которой, как мне сказали, вы, я не мог хорошенько уяснить себе тех соображений, которые там высказываются относительно брака. Между тем этот вопрос в настоящую минуту для меня весьма интересен и даже важен. Поэтому я хотел бы вас просить, не будете ли вы так любезны письменно сообщить мне основную мысль этой повести с краткими пояснениями или же поручить сделать это кому-нибудь из своих близких. Этим вы окажете мне громаднейшую услугу, которая, быть может, существенным образом отразится на всей последующей моей жизни. Хотя свободного времени у вас, вероятно, очень мало, я всё-таки решаюсь беспокоить вас своей просьбой, в надежде, что вы не откажетесь исполнить ее именно в виду той пользы, которую окажете мне своим ответом. Если вы сочтете почему-либо бесполезным отвечать мне, то, во всяком случае, усердно прошу вас — напишите мне про это, чтобы я знал, почему не получаю ответа. Я сознаю, что не имею решительно никакого права даже и просить у вас ответа, но надежда на то, что этот ответ даст, быть может, совершенно другое направление моей жизни, заставляет меня делать это» (АТ).

В связи с получением этого письма Толстой записал в дневник под 11 марта: «Думал о послесловии в форме ответа на письмо Прок.[15] 1) Не могу ответить, как вам итти в Москву, не зная, где вы. 2) Есть три положения, и с первого не видно того, что видно со 2-го, а со 2-го не видно того, что видно с 3-го, с 3-го же видно и то, что видно со второго и с первого. Не могу я близорукому дать впереди точку направления, которую я вижу, но он не видит. Цель — 1) сам, 2) люди, 3) Бог. Беда думать служить Богу, людям, когда все силы души направлены на служение себе, и думать служить Богу, когда все силы души направлены на служение себе и людям. Надо не итти выше требований своего сознания и не ниже». Еще раньше, под 8 марта, в дневнике записано: «Читал Лескова, письма. Много о «Крейцеровой сонате». Спрашивают: чтò же следует. Надо послесловие, а не могу».

Видимо, вскоре после этого Толстой начерно набросал «Послесловие в форме ответа Прохорову (рукопись № 7, текст ее напечатан на стр.425—427)». 14 марта 1890 г. М. Л. Толстая писала В. Г. Черткову о работе отца: «Он всё хочет писать послесловие, но не соберется с силами. Он хочет ответить одному человеку, который спрашивает его, какая основная мысль «Крейцеровой сонаты», и это то письмо, вероятно, и будет послесловие» (AЧ). Но, вероятно, потому, что эта — третья редакция статьи по своему изложению носила характер специфически личного обращения, Толстой не закончил ее и отбросил, использовав высказанные в ней мысли при последующих попытках писать послесловие. На письмо Прохорова Толстой сам, очевидно, не ответил, но, судя по тому, что на обоих экземплярах этого письма рукой М. Л. Толстой сделана пометка «отвечено», ответ адресату, по поручению Льва Николаевича, был написан М. Л. Толстой. Под 16 марта в дневнике записано: «Утром попытался писать послесловие — не пошло».

Неудовлетворенный и начатой третьей редакцией «Послесловия», Толстой начал писание четвертой ее редакции. Под 21 марта он записываем в дневник: «Стал писать послесловие; нет охоты». 25 марта — «Докончил послесловие. Кажется, слабо». Вероятно, этим числом нужно датировать окончание работы над рукописью № 8. В дальнейшем шла обработка и переделка четвертой редакции. Работа эта закреплена в рукописях №№ 9—16 и частично № 17. К ней относится дневниковая запись 28 марта: «Поправлял послесловие». В тот же день Толстой писал И. И. Горбунову: «Моя работа не подвигается, хотя отложил все другие. Во-первых, нездоров всё, а во-вторых, нельзя об этом говорить кое-как. Тут невольно возникло для меня важное и новое соображение, а именно о том, что христианское учение не определяет форм жизни, а только во всех отношениях человека указывает идеал, направление; то же и в половом вопросе» (ГТМ). Далее развиваются мысли, выраженные в «Послесловии» и между прочим используется сравнение идеала целомудрия с высокой колокольней, невидимой человеку невысокого роста. Это сравнение впервые было употреблено в неоконченной третьей редакции в форме письма к Прохорову[16] и затем дважды использовано в черновых вариантах «Послесловия». 31-м марта датирована рукой Толстого рукопись № 9.

В дальнейшем ускорить работу над окончанием «Послесловия» побудил Толстого приезд в Ясную поляну датского переводчика П. Г. Ганзена, который намерен был увезти с собой готовую уже статью. Ганзен пробыл в Ясной поляне с 1 по 6 апреля и за это время пять paз сам переписывал исправленные каждый раз Толстым копии «Послесловия».[17] В дневниковых записях 1, 2, 3, 4 и 5 апреля Толстой отмечает работу над «Послесловием». 7 апреля он записывает в дневник: «Вчера, 6 апреля, утром дописывал, поправлял послесловие. Только что расписался и вполне уяснил себе». 6-м апреля рукой П. Г. Ганзена датирована рукопись № 16, дважды исправленная рукой Толстого. После первой авторской правки с нее снята была Ганзеном копия, которая стала распространяться в списках в литографированных и гектографированных изданиях.

Работа над четвертой редакцией, как это явствует из большого числа рукописей, к ней относящихся, была очень интенсивна. Она сводилась преимущественно к углублению высказанных ранее мыслей и к приведению новых аргументов в пользу той основной точки зрения, которая защищается в «Послесловии». Окончательно были установлены пять положений, вытекающих из повести, и соответствующие им выводы. Абсолютное целомудрие, как конечный идеал человечества, было подчеркнуто категоричнее, чем в предшествующих редакциях; обстоятельнее сказано о различии христианского воззрения на жизненные вопросы, в частности на брак, от воззрений нехристианских религий и подчеркнуто противоречие между учением о браке Христа и учением церкви. Конечный вывод тот, что «христианского брака никогда не было и не может быть».

Уехав из Ясной поляны, П. Г. Ганзен, не успев переписать последней исправленной Толстым рукописи «Послесловия», увез ее с собой в Петербург, чтобы, переписавши там, сейчас же вернуть ее Толстому. Но не дожидаясь возвращения рукописи, Толстой продолжал работу над «Послесловием», написав к нему большое дополнение, позднее приложенное к концу рукописи № 17 и вновь подвергшееся исправлениям. 7 апреля он записывает в дневник: «Много записал к послесловию», а 8 числа того же месяца пишет Черткову: «К послесловию» нужно много прибавить и разъясить. Не знаю, удастся ли» (AЧ).

В записи от 7 апреля, видимо, как раз и идет речь о дополнении к «Послесловию», начиная от слов: «Но всё это общие рассуждения», стр. 88, строка 24, где говорится о том, что нельзя принижать идеал Христа до сил и возможностей среднего человека, не могущего вместить требования полного целомудрия. В дальнейшем шла работа над отделкой этой новой — пятой по счету редакции «Послесловия» с указанным дополнением. Записи об этой работе, закрепленной в рукописях №№ 17 и 19—23—в дневнике под 14, 17, 18, 20—24 апреля. 24 апреля записано: «Утро опять писал, окончил». Толстой торопился закончить работу над «Послесловием», чтобы передать ее Черткову через уезжавшего в Петербург И. И. Горбунова, переписавшего последние его копии и специально для этого задержавшегося в Ясной поляне на два лишних дня. (Черткову «Послесловие» посылалось с тем, чтобы он передал его переводчикам — англо-американскому Диллону и датскому Ганзену.) 25 апреля Толстой пишет П. Г. Ганзену: «Послесловие я опять перерабатывал, и кажется, что оно улучшилось. И кажется тоже, что я уже не в силах более его переделывать».

В дневнике под 25—30 апреля Толстой в связи с «Послесловием» сделал еще такую запись: «К послесловию. Если же пал или пала, то знать, что искупления этого греха нет иного, как освободиться вместе от соблазна похоти и 2) воспитать детей — слуг Богу. 3) Тщеславие есть первое самое грубое орудие совершенствования — орудие против животной похоти. Но потом надо лечиться от лекарства. И это трудно. Боголюбие — больше не знаю». Но первый и второй пункт этой записи развиты в самом начале работы над последней редакцией «Послесловия»: пункт же третий в тексте «Послесловия» не находит себе соответствия.

Дополнение к «Послесловию» написано было, видимо, как возражение Черткову и другим корреспондентам Толстого, говорившим о необходимости указать для большинства людей, не могущих итти по пути абсолютного целомудрия, законность нравственного брака. Уже после того, как это дополнение было начерно написано, Толстой получил от Черткова большое письмо, датированное 12-м апреля, в котором еще раз подробно аргументировалась необходимость такого компромиссного решения вопроса (АТ). В ответ на это письмо Толстой написал Черткову 18 апреля: «Получил ваше письмо и читал с начала[18] и со всем сказанным вполне согласен, но еще кое-что нужно» (AЧ). Однако, несмотря на заявленное согласие с доводами Черткова, он, очевидно еще раз обдумавши вопрос, не изменил своей точки зрения на существо брака. Отвечая на письмо Толстого, Чертков писал: «Пожалуйста, пришлите мне поскорее какое-нибудь окончание «Послесловия» в смысле содержания моего письма, с которым вы согласны. Оба переводчика — англо-американский Диллон и датский Ганзен хотят на этих днях отослать «Послесловие» в том виде, в каком привез его сюда Ганзен. Поторопитесь же прислать мне хоть полстранички или несколько строк, принимающие во внимание законность нравственного брака для тех сотен миллионов современных людей, которые еще не поднялись до уровня возможно более целомудренного брака. Если вы этого не сделаете, и «Послесловие» разойдется по миру без этой прибавки, то миллионы современных людей, еще живых во плоти, будут оттолкнуты от жизни Христа, а не привлечены к ней» (АТ).

Вместе с рукописью «Послесловия» Толстой передал Черткову через И. И. Горбунова письмо от 25 апреля, в котором просил Черткова не сердиться за свои вины перед ним. Одна из этих вин — «то, что я не мог в «Послесловии» сделать то, что вы хотите и на чем настаиваете, как бы реабилитацию честного брака. Нет такого брака. Но, впрочем, вы увидите» (AЧ). Далее Толстой пишет: «Я не то что доволен послесловием. И форма изложения, и порядок, и мера всё неверно, но мысли, высказанные там, верны, искренни, и я с величайшим напряжением и радостью открывал их». Письмо заканчивается припиской: «Послесловие не присылайте больше мне. Я думаю, что теперь я только буду портить. Если что нескладно, исправляйте с Ваней».[19]

После того как рукопись «Послесловия» была отослана в Петербург, Толстой решил сделать в ней еще две поправки. В письме к Черткову от 4 мая 1890 г. он писал: «В послесловии вычеркните слова «как говорит Матью Арнольд», если помните, где они стоят, и успеете. То же и насчет начала хотел вас просить решить: какое оставить начало — прежнее или теперешнее. Теперешнее как будто нескладно» (AЧ). Слова «методе, как говорит Матью Арнольд» следовали после слов: «а в развитии способа руководства людей», стр. 86, строка 13. Что же касается упоминания о начале, то под «теперешним» нужно понимать начало в диалогической форме: «Читали ли вы последнюю повесть Толстого?» и т. д., написанное в самом раннем автографе, затем упраздненное и замененное другим, более кратким: «Я получил и получаю много писем» и т. д. и потом вновь восстановленное. «Прежнее» начало, таким образом, — то, которое читается в предпоследней редакции «Послесловия»: «Я получил и получаю много писем» (подробнее см. в описании рукописи № 24).

Сделав в тексте «Послесловия» поправки, о которых просил Толстой, Чертков послал Толстому список рукописи № 23. В сопроводительном письме от 11 июня 1890 г. он писал: «Посылаю вам, наконец, список вашего «Послесловия» с теми поправками, которые вы просили меня внести в открытом письме» (АТ).[20] Это, видимо, тот список, от которого сохранился всего лишь один лист, описанный под № 24. Как указано в описании рукописей, текст списка «Послесловия», переписанного рукой С. А. Толстой (рукопись № 25), содержа в себе несколько ошибок и пропусков, сделанных явно по рассеянности, заключает в себе, по сравнению с последней дошедшей до нас авторизованной рукописью «Послесловия», много разночтений, большей частью словарных, которые являются намеренными. Мы не имеем оснований думать, что они являются результатом вмешательства Черткова: во-первых, Чертков никогда не делал в рукописях Толстого сколько-нибудь существенных исправлений, даже словарных, не санкционированных Толстым, во-вторых, в письме Черткова от 11 июня прямо говорится о том, что им сделаны лишь те поправки, о которых Толстой писал в открытом письме, т. е. в письме от 4 мая. Нет также никаких оснований предполагать, что поправки были сделаны С. А. Толстой. Остается решить, что они были сделаны самим Толстым после того, как получен был список, присланный Чертковым, т. е. после 11 июня, и, вероятно, в этом самом утраченном, кроме первого листа, списке. (Другого списка последней редакции «Послесловия» в Ясной поляне не было, и М. Л. Толстая в своем письме потому то и просила Черткова поторопиться выслать список с последней авторизованной рукописи, увезенной в Петербург И. И. Горбуновым.) Судя по дате, проставленной С. А. Толстой на обложке списка, сделанного ее рукой и сданного в набор (рукопись № 25), последние исправления в тексте «Послесловия» сделаны были Толстым не позднее 23 ноября 1890 г. Исправления эти однако не настолько существенны, чтобы в связи с ними можно было говорить о новой редакции «Послесловия».

Значительно ранее, чем «Послесловие» было отделано, оно стало распространяться в рукописных, литографированных и гектографированных списках в предпоследней, четвертой редакции, датированной 6 апреля 1890 г. — частью отдельно, а большей частью в соединении с предпоследней, восьмой редакцией «Крейцеровой сонаты». Все эти списки восходят к копии, привезенной П. Г. Ганзеном из Ясной поляны в Петербург и в большей или меньшей мере заключают в себе искажения текста предпоследней редакции «Послесловия». По одному из таких списков «Послесловие» в этой редакции было напечатано вместе с текстом «Крейцеровой сонаты» в предпоследней, восьмой редакции — в Берлине (Stuhr’sche Buch und Kunsthandlung). На обложке значится: «Граф Л. Толстой. Крейцерова соната, с послесловием автора. Новое издание, пересмотренное и исправленное А. Н.» и т. д. (см. выше, стр. 590).

В последней редакции, без цензурных пропусков, «Послесловие» впервые напечатано отдельным изданием в Берлине: «Послесловие к «Крейцеровой сонате». Издание по исправленной рукописи последней редакции». Берлин, 1890, Вальтер Циммерман, и в соединении с «Крейцеровой сонатой» — во втором издании повести берлинского библиографического бюро, Берлин, 1890, и в издании М. К. Элпидина, Женева, 1890. Все эти издания восходят к исправленному в последний раз Толстым, но не дошедшему до нас авторизованному тексту «Послесловия». Судя по тому, что в этих изданиях отсутствует большая часть ошибок, сделанных по рассеянности в списке С. А. Толстой (рукопись № 25), посредствующим звеном между последней, не дошедшей до нас авторизованной рукописью «Послесловия» и текстом этих изданий был не этот список, а какой-то другой или другие, более исправный или исправные, чем список С. А. Толстой. Тексты «Послесловия», напечатанные во втором издании берлинского библиографического бюро и в издании М. К. Элпидина, совершенно совпадают друг с другом, в тексте же отдельного издания есть по сравнению с двумя предыдущими несколько словарных разночтений, объясняемых, видимо, тем, что оно восходит не к тому списку, к которому восходят первые два издания.

Судя по записи С. А. Толстой в ее ненапечатанной автобиографии «Моя жизнь», «Послесловие» первоначально предполагалось напечатать в журнале «Вопросы философии и психологии». Софья Андреевна записывает в октябре 1890 г.: «Послесловие к «Крейцеровой сонате» было отослано в Москву, и Михаил Александрович Стахович писал, что журнал «Вопросы философии» заручился обещанием цензурного комитета пропустить «Послесловие». Об этом особенно хлопотал князь Цертелев».[21] Среди писем к Толстому Н. Я. Грота, редактора журнала «Вопросы философии и психологии», хранящихся в АТ, нет таких, в которых шла бы речь о «Послесловии». Но весьма вероятно, что «Послесловие» предположено было напечатать в этом журнале: еще в письме от 26 сентября 1889 г. (АТ) Н. Я. Грот просил Толстого дать ему для журнала «Крейцерову сонату». Что помешало «Послесловию» появиться в «Вопросах философии и психологии», мы не знаем, за неимением данных. В конце концов «Послесловие» в отношении печатания разделило судьбу «Крейцеровой сонаты» и в России впервые появилось в тринадцатой части сочинений (М. 1891 г.) (Подробнее см. выше, стр. 593—595). Здесь оно напечатано, как сказано выше, по неавторизованному списку, написанному рукой С. А. Толстой (рукопись № 25) и заключающему в себе ряд явных ошибок, сделанных переписчицей по рассеянности. Корректура «Послесловия» правилась С. А. Толстой без участия Толстого, и в ней исправлены лишь явные ошибки, попавшие в рукопись, но и пропущено несколько опечаток. В печатный текст не попал ряд мест, в списке отчеркнутых или взятых в скобки красным карандашом. Вероятно, эти отметки рискованных в цензурном отношении мест сделаны были С. А. Толстой. Думаем так потому, что вместо взятых в скобки слов «церковного, ложно называемого христианским», стр. 85, строка 13, ее рукой написано «и других». Вероятно, также С. А. Толстой в корректуре по цензурным соображениям были исключены слово «единственный» во фразе: «правительства, единственный смысл которых», стр. 79, строки 18—19 и слова «крестись и причащайся», стр. 85, строки 10—12, а слова «совершается за деньги духовенством известная церемония», стр. 87, строка 14, исправлены на «совершается духовенством известный обряд».

В дальнейшем во всех изданиях сочинений Толстого, принадлежавших С. А. Толстой, до двенадцатого издания 1911 года, текст «Послесловия» перепечатывался механически, с исправлением лишь нескольких второстепенных опечаток. Лишь в двенадцатом ее издании больше половины ошибок, допущенных Софьей Андреевной по рассеянности, было исправлено, но все пропуски, обусловленные цензурными соображениями, сохранились и в этом издании. Здесь, кроме того, увеличено количество абзацев. Текст «Послесловия» в издании сочинений под редакцией П. И. Бирюкова представляет собой перепечатку текста двенадцатого издания.

В 1901 г. в издании «Свободного слова» в Англии (Christchurch) вышла брошюра «О половом вопросе. Мысли Л. Н. Толстого, собранные Владимиром Чертковым». В ней, среди другого материала, напечатан текст «Послесловия» без цензурных пропусков и с исправлением, но не систематическим, ошибок предыдущих изданий. В 1906 г. эта брошюра полностью была перепечатана в февральской книжке журнала «Всемирный вестник» (отдельный оттиск — Спб. 1906).

В собраниях художественных произведений Толстого, изданных Государственным издательством (т. XII, М. — Л. 1928, и т. X, приложение к журналу «Огонек», М. 1928) текст «Послесловия» представляет собой случайную комбинацию текста тринадцатой части издания 1891 г. и двенадцатой части издания 1911 г. Все цензурные пропуски сохранились и в этих изданиях.

Таким образом до настоящего издания, текст «Послесловия» без цензурных изъятий в России был напечатан лишь однажды в сборнике мыслей Толстого о половом вопросе, выпущенном в 1906 г. журналом «Всемирный вестник».

Печатая «Послесловие» в настоящем издании, отправляемся от списка, сделанного рукой С. А. Толстой, описанного под № 25, с которого производился набор статьи в тринадцатой части издания 1891 г.: этот список генетически ближе всего стоит к последней, недошедшей до нас авторизованной рукописи «Послесловия». Ошибки его исправляем по последней дошедшей до нас авторизованной рукописи, описанной под № 23. Ошибки, сделанные в списке С. А. Толстой, устанавливаются путем привлечения к сравнению с рукописями №№ 23 и 25 упомянутых выше заграничных изданий «Послесловия»; совпадение чтений этих изданий с чтениями той или другой рукописи определяет правильное чтение в виду того, что, как сказано выше, заграничные издания восходят к списку последней, не дошедшей до нас авторизованной рукописи «Послесловия» и независимы от списка С. А. Толстой.

Все цензурные пропуски восстанавливаются.

В результате в печатный текст сравнительно с рукописью № 25 вносим следующие исправления.[22]

*Стр. 79, строка 11, после слов: «что половое общение» добавляем: «есть дело необходимое для здоровья и что так как женитьба есть дело не всегда возможное, то и половое общение».

*Стр. 80, строка 22, печатаем: «найдет вокруг себя сотни» вместо «найдет около себя сотни».

*Стр. 81, строки 12—13, печатаем: «в обычай и привычку» вместо «в обычай, привычку».

*Стр. 26, строка 16, печатаем: «и для воспитания» вместо «а для воспитания».

Стр. 83, строка 10, печатаем: «достижение» вместо «достижения».

*Стр. 84, строки 14—15, печатаем: «он бы перестал быть» вместо «он перестал бы быть».

Стр. 84, строки 35—36, печатаем: «Как есть два способа указания пути ищущему указания путешественнику» вместо: «Как есть два способа указания пути путешественнику».

Стр. 84, строка 36, печатаем: «так есть и два способа» вместо «так есть два способа».

*Стр. 85, строки 6—7, печатаем: «которые он должен и которых не должен делать» вместо «которых он должен и не должен делать».

Стр. 85, строка 9, после слов: «отдавай десятину бедным» добавляем: «не прелюбодействуй». Эти слова не вошли ни в одно из печатных изданий; они в рукописи № 23 зачеркнуты Толстым, но затем волнистой чертой под ними восстановлены. Очевидно, переписчики рукописи не обратили внимания на последнее обстоятельство и потому этих слов не переписали.

Стр. 85, строка 21, печатаем: «как Отец ваш небесный» вместо «как совершенен Отец ваш небесный».

Стр. 85, строка 24, печатаем: «видно одно отклонение» вместо «видно только одно отклонение».

Стр. 86, строка 8, печатаем: «не видя позади» вместо «не видя назади».

Стр. 86, строка 20, печатаем: «называемое церковным христианским учением» вместо «называемое церковно-христианским учением».

Стр. 86, строка 39, печатаем: «не видят» вместо «не видя».

*Стр. 87, строка 8, печатаем: «наложничество, многоженство» вместо «наложничество, и многоженство, и многомужество».

Стр. 87, строка 22, перед словом «христианами» добавляем: «истинными». Это слово не вошло ни в одно из печатных изданий; оно в рукописи № 23 зачеркнуто Толстым, но затем восстановлено волнистой чертой под ним.

*Стр. 88, строка 14, печатаем: «а мысли эти противоречат» вместо «а мысли эти противоречивы».

Стр. 89, строки 31—32, печатаем: «что он видит» вместо «что видит».

Стр. 91, строка 22, печатаем: «А то ведь это всё равно» вместо «А это ведь всё равно».

Стр. 91, строка 25, печатаем: «такой человек» вместо «тот человек».

Стр. 91, строка 36, печатаем: «тем нужнее мне совершенный образец» вместо «тем совершеннее мне нужен образец».

*Стр. 92, строка 12, печатаем: «А и то и другое» вместо «И то и другое».

По тем же основаниям, по каким печатаем варианты предпоследней, восьмой редакции «Крейцеровой сонаты», печатаем в сопоставлении с окончательной редакцией «Послесловия» и варианты предпоследней, четвертой его редакции, называя ее общо также литографированной редакцией. Так как и она не закреплена сплошь в какой-либо одной рукописи, то устанавливаем ее путем сопоставления ряда литографированных изданий с текстом рукописи № 18, представляющей собой, как указано при описании этой рукописи, наиболее авторитетный из дошедших до нас списков «Послесловия» в его предпоследней редакции. Текст же рукописи № 18, в свою очередь, контролируем и исправляем при помощи предшествующих ей автографических текстов.

ОПИСАНИЕ РУКОПИСЕЙ, ОТНОСЯЩИХСЯ К „ПОСЛЕСЛОВИЮ К «КРЕЙЦЕРОВОЙ СОНАТЕ»“.

Рукописи, относящиеся к „Послесловию к «Крейцеровой сонате»“ хранятся в Архиве Толстого в Публичной библиотеке СССР имени В. И. Ленина (сокр. АТ), папка 51, и в Государственном Толстовском музее в Москве (сокр. ГТМ), Архив В. Г. Черткова, папка 15.

1. Автограф ГТМ на 2 листах большого почтового формата, исписанных с обеих сторон. Заглавие: «Послесловие». В конце собственноручная подпись «Л. Т.» и дата «6 Д[екабря].» Самая ранняя, редакция «Послесловия». Печатаем ее полностью.

Впервые опубликована в книге «Лев Толстой. Неизданные тексты», стр. 77—80.

2. Рукопись АТ на 5 листах в 4°, исписанных с обеих сторон рукой В. Г. Черткова, с исправлениями рукой Толстого. Один лист чистый, один (с началом текста) перенесен сначала в рукопись № 3, а затем в рукопись № 8. Копия предыдущей рукописи. Начало: «какъ на предметъ наслажденія». Конец: «въ одно и то же время». Авторские исправления — преимущественно стилистического характера. Весь материал данной рукописи в процессе дальнейшей работы отброшен.

3. Автограф АТ на 7 листах в 4°, исписанных с обеих сторон, кроме двух последних, оборотные страницы которых частично писаны посторонней рукой и заключает в себе текст прошения, видимо, от лица какого-то крестьянина на имя мирового судьи Крапивенского уезда В. А. Хомякова. Текст автографа, сильно исчерканный, является продолжением текста, написанного на 1-м листе, первоначально входившем в состав рукописи № 2, а затем перенесенном в рукопись № 8. Вместе с предшествовавшим автографу текстом этого листа печатаем его в отделе черновых текстов, так как в процессе дальнейшей работы он был отброшен. Данный текст — вторая, повидимому незавершенная, редакция «Послесловия».

4. Автограф ГТМ на 1 листе в 4°, исписанном с одной стороны. Начало продолжения текста, написанного на 1-м листе, входившем вначале в состав рукописи № 2, а затем перенесенном в рукопись № 8. Продолжение это было написано до авторского исправления этого листа и примыкает к следующим, впоследствии зачеркнутым словам: «чтобы неизбѣжно придти къ тѣмъ же мыслямъ, къ которымъ пришелъ и я». Печатаем его в вариантах (№ 1).

5. Рукопись АТ на 2 листах в 4°, исписанных с одной стороны рукой В. Г. Черткова. Копия предыдущей со стилистическими поправками рукой Толстого и с началом продолжения текста копии его же рукой на обороте 2-го листа (8½ строк). Начало: «Мысли же эти очень просты». Конец: «устанавливаемому нравственному закону».

6. Автограф ГТМ на 1 клочке бумаги, на котором написано:

Практическіе же выводы, которые неизбѣжно вытекаютъ изъ этихъ положеній, слѣдующіе. Если правда, что половая похоть есть животное чувство, унижающее человѣка, то 1)

Видимо, это начало продолжения текста автографа, описанного под № 1, или копии его, описанной под № 2.

7. Автограф АТ на 4 листах в 4°, исписанных с обеих сторон, с большим количеством поправок и зачеркиваний. Неоконченное письмо без обращения, написанное в связи с письмом к Толстому В. П. Прохорова, обратившемуся к нему в письме от 6 марта 1890 г. с просьбой разъяснить ему взгляды на брак, выраженные в «Крейцеровой сонате». В начале письма набросан его план:

Что думаетъ авторъ о томъ, что говоритъ Позднышевъ? Изъ высказываемаго Позднышевымъ что принадлежитъ автору, что вымышленному лицу? Что хотѣлъ сказать авторъ этимъ разсказомъ?

Вслед за этим начата и не окончена фраза:

Авторъ хотѣлъ сказать вотъ что: 1) что въ числѣ

Далее следует самое письмо, которое печатаем в отделе черновых текстов. Об этом своем письме Толстой записал в дневнике под 11 марта 1890 г. «Думал о «Послесловии» в форме ответа на письмо Прох[орова]».[23]

8. Рукопись АТ на 8 листах в 4°, исписанных, кроме последнего, с обеих сторон. Начало: «Читали вы послѣднюю повѣсть Толстого?» Конец: «и въ холостой и въ женатой жизни». 1-й лист, исписанный рукой Черткова и сильно исправленный рукой Толстого, перенесен сюда окончательно из рукописи № 2; на остальных листах рукой Толстого заново написан текст, продолжающий текст 1-го листа. Нумерована рукой Толстого преимущественно по четвертушкам. В начале 1-й страницы листа, с которого начинается автограф, рукой Толстого написан зачеркнутый текст телеграммы: «Петербург. Лиговка 31. Николаю Ге. Буду дома только второго марта. Толстой». На оборотной, незаполненной текстом странице последнего листа, также рукой Толстого, написано: основа всего: смотрѣть какъ на удовольствіе. Текст данной рукописи представляет собой таким образом почти заново написанную редакцию «Послесловия». От текста окончательной редакции он отличается, главным образом, большей краткостью во второй своей части, после того, как изложены выводы из тех положений, которые вытекают из рассказа. Отсюда извлекаем вариант № 2.

9. Рукопись АТ на 13 листах в 4°, исписанных, большею частью, с обеих сторон рукой А. М. Новикова и Толстого. Вложена в коричневую тетрадочную обложку, на которой рукой М. Л. Толстой написано: «Послесловие к «Крейцеровой сонате». 31 марта». Начало: «Читали ли вы послѣднюю повѣсть Толстого?» Конец: «по отношенію къ вопросу о бракѣ». Исписанное Новиковым (на 11 листах) — сильно исправленная и исчерканная рукой Толстого копия предыдущей рукописи; написанное Толстым (на двух отдельных листах, на чистой половине страницы и на обороте листа с копией) — вставки и дополнения к тексту копии. Рукою же Толстого на полях сделан ряд приписок и вставок, затем в большом числе зачеркнутых. Рукопись датирована и подписана рукой Толстого: «31 Мартъ 1890, Ясная Поляна. Левъ Толстой». Извлекаем из нее варианты №№ 3 и 4.

10. Рукопись АТ на 2 листах в 4°. Первый лист исписан с обеих сторон, на втором листе исписана лишь одна сторона. Начало: «3) то, что такъ какъ въ нашемъ обществѣ». Конец: «для воздѣйствія на чувственность мущинъ». В начале рукой А. Н. Дунаева написано 7½ строк, вероятно под диктовку Толстого, начала 3-го вывода из рассказа, затем рукой Толстого этот текст частью исправлен, частью зачеркнут, и к нему написано его же рукой продолжение. Получился таким образом новый текст третьего вывода взамен соответствующего текста предыдущей рукописи.

11. Рукопись АТ на 35 нумерованных листах в 4°, исписанных рукой М. Л. и Т. Л. Толстых и исправленных рукой Толстого. Вложена в синюю тетрадочную обложку, на которой рукой М. Л. Толстой написано «Послесловие». Начало: «Читали ли вы послѣднюю повѣсть Толстого» Конец: «съ ученіемъ, которое мы исповѣдуемъ». В своей первоначальной основе она представляет собой копию рукописи, описанной под № 9, за исключением текста 3-го вывода, который переписан по рукописи № 10. После того как копия была исправлена, отдельные, особенно испещренные поправками листы и части листов заменены копиями, подклеенными на их место, а вынутые листы и части их частью приклеены к оборотным чистым страницам этой же рукописи, частью (5 листов, из них один чистый) просто вложены в нее. На одном из вложенных листов рукой М. Л. Толстой переписана с рукописи № 9 дата 31 марта 1890 г. На замененном же листе ее же рукой дата 2 апреля 1890 г. Исправления в рукописи сделаны в направлении к тексту предпоследней редакции «Послесловия». Важнейшие из них следующие. После слов: «найдетъ вокругъ себя сотни», стр. 80, строка 22, зачеркнуто в изъятой части листа:

Отговорокъ же въ невозможности воздержанія не можетъ быть и потому, что при такой невозможности есть всегда выходъ женитьбы. Все дѣло только въ томъ, чтò признавать болѣе важнымъ: нравственную чистоту жизни или внѣшнее положеніе.

Вариант № 4 в изъятых листах переделан так, как он читается в варианте № 5. В копии этих листов он зачеркнут, и вместо него написан вариант, который печатаем под № 6.

12. Рукопись АТ на 19 нумерованных по страницам листах в 4°, исписанных большею частью с обеих сторон рукой П. Г. Ганзена, А. Н. Дунаева, М. Л. и С. А. Толстых и исправленных рукой Толстого. Исправления, кроме того (по рукописи № 13), сделаны рукой М. Л. Толстой (на двух отдельных вставках). Рукой Ганзена, видимо под диктовку, написан текст вставки к 11-й странице. Начало: «Читали ли вы послѣднюю повѣсть Толстого?» Конец: «не переставая будетъ освобождаться». Рукопись заключена в обложку, на которой рукой М. Л. Толстой написано: «Послесловие. Черновое». Она представляет собой копию окончательного текста рукописи, описанной под № 11. Текст на страницах 15—18, в котором сделаны рукой Толстого большие перестановки, наново частично переписан рукой С. А. Толстой, и переписанные части текста на этих страницах зачеркнуты. Дата 2 апреля повторена. В тексте рукописи приведены выдержки двух писем по поводу «Крейцеровой сонаты», переписанные рукой М. Л. Толстой — одно — молодого человека, другое — пожилого. Исправления — дальнейший этап в направлении к тексту предпоследней (литографированной) редакции «Послесловия». Из рукописи извлекаем варианты №№ 7 и 8.

13. Рукопись ГТМ на 3 нумерованных листах в 4°, исписанных с одной стороны рукой С. А. Толстой и исправленных рукой Толстого. Заглавие: «Послѣсловіе». Начало: «Читали ли вы послѣднюю повѣсть Толстого?». Конец: «когда приходится высказывать». Вместе с рукописью, описанной под № 14, началом которой данная рукопись является, она представляет собой копию рукописи № 12. Значительная часть текста, в том числе текст писем, Толстым отчеркнут с пометкой «пр[опустить]». Затем все 3 листа, а также 4-й, не сохранившийся, были из рукописи № 14 исключены.

14. Рукопись АТ на 19 нумерованных по листам и по страницам (5—32) листах в 4°, исписанных частью с одной стороны, частью с обеих, вперемежку рукой С. А. Толстой, П. Г. Ганзена, А. Н. Дунаева и Т. Л. Толстой и исправленных рукой Толстого. Нумерация начинается с цыфры 5, так как 4 листа (из которых один утрачен), исключены из рукописи (см. описание предыдущей рукописи). Как сказано выше, вместе с исключенными листами данная рукопись — копия рукописи, описанной под № 12. Вслед за заглавием, написанным рукой Толстого, — «Послѣсловіе», начало: «Я получилъ и получаю много писемъ». Конец: «съ ученіемъ, которое мы исповѣдуемъ». Исправления еще больше приближают текст рукописи к тексту предпоследней редакции. Извлекаем из нее вариант № 9.

15. Рукопись АТ на 12 нумерованных по страницам листах в 4°, исписанных, кроме последнего, с обеих сторон рукой П. Г. Ганзена и исправленных рукой Толстого. Начало: «Я получилъ и получаю много писемъ». Конец: «то, къ чему онъ долженъ стремиться». Датирована рукой переписчика 1—5 апреля 1890 г. На обложке рукой М. Л. Толстой написано: «Послесловие. 5 апрель». Копия предыдущей рукописи. В результате авторских исправлений текст данной рукописи очень приблизился к тексту предпоследней редакции. Существенных вариантов в рукописи нет.

16. Рукопись АТ на 6 нумерованных по страницам листах в 4°, исписанных, кроме последнего листа, с обеих сторон рукой П. Г. Ганзена и исправленных рукой Толстого. Начало: «Я получилъ и получаю много писемъ». Конец: «то, къ чему онъ долженъ стремиться». Датирована рукой переписчика 5 апреля 1890 г. Та же дата рукой М. Л. Толстой поставлена и на обложке. В середине рукописи, представляющей собой копию предыдущей, недостает 7 листов, которые перенесены в рукопись, описанную под № 17. Исправления и перестановки, сделанные в рукописи, сделаны в направлении к тексту предпоследней редакции.

17. Рукопись АТ на 24 частично нумерованных листах в 4°, исписанных, кроме двух листов, с обеих сторон рукой П. Г. Ганзена и М. Л. Толстой, исправленных и сильно дополненных рукой Толстого. Начало: «Я никогда не думалъ». Конец: «А и то и другое дано намъ». В первоначальном своем составе рукопись образовалась частично из листов, переложенных сюда из рукописи, описанной под № 16, частично из копий листов, оставшихся в этой рукописи. Рукой переписчика она датирована 6-м апреля 1890 г. Текст ее, будучи исправлен в первый раз, был положен в основу литографированных изданий. Вслед затем рукопись подверглась вторичному исправлению и была значительно дополнена Толстым (8 листов, исписанных исключительно рукой Толстого). Вторичные исправления и дополнения сделаны в направлении к окончательной редакции. Из вариантов рукописи, не вошедших в окончательную редакцию, следует отметить лишь два. После слов: «и вовлечение мужчин в связь или брак», стр. 82, строка 28, рукой Толстого на полях добавлено:

И это нехорошо, потому что для достиженія этой цѣли мущины считаютъ позволительнымъ пользоваться самыми гнусными средствами обмана, лжи, разжиганія чувственности.

После слов: «Можно не принимать учения Христа», стр. 87 строка 39, в рукописи написано:

не ученія Христа, подразумѣвая подъ этимъ папу, таинства, троицу и т. п., а истиннаго, разумнаго ученія.

На обложке, в которую заключена рукопись, рукой И. И. Горбунова написано „Черновые. Послесловие к «Крейцеровой сонате»“, рукой же М. Л. Толстой поставлена дата — 23 апреля 1890 г., видимо с ошибкой не меньше чем на 3 дня, судя по дате обложки ближайшей копии (см. ниже).

18. Рукопись ГТМ на 7 нумерованных по страницам листах большого почтового формата, исписанных с обеих сторон рукой И. И. Горбунова, с поправками рукой В. Г. Черткова. Начало: «Я получилъ и получаю много писемъ». Конец: «Совершенный образецъ». Дата — 6 апреля 1890 г. На обложке рукой В. Г. Черткова написано: «Список Вани (т. е. И. И. Горбунова, Н. Г.) с списка Ганзена. Начало послано с Ваней к Льву Николаевичу для получения мнения его о моих поправках. Конец отдан Диллону». Исправлений рукой Толстого нет. Эту рукопись привлекаем к работе над историей текста потому, что она представляет собой копию с авторитетной копии рукописи № 17, сделанной до вторичного ее исправления и дополнения Толстым и таким образом, фиксируя первичную стадию в исправлении рукописи, закрепляет собой текст редакции, легший в основу литографированных изданий. То, что она написана рукой И. И. Горбунова, ближайшего сотрудника Толстого, притом для В. Г. Черткова, имеет существенное значение с точки зрения авторитетности текста, ни в одной из авторизованных рукописей не сохранившегося несмешанно с позднейшими наслоениями. Поправок, сделанных рукой Черткова, не отмечаем, так как они, очевидно, на дальнейший ход работы Толстого влияния не оказали.

19. Рукопись АТ на 25 нумерованных листах в 4° (из них один урезан), исписанных с одной стороны рукой М. Л. Толстой, В. В. Рахманова и неизвестного (а) и исправленных рукой Толстого (в нумерации вслед за цыфрой 21 ошибочно поставлена цыфра 23). Заключена в обложку, на которой рукой М. Л. Толстой написано: «Послесловіе. 20 апреля». Копия части предыдущей рукописи — с начала и кончая словами: «и родъ человѣческій въ опасности» (см. варианты литографированной редакции, стр. 344, строка 26). 9 листов и 2 обрезка, на которых следовал дальнейший текст, кончая словами: «называемая ими церковнымъ бракомъ», — перенесены в рукопись, описанную под № 21. Исправления рукой Толстого, судя по разному цвету чернил (черные и фиолетовые), делались дважды (фиолетовыми чернилами — в первый раз, черными — во второй). Они выразились в смягчении того места, где говорится о взаимном заманивании мужчин и женщин, в перестановке некоторых абзацев и во второстепенных стилистических и смысловых переделках в направлении к окончательной редакции «Послесловия».

20. Рукопись АТ на 15 нумерованных по страницам листах в 4°, исписанных, кроме последнего, с обеих сторон рукой И. И. Горбунова и исправленных рукой Толстого. Тетрадь в коричневой обложке, на которой рукой М. Л. Толстой проставлена дата — 22 апреля. Начало: «Я никогда не думалъ». Конец: «называемая церковнымъ бракомъ». Копия рукописи № 19, сделанная после вторичного ее исправления, далее — копия текста 9 листов, 2 обрезков и нескольких конечных несохранившихся листов, первоначально входивших в состав рукописи № 19, а затем перенесенных в рукопись № 21 и подвергшихся новой правке уже после того, как копия с них была снята, и они были изъяты из рукописи № 19. В нескольких местах в эту рукопись позднее внесены рукой переписчика и М. Л. Толстой поправки, сделанные рукой Толстого в рукописи № 21. Кроме того, несколько исправлений здесь были сделаны Толстым вновь, после того как им была исправлена рукопись № 21. Исправления, сделанные рукой Толстого в направлении к окончательной редакции статьи, не дают существенных смысловых и стилистических вариантов. Кроме исправлений, в тексте рукой Толстого сделаны и перестановки.

21. Рукопись АТ на 25 нумерованных листах в 4° и двух обрезках, исписанных частью с обеих сторон, частью с одной, рукой М. А. Стаховича, Т. Л. и М. Л. Толстых и неизвестного (а) и исправленных рукой Толстого. Один лист чистый, на одном (первом) рукой М. Л. Толстой проставлено заглавие и дата 22 апреля 1890 г. Начало: «Я никогда не думалъ». Конец: «называемая церковнымъ бракомъ». Текст первых 8-ми листов и части 9-го этой рукописи, кончая словами: «Это пятое», представляет собой копию соответствующей части текста рукописи № 19, сделанную до момента вторичного ее исправления. Рукой М. Л. Толстой сюда нанесены исправления, сделанные Толстым в рукописи № 20, и, кроме того, рукой Толстого сделано еще одно новое исправление. С конца 9-го листа, от слов: «Вот то существенное» и до 11 листа включительно, кончая словами: «род человеческий в опасности» копия сделана с той же рукописи № 19, но после вторичной ее правки. Здесь также рукой М. Л. Толстой и И. И. Горбунова нанесены исправления, сделанные Толстым в рукописи № 20, и, кроме того, рукой Толстого сделано еще одно исправление. Далее идут 9 листов и 2 обрезка, перенесенные сюда из рукописи № 19 и подвергшиеся новой правке. Сюда, кроме того, нанесены рукой М. Л. Толстой исправления, сделанные Толстым в рукописи № 19, после того как рукопись № 21 была окончательно исправлена. Наконец, текст последних 3-х листов, от слов: «В этом состоит главное», представляет собой копию последних страниц рукописи № 19, с новыми исправлениями рукой Толстого, не вносящими однако существенных смысловых и стилистических вариантов.

22. Рукопись ГТМ на 12 нумерованных по страницам листах в 4°, исписанных большей частью с обеих сторон рукой И. И. Горбунова и М. Л. Толстой и исправленных (дважды — чернилами и карандашом) рукой Толстого. Начало: <«Я никогда не думалъ...»> Конец: «А и то и другое дано намъ». Вслед за этим рукой М. Л. Толстой дата — 23 апреля 1890 г. Последняя нумерованная страница — 52-я. Страницы 3—24, 33—34, 44—45, 48—49 перенесены в рукопись, описанную под № 23. Описываемая рукопись вместе с изъятыми из нее страницами — копия рукописи № 21 (в первой своей части) и конца рукописи № 17 (во второй части). Исправления сделаны в направлении к окончательной редакции. Существенных смысловых и стилистических вариантов рукопись в себе не заключает.

23. Рукопись ГТМ на 24 нумерованных по страницам листах в 4° большого почтового формата, исписанных, большею частью с обеих сторон рукой И. И. Горбунова и исправленных рукой Толстого. Начало: «Читали вы послѣднюю повѣсть Толстого?» Конец: «А и то и другое дано намъ». Вслед за этим рукой переписчика дата 24—апреля 1890 г. и собственноручная подпись Толстого. На обложке, в которую заключена рукопись, рукой В. Г. Черткова написано: «Л. Н. Последнее Послесловие, привезенное Ваней». Данная рукопись вначале (неполных две страницы) является копией рукописи, описанной под № 13, в дальнейшем, за исключением тех листов, которые переложены сюда из рукописи № 22, копией этой последней. Текст большинства листов, перенесенных в эту рукопись из предыдущей и исписанных с одной стороны, после исправления зачеркнут и переписан на чистых оборотных страницах этих листов. Исправления, сделанные в рукописи, в большинстве преследуют задачу уточнения мысли. Некоторые места из нее исключены. Так, после слов: «Отчего бы это?.. и т.д.,» стр. 416, строка 10, обведено чертой с пометкой «пр[опустить]»:

— Да, но всетаки тамъ есть мысли нравственныя и полезныя.

— Да, но все это до такой степени перемѣшано съ нелѣпостями, что не стоитъ говорить про это серьезно и тѣмъ болѣе руководиться въ своей жизни тѣми противными и опыту, и примѣру образованныхъ странъ, и здравому смыслу, и физіологіи мыслями, которыя тамъ высказываются.

После слов: «еще более обязательно в браке», стр. 81, строка 28, зачеркнуто:

и что разсудокъ данъ человѣку, не на то, чтобы стать ниже животнаго, а выше его. Истребленіе же плода съ цѣлью наслажденія и продолженіе общенія во время беременности и кормленія есть превосхожденіе животнаго въ животности.

После слов: «уничтожило бы возможность жизни», стр. 84, строка 26, зачеркнуто:

Параллельныя линіи перестанутъ быть параллельными, если онѣ пересѣкутся, но пересѣкаются онѣ въ безконечности, и потому нельзя говорить, что не стоитъ мнѣ трудиться класть рельсы параллельно, такъ какъ все равно онѣ перестанутъ быть параллельными, пересѣкутся.

Остальные зачеркивания в рукописи менее существенны.

24. Рукопись ГТМ на 1 листе в 4°, исписанном рукой неизвестного (б). Копия начала предыдущей рукописи. В ней зачеркнуто синим карандашом следующее начало:

— Читали вы послѣднюю повѣсть Толстого?

— Нѣтъ, а что?

— Да ужъ до того дописался, что проповѣдуетъ безбрачіе, прекращеніе рода человѣческаго.

— Да, мистицизмъ до добра не доведетъ. И какая это жалость, что наши русскіе писатели такъ скоро повреждаются въ разсудкѣ. Отчего бы это? и т. д.

Такъ скажутъ пожилые вліятельные люди, а молодые, не вѣрящіе себѣ люди, повѣрятъ этому. И мнѣ жалко, что это такъ будетъ, жалко потому, что мнѣ хотѣлось бы, чтобы читатели, особенно молодые, безъ закоренѣлыхъ привычекъ и предвзятыхъ мыслей, оправдывающихъ эти привычки, прямо и просто поняли то, что сказано въ этомъ разсказѣ; а прямо и просто понявъ то, что сказано въ немъ, повели бы болѣе нравственно чистую и потому болѣе радостную жизнь, чѣмъ та, которую велъ я и ведетъ большинство людей нашего міра.

Такъ я писалъ прежде еще, чѣмъ разсказъ этотъ сталъ извѣстенъ и появились о немъ сужденія. Появившіяся сужденія, слышанныя и прочитанныя мною въ письмахъ, которыя я получаю о предметѣ моего разсказа, подтвердили и превзошли всѣ мои ожиданія о тѣхъ недоразумѣніяхъ, которыя онъ вызоветъ.

Я безпрестанно получаю письма отъ незнакомыхъ мнѣ лицъ, и въ особенности отъ молодыхъ людей, съ просьбами объяснить, что именно я хотѣлъ сказать этимъ разсказомъ.

Пишущіе, изложивъ совершенно правильно то, что по ихъ мнѣнію выражаетъ разсказъ, просятъ меня, въ виду того что старшіе не допускаютъ[24] такого пониманія смысла разсказа, подтвердить — правильно ли они поняли въ разсказѣ тотъ самый смыслъ, который я хотѣлъ выразить въ немъ.

И потому постараюсь сдѣлать то, что прежде казалось мнѣ совершенно излишнимъ.

Последние зачеркнутые строки заклеены полоской бумаги, на которой написано другой рукой, также неизвестного: (в):

Я получилъ и получаю много писемъ отъ незнакомыхъ мнѣ лицъ, просящихъ меня объяснить въ простыхъ и ясныхъ словахъ то, что я думаю о предметѣ написаннаго мною разсказа подъ заглавіемъ «Крейцерова соната». Попытаюсь это сдѣлать, т. е. — и далее — незачеркнутые слова: въ короткихъ словахъ выразить, насколько это возможно, сущность того, что я хотѣлъ сказать въ этомъ разсказѣ. На этих словах, заканчивающих лист, рукопись обрывается. Видимо, мы имеем дело лишь с первым сохранившимся листом утраченной копии рукописи № 23, на который наклеена полоска бумаги, содержащая в себе копию начала текста литографированной редакции, с добавлением слов: «т. е.». Происхождение этого листа (и рукописи, к которой он относится) уясняется из письма Черткова к Толстому от 11 июня 1890 г. (см. выше, стр. 630).

25. Рукопись ГТМ на 20 нумерованных листах в 4°, исписанных с обеих сторон рукой С. А. Толстой, без исправлений рукой Толстого. Начало: «Я получилъ и получаю много писемъ». Конец: «И то и другое дано намъ», и вслед за этим дата 24 апреля 1890 г. Заключена в обложку, на которой рукой же Софьи Андреевны написано: «Послесловие к «Крейцеровой сонате». Под самый конец. Ноябрь 23. 1890 г.». Типографские пометки и свинцовые пятна на листах указывают на то, что с этой рукописи производился набор печатного текста.

Отличия текста рукописи № 25 от текста предшествующей ей полной рукописи «Послесловия», описанной под № 23, частично лишь объясняющиеся невнимательностью переписчицы, следующие.

Начало статьи то же, что и в предпоследней (литографированной) редакции «Послесловия».

После слов: «что половое общение», стр. 79, строка 11, пропущено: «есть дело, необходимое для здоровья, и что так как женитьба есть дело, не всегда возможное, то и половое общение». После слов: «всякий мужчина найдет», стр. 80, строка 22, вместо «вокруг» написано: «около». После слов: «как кажется им», стр. 80, строка 38, вместо «нарушение» — «нарушения». После слов: «стало входить», стр. 81, строки 12—13, вместо «в обычай и привычку» — «в обычай, привычку». После слов: «И не хорошо невоздержание», стр. 81 строка 21, вместо «во времена» — «во время». После слов: «никогда не облегчает», стр. 83, строка 10, вместо «достижение» — «достижения». После слов: «Но вышло не так», стр. 83, строка 27, вместо «Правда, прямо никто не оспаривает» — «Никто, правда, не оспаривает». После слов: «будут соединены любовью», стр. 84, строка 19, вместо следующих строк:

«Осуществление этого идеала несовместимо с представлением о жизни, как мы ее понимаем. Представление о движении жизни возможно только при стремлении к идеалу, осуществление которого мы не можем себе представить, и потому стремление к христианскому идеалу во всей его совокупности и к целомудрию, как к одному из условий этого идеала, не исключает возможности жизни. Напротив, отсутствие христианского идеала вообще и одного из условий его — стремления к полному целомудрию уничтожило бы возможность жизни».

написано:

«Весь смысл человеческой жизни заключается в движении по направлению к этому идеалу, и потому стремление к христианскому идеалу во всей его совокупности и к целомудрию, как одному из условий этого идеала, не только не исключает возможности жизни, но, напротив того, отсутствие этого христианского идеала уничтожило бы движение вперед и, следовательно, возможность жизни».

После слов: «нравственного руководства», стр. 84, строки 33—34, вместо «Как есть два способа указания пути ищущему указания путешественнику» написано: «Как есть два способа указания пути путешественнику». После слов: «признаки поступков», стр. 85, строки 5—6, вместо «которые он должен и которых не должен делать» — «которых он должен и которых не должен делать». После слов: «отдавай десятину бедным», стр. 85, строка 9, пропущено: «не прелюбодействуй». Слова «церковного, ложно называемого христианским», стр. 85, строка 13, взяты красным карандашом в круглые скобки и рядом с этими словами на полях рукой С. А. Толстой написано: «и других». После слов: «будьте совершенны», стр. 85, строки 20—21, вместо «как Отец» написано: «как совершен Отец». После слов: «Степень приближения не видна», стр. 85, строки 27—28, вместо «видно одно отклонение» — «видно только одно отклонение». После слов: «что он исполняет всё», стр. 85, строка 36, вместо «Богатый юноша фарисей тоже исполнил» — «Богатый юноша тоже исполнил». После слов: «чувствует себя несовершенным», стр. 86, строка 8, вместо «не видя назади» — «не видя позади». После слов: «в различии способа руководства людей», стр. 86, строка 13, пропущено: «в методе, как говорил Матью Арнольд». Слова: «называемое церковным христианским учением» исправлены на «называемое церковнохристианским учением», стр. 86, строка 20, и заключены красным карандашом в круглые скобки. Текст от слов: «Церковные, называющие себя христианскими, учения», кончая: «быть безгрешною, вполне законною. Но», стр. 68, строки 22—34, обведен сбоку чертой красным карандашом. После слов: «от одного берега отстали», стр. 86, строка 36, вместо «к другому не пристали» написано: «и к другому не пристали». Слова: «чувствуя, что это учреждение не имеет оснований в христианском учении», стр. 86, строки 37—38, взяты красным карандашом в круглые скобки. После слов: «и вместе с тем», стр. 86 строка 39, вместо «не видят» написано: «не видя». Слова «закрытого церковным учением», стр. 87, строки 39—40, зачеркнуты красным карандашом. После слов: «определенное наложничество», стр. 87, строка 8, вместо «многоженство» написано «и многоженство и многомужество». После слов: «Только потому, что», стр. 87, строка 13, пропущено слово «изредка». Слова: «называемая церковным браком» стр. 85 строка 15, взяты красным карандашом в круглые скобки. Текст от слов: «Христианского брака», кончая: «последующих веков», стр. 87, строки 17—23, обведен красной карандашной чертой, сверху его красным карандашом поставлены многоточия во всю строку и в нем после слов: «Так и понималось это всегда», стр. 87, строки 21—22, пропущено слово «истинными», зачеркнутое и затем восстановленное в рукописи № 23. После слов: «а мысли эти», стр. 87, строка 14, вместо «противоречат» написано: «противоречивы». После слов: «сходился со многими женщинами», стр. 89, строка 2, вместо «или хоть до брака с возможностью развода, или хоть до гражданского (идя по тому же пути), до японского на срок почему же и не до домов терпимости?» — «или хотя бы брак с возможностью развода, или хотя бы гражданский, или (идя по тому же пути) хотя бы японский на срок, — почему же не дойти и до домов терпимости?» После слов: «В каком бы ни находился человек положении», стр. 89, строка 25, вместо «учения идеала, данного Христом, всегда достаточно» — «всегда достаточно учения идеала, данного Христом». После слов: «руководствоваться тем», стр. 89, строка 31, вместо «что он видит» — «что видит». После слов: «и таково же», стр. 90, строка 1, вместо «к вопросу о браке» — «к целомудрию». После слов: «возращения и воспитания», стр. 90, строки 33—34, вместо «происшедшего» — «происходящего». После слов: «и прекращению греха», стр. 90, строка 40, вместо «заменой отношений плотской любви» — «заменой отношений». После слов «сестры и брата», стр. 91, строка 2, вместо «И потому неправда, что идеал Христа так высок, совершенен и недостижим, что мы не можем руководиться им» — «И потому неправда то, что мы не можем руководиться идеалом Христа, потому, что он так высок, совершенен и недостижим». После слов: «забава, увлечение», стр. 91, строка 15, вместо «которое можно поправить тем, что мы называем браком» — «которое необязательно поправить тем, что мы называем браком». После слов: «впадения в разврат», стр. 91, строки 20—21, вместо «А то ведь это всё равно» — «А это ведь всё равно». После слов: «Очевидно, что», стр. 91, строка 25, вместо «такой» — «тот». После слов: «Чем слабее моя рука», стр. 91, строка 36, вместо «тем нужнее мне совершенный образец» — «тем совершеннее мне нужен образец». После слов: «руководить его», стр. 91, строка 40, вместо «в его теперешнем возрасте» — «в теперешнем возрасте». После слов: «показывающий направление», стр. 92, строка 12, вместо «И то и другое» — «А и то и другое».

ПРЕДИСЛОВИЕ К ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОМУ ТОМУ.

Основная работа над входящими в 27 том художественными произведениями протекала у Толстого в конце 1880-х годов и в 1890 году. Одно из этих произведений («Дьявол») Толстым не было окончательно отделано и впервые напечатано лишь после его смерти.

Из вышедших в свет при жизни Толстого произведений «Крейцерова соната» перепечатывалась в большинстве изданий с текста, впервые опубликованного в 1890 г. в тринадцатой части сочинений Толстого и напечатанного по копии, переписанной С. А. Толстой, заключавшей в себе множество отступлений от подлинного толстовского текста — бессознательных и частью сознательных. Ни этой копии ни корректур повести Толстой не читал. Отсюда большое число искажений, вкравшихся в печатный текст «Крейцеровой сонаты» и лишь частично устраненных по неавторитетным спискам в некоторых заграничных изданиях и преимущественно в двенадцатом издании сочинений Толстого 1911 г., но вновь спорадически появлявшихся в последующих изданиях повести.

Что касается „Послесловия к «Крейцеровой сонате», также не авторизованного Толстым ни в копии, с которой оно печаталось, ни в корректурах, то текст его в России вплоть до последнего времени печатался с существенными цензурными пропусками (исключение представляет собой единственная перепечатка «Послесловия» с заграничного издания В. Г. Черткова в брошюре «О половом вопросе. Мысли графа Л. Н. Толстого, собранные В. Г. Чертковым», напечатанной в журнале «Всемирный вестник» за 1906 г. и изданной затем отдельно).

Рассказ «Франсуаза» всё время печатался или по тексту, искаженному в интересах «благоприличия» А. С. Сувориным и впервые напечатанному в его газете «Новое время», или, реже, по искусственно скомбинированному тексту И. И. Бирюкова, в который лишь частично были введены купюры, сделанные Сувориным.

В настоящем издании все эти произведения — в результате изучения относящегося к ним рукописного материала — впервые появляются в печати в неискаженном виде.

Помимо вариантов литографированных редакций «Крейцеровой сонаты» и «Послесловия» к ней, печатаются ранние рукописные редакции, планы и варианты входящих в этот том художественных произведений, доселе в большинстве неопубликованные.

Из статей, входящих в состав данного тома, впервые публикуются три неоконченных отрывка. К статьям: «Для чего люди одурманиваются?» и «Предисловие к «Севастопольским воспоминаниям» Ершова» даны обширные варианты, впервые извлеченные из черновых рукописей автора; в статье «Для чего люди одурманиваются?» восстановлен пропуск, сделанный по цензурным условиям. В комментариях к статье «О соске» приводятся толстовские тексты, затерявшиеся в проредактированной им рукописи другого автора. Из других статей Предисловие к «Злой забаве» В. Г. Черткова и «Carthago delenda est» до сих пор не включались в собрания сочинений Толстого. Тексты всех статей проверены по рукописям.

Художественные произведения данного тома приготовлены к печати, редактированы и комментированы Н. К. Гудзием.

Вся работа по подготовке к печати текстов статей и составлению комментариев к ним сделана В. Д. Пестовой, под редакцией Н. Н. Гусева.

В составлении указателя к тому принимала участие А. И. Толстая-Попова.

Н. Гудзий

Н. Гусев.

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОМУ ТОМУ.

Тексты произведений, печатавшихся при жизни Толстого, печатаются по новой орфографии, но с воспроизведением больших букв во всех, без каких-либо исключений, случаях, когда в воспроизводимом тексте Толстого стоит большая буква, и начертаний до-гротовской орфографии в тех случаях, когда эти начертания отражают произношение Толстого и лиц его круга («брычка», «цаловать»).

При воспроизведении текстов, не печатавшихся при жизни Толстого (произведения, окончательно не отделанные, неоконченные, только начатые и черновые тексты), соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, вводятся в прямых скобках, без всякой оговорки.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это ударение не оговаривается в сноске.

Ударения (в «что» и других словах), поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (как, напр., крючок вниз вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. «абревиатуры») типа «кый» вместо «который», и слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый», «т[акъ] к[ак]» лишь в тех случаях, когда редактор сомневается в чтении.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова, в процессе беглого письма, для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски букв, перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или: [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что редактор признает важным в том или другом отношении.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

Более или менее значительные по размерам места (абзац или несколько абзацев, глава или главы), перечеркнутые одной чертой или двумя чертами крест-на-крест и т. п., воспроизводятся не в сноске, а в самом тексте, и ставятся в ломаных ‹ › скобках; но в отдельных случаях допускается воспроизведение в ломаных скобках в тексте, а не в сноске, и одного или нескольких зачеркнутых слов.

Написанное Толстым в скобках воспроизводится в круглых скобках. Подчеркнутое печатается курсивом, дважды подчеркнутое — курсивом с оговоркой в сноске.

В отношении пунктуации соблюдаются следующие правила: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия (кроме случаев явно ошибочного написания); 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие в диалогах абзацы без оговорки в сноске, а в других, самых редких случаях — с оговоркой в сноске: Абзац редактора.

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие Толстому и печатаемые в сносках (внизу страницы), печатаются (петитом) без скобок.

Переводы иностранных слов и выражений, принадлежащие редактору, печатаются в прямых [ ] скобках.

Пометы: *, **, ***, **** в оглавлении томов, на шмутц-титулах и в тексте, как при названиях произведений, так и при номерах вариантов, означают:

*

— что печатается впервые,

**

— что напечатано после смерти Толстого,

***

— что не вошло ни в одно из собраний сочинений Толстого и

****

— что печаталось со значительными сокращениями и искажениями текста.

Иллюстрации

Фототипия фотографического портрета Толстого 1889 года (размер подлинника) — между XI и 1 стр.

Примечания

[1]

В подлиннике: законною

[2]

В подлиннике: такого

[3]

Зачеркнуто: о которомъ говоритъ этотъ сумашедшій или мистикъ,

[4]

В подлиннике: дѣятельности

[5]

Зачеркнуто: обреченныхъ на униженіе и погибель, и ежегодно миліоновъ преступленій уничтоженія плода, онанизма, простого [и] усложненнаго разжиганіемъ похоти мущинъ съ мущинами и женщинъ съ женщинами, на распространяющуюся сифилитическую болѣзнь <на полнѣйшее распаденіе семейной жизни>, на признаваемую такъ называемыми лучшими представителями мысли, художниками и поэтами законность наслажденія блудной похотью,

[6]

Взятое в ломаные скобки зачеркнуто поперечной чертой. В зачеркнутом еще ранее зачеркнуто по строкам следующее: cпросятъ у васъ, какъ пройти или проѣхать, положимъ, въ Іерусалимъ, зная мѣсто, въ которомъ находится Іерусалимъ, вы скажете, что Іерусалимъ на юговостокѣ и можете [?] указать линію направленія. Но это вы можете сдѣлать только тогда, когда спрашивающій стоитъ рядомъ съ вами.

[7]

Зачеркнуто: монахи

[8]

Зачеркнуто.: Половая страсть какъ была, такъ и есть одною изъ самыхъ низкихъ животныхъ потребностей.

[9]

[безответственное наслаждение,]

[10]

[кривотолков]

[11]

Курсив редактора.

[12]

Ср.: «Дело ведь не в том, сумасшедший или мистик Толстой, а в том, справедливо ли то, что он говорит», стр. 420, строки 11—12, и далее, от слов: «Разлад и противоречие» кончая: «что он исповедует», стр. 421, строки 4—14.

[13]

Под этим числом в записной книжке записано: «1) Идет прогресс. 2) Прогресс обозначается половыми сношениями. 3) Сколько мы знаем, 3 фазиса: а) смешение полов, в) многоженство, брак для мужчины, с) единобрачие; а) идеал зверя, в) идеал мирского человека языческого мира, с) идеал христианства. 4) Мы стоим на перепутьи. Идеал христианства требует уничтожения языческого; но языческий держится там хуже, чем когда он был идеалом признанным (педерастия и т. п. тайны). Предстоит же сознание христианского идеала и движение вперед к осуществлению его. 5) Христианский же идеал есть не брак, а брак, как уступка, входит в христианский идеал. Вместо этого поставлен идеалом брак с языческой основой наслаждения.Для тех, которые не верят этому руководству, идеалом христ[ианским] выставл[яются] хоть похожие принципы, только назвав их по ихнему и скрыв от них их христианское происхождение, если без этого они не могут понять». Эти мысли paзвиты в рукописи № 3. См. стр. 422—424.

[14]

Эта мысль развита в конце рукописи № 3. См. стр. 423—424.

[15]

Ошибочно, вместо: Прох[орова].

[16]

См. стр. 426.

[17]

Подробнее об этом в воспоминаниях П. Г. Ганзена «Пять дней в Ясной поляне», «Исторический вестник», 1917 г., январь, стр. 140—161.

[18]

Чертков просил Толстого читать его письма не с конца, а с начала.

[19]

И. И. Горбуновым.

[20]

т. е. в открытом письме от 4 мая.

[21]

Машинописная копия, хранящаяся в АТ, т. V, стр. 302.

[22]

Звездочкой отмечаем исправления, вошедшие в текст «Послесловия», напечатанный в двенадцатом издании сочинений Толстого, М. 1911.

[23]

В подлиннике ошибочно: Прок.

[24]

Дальнейшие слова, заклеенные полоской бумаги с новым, написанным на ней текстом, извлекаем из рукописи, описанной под № 23.