# Письма. 1851 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1851


Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1935


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 59-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 59-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно

————

Reproduction libre pour tous les pays.


БРАТЬЯ СЕРГЕЙ, НИКОЛАЙ, ДМИТРИЙ и ЛЕВ ТОЛСТЫЕ

1855 г.

Размер подлинника

## ПИСЬМА. 1851


РЕДАКТОР

М. А. ЦЯВЛОВСКИЙ

### 1851

#### * 37. T. A. Ергольской.

1851 г. Января 17. Москва.


Chère tante!

La petite lettre, bien courte, mais en revanche, bien peu agréable que j’ai reçue de vous à Toula,[1] m’a beaucoup chagriné, et je dirai même m’a fait beaucoup de peine, si quelque chose venant de vous pouvait me faire de la peine. — Pourquoi croire, que je n’ai pas assez de bon sens et de délicatesse, pour faire voir à un frère,[2] que de le revoir est un grand bonheur pour moi et que, si je le quitte ce n’est qu’à regret. Soyez persuadé[e], que malgré l’apparence de froideur et d’indifférence dans nos relations il est plus convaincu que jamais, que je l’aime tout autant, que je l’ai toujours aimé c. à d. autant que je puis aimer et que lui est mieux disposé envers moi depuis notre entrevue qu’il ne l’a été pendant notre séparation.[3]

J’ai abandonné l’entreprise des postes, à cause de ce qu’on n’a pas voulu m’ac[c]order les conditions que j’avais demandées. — Je n’ai rien perdu dans cette affaire, si ce n’est un peu de tems et d’argent, dont je ne puis être remboursé qu’au premier de Février.[4]

Kiréevsky[5] et Языковъ[6] sont à Moscou et de nouveau, amis cochons, au point qu’ils logent ensemble. Hier je les ai vu[s] au Théatre; mais comme de raison je n’ai approché ni l’un ni l’autre; ce soir j’irai au club et me ferai présenter à Kiréevsky. — Dites à Serge si vous le voyez et si non, écrivez lui слѣдующее:

Деньги, выдаваемыя на обсѣмененіе полей и продовольствіе, были браты въ 1840 году частью изъ суммъ Опекунскаго Совѣта, частью же изъ Губернскихъ и уѣздныхъ казначействъ. — Суммы, братыя изъ Опекунскаго Совѣта, всѣ причислены къ капитальному долгу заложенныхъ имѣній по Узаконенію, вышедшему въ 1844 году Августа 8-го. Суммы же, братыя изъ казначействъ, въ дѣлахъ Опекунскаго Совѣта не значутся; поэтому о нихъ узнать слѣдуетъ въ Губернскомъ или уѣздномъ казначействѣ. — По Пирогову была взята сумма на обсѣмененіе и причислена къ капиталу; суммы же на продовольствіе не значится. Чтобы узнать, была ли она взята или нѣтъ, и на какихъ условіяхъ, нужно справиться въ казначействахъ.

Adieu, chère Tante, je baise vos mains, écrivez moi, donnez moi de vos nouvelles et de la tante Lise à laquelle je baise les mains. Quel est l’état? — Je ne vous recommande pas de me parler de Marie; vous savez bien si cela m’intéresse.

17 Janvier 1850.

J’avais bien envi[e] de vous décrire la journée passée chez Diakoff et les charmantes impressions qu’elle m’a données; mais je suis pressé et je dirai comme Alex. Dumas: il y a dans la vie deux heures inexorables: celle de la poste et de la mort; l’une m’attend, à vous jusqu’à l’autre.

Дорогая тетенька!

Письмецо ваше, такое короткое, но зато такое неприятное, полученное мною в Туле,[1] меня глубоко опечалило, сказал бы даже, сделало мне больно, ежели бы что-либо от вас могло мне сделать больно. — Почему вы думаете, что здравый смысл и деликатность не подскажут мне показать своему брату,[2] что я счастлив его видеть и расстаюсь с ним с сожалением. Уверяю вас, что, не взирая на внешнюю холодность и равнодушие в наших отношениях, он убежден более, чем когда-либо, что я люблю его по-прежнему, что я всегда любил его, т. е. настолько, насколько я могу любить, и что сам он лучше ко мне расположен с тех пор, как мы встретились, чем был в моем отсутствии.[3]

Я отказался от почтового предприятия, так как мои условия в этом деле не были приняты. — Этим я ничего не потерял, кроме небольшого количества времени и денег, которые однако мне возвратят не раньше 1-го февраля.[4] —

Киреевский[5] и *Языков*6 в Москве; снова закадычные друзья и даже живут вместе. Видел я их вчера в театре; но, разумеется, не подошел ни к тому, ни к другому; нынче вечером в клубе я попрошу представить меня Киреевскому. — Ежели вы видаете Сережу, скажите ему, а ежели — нет, то напишите *слѣдующее:

Деньги, выдаваемыя на обсѣмененіе полей и продовольствіе, были браты въ 1840 году частью изъ суммъ Опекунскаго Совѣта, частью же изъ Губернскихъ и уѣздныхъ казначействъ. — Суммы, братыя изъ Опекунскаго совѣта, всѣ причислены къ капитальному долгу заложенныхъ имѣній по Узаконенію, вышедшему въ 1844 году августа 8-го. Суммы же, братыя изъ казначействъ, въ дѣлахъ Опекунскаго Совѣта не значутся; поэтому о нихъ узнать слѣдуетъ въ Губернскомъ или уѣздномъ казначействѣ. — По Пирогову была взята сумма на обсѣмененіе и причислена къ капиталу; суммы же на продовольствіе не значится. Чтобы узнать, была ли она взята или нѣтъ, и на какихъ условіяхъ, нужно справиться въ казначействахъ.*

Прощайте, дорогая тетенька, целую ваши ручки, пишите мне, извещайте меня о себе и тете Лизе, которой тоже целую ручки. Каково положение? Не поручаю вам сообщать мне о Машеньке, вы сами знаете, как меня это интересует. —

17 января 1850.

Хотелось бы мне описать вам день, проведенный у Дьяковых,[7] и прелестное впечатление, произведенное ими на меня, но я тороплюсь и скажу, как Александр Дюма, что в жизни существуют два неумолимых часа — час почты и час смерти; первый меня ожидает, весь ваш до второго.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Год письма определяется содержанием (у Толстого несомненно ошибка, часто встречающаяся в начале нового года) и ответным письмом Т. А. Ергольской от 27 января 1851 г., где она пишет: «получила твое письмо от 17-го нынешнего месяца».


1 Толстой выехал из Москвы 30 декабря, съездил в Покровское на крестины сына гр. Марьи Николаевны Толстой, Николая, оттуда в Ясную поляну и Тулу. Вернулся в Москву вероятно числа 5-6 января.

2 Числа 29 декабря 1850 г. гр. Николай Николаевич Толстой приехал в Покровское с Кавказа (неопубликованное письмо гр. Вал. Петр. Толстого ко Льву Николаевичу от 29 декабря 1851 г.).

3 Об этой встрече с Николаем Николаевичем в дневнике Толстого записано под 1 января 1851 г.: «Был в Покровском, виделся с Николенькой он не переменился, я же очень много, и мог иметь на него влияние, ежели бы он не был столько странен; он или ничего не замечает и не любит меня, или старается делать, как будто он не замечает и не любит».

4 У Толстого был план взять в аренду почтовую станцию в компании с кн. Петром Александровичем Щербатовым, о чем есть запись в дневнике под 31 декабря 1850 г.: «Виделся со Щербатовым и решился взять станцию. Был у почтмейстера, но не довольно основательно переговорился с Щербатовым»; под 2 январем: «ехать к Дьяковым и в ночь в Тулу. Заключить там с Щербатовым условие»; под 12 января: «прочесть всё касательно станции, передумать, записать и ехать к Татищеву»; под 13 января; «Станцию сдал — характер не выдержал». См. приведенное ниже ответное письмо Т. А. Ергольской от 27 февраля 1851 г. Станция эта — вероятно, «Ясная поляна», находившаяся на тракте из Тулы в Орел, в 17 в. от Тулы. Другая дорога из «Ясной поляны» шла через г. Крапивну в г. Белев.

Петр Александрович Щербатов (р. 1811 г.), отставной корнет, женатый на Софье Николаевне Горсткиной (ум. в 1858 г.), имения которого находились в Крапивенском, Тульском и Богородицком уездах. Почтмейстером

в Туле в 1850 г. был Афанасий Дионисович Дьяченко. Иван Иванович Татищев — помощник московского почт-директора.

5 Николай Васильевич Киреевский (р. в 1797 г., ум. 20 февраля 1870 г.), в 1815—1821 гг. служил в кавалергардском полку. Выйдя в отставку ротмистром, поселился в своем имении Шаблыкино Карачевского у., Орловской губ., славившемся своей красотой (известен изданный Киреевским «Альбом села Шаблыкина») и прекрасной постановкой хозяйства. Владелец 6000 душ, Киреевский имел одну из лучших псовых охот в России. Позднее он перешел на ружейную охоту, которой и занимался до конца жизни, собрав замечательную коллекцию оружия. В 1856 г. издал свои воспоминания об охоте под заглавием: «Сорок лет постоянной псовой и ружейной охоты», М. 1856 (изд. 2, М. 1875 г.). Толстой в «Воспоминаниях детства» называет Киреевского товарищем по охоте и приятелем своего отца. Как записано в дневнике Толстого под 17 января 1851 г., он хотел у Киреевского занять денег.

6 Семен Иванович Языков. О нем см. прим. 3 к прошению № 2.

7 О Дьяковых см. прим. 4 к п. № 9.

На это письмо Т. А. Ергольская ответила 27 января. Приводим ее письмо полностью: «Дорогой Léon! После 20-дневной смертельной неизвестности на твой счет, я наконец получила твое письмо от 17-го нынешнего месяца. Зная мою нежную привязанность, ты легко можешь себе представить, как огорчало меня твое молчание; повлияло это и на мое здоровье, я проболела несколько дней, но теперь поправилась. — Надеюсь, дорогой Léon, что ты не сетуешь на меня за прошлое мое неприятное письмо; мне было так грустно расстаться с тобой, так расстроена я была твоим неожиданным отъездом, что я вылила всё горе, наполнявшее мое сердце в эту минуту. — Зато твое ласковое и нежное письмо доставило мне такое удовольствие, что я забыла свое огорчение. — Ты так мило пишешь, так натурально, что ты сумел своими письмами как бы живой стать передо мной. По поводу Николеньки ты говоришь, что после последней встречи он кажется лучше к тебе расположенным, чем во время вашей paзлуки. Я знаю его доброе сердце, знаю его дружескую о тебе заботливость, поэтому-то я и желала бы, чтобы ты с доверием и с полной откровенностью говорил с ним обо всем, что тебя касается, чтобы ты советовался с ним относительно твоих дел и службы, ведь приобрел же он опыт от шести лет службы. Чем больше я его вижу, чем больше я прислушиваюсь к нему, тем больше я нахожу в нем достоинств. Пусть он руководит твоим поведением и поступками. Ты его мало видел, но ты мог воспользоваться его присутствием, а вместо этого ты, по его словам, избегал его, отклонялся от серьезного разговора. Казалось бы естественным, что приятно общение с братом, с которым ты не видишься четыре года, а вместо этого, в Туле ты предпочел проиграть всю ночь в карты. Ах, Левочка, неужели ты не бросишь эту проклятую страсть, которая может привести тебя к беде. — Всё это происходит от праздности и безделья; примером тому — Сережа; будь у него служба, которая заняла бы его серьезно, он не отдался бы безумной страсти к цыганке. Какое он себе готовит будущее? Он будет проводить жизнь среди самого предосудительного общества людей, которые хитростью завладеют его умом, сумеют так воспользоваться слабостью его характера и злоупотреблять его добрым сердцем, что он не сможет освободиться из их хитросплетений, ежели не найдется какого-нибудь милосердного существа, которое вырвало бы его из их когтей. Так это меня огорчает, так озабочивает, что голова идет кругом. Я и на твой счет не покойна, милый Léon, боюсь, чтобы ты снова не подпал искушению и не начал играть, когда еще не уплачены твои карточные долги, и ты рискуешь еще задолжать. Ведь пора же образумиться, ты пережил тяжелый год; дай бог, чтобы нынешний был для тебя благополучнее. Хорошо, что ты раздумал насчет почтового предприятия. Князь Щербатов, говорят, разорившийся человек; ты бы только запутался в своих делах. Постарайся, милый мой, поподробнее разъяснить Валерьяну свое предложение; хорошо было бы, ежели бы это устроилось; перемена места развлекла бы нашу милую Мари, а то однообразная жизнь в Покровском действует на ее расположение духа и на здоровье; ведь ей совсем не хорошо всё это время — она мучается зубами. Она шлет тебе тысячи нежностей. Дети ее, слава Богу, здоровы. Твои братья, Митенька и Николенька, здесь; последний приехал из Тулы совсем больной, теперь ему немного лучше. Оба дружески приветствуют тебя, так же и Валерьян, который с нетерпением ждет твоего ответа. Не задерживай его. — Каков результат твоей встречи с Киреевским и Языковым? — Валерьян тебя просит, милый мой, на случай удачи того, что ты ему предлагаешь, замолвить за него слово князю Сергею и генералу Боде. Рассчитывая на протекцию этих двух лиц, он поспешит приехать и представиться им. На этом прощусь с тобой, добрый и милый мой Léon. Храни тебя Господь. Нежно целую тебя. Моя кроткая Машенька просит тебя ее не забывать и желает тебе всевозможного счастья. Наталья Петровна тебе кланяется. Послали отсюда за тетей Полиной, завтра надеемся ее увидеть». (Публикуется впервые; оригинал по-французски; подлинник в АТБ.)

Князь Сергей — кн. Сергей Дмитриевич Горчаков. О нем см. прим. 1 к п. № 7. Бар. Лев Карлович Боде (1787—1859), сын французского эмигранта, участник кампании 1812—1814 гг.; в 1842—1849 гг. вице-президент московской дворцовой конторы, а в 1849—1858 гг. президент ее. Наталья Петровна Охотницкая — приживалка у Толстых. После смерти Т. А. Ергольской перешла в богадельню в «Спасском» Тургенева, где и умерла, впавши в идиотизм.

#### * 38. Т. А. Ергольской.

1851 г. Февраля конец. Москва.


Chère Tante!

Vous avez à peu près deviné, que j’étais mécontant de moi même et que c’est cela qui a été la cause de mon silence. — Je me suis trop amusé et couru le monde tout ce tem[p]s ce qui a fait, que j’ai négligé ma correspondance; pour ce qui est du jeu, il est vrai, que j’ai perdu mais très peu de chose. Je ne vous écris que pour vous tranquilliser s[u]r mon compte et vous demander pardon de mon silence. Nicolas[1] m’attend pour aller avec lui faire des courses et des achats. Adieu ou plutôt à revoir, demain je vous écrirai plus longuem[ent]. Vous m’avez demandé les suites de mon entrevue avec Kireevsky et Языков,[2] elles n’ont était[é] aucunes, nous avons parlé de l’état de leur santé et de la mienne, du Théatre et de fleurs; mais comme vous sentez bien, pas un mot sur votre lettre. —

Je vous baise les mains et embrasse bien tendrement Marie.[3] —


На конверте:

Ея Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской. Въ Тульскую губернію въ городъ Чернь.

Дорогая тетенька!

Вы почти угадали, что причина моего молчания та, что я собой недоволен. Я слишком много веселился, слишком много бывал в свете и запустил корреспонденцию; что касается игры, правда, я проиграл, но очень немного. Пишу вам только, чтобы успокоить вас насчет себя и чтобы просить вас меня простить за долгое мое молчание. Николенька[1] ждет меня, чтобы ехать с ним по делам и покупкам. Прощайте, или, вернее, до свиданья, завтра напишу вам письмо длиннее. Вы спрашиваете, какие последствия моей встречи с Киреевским и *Языковымъ*2 — никаких. Разговор шел об их здоровье, о моем, о театре, о цветах. Разумеется, о вашем письме ни слова. —

Целую ваши ручки и нежно целую Машеньку.[3]


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Письмо датируется на основании пометы Т. А. Ергольской на конверте: «1-е марта 1851 год» и является ответом на ее письмо от 27 января 1851 г., приведенное нами в прим. к п. № 37.


1 Гр. Николай Николаевич Толстой. О нем см. вступ. прим. к п. № 50.

2 Николай Васильевич Киреевский. О нем см. прим. 5 к п. № 37 и Семен Иванович Языков. О нем см. прим. 3 к п. №2.

3 Гр. Марья Николаевна Толстая.

#### * 39. Т. А. Ергольской.

1851 г. Марта 8. Москва.


8 Mars.

Chère Tante!

Je crois, d’après votre silence, que vous êtes fâché contre moi, en effet il y a longtems, que je ne vous ai écrit; mais vous savez que s’il m’arrive, d’avoir des torts envers vous c’est bien malgré moi, vous savez aussi que plus je reste longtems sans vous voir, plus le sentiment que j’ai pour vous devient vif. — Je me calomniais quand je disais, que pour moi les absents ont tort. —

Dernièrement dans un ouvrage que je lisais l’auteur disait que les premiers indices du printems agissent ordinairement sur le moral des hommes. — Avec la nature qui renait on voudrait se sentir renaître aussi, on regrette le passé, le tems mal employé, on se repent de ses faiblesses et l’avenir nous apparait comme un point lumineux devant vous; on devient meilleur, moralement meilleur.

Ceci quant à moi est parfaitement vrai depuis que j’ai commencé [à] vivre (indépendament) le printem[s] me mettait toujours dans de bonnes dispositions, dans lesquelles je persévérais plus ou moins longtems mais c’est toujours l’hiver qui est une pierre d’achopement pour moi. — Всегда собьюсь. —

Au reste en récapitulant les hivers passés celui là est sans doute le plus agréable et le plus raisonable, que j’aie passé. — Je me suis amusé, je suis allé dans le monde, j’ai gardé des souvenirs agréables et avec cela je n’ai pas dérangé mes finances ni arrangé, c’est vrai. Tout de suite je viens de faire un calcul des dettes que j’ai et il se trouve que le chiffre en est le même que l’année précédente.

Adieu, chère et bonne tante, je baise mille fois vos mains et espère bientôt de [le] faire en réalité.

Dites à Valérien,[1] que je ne puis lui rien répondre; puisqu’il y a longtems que je n’ai vu le Prince; il vient de perdre sa fille.[2]— Cependant aujourd’hui même je vais diner chez eux et je lui parlerais[ai].

Léon.


На конверте:

Ея Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской. Тула. Чернь.

8 марта.

Дорогая тетенька!

Мне кажется по вашему молчанию, что вы сердитесь на меня, и точно я вам давно не писал; но вы знаете, что и виноват я перед вами всегда против своей воли; вы знаете, что, чем дольше я вас не вижу, тем живее мое чувство к вам. — Я оклеветал себя, когда говорил, что отсутствующие всегда виноваты.

Прочел недавно в одной книге, что первые признаки весны действуют обыкновенно на моральную сторону человека. — С оживающей природой хочется переродиться самому, жалеешь о прошлом, о дурно использованном времени, раскаиваешься в своих слабостях, и будущее представляется светлым впереди; становишься лучше, нравственно лучше. —

Относительно меня это совершенно верно; с тех пор как я начал жить (самостоятельно), весна всегда приводила меня в хорошее состояние, в котором я удерживался более или менее долго, но зима всегда была камнем преткновения. — *Всегда собьюсь.* —

Впрочем, если вспомнить прошлые зимы, нужно признать, что нынешняя была самой приятной и самой благоразумной из проведенных мною. — Я веселился, ездил в свет, сохранил много приятных впечатлений и не расстроил своих денежных дел. Правду сказать, и не устроил. Сейчас я подводил счет своим долгам, и оказывается, что сумма та же, что и в прошлом году.

Прощайте, милая и добрая тетенька, тысячу раз целую ваши ручки и надеюсь скоро исполнить это в действительности.

Скажите Валерьяну,[1] что ничего не могу ему ответить потому, что давно не видел князя, у которого только что умерла дочь.[2] — Однако я обедаю у них сегодня и буду с ним говорить. Лев.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликован отрывок (по-французски и в переводе) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 159—160; несколько бòльшие отрывки (почти полностью, только в переводе) даны П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 6—7; впервые опубликовано полностью (только в переводе) в Бир., XX, 1913, стр. 10—11. Год письма определяется почтовым штемпелем: «Москва, 1851, марта 8». На конверте рукой Т. А. Ергольской: «Получено 15 марта 1851-го г.».


1 Гр. Валерьян Петрович Толстой. О нем см. прим. к п. № 43.

2 Князь — Сергей Дмитриевич Горчаков, дочь его — кж. Софья Сергеевна Горчакова, скончавшаяся 25 февраля 1851 г.

#### * 40. Т. А. Ергольской.

1851 г. Марта 1... 15. Москва.


Chère tante!

L’arrivée de Nicolas a été pour moi une surprise bien agréable; puisque j’avais presque perdu l’espoir de le voir arriver chez moi. — J’ai été si content de le voir, que même j’ai négligé un peu mes devoirs ou plutôt mes habitudes ou bien comme dit Н[иколай] С[ергѣевичъ]1 въ многолюдствњ не разсњиваться je me suis laissé разсњиваться. A présent je suis de nouveau seul, et seul au pied de la lettre: je ne vais nulle part ni ne reçoit personne. — Je fais des plans pour le printems et l’été, les aprouve rez vous? Vers la fin du mois de Mai je viendrai à Ясное, j’y passerai un mois ou deux et tâcherai d’y retenir Nicolas aussi longtems que possible et puis aller avec lui faire une tournée au Caucase (c’est dans le cas ou je reviens gros — Jean, comme avant. —)

Nicolas m’a fait un petit commérage sur vous, chère tante, il m’a dit que vous aviez extrêmement peur de ce que je ne fasse un mauvais mariage (du calcul). — Savez-vous que je m’étonne beaucoup, à voir que vous, qui êtes si bonne et si noble, croyez sur le compte des autres, même des personnes, que vous aimez, toutes les horreurs possibles. — Adieu, chère tante, je vous baise les mains. — Je viens, en relisant ce que je viens de vous écrire me mettre dans une alternation très désagréable, ou bien de vous envoyer cette lettre qui vous fâchera ou bien d’attendre, jusqu’à demain pour vous écrire. Mais au fond quoique vous vous fâcherez un peu vous serez néanmoins contente de recevoir de mes nouvelles, je prends le parti de l’envoyer quitte à recevoir une réprimande.

Léon.


На конверте:

Eя Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской. Въ Тулу. Г. Чернь.

Дорогая тетенька!

Приезд Николеньки был для меня очень приятной неожиданностью, так как я почти потерял надежду, что он ко мне приедет. — Я так ему обрадовался, что даже несколько запустил свои обязанности, вернее изменил своей привычке — *въ многолюдствѣ не разсѣиваться*, как говорит Н[иколай] С[ергѣевичъ], я дал себе *рассѣиваться*. Теперь я снова в одиночестве, и в полном одиночестве, нигде не бываю и никого не принимаю к себе. — Строю планы на весну и лето, одобрите ли вы их? К концу мая приеду в *Ясное*, проведу там месяц или два, стараясь как можно дольше задержать там Николеньку, а потом с ним вместе съезжу на Кавказ (всё это в том случае, ежели мне здесь ничего не удастся).

Николенька насплетничал мне на вас немножко, милая тетенька, он сказал, что вы ужасно боитесь, как бы я не женился дурно (т. е. по расчету). Знаете, я удивляюсь, что, с вашей добротой и благородством, вы готовы верить о других и даже о тех, кого вы любите, всякую гадость. — Прощайте, милая тетенька, целую ваши ручки.

Перечтя то, что я написал, я раздумываю — отправлять ли это письмо, которое вас рассердит, или переждать и завтра написать вам. — Впрочем, хотя вы рассердитесь немножко, а всё же известьям обо мне будете довольны. Решаюсь послать, хотя и получу выговор. Лев.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликованы отрывки из письма (по-французски и в переводе) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 160—161. Датируется на основании почтового штемпеля: «Москва, отд. 2.1851» и пометой на конверте рукой Т. А. Ергольской: «Получено 15 марта 1851».


1 Ник. Серг. Воейков. О нем см. прим. 5 к п. № 7.

#### * 41. Т. А. Ергольской.

1851 г. Мая 8. Казань.


Chère tante!

Voilà de nouveau ces deux mots placés au-dessus d’une feuille de papier et me voilà de nouveau dans l’embarras. Qu’irais-je vous écrire? Cependant j’ai tant à vous dire. — Notre voyage a été des plus heureux, pour ce qui est du tems et de la route. — Nous avons passé deux jours à Moscou, j’y ai été chez les Gortshakoffs, André[1] et Serge,[2] chez les Volkonsky,[3] j’ai vu Lwoff,[4] Calochine,[5] Kostinka[6] et tous ceux que j’aime à voir.

J’ai été à la promenade de Sokolniki[7] par un temps détestable, c’est pourquoi je n’ai rencontré personne des dames de la société, que j’avais envie[vi] de voir. Comme vous prétendez, que je suis un homme à épreuve, je suis allé parmi le plebs, dans les tentes bohémiennes. Vous pouvez aisément vous figurer le combat intérieur, qui s’engagea là-bas pour et contre; au reste j’en sortis victorieux, c. à d. n’ayant rien donné que ma bénédiction aux joyeux descendants des illustres Pharaons. —

Nicolas trouve que je suis un compagnon de voyage très agréable si ce n’était ma propreté, il se fâche, de ce que, comme il le dit, je change de linge 12 fois par jour. Moi je le trouve aussi compagnon très-agréable, si ce n’était sa saleté.

Je ne sais lequel de nous deux a raison. —

J’ai écrit à Valérien[8] de Moscou, que j’avais gagné 400 r.: je crains que cela ne vous donne l’alarme, vous croirez, que je joue et jouerais[ai] de nouveau. — Tranquillisez-vous, c’est une exception, que je me suis permise, seulement avec M-r Zoubkoff.[9]— Ce n’est que depuis mon arrivée à Cazan, que je commence à reprendre ma bonne humeur et j’en profite pour vous écrire. — Tout ce temps ce n’est pas que j’ai été de mauvaise humeur mais je n’était pas gai. —Vous en devinerez facilement la cause.

Vous avez tâché de paraître peu chagrinée, à notre départ; je l’ai remarqué et je vous en remercie. —

Avez-vous reçu les portraits — et en etes vous contente. — J’ai tout à fait oublié


Рукой гр. H. H. Толстого:

le porte monnaie pour Mad. Verganie.[11] Léon vien de partir pour aller chez Mad. Zagoskine[12] et j’achève sa lettre. Demain nous allons à Panovo[13] et ensuite nous allons continuer notre voyage, dès que nous trouverons un bateau à vapeur. C’est la grande question pour nous maintenant! à I'heure qu’il est il n’y a pas de bateau à Cazan, mais il doit en arriver un le 10 c. à d. après demain, comme je ne peux pas rester longtemps à Cazan il peut arriver que nous partirons par terre ce qui sera un peu désagréable pour nous. Adieu, ma bonne tante, je vous baise les mains bien tendrement, portez vous bien, soyez heureuse et croyez à l’amour que vous porte votre affectionné et reconnaissant Nicol. G. Tolstoy.

Дорогая тетенька!

Вот опять эти два слова во главе листа, и опять я в затруднении, о чем вам писать. А так много есть чего вам рассказать. — Путешествие наше было самое удачное в смысле погоды и дороги. — В Москве мы пробыли два дня; я был у Горчаковых, Андрея[1] и Сергея,[2] у Волконских,[3] видел Львова,[4] Калошина,[5] Костиньку[6] и всех тех, кого мне приятно встречать.

Был на гулянье в Сокольниках[7] при отвратительной погоде, поэтому никого из дам общества, кого хотелось видеть, не встретил. По вашим словам, что я человек, испытывающий себя, я отправился к плебсу, в цыганские палатки. Вам легко себе представить, какая внутренняя борьба поднялась там во мне за и против, но я вышел оттуда победителем, т.е. ничего не дал, кроме своего благословения веселым потомкам славных фараонов. —

Николенька находит, что я очень приятный спутник, кабы не моя чистоплотность; он сердится, что, по его словам, я 12 раз в день меняю белье. Я же нахожу его очень приятным спутником, кабы не его неопрятность.

Не знаю, кто из нас двух прав. —

Из Москвы я писал Валерьяну,[8] что выиграл 400 р.; боюсь, что это вас растревожит, что вы подумаете, что я опять играю и буду играть. — Не беспокойтесь; как исключение я разрешил себе это только с г. Зубковым.[9] — Только по приезде в Казань вернулось мое хорошее расположение духа; пользуясь этим, я вам пишу. — А всё это время не то, чтобы я был в дурном настроении, но я был не весел. — Вы догадываетесь почему. —

Вы старались не выказать грусти при нашем отъезде, я это заметил и благодарю вас. —

Получили ли вы портреты[10] и нравятся ли они вам. — Я совершенно забыл (рукой гр. H.H. Толстого:) кошелек для М-ль Вергани.[11] Левочка уехал к г-же Загоскиной,[12] и я заканчиваю его письмо. Завтра мы едем в Паново,[13] а затем пустимся в путь, как будет пароход. Для нас — это большой вопрос; сейчас в Казани парохода нет, но обещают прибытие одного 10 числа, т. е. после завтра, а так как мне нельзя долго задерживаться в Казани, может случиться, что мы поедем на лошадях, что будет для нас не совсем приятно. Прощайте, добрая тетенька, нежно целую ваши ручки, будьте здоровы, будьте счастливы и верьте привязанности вашего любящего и благодарного Николая Гр. Толстого.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликованы отрывки из письма (по-французски и в переводе) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 166; несколько бòльшие отрывки (только в переводе) опубликованы П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 7—8; впервые полностью (только в переводе) в Бир., XX, 1913, стр. 11—12. Письмо датируется словами, что «после завтра» будет 10-е. Написано оно в Казани, куда из Москвы приехал Толстой с гр. Николаем Николаевичем в первых числах мая.


1 Кн. Андрей Иванович Горчаков. О нем см. прим. 1 к п. № 33.

2 Кн. Сергей Дмитриевич Горчаков. О нем см. прим. 1 к п. № 7.

3 Волконские — вероятно троюродный брат Толстого кн. Александр Алексеевич Волконский (1818—1865), в 1857—1858 гг. бывший Вологодским предводителем дворянства, и его жена Луиза Ивановна Трузсон (1825—1890), изображенные в отрывке, написанном в марте 1851 г.: «История вчерашнего дня». Кроме этого, кн. Л. И. Волконская изображена в «Войне и Мире» в лице маленькой княгини Болконской.

4 Кн. Георгий Владимирович Львов. О нем см. вступ. прим. к п. № 94.

5 Вероятно Сергей Павлович Калошин. О нем см. прим. 15 к п. № 31.

6 Константин Александрович Иславин. О нем см. прим. 25 к п. № 12.

7 Сокольники — парк под Москвой.

8 Письмо это не сохранилось.

9 Владимир Васильевич Зубков (р. 1828 г.), сын приятеля Пушкина Василия Петровича Зубкова (1799—1862), в 1839—1851 гг. служившего в московском Сенате.

10 Лев Николаевич снялся в Москве в мастерской Мазера перед отъездом на Кавказ с гр. Ник. Ник. Толстым. Этот дагеротип в настоящее время находится в АТБ. На обороте его имеется помета, сделанная точно бы рукой Т. А. Ергольской: «1851, 1 Мая». Впервые полностью воспроизведен в 46 томе настоящего издания (при «Дневниках» за 1847—1854 гг.). Один Лев Николаевич многократно воспроизводился, см. напр. I т. восьмого издания собрания сочинений Толстого 1893 г. и I т. полного собрания сочинений Толстого под ред. П. И. Бирюкова, изд. Сытина, 1913 г.

11 О Вергани см. прим. 1 к п. № 27.

12 Екатерина Дмитриевна Загоскина, рожд. Мертваго (р. 10 октября 1807 г., ум. 6 мая 1885 г.), начальница Казанского Родионовского института в 1836—1861 гг. Ее гостиная, по свидетельству П. Д. Боборыкина, «по типу стояла почти на одном уровне с губернаторской». («За полвека» — «Русская мысль» 1906, № 25, стр. 9; статья К. С. Шохор-Троцкого «Казанские знакомства Толстого» (гл. III — Е. Д. Загоскина, ее гостиная и Родионовский институт) в сб. «Великой памяти Л. Н. Толстого Казанский университет. 1828—1928», Казань, 1928, стр. 96—101.)

13 Паново — имение мужа тетки Толстого Влад. Ив. Юшкова, сельцо Астраханской волости, Лаишевского уезда, Казанской губ., в 29 в. от Казани по Оренбургскому тракту.

#### 42. Гр. М. Н. Толстой.

1851 г Мая 26. Астрахань.


chez V. I.[1] la matinée était superbe et sous l’impression du bal et du champagne j’ai passé quelques heures délicieuses; M-me Zagoskin[e]2 arrangeait tous les jours des parties sur l’eau tantôt à Zilantieff,[3] tantôt à Suisses et. cet. où j’ai eu l’occasion de voir toujours Zénaide.[4] Pouchnikoff[5] est dame de classe et très jolie. Les demoiselles Tchulkoff[6] sont dégoutantes et néanmoins dames de classe. Je suis tellement ivre de Zinaide que j’ai eu même la hardiesse de faire des vers:

Лишь подъѣхавши къ Сызрану*
Я ощупалъ свою рану, и т. д.

*Сызранъ станція Симбирской Губер.

Сейчасъ пришелъ Алешка[7] съ чаемъ и оборвалъ нить моихъ мыслей. Прощай, цѣлую тебя сто разъ.


Рукой гр. H. Н. Толстого:

Léon vous a écrit une si longue épitre que je me dispense de vous écrire beaucoup, j'ai envie de ne vous dire que deux mots: que je vous embrasse de tout mon coeur! d'après nos deux lettres, si vous le voulez mieux, d'après notre lettre, vous voyez bien que nous [nous] portons bien et que nous sommes tous les deux de très bonne humeur. Adieu, donc mes bons amis, une fois arrivé[e] à Kislar, ce sera mon tour de vous écrire; maintenant contentez vous de ce P. S. Tandis que Léon vous écriva, j'étais à la fenetre à admirer la belle nuit et à écouter les grenouilles, que tu aimes toi aussi ma bonne Шушка.[8] Quand il t'arrivera d'écouter cette musique, ma bonne Marie, pense à moi, tu peut être (sûre) à peu près sûre, que moi aussi je serai occupé à faire la meme chose, par ce qu'il y a des grenouilles partout même au Caucase, mai[s] il n'y a qu'a Pocrowskoe, une si bonne petite personne que toi, ma bonne et chère soeur. Léon vien de commencer un[e] nouvel[le] épitre, si je ne finis pas le[a] mie[nne], ça n'aura pas de fin. Adieu donc encore une fois mes bons amis, je vous embrasse tous tendrement.


Приписка сбоку 2 страницы рукой Л. Н. Толстого:

Si vous voyez Dmitri,[9] dites lui, qu’il feroit bien de nous écrire. Moi, je n’attendrai pas sa lettre pour lui écrire et je l’adresserai chez vous.


y В. И.[1] утро было великолепное, и под впечатлением бала и шампанского я очаровательно провел несколько часов. Г-жа Загоскина[2]устраивала каждый день катания в лодке то в Зилантьево,[3]то в Швейцарию и т. д., где я имел часто случай встречать Зинаиду.[4] Пушникова[5] — классная дама и прехорошенькая. Барышни Чулковы[6] отвратительны и всё-таки классные дамы. Я так опьянен Зинаидой, что возымел смелость написать стихи:

*Лишь подъѣхавши къ Сызрану*
Я ощупалъ свою рану, и т. д.

*Сызранъ станція Симбирской Губер.

Сейчасъ пришелъ Алешка[7] съ чаемъ и оборвалъ нить моихъ мыслей. Прощай, цѣлую тебя сто разъ.*


Рукой гр. Н. Н. Толстого:

Левочка написал вам такое огромное послание, что я могу и не писать много; хочу только сказать вам два слова, что я сердечно вас целую! По двум нашим письмам, вернее, по нашему общему письму, вы видите, что мы здоровы и оба в очень хорошем расположении духа. Итак, прощайте, добрые друзья мои; мой черед вам писать будет из Кизляра; пока будьте довольны и этой припиской. В то время, как Левочка вам писал, я, стоя у окна, любовался красотой ночи и слушал лягушек, которых и ты любишь, милая моя *Шушка*.[8] Когда тебе придется слушать эту музыку, милая Маша, подумай обо мне и ты можешь быть уверена, почти уверена, что и я буду занят тем же, потому что лягушки везде есть, даже на Кавказе, а добрая и дорогая сестрица у меня одна и только в Покровском. Левочка принялся за другое длинное послание; ежели я не прерву своего, конца этому не будет. Итак, еще раз прощайте, добрые друзья мои, целую вас всех нежно.


Приписка Л. Н. Толстого сбоку 2 страницы:


Ежели увидите Митеньку,[9] скажите ему, что хорошо бы ему нам написать. Я не буду дожидаться его письма, напишу сам и адресую на вас.


Начало письма, почтовый лист в четыре страницы, утрачено. Сохранившийся листок имеет цифру 5, означающую номер страницы. Печатается по автографу, находящемуся у К. С. Шохор-Троцкого. Впервые опубликовано почти полностью в виде цитат К. С. Шохор-Троцким в сб. «Великой памяти Л. Н. Толстого. Казанский университет 1828—1928». Казань, 1928, стр. 112, 114, 115. Датируется словами письма к Т. А. Ергольской от 27 мая 1851 г.: «Вчера я послал длинное письмо Машеньке».

Гр. Марья Николаевна Толстая (р. 1 марта 1830 г., ум. 6 апреля 1912 г.), сестра Толстого, некоторое время училась в Казанском Родионовском институте; 3 ноября 1847 г. вышла замуж за троюродного брата, гр. Валерьяна Петровича Толстого (1813—1865). Жила она с мужем в имении его матери, Покровском Чернского уезда, Тульской губ. (в 80 в. от Ясной поляны). От брака с гр. В. П. Толстым у Марьи Николаевны было четверо детей: Петр, умерший в раннем детстве (р. и ум. в 1849 г.), Варвара (1850—1921) по мужу Нагорнова, Николай (1850—1879) и ныне здравствующая Елизавета (р. 1852), по мужу Оболенская. Покровское находится в 20 в. от имения И. С. Тургенева Спасского. Знакомство Тургенева с Марьей Николаевной, начавшееся 24 октября 1854 г., скоро повело к дружеским отношениям между ними. Весьма неравнодушный к гр. М. Н. Толстой, Тургенев некоторые черты ее придал героине своей повести «Фауст», Вере Николаевне. Повесть эта писалась в 1855 году и посвящена была Марье Николаевне. И в фабуле повести есть черты действительности. По семейному преданию, передаваемому Елиз. Вал. Оболенской в неопубликованных воспоминаниях, Тургенев так же, как герой его повести, читал с Марьей Николаевной в беседке, но только не «Фауста», а «Евгения Онегина». Уехав из Спасского в середине ноября 1854 г. Тургенев встречался с гр. М. Н. Толстой в 1855—1856 гг. и в Москве и в Спасском. В I книге «Звеньев» [1932 г.] опубликованы В. И. Срезневским шестнадцать писем Тургенева к Марье Николаевне (хранятся в ИРЛИ). Брак М. Н. Толстой был несчастлив. Валерьян Петрович, до брака с Марьей Николаевной имевший детей от крепостной, и будучи мужем Марьи Николаевны продолжал эту связь и вообще вел весьма распущенный образ жизни. В 1857 г. Марья Николаевна оставила его, не желая, по ее выражению, «быть первой султаншей в его гареме». Разойдясь с мужем, Толстая жила по зимам в Москве с братьями, а летом (с 1859 г.), в Пирогове. По раздельному акту детей Толстых 1847 г. Марье Николаевне в Пирогове досталось 904 дес. земли. Здесь она выстроила дом на реке Упе. В июле 1860 г. Марья Николаевна, страдавшая легкими, с детьми и Львом Николаевичем выехала из Петербурга морем за границу, куда незадолго до этого уехал Сергей Николаевич, повезший больного чахоткой Николая Николаевича. Проведя осень и зиму 1860/1861 гг. в Гиере, где 20 сентября умер Николай Николаевич, Марья Николаевна в июне 1861 г. переехала с детьми в Швейцарию (в Веве). Оставив здесь детей, Толстая летом проходила курс лечения в Aix les Bains, где познакомилась со шведом, виконтом Виктором-Гектором де-Кленом (р. в 1831 г., ум. в 1873 г.), ставшим ее гражданским мужем. С ним и детьми Марья Николаевна зимы 1861/1862 и 1862/1863 гг. провела в Алжире. 8 сентября 1863 г. в Женеве у нее родилась дочь, ныне здравствующая Елена Сергеевна Денисенко. Вернулась из-за границы Марья Николаевна в июне 1864 г. В 1870-ых годах М. Н. Толстая подолгу живала за границей. В 1889 г. она поселилась в Шамардинском монастыре (близ Оптиной пустыни), где приняла монашество и где скончалась. Всю свою жизнь Толстой был связан с Марьей Николаевной глубоким чувством братской любви и, уходя перед смертью из Ясной поляны, Толстой поехал к ней в Шамардино. Из большого, надо думать, числа писем Толстого к сестре сохранилось только двадцать четыре.

О гр. М.Н. Толстой см. в биографиях Толстого П. И. Бирюкова и H. Н. Гусева, Т. А. Кузминская «Мои воспоминания о М. Н. Толстой» (иллюстр.

прилож. к «Новому времени» 1913, №№ 13543 и 13550); ее же воспоминания «Моя жизнь дома и в Ясной поляне»; М. С. Бибикова «Мои воспоминания» в юбилейном сборнике Московского Толстовского Музея «Лев Николаевич Толстой» под ред. H. Н. Гусева, М. 1928; А. М. Хирьяков «М. Н. Толстая» в газ. «Речь», 1912, № 95 от 8 апреля.


1 Владимир Иванович Юшков. О нем см. прим. 4 к п. № 46. Толстой провел у В. И. Юшкова в Панове утро 9 мая, после последнего бала в Казани у Мертваго.

2 Екатерина Дмитриевна Загоскина. О ней см. прим. 12 к п. №41.

3 Зилантьево — Старинный Зилантьев монастырь в 4 1/2 в. от Казани, живописно расположенный на высоком берегу Волги, недалеко от места впадения в Волгу речки Казанки.

4 Зинаида Модестовна Молоствова. О ней см. прим. 1 к п. № 44.

5 Пушникова вероятно сестра Владимира Семеновича Пушникова, в 1846—1850 гг. студента казанского университета, с которым Толстой вероятно был знаком.

6 О Чулковых см. прим. 5 к п. № 30.

7 Алексей Степанович Орехов. О нем см. прим. 4 к п. № 4.

8 Шушка (или «Шушки») — так в детстве братья Толстые называли, ласково дразня, не выговаривавшую с («шушки» вместо: сушки) свою младшую сестру гр. М. Н. Толстую.

9 Гр. Дмитрий Николаевич Толстой. О нем см. прим. 5 к п. № 84.

#### * 43. Т. А. Ергольской.

1851 г. Мая 27. Астрахань.


27 Mai, 1851.

Chère Tante!

Nous sommes à Astracan et sur notre départ pour Кизляръ се qui fait, que nous avons un voyage de 40 v. [?] par un chemin des plus affreux à faire. — J’ai passé à Cazan une semaine des plus agréables, mon voyage jusqu’à Saratoff a éte désagréable; mais en revanche de là le trajet en petit bateau jusqu’à Astracan très poétique et plein de charme par la nouveauté des lieux et par la manière même de voyager pour moi. J’ai écrit hier une longue lettre à Marie[1] où je lui parle de mon séjour à Cazan, je ne vous en dis rien de crainte de me répéter; quoique je suis sûr que vous ne confronterez pas les deux lettres. Je me trouve très content jusqu’à présent de mon voyage, je vois beaucoup de choses qui me font penser, et puis le changement même de lieux est agréable. En passant par Moscou je me suis abonné de sorte que j’ai beaucoup de lectures, que je fais même en тарантасъ. Puis, comme vous le pensez bien, la société de Nicolas contribue beaucoup à mon contentement. Je ne cesse de penser à vous et à tous les miens; je me reprôche même quelquefois d’avoir quitté cette vie que me rendait si douce votre affection; mais ce n’est qu’un retard et je n’aurais que plus de plaisir à vous revoir et à la reprendre. — Si je n’étais pressé j’aurais écrit à Serge;[2] mais je rem[e]t cela au moment où je serais casé et plus tranquille. Embrassez le [de]ma part et dites-lui que je me répens beaucoup de la froideur qu’il y a eu entre nous avant mon départ et de laquelle je n’accuse que moi. Adieu, chère Tante, je vous baise mille fois les mains.


Рукой гр. H. H. Толстого:

Je vous baise les mains bien tendrement, ma bonne excellente Tante, pardonnez moi si je ne vous écris que quelque[s] mots m[ais] nous nous depêchons d'envoyer nos lettres à la poste et puis de partir, notre voyage dure déjà bien longtemps — comme cela, mais nous ne pouvons pas nous en plaindre trop. Adieu, ma bonne Tante, croyez que je pense bien souvent à vous et que je vous aime bien tendrement. — J'embrasse Serge.


Ha 4 странице:

Ея Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской.

Въ Г. Тулу.

27 мая 1851.

Дорогая тетенька!

Мы в Астрахани и отправляемся в Кизляр, имея перед собой 400 в. (?) ужаснейшей дороги. — В Казани я провел неделю очень приятно, путешествие в Саратов было неприятно; зато до Астрахани мы плыли в маленькой лодке, — это было и поэтично и очаровательно; для меня всё было ново и местность, и самый способ путешествия. Вчера я послал длинное письмо Машеньке[1] в котором описываю ей свое пребывание в Казани; не пишу об этом вам, чтобы не повторяться, хотя и уверен, что вы не будете сличать писем. До сих пор я очень доволен своим путешествием, вижу многое, что возбуждает мысли, да и самая перемена места очень приятна. Проездом в Москве я абонировался, поэтому книг у меня много, и читаю я даже в *тарантасѣ*. Затем, как вы отлично понимаете, общество Николеньки весьма способствует моему удовольствию. Не перестаю думать о вас и о всех наших, иногда даже упрекаю себя, что покинул ту жизнь, которая мне была дорога вашей любовью; но я только прервал ее, и тем сильнее будет радость вас снова увидеть и к ней вернуться. — Я написал бы Сереже,[2] ежели бы не торопился, откладываю до того, как устроюсь и буду поспокойнее. Поцелуйте его за меня и скажите ему, что я раскаиваюсь в том охлаждении, которое произошло между нами перед моим отъездом, и в котором я упрекаю лишь себя. Прощайте, дорогая тетенька, тысячу раз целую ваши ручки.


Рукой гр. Н. Н. Толстого:

Нежно целую ваши ручки, добрая и чудесная тетенька, простите, что пишу вам только несколько слов, но мы торопимся отправить письма на почту и уезжать, уже достаточно долго тянется наше путешествие, хотя жаловаться не на что. Прощайте, добрая тетенька, верьте, что я часто о вас думаю и нежно вас люблю. — Целую Сережу.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Почти полностью (без последней фразы и приписки гр. H. Н. Толстого) по-французски и в переводе опубликовано П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 168; впервые полностью (только в переводе) без приписки гр. H. Н. Толстого опубликовано П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 8—9.

На конверте рукой Т. А. Ергольской: «Получено 10-го июня». Почтовые штемпеля: «Астрахань, 27 мая 1851» и «Получено июня 8».


1 См. предыдущее письмо к гр. М. Н. Толстой.

2 Гр. Сергей Николаевич Толстой.

#### 44. А. С. Оголину.

1851 г. Мая 30... июня 2.


Станица Старогладковская.


Господинъ
Оголинъ!
Поспѣшите,
Напишите
Про всѣхъ васъ
На Кавказъ,
И здорова ль
Молоствова?[1]
Одолжите
Льва Толстова.


Печатается по тексту, сообщенному Алдр. Петр. Мертваго, племянником Зин. Мод. Тиле, рожд. Молоствовой, в его статье «Первая любовь Толстого» («Утро России» № от 12 июня 1911 г.). По тексту, сообщенному бар. Мейендорфом, записку напечатал П. И. Бирюков во втором издании Б, I, 1911, стр. 175. Наконец, в семейной хронике М. Ватаци «Быль минувшего» (И. В., 1913, № 5, стр. 431) также приводится текст записки. Первый и третий тексты совпадают, в тексте же, напечатанном П. И. Бирюковым, первой строки нет, а вместо строки: «И здорова ль» читается: «Здорова ль».

Время написания определяем на основании слов в статье А. П. Мертваго, что «приехав к осени [это неверно. М. Ц.] на Кавказ, Лев Николаевич в шуточно-стихотворной форме пишет А. С. Оголину: «Господин Оголин!..» Толстые приехали в Старогладковскую 30 мая (см. дневник Толстого, т. 46), почему предположительно и датируем: 30 мая... 2 июня.

Александр Степанович Оголин (1821—1911) окончил Училище правоведения; казанский губернский прокурор; председатель Тифлисской судебной палаты, с 1873 г. сенатор. В 1851 г. Александр Степанович был женихом дочери казанского помещика Модеста Порфирьевича Молоствова, Елизаветы Модестовны Молоствовой (р. 20 декабря 1831 г., ум. 5 апреля 1852 г.). Толстой с ним ездил в деревню к В. И. Юшкову и впоследствии рассказывал П. И. Бирюкову: «Когда мы приехали с Оголиным и подошли к дому, против которого была группа молодых берез, я предложил Оголину, пока слуга докладывал о приезде, поспорить, кто лучше и выше влезет на эти березы. Когда Владимир Иванович вышел и увидал прокурора, лезущего на дерево, он долго не мог опомниться». (Б, II, 1911, стр. 175). Женат был А. С. Оголин на Софье Николаевне Загоскиной, дочери Екатерины Дмитриевны. Умер в Женеве (?).


1 Зинаида Модестовна Молоствова (р. 18 ноября 1828 г., ум. 10 февраля 1897 г.), сестра Елизаветы Модестовны, дочь спасского уездного предводителя дворянства Модеста Порфирьевича Молоствова (1799—1854) и Варвары Ивановны Мергасовой (1803—1881), внучка казанского губ. предводителя дворянства; племянница попечителя казанского учебного округа. Училась в Казанском Родионовском институте, где была подругой сестры Льва Николаевича гр. Мар. Ник. Толстой. Еще будучи студентом, Толстой был знаком с ней, встречаясь в светских гостиных Казани. Не будучи красивой, остроумная, с большой склонностью к юмору, Зинаида Модестовна среди сверстниц отличалась незаурядным душевным строем. Во время недельного пребывания в Казани в мае 1851 г. Толстой, как свидетельствует запись в его дневнике под 8 июля 1851 г., был совершенно очарован З. М. Молоствовой. В июле 1852 г. Зинаида Модестовна вышла замуж за чиновника особых поручений при казанском губернаторе, впоследствии коммерческого деятеля Ник. Вас. Тиле (ум. в 1893 г.). Толстой больше никогда с ней не встречался, но через пятьдесят лет не без волнения расспрашивал о Зинаиде Модестовне у племянника ее А. П. Мертваго (о чем см. статью последнего «Первая любовь Л. Н. Толстого» в «Утре России», 1911, № 134 от 12 июня). О З. М. Тиле см. в ст. К. С. Шохор-Троцкого «Казанские знакомства Толстого» в сб. «Великой памяти Л. Н. Толстого Казанский университет 1828—1928 гг.» Казань 1928, стр. 105—123 (гл. V. — Молоствовы, гл. VI — З. М. Молоствова).

#### * 45. Т. А. Ергольской.

1851 г. Июня 22. Старый Юрт.


Chère Tante!

J’ai été longtems sans vous écrire; mais aussi je n’ai reçu de vous que quelques mots dans la lettre de Valérien.[1] Позвольте вамъ за это сдѣлать выговоръ.

Je suis arrivé sain et sauf, mais un peu triste vers la fin du mois de mai dans la Старогладовская.[2] J’y ai vu de près le genre de vie que mène Nicolas[3] et j’y ai fait la connaissance des officiers, qui font sa société. — Le genre de vie n’est pas très attrayant à ce qu’il m’a paru, d’abord: puisque le pays, que je m’attendais à trouver fort beau ne l’est pas du tout. Gomme la станица est située sur un [terrain] bas il n’y a pas de point de vue, puis le logement est mauvais de même que tout ce qui fait le comfort de la vie. Pour ce qui est des officiers ce sont comme vous pouvez vous le figurer des gens sans éducation, mais avec cela de très braves gens et surtout aimant beaucoup Nicolas. Алексѣевъ,[4] son chef, est un petit bonhomme, бѣлокуренькій tirant sur le roux, съ хохольчикомъ, съ усиками и бакенбардами, говорящій пронзительнымъ голосомъ, mais excellent homme, bon chrétien rappelant un peu Алекс. Серг. Воейковъ,[5] mais pas caffard comme lui. — Puis Бу[емскій]6 un jeune officier — enfant et bon enfant rappelant Петруша.[7] — Puis un vieux capitaine Хилковскій8 des kosaks de l’Oural, un vieux soldat simple mais noble, brave et bon. — Je vous avouerai qu’au commencement beaucoup de choses me choquaient dans cette société, mais je m’y suis habitué sans toute fois m’être lié avec ces messieurs. J’ai trouvé une heureuse moyenne dans laquelle il n’y a ni fierté ni familiarité, au reste en ceci je n’avais qu’à suivre l’exemple de Nicolas. A peine arrivé Nicolas reçut l’ordre de partir въ Староюртовское укрѣпленіе[9] для прикрытія больныхъ въ Горячеводскомъ лагерѣ.[10] On a découvert depuis peu des eaux chaudes et minérales de différentes qualités qui sont dit-on très salutaires pour toutes les maladies de refroidissement, de blessures et surtout pour les maladies..... On dit même que ces eaux sont de meilleure qualité que celles de Пятигорскъ.[11] — Nicolas est parti dans une semaine après son arrivée et moi je l’y ai suivi, de sorte que nous sommes presque depuis trois semaines ici,[12] où nous logeons dans une tente, mais comme le temps est beau et que je me fais un peu à ce genre de vie, je me trouve très bien. Ici il y a des coups d’oeil magnifiques: à commencer par l’endroit où sont les sources; c’est une énorme montagne de pierres l’une sur l’autre dont les unes se sont détachées et forment des espèces de grottes, les autres restent suspendues à une grande hauteur toute coupée par les torrents d’eau chaude, qui tombent avec bruit dans quelques endroits et couvrent, surtout le matin, toute la partie élevée de la montagne d’une vapeur blanche qui se détache continuellement de cette eau bouillante. L’eau est tellemeht chaude qu’on cuit dedans les oeufs (въ крутую) en trois minutes. — Au milieu de ce ravin sur le torrent principal il y a trois moulins, l’un au-dessus de l’autre. Ces moulins se construisent ici d’une manière toute particulière et très pittoresque. Toute la journée les femmes Tartares[13] ne cessent de venir au-dessus et au dessous de ces moulins pour laver leur linge. Il faut vous dire qu’elles lavent avec les pieds. C’est comme une fourmilière toujours remuante. Les femmes sont pour la plupart belles et bien faites. Le costume des femmes orientales malgré leur pauvreté est gracieux. Les groupes pittoresques que forment ces femmes, joints à la beauté sauvage de l’endroit, font un coup d’oeil véritablement admirable. Je reste très souvent des heures à admirer ce paysage. Puis le coup d’oeil du haut de la montagne est encore plus beau et tout à fait dans un autre genre; mais je crains de vous ennuyer avec mes déscriptions. Je suis très content d’être aux eaux puisque j’en profite. Je prends des bains d’eau ferrugineuse et je ne sens plus de douleurs aux pieds. J’avais toujours des rhumatismes, mais pendant notre voyage sur l’eau je crois que je me suis encore refroidi. Je me suis rarement aussi bien porté qu’à présent et malgré les grandes chaleurs je fais beaucoup de mouvement. Ici le genre des officiers est le même que de ceux dont je vous ai parlé; il y en a beaucoup. Je les connais tous: et mes relations avec eux sont les mêmes. Dites à Serge que je l’embrasse et que ce que je vous écrit est tout à fait la même chose que ce que je lui aurais écrit à lui, et que j’attends une lettre de lui. Il sait bien ce qui peut m’intéresser, donc il ne lui sera pas difficile de remplir sa lettre. — Adieu, chère Tante, je baise vos mains.


Рукой гр. H. H. Толстого:

Ma bonne Tante! Nous avons été deux mois à peu près sans recevoir aucune nouvelle ni de vous, ni de personne, aussi vous pouvez vous imaginer comme nous avons été contents de recevoir vos lettres. Maintenant que nous sommes sur place pour assez longtems, moi au moins qui resterai ici jusqu'au mois de Septembre, notre correspondance sera plus suivi[e], aujourd'hui je ne vous écris que quelque mots parceque Léon vient déjà de vous faire une description assez detaillé[e]. Adieu donc ma bonne Tante, je vous baise les mains.


Votre très soumis affectueux neveu G. N. Tolstoy.


Дорогая тетенька!

Я вам долго не писал, но и от вас получил всего несколько слов в письме Валерьяна.[1] *Позвольте вамъ за это сдѣлать выговоръ*.

В конце мая приехал я в *Старогладковскую*2 здоров и благополучен, но немножко грустен. Я увидел вблизи образ жизни Николеньки[3] и познакомился с офицерами, которые составляют его общество. — Этот образ жизни вначале не показался мне привлекательным, так как я ожидал, что край этот красив, а оказалось, что вовсе нет. Так как *станица* расположена в низкой местности, то нет дальних видов, затем квартира плоха, как и всё, что составляет удобства в жизни. Офицеры все, как вы можете себе представить, совершенно необразованные, но славные люди и, главное, любящие Николеньку. Его начальник, *Алекстьевъ*,[4] маленький человечек, *бѣлокуренькій, рыжеватый, съ хохольчикомъ, съ усиками и бакенбардами, говорящій пронзительнымъ голосомъ*, но прекрасный человек, добрый христианин, напоминающий немного *Алекс. Серг. Воейкова*,[5] только он не ханжа. — Затем *Бу[емскій*6] молодой офицер — ребенок и добрый малый, напоминающий Петрушу*.[7] — Затем старый капитан *Хилковскій*,[8] из уральских казаков, старый солдат, простой, но благородный, храбрый и добрый. — Сознаюсь, что вначале многое меня коробило в этом обществе, потом я свыкся с ним, хотя не сошелся ни с одним из этих господ. Я нашел подходящую середину, в которой нет ни гордости, ни фамильярности; впрочем, в этом мне только приходилось следовать примеру Николеньки. Едва приехав, Николенька получил приказ ехать *въ Староюртовское укрѣпленіе[9] для прикрытія больныхъ въ Горячеводскомъ лагерѣ*.[10] Недавно открылись горячие и минеральные источники различных качеств, целебные, говорят, для простудных болезней, для ран и, в особенности, для болезней... Говорят даже, что эти воды лучше *Пятигорскихъ*.[11] Николенька уехал через неделю после своего приезда, я поехал вслед за ним, и вот уже почти три недели, как мы здесь,[12] живем в палатке, но так как погода прекрасная, и я понемногу привыкаю к этим условиям — мне хорошо. Здесь чудесные виды, начиная с той местности, где самые источники: огромная гора камней, громоздящихся друг на друга; иные оторвавшись составляют как бы гроты, другие висят на большой высоте, пересекаемые потоками горячей воды, которые с шумом срываются в иных местах и застилают, особенно по утрам, верхнюю часть горы белым паром, непрерывно подымающимся от этой кипящей воды. Вода до такой степени горяча, что яйца свариваются *(въ крутую)* в три минуты. — В овраге на главном потоке стоят три мельницы одна над другой. Они строятся здесь совсем особенным образом и очень живописны. Весь день татарки[13] приходят стирать белье и над мельницами и под ними. Нужно вам сказать, что стирают они ногами. Точно копошащийся муравейник. Женщины в большинстве красивы и хорошо сложены. Восточный их наряд прелестен, хотя и беден. Живописные группы женщин и дикая красота местности — прямо очаровательная картина, и я часто часами любуюсь ею. А сверху горы вид в другом роде и еще прекраснее; боюсь однако наскучить вам своими описаниями. Я рад, что я на водах и пользуюсь ими. Беру ванны из железистого источника, и боль в ногах прошла. У меня давно ревматизмы, а после путешествия по воде, вероятно, я еще простудился. Редко я был так здоров, как теперь и, несмотря на сильную жару, я много двигаюсь. Офицеры здесь в том же роде как те, о которых я вам говорил; их много. Я знаком со всеми, и наши отношения тоже такие, какие я вам описывал. Скажите Сереже, что я его целую и что то, что я написал вам, ровно то же, что я написал бы и ему, и что я жду от него письма. Он знает, что меня может интересовать, поэтому ему будет не трудно заполнить письмо. — Прощайте, дорогая тетенька, целую ваши ручки.


Рукой гр. H. Н. Толстого.

Добрая тетенька! Около двух месяцев ни от вас, ни от других не было известий, и вы можете представить себе, как мы обрадовались вашим письмам. Теперь мы пробудем здесь довольно долго, я по крайней мере до сентября, и переписка наша установится; сегодня же приписываю вам только несколько слов, так как Левочка уже описал вам всё довольно подробно. Итак, прощайте, добрая тетенька, целую ваши ручки. Ваш покорный и любящий племянник гр. Н. Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликованы отрывки из письма (по-французски и в переводе) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 171—172 и 173—174; почти полностью (без двух фраз в середине текста и без приписки гр. H. Н. Толстого, только в переводе) опубликованы П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 9—11; впервые полностью (только в переводе) опубликовано в Бир., XX, 1913, стр. 13—15. Датируется на основании слов о письме Толстого: «от 22-го», упоминаемом в письме от 24 июня № 47.


1 Письмо гр. В. П. Толстого от середины мая 1851 г. с припиской Т. А. Ергольской сохранилось в АТБ.

2 Старогладовская (правильнее «Старогладковская») — станица Терской области, на левом берегу р. Терека. Описана в «Казаках» под именем Новомлинской станицы.

3 Гр. Николай Николаевич Толстой.

4 Никита Петрович Алексеев — командир батарейной № 4 батареи 20 артиллерийской бригады, в которой служил гр. H. Н. Толстой, а затем и Лев Николаевич. В 1887 г. Мих. Алекс. Янжул, служивший в этой батарее в 1871—1889 гг. на основании воспоминаний М. И. Сулимовского и П. Л. Фролова, так характеризовал Н. П. Алексеева: «Он слыл «ученым артиллеристом, университантом», отличался крайней религиозностью, особенно любил бывать в церкви, где по целым часам простаивал на коленях, кладя земные поклоны. К этому нужно еще прибавить, что у Никиты Петровича не доставало одного уха, которое откусила ему однажды лошадь. К странностям Никиты Петровича нужно отнести и то еще, что он не мог спокойно видеть, когда офицеры пили водку, в особенности же, если делала это молодежь; между тем, по обычаю того доброго старого времени, все офицеры ежедневно обедали у батарейного командира. И тут Лев Николаевич нередко школьничал, делая вид, что он собирается пить водку.

Тогда Никита Петрович серьезнейшим образом начинал убеждать его не делать этого и, по своему обыкновению, предлагал вместо водки конфекты». (М. А. Янжул «К биографии Л. Н. Толстого» — «Русская старина», 1900, № 2, стр. 335.) Н. П. Алексеев очень часто упоминается в дневнике Толстого зa время пребывания последнего на Кавказе. В архиве Толстого (АТБ) Сохранилось шесть писем Н. П. Алексеева ко Льву Николаевичу и пять писем к Николаю Николаевичу. Письма Н. П. Алексеева к Л. Н. Толстому опубликованы в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа», выпуск 46. Махач-Кала. 1929.

5 Александр Сергеевич Воейков (р. 10 января 1801 г.), крапивенский помещик, служил в 1817 г. в л.-гв. Измайловском полку; поручик армии при отставке в 1825 г., опекун малолетних Толстых. А. С. Воейков изображен Толстым в «Романе русского помещика» в лице соседа помещика.

6 Николай Иванович Буемский прапорщик легкой № 6 батареи 20 артиллерийской бригады и бригадный адъютант. О нем в дневнике Толстого под 30 марта 1852 г. записано: «Мой мальчуган — молод и мил. Он жмет руки и готов к сердечным излияниям». В рассказе «Набег» прапорщик Аланин напоминает Буемского; его же черты внесены в образ Володи Ковельцова в «Севастополе в августе». В архиве Толстого (АТБ) сохранилось одно письмо к нему Н. И. Буемского, напечатанное в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа», выпуск 46. Махач-Кала. 1929.

7 Вероятно, Петр Александрович Воейков (р. 22 августа 1828 г., ум. в 1894 г.), сын опекуна Толстых Александра Сергеевича Воейкова, подпоручик, владелец сельца Даниловки Крапивенского уезда, служил по выборам в земских учреждениях. Женат был на дочери майора Александре Дмитриевне Симоновой.

8 Хилковский (ум. в 1854 г.) капитан № 4 батареи 20 артиллерийской бригады. В письме к Толстому от 21 сентября 1854 г. Н. П. Алексеев писал: «Хилковский и Олифер приказали вам долго жить. Как много хлопотал первый о переводе на родину и для чего же. Чтоб там лечь костьми. Дай бог ему царство небесное, был добрый и благородный человек и прекрасный товарищ». Вероятно Хилковский послужил отчасти прототипом для капитана Хлопова в рассказе «Набег».

9 Старый Юрт — Чеченский поселок Грозненского отдела Терской области, в 8 в. от Грозного, основанный в 1705 г.

10 Горячеводские минеральные источники на северном склоне Терского хребта в 31/2 в. от Староюртовской станицы известны с 1770 г.

11 Пятигорск — уездный город Ставропольской губернии, курорт. Открытие Пятигорских минеральных вод относят к 1774 г., хотя есть известие, что еще Петр. Великий знал об их существовании. Город начал развиваться и обстраиваться в 1820-ых гг.

12 В дневнике Толстого под 11 июня записано: «дней пять я живу здесь», т. е. в Старом-Юрте.

13 В действительности татар в Старом Юрте не было, но так как чеченцы (местное население) — мусульмане, то их и другие кавказские народности в то время часто называли татарами. Так и в «Кавказском пленнике» Толстой называет горцев татарами.

#### * 46. А. С. Оголину

1851 г. Июня 22. Старый Юрт.


22 Іюня.

Нѣтъ, только одинъ Сызранъ дѣйствовалъ на меня стихотворно.[1] Сколько не старался, не могъ здѣсь склеить и двухъ стиховъ. Впрочемъ и требовать нельзя. Я имѣю привычку начинать съ рифмы къ собственному име[ни]. Прошу найдти рифму «Старый юртъ», Старогладковка, и т. д. Великолѣпнаго описанія тоже не ждите; только что послалъ два: одно въ Москву,[2] другое въ Тулу,[3] повторяться непріятно. —

Зачѣмъ вамъ было нарушать мое спокойствіе, зачѣмъ писали вы мнѣ не про дядюшку,[4] не про галстукъ, а про «нѣкоторыхъ».[5] — А впрочемъ нѣтъ, ваше письмо и именно то мѣсто, гдѣ вы мнѣ говорите о нѣкоторыхъ, доставило мнѣ большое удовольствіе.

Вы шутите, а я читая ваше письмо блѣднѣлъ и краснѣлъ, мнѣ хотѣлось и смѣяться и плакать. — Какъ я ясно представилъ себѣ всю милую сторону Казани; хотя маленькая сторона, но очень миленькая. — Сидитъ на жесткомъ стулѣ Загоскина,[6] подлѣ нее развалившись М-me Мертваго,[7] приходить въ желтыхъ панталонахъ съ сѣденькой головкой съ полусерьезнымъ, съ полуулыбающимся лицомъ Александръ Степановичъ,[8] кладетъ шляпу. «Que devient-il ce cher procureur? Il devient misterieux et sombre comme Neratoff.[9] D’où venez vous si tard?[10] И приподымается съ жесткаго стула, свертываетъ выкройки «Варинька,[11] mettez votre chapeau et allez dire aux Melles Mo- lostoffs[12] qu’on part».[13] Приходитъ размахивая руками и стуча саблей добрый нѣмецъ Полицимейстеръ.[14] Онь ужъ чай, мороженное и апельсины выслалъ. Мимо окна вотъ и Тиле[15] прокатилъ, опираясь на трость и заглядывая въ окно съ безпокойной улыбкой. Долгушки у подъезда. Какъ-то размѣстятся?

Выходитъ егоза Варинька съ короткимъ носомъ, но съ большими грудьми, говоритъ: «Maman, aujourd’hui c’est un jour heureux pour moi j’ai vu deux fois M-me Burest».[16] Все общество слегка улыбается.

Потомъ Алек[сандръ] Степан[овичъ] продолжаетъ свой разсказъ о балѣ данномъ Львову.[17] La reine Margot[18] est le tapis de la conversation.[19] Слегка коснулись тоже Лебедевой[20] сказавъ, что она львица, но, что у ней груди на спинѣ. — И не смотря на частое повтореніе сдержанная улыбка опять заиграетъ на устахъ слушателей.

Но вотъ заколыхалась зеленая шитая роrtierе, выходитъ Молостовщина,[21] дурныя, но добрыя Депрейсъ.[22] Плутяки всѣ веселинькія, свѣженькія въ кисейныхъ платьицахъ, — такъ всѣхъ бы ихъ и расцѣловалъ.

Александръ Степ[ановичъ] приподымается будто за шляпой, подходитъ къ нѣкоторымъ. Нѣкоторые смотрятъ на него такимъ добрымъ, открытымъ, умнымъ ласкательнымъ взглядомъ, какъ будто говорятъ: «говорите, я васъ люблю слушать». Выходятъ салопы, швейцаръ, тарантасы Тилле, апельсины. — «Садись сюда Варинька». «Оголинъ, здѣсь мѣсто есть». — Поѣхали, а я бѣдняжка остался, только смотрю на это веселье. — Брръ[23] пропалъ въ Астрахани, я думалъ съ нимъ и мое счастіе, но ежели вы мнѣ пишите такое милое и длинное письмо и говорите, что помнютъ обо мнѣ въ Казани, я могу еще быть счастливъ безъ брра. —

Безъ шутокъ, очень, очень вамъ благодаренъ за любезное письмо ваше. Напишите еще подъ веселый часъ, хотя вы и говорите, что въ Казанѣ скучно. Вѣрю и соболѣзную. Завидуйте теперь мнѣ; вы имѣете полное право; когда же воротятся, о, какъ я буду вамъ завидовать. — Я живу теперь въ Чечнѣ[24] около Горячеводскаго укрѣпленія въ лагерѣ, — вчера была тревога и маленькая перестрѣлка, ждутъ на дняхъ похода.[25] Нашелъ таки я ощущенія. Но повѣрите ли какое главное ощущеніе? Жалѣю о томъ что скоро уѣхалъ изъ Казани; хотя и стараюсь утѣшать себя мыcлыо, что и безъ того-бы они уѣхали что все пріѣдается и что не надо собой роскошничать. —

Грустно. — Прощайте, пожалуйста, до новаго письма. —

Братъ[26] васъ благодаритъ и кланяется, вашъ двоюр[одный] братъ[27] въ Тифлисѣ. — Загоскиной скажите, что... нѣтъ лучше ничего не говорите, а ежели не найдете неприличнымъ, лучше скажите Зинаидѣ Молостовой, que jе mе гарреllе а son souvеnіr.[28]

Вамъ душевно преданный

Графъ Левъ Толстой.

Адресъ мой тотъ-же. —


Печатается по автографу, хранящемуся в ИРЛИ. Впервые опубликовано А. И. Никифоровым в кн. «Толстой. Материалы и статьи 1850—1860».

Л. 1927, стр. 7—9. Год письма определяется содержанием: «Я живу теперь в Чечне около Горячеводского укрепления в лагере», куда Толстой уехал вскоре после прибытия на Кавказ вслед за братом Николаем.

Об Александре Степановиче Оголине см. прим. к п. № 44.


1 Намек на шуточное стихотворное послание к А. С. Оголину из Сызрани, две первых строки которого Толстой приводит в своем письме к гр. М. Н. Толстой от 26 мая.

2 Письмо это неизвестно.

3 Письмо к Т. А. Ергольской от 22 июня.

4 Владимир Иванович Юшков (р. в 1789 г., ум. 28 ноября 1869 г.), муж тетки Толстого Пелагеи Ильиничны Толстой, был сыном председателя Казанского верхнего земского суда (1795 г.) Ивана Иосифовича Юшкова (ум. в декабре 1811 г.). В молодости служил в л.-гв. гусарском полку, с которым сделал кампанию 1814—1815 гг. В отставку вышел полковником. Женившись в 1817 г. на гр. П. И. Толстой, поселился в Казани. Н. П. Загоскин в ст. «Гр. Л. Н. Толстой и его студенческие годы», пишет, что «В. И. Юшков оставил по себе в Казани память образованного, остроумного и добродушного человека, но, вместе с тем, большой руки шутника и балагура, каким он и оставался до самой своей смерти... Вынужденный своим положением вращаться в казанском великосветском обществе, В. И. Юшков никогда не был его адептом. Напротив, он не прочь был подшутить подчас над кодексом eго условных приличий, над фальшью и противоречиями его жизни и частенько допускал выходки, так или иначе шокировавшие местный большой свет». В последние годы своей жизни Юшков,оригинальности ради, уверял, что он ослеп. Об этом см. воспоминания Евгения Скайлера («Русская старина» 1890, X, стр. 271—272). О В. И. Юшкове, как «шутнике и большом волоките» Толстой вспоминает в «Воспоминаниях детства».

5 Под «некоторыми» очевидно нужно разуметь сестер Молоствовых — Елизавету Модестовну, невесту А. С. Оголина, и Зинаиду Модестовну. О них см. ниже прим. 12.

6 Екатерина Дмитриевна Загоскина (о ней см. прим. 12 к п. № 41), по воспоминаниям внучки ее, В. В. Алексеевой, всю жизнь пользовалась только жесткими стульями.

7 Неясно, которая из родственниц Е. Д. Загоскиной (рожд. Мертваго). Одна Мертваго — двоюродная сестра Зин. Мод. Молоствовой (см. статью А. П. Мертваго в «Утре России», 1911 г.,12 июня), или жена брата Екатерины Дмитриевны, Николая Дмитриевича Мертваго (р. в 1805 г.), Сусанна Александровна Мертваго, рожд. Соймонова (1815—1879), в 1861—1879 гг. бывшая начальницей Казанского Родионовского института или Марья Николаевна Мертваго, рожд. Депрейс (1823—1860), жена другого брата Е. Д. Загоскиной, Петра Дмитриевича Мертваго (1813—1879).

8 Разумеется сам А. С. Оголин.

9 Нератов — вероятно, Анатолий Иванович, муж Екатерины Модестовны Молоствовой, которого Толстой знал с Казанского университета (1846—1850).

10 Что с нашим милым прокурором? Он становится таинственным и мрачным, как Нератов. Откуда вы так поздно?

11 Варенька — дочь Екатерины Дмитриевны Загоскиной, Варвара Николаевна, впоследствии вышедшая замуж за Владимира Александровича Краснокутского.

12 У Модеста Порфирьевича Молоствова (1799—1845) и Варвары Ивановны Мергасовой (1803—1881) были дочери: Зинаида (1828—1897), Елизавета (1831—1852), Екатерина (1832—1874), Наталья, Александра (1835—1890), Вера и Аделаида.

13 Надень шляпу и скажи барышням Молоствовым, что пора ехать.

14 Полицмейстером в Казани в эти годы был Николай Иванович Кнорринг.

15 Жених Зинаиды Модестовны Молоствовой, Николай Васильевич Тиле. О нем см. прим. 1 к п. № 44.

16 Мама, сегодня у меня счастливый день: я два раза видела мадам Бюре. -— Кто такая Бюре, сказать не можем.

17 По всей вероятности это Алексей Федорович Львов («Казанские губернские ведомости» 1851, № 20).

18 «Королева Margot (La Reine Margot) драма в 5 актах и 13 картинах А. Дюма и Авг. Макэ. Первое издание этой драмы в Париже, 1845 г. у бр. Гарнье в шести томах.

19 «Королева Margot» — главная тема разговора.

20 Марья Степановна Лебедева, рожд. Стрекалова, дочь Степана Степановича Стрекалова, Казанского военного губернатора в 1832—1844 гг., жена богатого казанского помещика Александра Евграфовича Лебедева. В апреле 1846 г. она участвовала с Толстым в «живых картинах» в зале Казанского университета. (Сообщено К. С. Шохор-Троцким.)

21 Барышни Молоствовы.

22 Депрейс — дочери казанского помещика, бывшего казанским губернским предводителем дворянства, Николая Исаевича Депрейса (1788—1854) и Натальи Порфирьевны Молоствовой (1806—1870) — Екатерина Николаевна Депрейс (р. в 1833 г.), Варвара Николаевна, впоследствии вышедшая замуж за Ив. Вас. Троицкого, и Ольга Николаевна, впоследствии вышедшая замуж за Алексея Николаевича Булыгина. Екатерине Николаевне 6 апреля 1899 г. Толстой лисал: «Всегда с большим удовольствием вспоминаю о вашей семье и о вас». (К. С. Шохор-Троцкий «Казанские знакомства Толстого», в кн. «Великой памяти Л. Н. Толстого Казанский университет 1828—1928 г.». Казань. 1928, стp. 105.) О Е. Н. Депрейс см. в воспоминаниях Марии Ватаци «Быль минувшего» — «Исторический вестник», 1913, №№ 5—7.

23 Кого разумеет Толстой под «Брр», неизвестно.

24 Чечня (Большая и Малая) — область на Кавказе на северном склоне Андийского водораздела и в равнине р. Сунжи и ее притоков.

25 Об этом походе Толстой в дневнике под 3 июля кратко записал: «был в набеге». Впечатления от этого похода, в котором Толстой принимал участие волонтером, послужили материалом для рассказа «Набег».

26 Гр.Николай Николаевич Толстой.

27 Вероятно А. П. Оголин, штабс-капитан батарейной № 4 батареи 20 артиллерийской бригады, сослуживец Толстого, часто упоминающийся в его дневнике 1852—1854 гг., письмо которого ко Льву Николаевичу от 16 сентября 1854 г. сохранилось в АТБ.

28 что я прошу вспомнить обо мне.

#### * 47. Т. А. Ергольской.

1851 г. Июня 24. Старый Юрт.


24 Juin.

Le soldat qui a porté ma lettre du 22 à la poste[1] vient de m’apporter la vôtre,[2] chère tante, dans laquelle vous dites, que j’ai voulu vous reprocher votre indifférence. — Chère Tante. Comment pouvez vous croire, que moi, pour qui votre tendre affection et la ferme confiance, que j’ai dans votre amour, est un point d’appui [pour moi] dans tous les moments difficiles de la vie, que j’aie l’idée de vous reprocher votre indifférence? Non, vous êtes injuste! Vous savez, bonne tante, que si j’ai des défauts ce n’est pas la franchise, qui me manque. Eh bien je vous direz avec cette franchise, que votre lettre m’a fait verser des larmes. Pourquoi avoir de ces tristes pensées? — Vous dites que vous n’espérez plus revoir Nicolas. — Pourquoi le croire, espérons en D'ieu. Dans 4 ou 5 mois de nouveau nous nous réunirons tous à Ясное, de nouveau recommencerons ces douces causeries. — Vous êtes trop nécessaire pour notre bonheur pour que Dieu ne vous conserve point. —

J’ai pris la ferme décision de rester servir au Caucase. Je ne suis pas encore décidé, si ce sera au militaire ou au civil auprès du Prince Voronzoff,[3] mon voyage à Tifliss[4] décidera de la chose. Dites à Valérien et à Marie,[5] que je leur fait cadeau de mon piano et que je les prie de ne pas me remercier; car il n’y a aucun mérite à faire cadeau d’une chose dont on n’a pas besoin. Envoyez le leur, je vous prie. — Faites dire, je vous prie, à Arsénieff[6] que la nouvelle de sa convalescence m’a fait beaucoup de plaisir et que je l’embrasse tendrement malgré sa figure bourgeonnée. —

Моимъ вѣрнымъ и добрымъ слугамъ Гашѣ[7] и Прову[8] кланяюсь. — Adieu, chère tante, je baise mille fois vos mains. —

Léon.


На 4 странице:

Ея Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской. Въ Тулу.

24 июня.

Солдат, который снес мое письмо от 22-го на почту,[1] принес мне сейчас ваше[2] письмо, дорогая тетенька, в котором вы говорите, что я хотел упрекнуть вас в равнодушии. — Дорогая тетенька, как могли вы подумать, что я, для которого ваша нежная привязанность и твердая уверенность в вашей любви — поддержка во всех тяжелых минутах моей жизни, я мог иметь намерение вас упрекнуть в равнодушии? Нет, вы несправедливы! Вы знаете, добрая тетенька, что при всех моих недостатках скрытности во мне нет. И я откровенно сознаюсь вам, что плакал от вашего письма. Отчего у вас такие грустные мысли? — Вы говорите, что не надеетесь больше свидеться с Николенькой. — Но почему? Бог даст, через 4 или 5 месяцев мы снова соберемся все в *Ясном*, и возобновятся наши мирные беседы. — Вы так необходимы для нашего общего счастья, что Бог вас сохранит. —

Я твердо решил остаться служить на Кавказе. Не знаю еще в военной службе или гражданской при князе Воронцове,[3] это решится в мою по- ездку в Тифлис.[4] Скажите Валерьяну и Машеньке,[5] что я дарю им свое фортепьяно и прошу меня не благодарить за него, так как нет заслуги дарить то, в чем не нуждаешься. Перешлите его им, пожалуйста. — Поручите сказать Арсеньеву,[6] что я рад, что он поправляется, и что я нежно его целую, не взирая на его пятнастое лицо. —

*Моимъ вѣрнымъ и добрымъ слугамъ Гашѣ[7] и Прову[8] кланяюсь*. — Прощайте, дорогая тетенька, тысячу раз целую ваши ручки. —

Лев.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Год письма определяется пометой, сделанной рукой Т. А. Ергольской: «Получила 21 июня 1851 года».


1 Письмо № 45.

2 Письмо это не сохранилось.

3 Граф (с 1845 г. князь; с 1852 г. светлейший князь) Михаил Семенович Воронцов (1782—1856) — известный государственный деятель. В 1844—1853 гг. главнокомандующий войск на Кавказе, наместник кавказский с неограниченными полномочиями. Его Толстой изобразил в «Хаджи Мурате».

4 В Тифлис Толстой приехал только 1 ноября 1851 г.

5 Гр. Валерьян Петрович и Марья Николаевна Толстые.

6 Владимир Михайлович Арсеньев. О нем см. прим. 3 к п. № 23.

7 Об Агафье Михайловне см. прим. 2 к п. № 23.

8 О Прове никакими сведениями не располагаем.

#### * 48. T. A. Ергольской.

1851 г. Августа 17. Станица Старогладковская.


Chère et excellente Tante!

Vous m’avez dit plusieurs fois, que vous n’avez pas l’habitude d’écrire des brouillons pour vos lettres, je suis votre exemple; mais je ne m’en trouve pas aussi bien que vous; car il m’arrive fort souvent de déchirer mes lettres après les avoir relues. Ce n’est pas par fausse honte que je le fais, — une faute d’orthographe, un pâté, une phrase mal tournée ne me gênent pas; mais c’est que je ne puis parvenir à savoir diriger ma plume et mes idées. Je viens de déchirer une lettre que j’avais achevée pour vous; parceque j’y avais dit beaucoup de choses, que je ne voulais pas vous dire et rien de ce que je voulais vous dire.

Vous croirez peut-être, que c’est dissimulation et vous direz, qu’il est mal de dissimuler avec les personnes qu’on aime et dont on se sait aimé. Je conviens; mais convenez aussi, qu’on dit tout à un indifférent et que plus une personne nous est chère, plus il y a de choses qu’on voudrait lui cacher.

Je viens d’écrire cette page et je me reprends. Ne croyez pas que ce soit une préface (приготовленіе къ чему нибудь), ne vous effrayez pas. Tout bonnement cette idée m’est passée par la tête et je vous la dit. — Avant hier j’ai reçu votre réponse[1] à la première lettre, que je vous ai écrit[e] du Caucase. Deux mois pour recevoir une réponse! C’est énorme surtout quand on voudrai[t] ne pas cesser de causer avec vous.

Vous me dites «je crains que ma lettre ne te paraisse longue». — Sans figures R[h]étoriques, malgré que je relis au moins une dizaine de fois chacune de vos lettres elles me paraissent tellement courtes que je m’étonne, comment vous faites pour écrire si peu, ayant tant à dire; —vous avez dû recevoir ma lettre, dans laquelle je vous parle du piano.[2] — Les bonnes nouvelles que vous me donnez sur les bonnes dispositions de Serge, à l’égard de la Sultane[3] me paraissent douteuses. Pardon, chère tante, mais je ne vous crois pas aveuglement sur ce qui nous concerne. — Votre trop grand amour pour nous vous trompe souvent sur le véritable état des choses; mais je voudrais bien savoir à quoi m’en tenir sur le compte de Serge.

Comme frère cadet c’est à moi de lui écrire le premier; je le ferais et par sa réponse je jugerai.

Depuis deux semaines j’ai quitté Nicola[s],[4] il est au camp des eaux chaudes et moi à son quartier Général. Au mois de Septembre il revient. Beaucoup de personnes m’engagent à prendre du service ici, surtout le prince Bariatinsky[5] dont la protection est paissante. Me le conseillerez - vous? — Adieu, je baise vos mains.


На конверте:

Ея Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской. Въ Тульской Губерніи Г. Чернъ.

Дорогая и чудесная тетенька!

Вы мне говорили несколько раз, что вы пишете письма прямо набело; беру с вас пример, но мне это не дается так, как вам, и часто мне приходится, перечтя письмо, его разрывать. Но не из ложного стыда, — орфографическая ошибка, клякса, дурной оборот речи меня не смущают; но я не могу добиться того, чтобы управлять своим пером и своими мыслями. Вот только что я разорвал доконченное к вам письмо, в котором я наговорил то, чего не хотел, а что хотел сказать, того не сказал.

Вы, может быть, припишете это скрытности и упрекнете меня, говоря, что ее не должно быть с теми, кого любишь и о ком знаешь, что любим. Согласен; но согласитесь и вы, что всё можно сказать тому, к кому равнодушен, а от дорогого человека многое хочется скрыть.

Дописал эту страницу и должен оговориться. Не примите этого за предисловие *(приготовленіе къ чему-нибудь)* и не пугайтесь. Просто эта мысль пришла мне в голову, и я высказал ее вам. — Третьего дня получил ваш ответ[1] на мое первое письмо с Кавказа. Ответ через два месяца — это ужасно! Особенно когда беспрестанно хочется говорить с вами.

Вы пишете: «боюсь, чтобы мое письмо не показалось тебе чересчур длинным». — Не для фразы я говорю: несмотря на то, что я перечитываю, по крайней мере, до десяти раз каждое ваше письмо, все они мне кажутся такими короткими, что я удивляюсь, как можно писать так мало, имея столько сказать. — Вероятно, вы уже получили то письмо, в котором я писал вам о фортепьяно.[2] — Ваши хорошие вести о намерениях Сережи по отношению к Султанше3 мне кажутся сомнительными. Простите меня за это, дорогая тетенька, но в том, что касается нас, я не могу слепо вам верить. — Ваша беззаветная любовь к нам часто не дает вам правильно судить о настоящем положении вещей, но мне хотелось бы знать, какой линии держаться с Сережей. —

Как младший брат, я должен первый ему написать; так и сделаю и по его ответу разберусь. —

Две недели тому назад я расстался с Николенькой;[4] он — в лагере при горячих источниках, а я — в его главной квартире. Вернется он в сентябре. Многие мне советуют поступить на службу здесь и, в особенности, князь Барятинский, которого протекция всемогуща.[5] Как вы посоветуете? — Прощайте, целую ваши ручки. —


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликован отрывок (по-французски и в переводе) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 183—184; несколько бòльшие отрывки (только в переводе) даны П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 11—12 (с неверной датой: «сентября 16»): впервые полностью (только в переводе) опубликовано в Бир., XX, 1913, стр. 15—16 (тоже с неверной датой: «сентября 16»). Письмо датируется почтовым штемпелем: «Кизляр 17 авг. 1851». На конверте рукою Т. А. Ергольской: «Получено 16 сентября 1S51 года». L'ambition et l'interet sont les mobiles de nos actions et les artisans de nos chagrins [Честолюбие и расчет руководят нашими поступками и создают наши печали и горести]».


1 Письмо это не сохранилось.

2 Письмо № 47.

3 Марья Михайловна Шишкина. О ней см. прим. 15 к п. № 12.

4 Следовательно, числа 3 августа Толстой выехал из Старого Юрта в Старогладковскую станицу.

5 Кн. Александр Иванович Барятинский. О нем см. вступ. прим. к п. № 77. Толстой вероятно имеет в виду слова в письме к нему гр. Николая Николаевича Толстого: «Кн. Барятинский очень хорошо отзывается об тебе, ты кажется ему понравился, и ему хочется тебя завербовать». (Письмо, датируемое между 3 и 14 августа, неопубликовано; хранится в АТБ.)

#### * 49. Т. А. Ергольской.

1851 г. Ноября 12. Тифлис.


12 Novembre.

Tiffliss.

Chère tante!

Dans 8 jours il sera juste 4 mois, que je n’ai pas de vos nouvelles; mais à présent au moins j’ai l’espoir, que vos lettres sont à Старогладовская, et que ce n’est que mon absence de là, qui est cause de ce que je ne puis les avoir. Dans ma dernière lettre du 24 Octobre[1] je vous informais, que nous étions à la veille de notre départ pour Tiffliss. — Nous sommes partis, effectivement le 25 et après 7 jours de voyage fort ennuyeux, à cause du manque de chevaux, presque à chaque relais et fort agréable, à cause de la beauté du pays qu’on passe, le 1-er de ce mois nous étions arrivés. Le lendemain je suis allé chez le Général Brimmer[2] pour lui présenter les papiers que j’avais reçu de Toula et ma personne. — Le Général, malgré son obligeance Allemande et toute sa bonne volonté a été obligé de me refuser, vu que mes papiers n’étaient pas en forme, et qu’il me manquait des documents, qui sont pour le moment, à PTSG et qu’il faut que j’attende.

Je me suis donc résigné à attendre à Tiffliss l’arrivée de ces papiers; mais comme le terme du congé de Nicolas est expiré il est parti il y a trois jours.[3] — Vous vous figurez aisément, chère tante, combien ce contre-tems m’est désagréable — sous plusieurs rapports: 1-mo si mes papiers n’arrivent pas dans un mois, je renonce au service militaire, ne pouvant pas faire cette année l’expédition de l’hiver, ce qui était mon unique désir en prenant du service. 2-o La vie ici étant excessivement chère mon séjour d’un mois (peut-être plus) en ville, et puis le voyage pour retourner me coûteront beaucoup d’argent — et 3-e Je me suis tellement habitué à être toujours avec Nicolas, que cette séparation avec lui, quoique pour très peu de tems m’a été pénible. — Ce n’est qu’à présent, je l’avoue à ma honte, que j’ai su apprécier, respecter et aimer cet excellent frère, autant qu’il le mérite. A tous moments, vos excellents conseils, chère tante, me reviennent à la mémoire. Combien de fois vous m’avez repris, quand je parlais légèrement de Nicolas; et vous avez eu complètement raison, je dis, sans aucune fausse humilité, que sous tous les rapports Nicolas vaut beaucoup mieux, que nous tous. Contre mon attente j’ai trouvé à Tiffliss une bonne connaissance de P-tg — le Prince Bagration,[4] qui m’est une grande ressource. C’est un homme d’esprit et d’instruction. Tiffliss est une ville très civilisée, qui singe beaucoup P-tg et réussit presque à l’imi ter, la société y est choisie et assez nombreuse, il y a un théatre Russe et un opéra Italien, dont je profite, autant que me le permettent mes pauvres moyens. — Je loge à la colonie Allemande[5]— c’est un faubourg: mais qui a pour moi deux grands avantages: celui d’être un fort joli endroit entouré de jardins et de vignes, ce qui fait qu’on s’y croit plutôt à la campagne qu’en ville (il fait encore très chaud et très beau, il n’y a eu ni neige ni gelée, jusqu’à présent), le second avantage est celui que je paye j)our deux chambres, assez propres, ici 5 r. arg. par mois, tandis qu’en ville on ne pour[r]ait avoir un logement pareil à moins de 40 r. arg. par mois. Par-dessus tout j’ai gratis la pratique de la langue Allemande. — J’ai des livres; des occupations, et du loisir, puisque personne ne vient me déranger de sorte qu’en somme je ne m’ennuie pas. — Vous rappelez-vous, bonne tante, d’un — conseil, que vous m’avez donné jadis: celui de faire des romans, eh bien, je suis votre conseil et les occupations dont je vous parle consistent à faire de la littérature. — Je ne sais si ce que j’écris, paraîtra jamais dans le monde; mais c’est un travail qui m’amuse et dans lequel je persévère depuis trop longtems pour l’abandonner.[6] Voila un compte exacte de mes occupations que je vous donne, pour ce qui est de mes plans, si je n’entre pas au service militaire, je tâcherai de me trouver une place civile ici; mais pas en Russie, чтобы не говорили, что я баклуши бью. — Dans tous les cas je ne me repentirai jamais d’être venu au Caucase — c’est un coup de tête qui me profitera. —Adieu je baise vos mains et attend vos lettres ; adressez tout bonnement Въ Грузію въ Тифлисъ.


На конверте:

Въ Г. Тулу. Ея Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской. Въ Сельцо Ясную Поляну.

12 ноября.

Тифлис.

Дорогая тетенька!

Через 8 дней будет ровно четыре месяца, что я без вестей о вас; теперь я, по крайней мере, надеюсь, что ваши письма в *Старогладковской* и что не доходили они до меня из-за моего отсутствия. В последнем письме, от 24 октября, 1 я писал вам, что мы накануне отъезда в Тифлис. — Мы действительно уехали 25 и после 7-дневного путешествия скучнейшего из-за того, что едва ли не на каждой станции не оказывалось лошадей, и приятнейшего из-за красоты местности, по которой мы проезжали, мы прибыли 1 числа в Тифлис. На другой день я явился к генералу Бриммеру[2] и представил ему как полученные из Тулы бумаги, так и собственную свою персону. Несмотря на свою немецкую услужливость и добрые намерения, генерал был принужден отказать мне в моем прошении; представленных бумаг недостаточно из-за отсутствия тех документов, которые в Петербурге, и я должен их дождаться. И я решил поэтому ждать их в Тифлисе; но так как срок отпуска Николеньки кончился, то он уехал три дня тому назад.[3]— Вы легко поймете, милая тетенька, как эта помеха мне неприятна и по многим причинам; во 1-х, ежели я не получу этих бумаг через месяц, я откажусь от военной службы, так как я не смогу уже участвовать в зимнем роходе, а это было моим единственным желанием, побудившим меня итти на военную службу. Во 2-х, при дороговизне здешней жизни, пребывание мое в городе месяц (а может быть и дольше) да обратная дорога, будут стоить больших денег — и в 3-х, я так свыкся быть постоянно с Николенькой, что разлука с ним, хотя и на короткий срок, мне тяжела. — К стыду своему сознаюсь, что только теперь я научился ценить, уважать и любить своего прекрасного брата так, как он этого заслуживает. И по минутно вспоминаются мне ваши добрые советы, дорогая тетенька. Как часто вы меня останавливали, когда я небрежно отзывался о Николеньке, и как вы были правы; говорю без притворной скромности, что Николенька во всех отношениях лучше нас всех. Совершенно неожиданно я встретил в Тифлисе Петербургского знакомого — князя Багратиона,[4] который для меня находка. Он умный и образованный человек. Тифлис — цивилизованный город, подражающий Петербургу, иногда с успехом, общество избранное и большое, есть русский театр и итальянская опера, которыми я пользуюсь, насколько мне позволяют мои скудные средства. Живу я в немецкой колонии[5] — в предместье; оно мне вдвойне приятно тем, что это красивая местность, окруженная садами и виноградниками, и чувствуешь себя скорее в деревне, чем в городе (погода еще прекрасная и теплая, и до сих пор не было ни мороза, ни снега); второе преимущество это то, что я плачу sa две довольно чистые комнаты 5 р. сер. в месяц, тогда как в городе подобная квартира стоила бы не менее 40 р. сер. в месяц. Сверх того я имею даром практику в немецком языке. — У меня есть книги, занятия и досуг, никто мне не мешает, так что в общем я не скучаю. — Помните, добрая тетенька, что когда-то вы посоветовали мне писать романы; так вот я послушался вашего совета — мои занятия, о которых я вам говорю — литературные. — Не знаю, появится ли когда на свет то, что я пишу, но меня забавляет эта работа, да к тому же я так давно и упорно ею занят, что бросать не хочу.[6] Вот вам точный отчет о моих занятиях, что же касается моих дальнейших планов, то ежели я не по ступлю на военную службу, я постараюсь устроиться на гражданской, но здесь, а не в России, *чтобы не говорили, что я баклуши бью*. — Во всяком случае я никогда не буду раскаиваться, что приехал на Кавказ — эта внезапно пришедшая в голову фантазия принесет мне пользу. — Прощайте, целую ваши ручки и жду писем. Адресуйте просто *Въ Грузію, въ Тифлисъ*.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликованы отрывки из письма (по-французски и в переводе) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 185—186; несколько большие отрывки даны П. А. Сергеенко (только в переводе) в ПТС, I, стр. 13-14. Впервые опубликовано полностью (только в переводе) в Бир., XX, 1913, стр. 16—18. Год определяется содержанием: «не смогу участвовать в зимнем походе» (Толстой участвовал в боях 17 и 18 февраля 1852 г.) и: «мои занятия... — литературные» (речь идет о «Детстве», которое начато в марте 1851 г.). Почтовый штемпель из Тифлиса: «отправлено [ноября] 12 185[1]» и «Получено ноябр. 21». На конверте рукою Т. А. Ергольской: «Получила 27 ноябр. La raison est la base de toutes les vertus [Разум — основа всех добродетелей]».


1 Это письмо не сохранилось.

2 Эдуард Владимирович Бриммер (1797—1874), начальник артиллерии отдельного Кавказского корпуса, генерал-майор, автор записок «Служба артиллерийского офицера, воспитывавшегося в 1 кадетском корпусе и выпущенного в 1815 г.» — «Кавказский сборник», под редакцией Чернявского. Тифлис, тт. XV—XIX, 1894—1898 гг.

3 Гр. Николай Николаевич Толстой уехал в Старогладковскую.

4 Какой это Багратион, сказать не можем.

5 Немецкая колония, предместье Тифлиса, теперь почти в центре Тиф- лиса (где Плехановский проспект).

6 Речь идет о «Детстве», которое, возможно, Толстой начал писать еще в марте 1851 г. Во всяком случае работа над первой редакцией этого произведения шла с июля этого года. С двадцатых чисел августа 1851 г. по январь 1852 г. Толстой работал над второй редакцией «Детства». См. статью М. А. Цявловского “История писания «Детства»“, т. 1, стр. 305—307*

#### * 50. Гр. H. Н. Толстому.

1851 г. Декабря 10. Тифлис.


Милый другъ, Nicolas! нынче 10 Декабря получилъ я отъ тебя письма. Мнѣ очень нравится, что ты отзываешься про свое письмо длинное посланіе. Длин[ное] посл[аніе] на одномъ листѣ почтовой бумаги и по два слова въ строкѣ. Все твое письмо похоже на окончанія писемъ Мистера Микобера.[1] —

на

главу

и т. д.

Стало быть заслуженной упрекъ твоему письму въ краткости. Пожалуйста ne te laisse pas décourager par ce reproche,[2] a пиши каждую почьту. — Ежели же тебѣ лѣнь (о пагубная страсть!) помѣшаетъ это дѣлать, то прикажи Алешкѣ[3] каждый почтовой день брать листъ бумаги изъ твоего стола (слѣдов[ательно] съ изображеніемъ чертей)4 класть въ конвертъ и отправлять мнѣ. По крайней мѣрѣ это будетъ для меня доказательствомъ, что неизвѣстные хищники покуда не украли твою голову. — Ван[юшка[5] избилъ 3 пары подметокъ, ходя на почту и нынче утромъ не взошелъ, a вбѣжалъ ко мнѣ въ комнату съ стиснутыми зубами и съ конвертомъ въ рукѣ. Твое письмо меня во всѣхъ отношеніяхъ удовлетворило, исключая того, что о нѣкот[орыхъ] пунктахъ, о коихъ мнѣ очень желательно знать, ты умалчиваешь — имянно о дѣлахъ пекуніарныхъ. Я писалъ тебѣ, что je serai sur les fèves,[6] теперь я могу сказать je suis sur les fèves.[7] Болѣзнь мнѣ стоила очень дорого: аптека — рублей 20. Доктору зa 20 визитовъ и теперь каждый день вата и извощикъ, стоютъ 1-20. — Я всѣ эти подробности пишу тебѣ съ тѣмъ, чтобы ты мнѣ поскорѣе прислалъ какъ можно больше денегъ. — Въ послѣднемъ письмѣ[8] я тебѣ писалъ, что мнѣ нужно 100 р., чтобы уѣхать; теперь я вижу, что не обойдусь без 140. Помогай мнѣ, сколько можешь. — Ты можетъ быть думаешь, что я теперь совершенно здоровъ. — Кнесчастію, мнѣ очень нехорошо: — La maladie venérienne est détruite; mais se sont les suites du Mercure, qui me font souffrir l’impossible.[9] Можешь себѣ представить, что у меня весь ротъ и языкъ въ ранкахъ, которыя не позволяютъ мнѣ ни ѣсть ни спать. Безъ всякаго преувеличенія, я 2-ю недѣлю ничего не ѣлъ и не проспалъ одного часу. — Всѣ они коновалы, шельмы. — Хорошо еще, что здѣсь воды, такъ я, Богъ дастъ, и оправлюсь какъ нибудь. —

Хотѣлъ было я писать тебѣ о очень интересномъ дѣлѣ, но такъ усталъ, что пойду лежать. — Съ слѣд[ующей] почтой или ежели успѣю напишу еще. — Бѣлую лошадь за 13 р. не стоитъ отдавать. — Прощай. Не забывай пересылать ко мнѣ всѣ письма изъ Россіи и доставить мнѣ денегъ, сколько можешь.


На четвертой странице:

Его Сіятельству Графу Николаю Николаевичу Толстому. Въ Кизлярскомъ округѣ въ станицу Старогладовскую, въ Штабъ батарейной № 4 батареи; черезъ Стан. Шелкозаводскую.[10]


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Год определяется содержанием и недатированным письмом H.H. Толстого от ноября 1851 г., написанным из Старогладковской, куда H. Н. Толстой приехал в конце ноября 1851 г., и на которое это письмо является ответом. Год написания письма Н. Н. Толстого от ноября 1851 г. определяется его же письмом, датированным б декабря 1851 г.

Гр. Николай Николаевич Толстой (р. 23 июня 1823 г., ум. 8 сентября 1860 г.), старший брат Льва Николаевича. В августе 1839 г. поступил на математический факультет Московского университета, откуда осенью 1843 г. перевелся в Казанский университет, который и окончил весной 1844 г. В декабре этого года Николай Николаевич поступил на службу в легкую № 7 батарею 18 артиллерийской бригады, в январе 1846 г. переведен в 20 артиллерийскую бригаду, в январе 1847 г. в 19 артиллерийскую бригаду, в феврале этого года снова в 20 артиллерийскую бригаду, в июне 1849 г. произведен в подпоручики, в феврале 1851 г. в поручики. В феврале 1853 г. уволен в отставку с чином штабс-капитана; в августе 1855 г. снова поступил на службу с чином поручика в легкую № 3 батарею 19 артиллерийской бригады, в ноябре 1855 г. прикомандирован к 20 артиллерийской бригаде, а в июле 1858 г. уволен в отставку с чином штабс-капитана. По выходе в отставку гр. H. Н. Толстой жил в своем имении Никольском-Вяземском Чернского уезда Тульской губ. В мае 1860 г. больной чахоткой поехал зa границу, где и умер на юге Франции, в Гиере. В «Воспоминаниях детства» (гл. IX) Толстой о нем пишет: «Он был удивительный мальчик и потом удивительный человек. Тургенев говорил про него очень верно, что он не имел только тех недостатков, которые нужны для того, чтобы быть писателем. Он не имел главного, нужного для этого недостатка: у него не было тщеславия, ему совершенно неинтересно было, что о нем думают люди. Качества же писателя, которые у него были, были прежде всего тонкое художественное чутье, крайнее чувство меры, добродушный веселый юмор, необыкновенное, неистощимое воображение и правдивое высоконравственное мировоззрение, и всё это без малейшего самодовольства. Воображение у него было такое, что он мог рассказывать сказки или истории с привидениями или юмористические истории в духе мадам Рэдклиф, без остановки целыми часами и с такой уверенностью в действительность рассказываемого, что забывалось, что это выдумка». Когда Льву Николаевичу было пять лет, Николенька «объявил», что у него есть тайна, посредством которой, когда она откроется, все люди сделаются счастливыми, все будут любить друг друга и станут «муравейными» братьями. Тайна о том, как сделать, чтобы всё это исполнилось, написана была на зеленой палочке, зарытой у дороги на краю оврага Старого заказа. В этом месте Толстой «в память Николеньки» просил зарыть его труп, что и было исполнено. Фет в своих воспоминаниях, называя Николая Николаевича «замечательным человеком», говорит, что «мало сказать, что все знакомые его любили, а следует сказать — обожали... Будучи от природы крайне скромен, он нуждался в расспросах со стороны слушателей. Но наведенный на какую- либо тему, он вносил в нее всю тонкость и забавность своего добродушного юмора. Он видимо обожал младшего своего брата Льва. Но надо было слышать, с какой иронией он отзывался о его великосветских похождениях. Он так ясно умел отличать действительную сущность жизни от ее эфемерной оболочки, что с одинаковою иронией смотрел и на высший, и на низший слой кавказской жизни. И знаменитый охотник, старовер, дядюшка Епиш ка (в «Казаках» гр. Л. Толстого — Ерошка) очевидно, подмечен и выщупан до окончательной художественности Николаем Толстым». (А. А. Фет: «Мои воспоминания», М. 1890, ч. I, стр. 217—218.) Перу Николая Николаевича принадлежат «Охота на Кавказе», напечатанная в «Современнике» 1857 г. № 2 и переизданная М. В. Сабашниковым с предисловием М. О. Гершензона в 1922 г.; «Пластун», напечатанный впервые в журнале «Красная новь» 1926 г. №№ 5 и 7 и «Заметка об охоте» в альманахе «Охотничье сердце» под ред. Ник. Смирнова, М. 1929. О гр. Н. Н. Толстом: А. А. Фет «Мои воспоминания» М. 1890, ч. I; А. Е. Грузинский «Писатель Н. Н. Толстой» — «Красная новь» 1926 г., № 5.

Письмо является ответом на следующее неопубликованное письмо гр. Н. Н. Толстого, датируемое ноябрем 1851 г.:

«Приехав в Старогладковскую, я застал Дмитрия и Алешку, от которых очень мало узнал об своих, братьев Дм[итрий] видел в отъезжем поле, Миша тоже охотился, след[овательно] он здоров; тетенек, Валерьяна и Машу он не видал. Он привел двух борзых: Катая и Позора, Помчишку и Бульку, собаки все здоровы, лошадей он привел только Вороного и Пегого, которого я уже продал за 5 монет. Посылаю тебе письма, которые не стоило бы и посылать; одно письмо от Валерьяна и Маши, кажется, от 1 сентября, остальные от Андрея; в одном он пишет, что он задним умом умен, а мне кажется, что он глуп и сзади и спереди. Пере- читав это письмо, я вижу, что до сих пор по интересу оно не далеко ушло от писем Андрея, и поэтому продолжаю по рецепту Тат. Алекс., т. е. начинаю описывать всё, что я без тебя делал. Станция 1-я Гарцискал. Тут попался мне попутчик и земляк, один из несчастных, путешествующих по воле духовенства, а именно: дьячек из Екатеринодара, родом туляк. Он упросил меня довезти его до Екатеринограда; ночью, когда он уселся уже на облучок и вступил даже в новую для него должность моего камердинера, т. е. начал набивать мне трубку, мне пришло в голову, что вместе с званием несчастного путешественника он может соединять и звание пьяного и нечестного путешественника, что для меня очень будет неприятно, тем более, что об этом разряде путешественников даже и Стерн ничего не говорит, и мое изучение «Сентиментального путешествия» не могло научить меня, как мне вести себя в отношении к этим господам; впрочем опасения мои оказались излишними. Сей церковнослужитель служил мне верой и правдой до Екатеринограда. Ст. II-я Душет. Тут меня хотели задержать под предлогом, что на днях случилось тут несчастие, а именно, выражаясь словами смотрителя: У Грузинского князя неизвестные хищники украли голову, подробности этой были ты верно услышишь при приезде, потому что вероятно это происшествие не скоро изгладится из памяти мирных жителей Душета. Несмотря на это, я поехал далее и ночевал в Анануре, где променял свой тарантас. Из Пассанаура я отправился по новой дороге; караван наш состоял из моего тарантаса, запряженного парой волов, двух пустых арб, меня, церковнослужителя и двух грузин, из которых один, Бичо Симòн всю дорогу распевал грузинские песни, всё шло как нельзя лучше, дорога превосходная, по обеим сторонам горы, осетинские аулы, с которыми перекликался наш Бичо, над нами светлое звездное небо, уже мы доезжали до какого-то укрепления, где мои грузины должны были кормить волов, уже виднелся гостеприимный огонек духана, воображение мое рисовало мне пленительную картину горячего шашлыка. Но les jours se suivent et ne se ressemblent pas, les духан aussi [дни проходят не похожие один на другой и духаны тоже]. В этом мы не нашли баранины. Мой церковнослужитель отправился в укрепление и с торжеством принес мне гадкой говядины, из которой вызвался сделать поварскую штуку, т. е. котлеты; я сперва не соглашался, но когда и Симòн объявил, что шашлык из говядины будет не хорош, и что лучше сделать штуку, я согласился, но, увы, штука оказалась вещью неудобосъедомою. Я выпил чурек [?] вина, съел кусок хлеба, лег в тарантас и заснул. Когда утренний мороз меня разбудил, мы были уж на горе (имя и прозвание которой я не знал). Солнце только что выходило из-за Казбека, со всех сторон из ущелий тянулись стада, где-то вправо на горе горел огонек. «Это праздник», говорил Бичо и по этому случаю затянул предлинную песню. В ущелье Черной речки, по которой мы ехали ночью, клубился туман, вид был так хорош, что даже понравился моему дьячку: «Вот и правду говорят, В. Сиятельство, что чудны дела твои, Господи».

В Казбеке пришли ко мне грузины, которые ездили с тобой на монастырь и, вероятно, полагая, что я большой охотник ездить на быках, предложили мне везти меня на оных до Владикавказа, но, разумеется, отказался, на другой день я доехал до Екатеринограда, где расстался с моим дьячком. От Екатеринограда до Старогладковской было еще несколько интересных эпизодов. Во-первых, Калюгай сделался для меня вторым Гарцискалом и чуть было не второй Капуей. Во-вторых, в Науре я был у Казимира, где ко мне пристал новый попутчик тоже из породы путешествующих по воле начальства, какой-то инженерный офицер. Я был довольно прост, что согласился довезти его до Старогладковской, за что был наказан, во-первых, тем, что заплатил зa 3 лошади, а, во-вторых, тем, что слушал разговоры в роде следующего: «Вы знаете князя Опакидзе? Не правда ли какой милый и образованный молодой человек, он настоящий парижанин», бесконечные похвалы остроумия, светскости Тришатного и Кологривого и так далее.

Наконец я приехал в Старогладковскую. На другой день, кажется, приехал ко мне Арслан-Хан, с тем чтобы охотиться с ястребами; охота эта мне очень понравилась. Мы вместе отправились в Кизляр. Я взял с собой Уляшина и Катая (Дмитрий говорит, что Катай гораздо лучше Позора; Позора подари мне, он мне будет очень нужен будущим летом, зайцев в степи очень мало). Князь взял с собой ястреба, и мы прекрасно поохотились. Погода стояла превосходная, зато теперь идет снег, и я сижу один на той же квартире, где и ты останавливался, и пишу тебе это длинное послание, этим ты обязан дурной погоде.

Завтра возвращаюсь в Старогладковскую и начинаю охоту по пороше, если будет пороша. Лошадей я не продал. За твою белую дают 13 монет (она ужасно худа, и нет надежды ее поправить. Не знаю, что делать, но кажется и ее продам зa что бы ни было, а то меня лошади совсем объедают).

Отвечай, пожалуйста, поскорее. (Письмо не опубликовано; хранится в АТБ.)

Дмитрий — слуга гр. H. Н. Толстого; упомянут в рассказе «Рубка леса»; Алешка — Алексей Степанович Орехов, камердинер Толстого. О нем см. прим. 4 к п. № 4. Кто такой Миша сказать не можем. Тетеньки — Татьяна Александровна Ергольская и гр. Елизавета Александровна Толстая. (О них см. вступ. прим. и 7 к п. № 4.) Письмо от гр. Валер. Петр. и Мар. Ник. Толстых не сохранилось. О них см. прим. к п. № 42. Писем от Андр. Ил. Соболева не сохранилось. О нем см. прим. к п. № 16. Гарцискал — вернее Гардоскал, вероятно, одна из станций на речке Гардоскал между Мухетом и Душетом. Екатериноград — станица в 191 в. от Тифлиса, бывший наместнический город, основанный по инициативе Потемкина. «Сантиментальное путешествие через Францию и Италию — сочинение (1768 г.) Лауренса Стерна (1713—1768). Дугиет — крепость в 50 в. от Тифлиса на Военно-Грузинской дороге. Ананур—станция в 61 в. от Тифлиса. Развалины старинной крепости и церковь в Анануре принадлежат к интереснейшим памятникам Военно-Грузинской дороги. Пассанаур — станица в 83 в. от Тифлиса. Гора, имя и прозвание которой я не знал — Крестовый перевал. Казбек — одна из вершин кавказского главного хребта в 11 в. от Военно-Грузинской дороги; 161/2 тысяч футов высоты. Ущелье Черной речки — ущелье Черной Арагвы. Казбек — грузинский аул и станция на Военно-Грузинской дороге. Монастырь — Стефан-Цминда (или Цвинда-Самеба) — старинная церковь грузинской архитектуры на горе Квенем-Мты (7673 фута над уровнем моря) недалеко от станции Казбек. Владикавказ — город на берегу р. Терека, у самого подножия Черных гор, основанный при Екатерине, был прежде крепостью и важным стратегическим пунктом, оберегавшим единственную дорогу через главный хребет. Калюгай — правильнее Галюгай — станица на правом берегу Терека, верстах в 15 к востоку от Моздока. Капуа — старинный город древней Кампаньи в Италии на берегу реки Вольтурно. Этот город служил когда-то самым приятным местопребыванием во всей Италии, отсюда поговорка «Les delices de Capoue». [Наслаждения Капуи.] Наур — Наурская станция к востоку от Моздока. Кто такие Казимир и князь Опакидзе — сказать не можем. Тришатный и Кологривой — очевидно какие-то знакомые Толстых. Арслан-Хан Дударов — князь, штабс-капитан легкой № 6 батареи 20 артилл. бригады, из кумыкских ханов». Он довольно часто упоминается в дневнике Толстого. Кизляр — город Терской области, на левом берегу Старого Терека в 58 в. от Каспийского моря, основанный в 1735 г. Где и ты останавливался — Толстой был в Кизляре вероятно в сентябре 1851 г., когда, как он записал в дневнике под 20 марта 1852 г., «ездил на охоту».


1 Действующее лицо романа Ч. Диккенса «Давид Копперфильд».

2 Не падай духом от этого упрека.

3 Алексей Степанович Орехов.

4 В «Воспоминаниях детства» (гл. IX) Толстой писал о гр. Николае Николаевиче: «Когда он не рассказывал и не читал (он читал очень много), он рисовал. Рисовал он почти всегда чертей с рогами, закрученными усами, сцепляющихся в самых разнообразных позах между собою и занятых самыми разнообразными делами. Рисунки эти тоже полны были воображения и юмора».

5 Иван Васильевич Суворов (ум. в 1900-ых годах). В «Воспоминаниях детства» (гл. IX) Толстой писал: «Очень глупая была мысль у опекунши- тетушки дать нам каждому по мальчику с тем, чтобы потом это был наш преданный слуга. Митеньке дан был Ванюша». Этот Ванюша перешел потом ко Льву Николаевичу, с которым поехал на Кавказ, где в 1852 г., между прочим, переписывал главы «Детства» (см. том 1 настоящего издания, стр. 308—313). Толстой его изобразил в «Казаках». Последние годы И. В. Суворов прожил в Туле.

6 Я буду на бобах.

7 Я на бобах.

8 Это письмо не сохранилось.

9 Венерическая болезнь уничтожена, но невыносимо страдать-то меня заставляют последствия ртутного лечения.

10 Шелкозаводская или Шелковая — станица Терской области, на левом берегу Терека. В 1735 г. там был основан шелковый завод, но потом шелководство упало и начало возобновляться только в позднейшее время.

#### * 51. Т. А. Ергольской.

1851 г. Декабря 15. Тифлис.


15 Décembre. Tiffliss.

Je viens de recevoir votre lettre,[1] chère tante, et pour vous dire le plaisir que j’ai éprouvé en la recevant après 4 mois de silence, je vous dirai seulement, que j’ai pleuré comme un enfant de bonheur. — Il est vrai, que l’état dans lequel je me trouve a contribué beaucoup à cette faiblesse. — I-mo je croyais, qu’ou bien il vous était arrivé quelque malheur, ou vous étiez fâchée contre moi, 2 do c’est qu’en arrivant à Tiffliss je suis tombé malade d’une espèce de fièvre chaude et j’ai été alité pendant 3 semaines (avec cela complètement seul et presque sans argent) à présent je suis tout à fait bien portant quoiqu’un peu faible. Le reproche que vous me faites, excellente tante, pour mes trop grandes dépenses n’est pas mérité, je vous assure; pendant 8 mois j’ai dépensé 1000 r. arg. y compté le voyage de Russie et à Tiffliss. Si, Dieu aidant, je continue à mener ce train, j’éspère vers la fin de l’année avoir fait quelques économies et pouvoir payer quelques dettes, excepté celle de la banque. — Le retard de mes papiers m’a placé dans une position des plus désagréables; et mon plus ardent désir, est de les recevoir le plus tôt possible pour pouvoir suivre votre conseil et désir et entrer au service militaire. Vos conseils sont pour moi plus que des lois. — Je ne sais si le Caucase est un pays d’inspiration; mais bien sûr c’est un pays d’amour; puisque depuis que j’y suis non seulement j’ai commencé à aimer N[icol]as comme il le mérite; mais aussi Marie, les frères et surtout vous, à laquelle je pense nuit et jour et que j’aime plus qu’un fils peut aimer une mère.

L’argent que m’envoie André ne me sera pas suffisant pour aller rejoindre mes pénates à Старогладовская, pénates, qui me sont devenus encore plus attrayants par l’arrivée de mes gens, que je n’ai pas encore vus. De manière ou d’autre cependant, je compte emprunter ici, mais partir un de ces jours, ainsi adressez vos lettres à Кизляръ. — Si mes papiers arrivent il ne m’est plus nécessaire d’être présent ici; je puis être reçu sans cela. — Pour ce qui concerne Serge vous avez mille et mille fois raison, son état me cause de la peine. — Il restera pour sa vie ce qu’il est à présent. — C’était gentil à l’âge de 20, 22 ans, mais rester pour le reste de ses jours un помѣщикъ, enrouiller avec force chiens et chevaux, une amante Bohémienne[2] et rien de plus, n’est pas un avenir bien désirable pour un Comte Tolstoi. Au reste, qui sait, peut être que tout changera. La nouvelle que vous me donnez de Dmitri m’est très agréable, j’espère le trouver bien changé, quand je le reverrai. — Dieu donne seulement qu’il ne donne pas dans l’écart contraire de la dévotion, c’est une chose que je crains pour lui, connaissant son caractère violent et vif. — Donnez moi je vous prie son adresse je voudrais lui écrire. — Nous lui avons écrit une lettre,[3] avec N[icol]as à une Station en Géorgie, et dont nous avons chargé un Prince Géorgien, qui allait à Koursk. Il est probable que cette lettre ne lui parviendra pas. — J’ai reçu il y a quelque jours une lettre de Val. et Marie datée du 30 Août.[4] — C’est étonnant comme les postes vont mal de Кизляръ et bien de Tiffliss. Ici j’ai reçu dans 30 jours une réponse et là très souvent je n’en reçois pas dans deux mois. Ecrivez moi, chaque poste, chère tante. — Adieu je baise vos mains.

Ванюшка сейчасъ, съ глупой улыбкой, говоритъ мнѣ, «извольте написать, пожалуйста Т. А., что я у нихъ ручку цѣлую». «Они мнѣ приказывали», говорить, «помнить» и меня очень любятъ» — Ne montrez pas cette lettre à Serge; quoiqu’il me paraisse que c’est la pure vérité, que je dis de ce qui le concerne, cependant c’est une de ces choses, que je ne voudrais pas lui dire en face sans dorer la pillule. — J’ai un piano chez moi et pendant le tems de ma convalescence je me suis occupé de musique avec beaucoup de plaisir. Il y avait six mois que je n’avais pas touché une note. Bientôt il me faudra m’en séparer de nouveau, et c’est la seule privation qui m’est sensible, en menant à Старогл. un genre de vie, privé de toute espèce de comfort.

Le moine H. C.[5] est-il en vie? et quel genre de vie mène-t-il?

Vous ne me dites rien de vous-même, chère tante; ce n’est que d’après le cachet de poste que je conjecture, que vous êtes à Ясное. Quand vous verrez Marie et Valérien dites leur je vous prie, que je les prie de ne pas se défaire du petit vieux piano; mais que j’aurais voulu qu’ils le fassent transporter à Ясное, pour qu’il y ait toujours un instrument.

Le temps ici est très beau — il n’y a pas un brin de neige et il ne gèle un peu que la nuit, tandis que le jour on a chaud en paletot d’été.


На конверте:

Eя Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской Въ Г. Тулу. Въ сельцо Ясную Поляну.

15 декабря.

Тифлис.

Только что получил ваше письмо, дорогая тетенька, и, чтобы выразить вам, какую радость я испытал, получив его после 4 месяцев вашего молчания, скажу, что от счастья я плакал, как ребенок. — Правда, мое душевное состояние способствовало проявлению слабости. — Во 1-х, я думал, что, либо с вами случилось какое-нибудь несчастье, либо вы сердитесь на меня, во 2-x, по приезде в Тифлис я заболел чем-то в роде горячки и пролежал в постели 3 недели (при этом в полном одиночестве и почти без денег); теперь же я совершенно здоров, хотя еще слаб. Ваш упрек, чудесная тетенька, за большие траты мною не заслужен, уверяю вас; я истратил 1000 р. сер. за 8 месяцев, считая и путешествие по России и Тифлис. Ежели, с божьей помощью, я буду продолжать жить так же, надеюсь в конце года из сбережений уплатить некоторые долги, кроме банковского. — Задержка с моими бумагами поставила меня в пренеприятное положение, и я горячо желаю получить их как можно скорее, чтобы последовать вашему совету и поступить на военную службу. Ваши советы для меня сильнее закона. — Не знаю, является ли Кавказ страной вдохновения, но он несомненно страна любви, так как с тех пор, что я здесь, я не только полюбил Николеньку той любовью, какую он заслуживает, но также и Машеньку и братьев, главное же вас; о вас я думаю день и ночь и люблю сильнее, чем сын может любить мать. —

Денег, посланных мне Андреем, мне не хватит, чтобы вернуться к своим пенатам в *Старогладовскую*, а пенаты эти особенно теперь меня привлекают, с тех пор как приехали мои люди, которых я еще не видел. Так или иначе, рассчитываю занять денег здесь и выехать непременно, так что письма ваши адресуйте в *Кизляръ*. — Если прибудут мои бумаги, мое присутствие здесь не необходимо, я и так буду принят. — Относительно Сережи, вы тысячу раз правы, и положение его меня огорчает. — Чем он есть теперь, тем на всю жизнь останется. — Это мило в 20, 22 года, но до конца дней оставаться *помѣщикомъ* здесь, опуститься, иметь многочисленных собак и лошадей, любовницу-цыганку[2] и больше ничего, незавидная это будущность для графа Толстого. А, впрочем, как знать, может быть всё это изменится. То, что вы пишете о Митеньке, меня радует, и я надеюсь увидеть в нем большую перемену. Дай бог только, чтобы он не вдался в крайность противоположную набожности, этого я боюсь, зная его горячий и необузданный нрав. — Сообщите мне пожалуйста его адрес, я бы хотел ему написать. Мы с Николенькой написали ему на одной станции в Грузии письмо[3] и передали его некоему грузинскому князю, ехавшему в Курск. Возможно, что это письмо не дойдет до него. — Несколько дней тому назад я получил письмо от Валерьяна и Машеньки от 30 августа. — Удивительно, как из Кизляра почта плохо ходит, а из Тифлиса хорошо. Здесь я получил ответ на 30-й день, а там и через два месяца не дождешься. Пишите мне с каждой почтой, дорогая тетенька. — Прощайте, целую ваши ручки.

*Ванюшка сейчасъ, съ глупой улыбкой, говорить мнѣ, «извольте написать, пожалуйста Т. А., что я у нихъ ручку цѣлую»... «Они мнѣ приказывали», говорить, «помнить» и меня очень любятъ»*. — Не показывайте этого письма Сереже, хотя то, что я говорю о нем, кажется мне истинной правдой, но это одна из тех вещей, которых я не хотел бы сказать ему в лицо, не позолотив пилюли. — У меня есть фортепьяно и выздоравливая я с удовольствием занимался музыкой. До этого я шесть месяцев не притрогивался к клавишам. Скоро придется опять бросать музыку, это единственное чувствительное для меня лишение в том образе жизни, который я веду в *Старогладковской* при полном отсутствии комфорта. —

Монах Н. С.[6] жив? Как он живет?

О себе вы ничего не пишете, дорогая тетенька, и только по почтовому штемпелю я догадываюсь, что вы в *Ясном*. Когда увидите Машеньку и Валерьяна, передайте им пожалуйста, что я прошу их не сбывать куда-нибудь старенького фортепьяно; пусть они доставят его в *Ясное*, чтобы там был инструмент.

Тут чудесная погода — снега совсем нет, и только ночью легкий морозец, а днем жарко и в летнем пальто. —


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Год определяется почтовым штемпелем: «получено 1851 декабр. 31». На конверте рукой Т. А. Ергольской: «Получила 13 Генваря 1852».


1 Это письмо не сохранилось.

2 Марья Михайловна Шишкина. О ней см. прим. 15 к п. № 12.

3 Это письмо не сохранилось.

4 Это письмо не сохранилось.

5 Николай Сергеевич Воейков. О нем см. прим. 5 к п. № 7.

#### * 52. Гр. С. Н. Толстому и М. М. Шишкиной.

1851 г. Декабря 23. Тифлис.


23 Декабря.

Тифлисъ.

Милый другъ Сережа!

Какъ жалко, что мы съ тобой не переписываемся! Что значить 20 или 30 гривенниковъ въ годъ и нѣсколько часовъ, по- свѣщенныхъ на то, чтобы писать другъ другу? А сколько бы было удовольствія. — Я въ настоящую минуту до такой степени жаждую поболтать съ тобой про всякую дребедень, что ежели бы конвертъ стоилъ не 10 коп., а 30 р., я отдалъ бы послѣднее. Я пишу и завидую удовольствію, которое ты получишь, читая мое письмо. — На дняхъ давно желанный мною приказъ о зачисленіи меня феерверкеромъ въ 4 батарею долженъ состояться, и я буду имѣть удовольствіе дѣлать фрунтъ и провожать главами мимо-ѣдущихъ офицеровъ и Генераловъ. Даже теперь, когда я прогуливаюсь по улицамъ въ своемъ Шармеровскомъ[1] пальто и въ складной шляпѣ, [за] которую я заплатилъ здѣсь 10 р., несмотря на всю свою величавость въ этой одеждѣ, я такъ привыкъ къ мысли скоро надѣть сѣрую шинель, что невольно правая рука хочетъ схватить за пружины складную шляпу и опустить ее внизъ. — Да, Маша,[2] теперь, ежели ты проѣдешь мимо меня на извощикѣ съ Вензелемъ или Гельке,[3] я вытянусь въ струнку около тротуарнаго столба и буду стоять въ такомъ положеніи до тѣхъ поръ, покуда вы съ Вензелемъ скроетесь изъ моихъ глазъ. — Впрочемъ, ежели мое желаніе исполнится, то я въ день же своего опредѣленія уѣзжаю въ Старогладовскую, а оттуда тотчасъ-же въ походъ, гдѣ буду ходить и ѣздить въ тулупѣ или черкескѣ и тоже по мѣрѣ силъ моихъ буду способствовать съ помощію пушки къ истребленію коварныхъ хищниковъ и непокорныхъ Азіятовъ. — Marie dans sa dernière lettre 4 me parle de toi et de Маша (la bohemienne). Elle dit «ma tante m’a dit que pendant son séjour à Pirogovo elle n’a pas une seule fois aperçu la sultane et que c’est une preuve de la délicatesse de Serge, moi, dit Marie, je ne vois en ceci, qu’une preuve de froideur de la part de Serge et je plains beaucoup la pauvre fille si véritablement elle est délaissée, car je suis persuadée, que ce n’est pour l’argent qu’elle s’est donnée et qu’elle aime Serge».[5]

Каково разсуждаетъ недавно еще косолапая съ большими глазами и съ Англійской болѣзнью маленькая Машинька. Какъ мило, какъ умно, и какое чудесное сердце? Я съ ней совершенно согласенъ, и хотя я знаю, что рано или поздно вы должны разойдтись и что чѣмъ раньше, тѣмъ лучше это будетъ для тебя въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, но всетаки когда лопнетъ не цѣпь, а тонкій волосокъ, который смыкаетъ сердца любовниковъ, между вами, мнѣ будетъ грустно за бѣдную преступницу Машу. — Что ее брюхо? —

Маша! Роди пожалуйста мальчика и назови его Львомъ и меня заочно выбери крестнымъ отцомъ,[6] хотя я задолжалый и погорѣлый помѣщикъ, но на послѣднія деньги на ризки куплю канаусу и пришлю. — Главное мнѣ этаго затѣмъ хочется, чтобы, когда я въ 1875 году приѣду въ Москву опредѣлять сына и заѣду къ Цыганамъ вспомнить старину, найдти тамъ дилижера Льва Львовича (крестника). Сережа, ты видишь по письму моему, что я въ Тифлисѣ, куда приѣхалъ еще 9 Ноября,[7] такъ что немного успѣлъ поохотиться съ собаками, которыхъ тамъ купилъ (въ Старогладовскѣ), а присланныхъ собакъ вовсѣ не видалъ. — Охота здѣсь чудо! Чистыя поля, болотцы, набитые русаками, и острова не изъ лѣса, а изъ камышу, въ которыхъ держутся лисицы. Я всего 9 разъ былъ въ полѣ, отъ станицы въ 10 и 15 верстахъ и съ двумя собаками, изъ которыхъ одна отличная, а другая дрянь, затравилъ 2-хъ лисицъ и русаковъ съ 60. — Какъ приѣду, такъ попробую травить козъ. — На охотахъ съ ружьями на кабановъ, олѣней я присутствовалъ неоднократно, но ничего самъ не убилъ. — Охота эта тоже очень пріятна, но, привыкнувъ охотиться съ борзыми, нельзя полюбить эту. — Также какъ, ежели кто привыкнулъ курить турецкой табакъ, нельзя полюбить Жуковъ,[8] хотя и можно спорить, что этотъ лучше. —

Я знаю твою слабость, ты вѣрно пожелаешь знать, кто здѣсь были и есть мои знакомые, и въ какихъ я съ ними отношеніяхъ. Долженъ тебѣ сказать, что этотъ пунктъ нисколько меня здѣсь не занимаетъ, но спѣшу удовлетворить тебя. — Въ батареѣ офицеровъ немного, поэтому я со всѣми знакомъ, но очень поверхностно, хотя и пользуюсь общимъ расположеніемъ, потому что у насъ съ Николинькой всегда есть для посѣтителей водка, вино и закуски; на тѣхъ же самыхъ основаніяхъ составилось и поддерживается мое знакомство съ другими полковыми офицерами, съ которыми я имѣлъ случай познакомиться въ Старомъ Юртѣ (на водахъ, гдѣ я жилъ лѣто)9 и въ набѣгѣ, въ которомъ я былъ.[10] — Хотя есть болѣе или менѣе порядочные люди, но такъ какъ я и безъ офицерскихъ бѣсѣдъ имѣю всегда болѣе интересныя занятія, я остаюсь со всѣми въ одинаковыхъ отношеніяхъ. Подполковникъ Алексѣевъ,[11] командиръ батареи, въ которую я поступаю, человѣкъ очень добрый и тщеславный. Послѣднимъ его недостаткомъ я, признаюсь, пользовался и пускалъ ему нѣкоторую пыль въ глаза — онъ мнѣ нуженъ. — Но и это я дѣлалъ невольно, въ чемъ и раскаиваюсь. — Съ людьми тщеславными самъ дѣлаешься тщеславенъ. Здѣсь въ Тифлисѣ у меня 3 человѣка знакомыхъ. — Больше я не приобрѣлъ знакомствъ, вопервыхъ, потому что не желалъ, а во вторыхъ, потому что не имѣлъ къ тому случая — я почти все время былъ боленъ и недѣлю только что выхожу. — Первый знакомый мой Багратіон[12] Петербургскій (товарищъ Ферзена).[13] Здѣсь онъ очень важный Грузинскій Князь, но хотя и очень добръ и часто навѣщалъ меня во время моей болѣзни, я долженъ отдать ему справедливость, — онъ, какъ и всѣ Грузины, не отличается дальнимъ умомъ. — Второй Князь Барятинскій.[14] — Я познакомился съ нимъ въ набѣгѣ, въ которомъ подъ его командой участвовалъ и потомъ провелъ съ нимъ одинъ день въ одномъ укрѣпленіи вмѣстѣ съ Ильей Толстымъ,[15]котораго я здѣсь встрѣтилъ. — Знакомство это безъ сомнѣнія не доставляетъ мнѣ большаго развлеченія, потому что ты понимаешь, на какой ногѣ можетъ быть знакомъ юнкеръ съ Генераломъ. Третій знакомый мой помощникъ аптекаря, разжалованный полякъ, презабавное созданіе.[16] — Я увѣренъ, что К. Барятинскій никогда не воображалъ, въ какомъ бы то ни было спискѣ, стоять рядомъ съ помощникомъ аптекаря, но вотъ-же случилось. Николинька здѣсь на отличной ногѣ: какъ начальники такъ и офицеры товарищи всѣ его любятъ и уважаютъ. Онъ пользуется сверхъ того репутаціей храбраго офицера. — Я его люблю больше чѣмъ когда либо и когда съ нимъ, то совершенно счастливь, а безъ него скучаю. — Что Ми- тинька? Я его очень дурно видѣлъ во снѣ 22 Декабря. Не случилось ли съ нимъ чего нибудь? Надѣюсь, что ты мнѣ отвѣтишь и напишешь про него, про себя, про свои отношенія съ Машей[17] и про разныя побочныя забавныя исторьи — про Чулковыхъ,[18] офицера, кот[орый] запрягалъ кузнецовъ, Овчинникова,[19] Андрея, кормилицу,[20] Пятакову[21] и т. п. — Да и про Гашу (Цыганку)22 напиши, передай ей, что я мысленно дѣлаю съ ней чукмакъ семякъ и23 желаю ей много лѣтъ здра- ствовать. — По Цыгански я совсѣмъ забылъ, потому что выучился по Татарски (но лучше чѣмъ я говорилъ по Цыгански), такъ что я сначала, говоря по Татар[ски], дополнялъ фразы Цыганскими словами, а теперь, встрѣтивъ Цыганку здѣсь, заговорилъ съ ней по Татарски. — Одно помню камамату[24] и говорю его тебѣ отъ души. — Прощай, больше ничего въ голову нейдетъ. Про Перфильевыхъ[25] и Дьякова,[26] что знаешь, напиши, я имъ обоимъ писалъ,[27] но боюсь, что они по глупости и лѣни не отвѣтятъ. — Возьми мой экипажъ (процентный) и пользуйся имъ, ежели онъ тебѣ годится, и, что хочешь, за него вычти изъ того, что я тебѣ долженъ. — Адресъ: въ Кизлярской округъ, въ станицу Старогладовскую, въ Штабъ батарейной № 4 батареи 20 Артиллерійской бригады. На Кавказъ.

Ежели въ Тулѣ есть Дагеротипъ, то пожалуйста пришли мнѣ свой портретъ. Пожалуйста. —

Узнай въ Депутатскомъ Собраніи, высланъ ли мой Указъ объ отставкѣ;[28] ежели не высланъ, то немедленно это сдѣлать.— Очень нужно. Ежели захочешь щегольнуть извѣстіями съ Кавказа, то можешь разсказывать, что второе лицо после Шамиля,[29] нѣкто Хаджи-Муратъ,[30] на дняхъ передался Русскому правительству. Это былъ первый лихачь (джигитъ) и молодецъ во всей Чечнѣ, a сдѣлалъ подлость. — Еще можешь съ прискорбіемъ разсказывать о томъ, что на дняхъ убитъ извѣстный храбрый и умный Генералъ Слѣпцовъ.[31] — Ежели ты захочешь знать: больно ли ему было, то этаго не могу сказать. —


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Впервые опубликованы отрывки из письма П. И. Бирюковым в Б, 1, 1906, стр. 186—189; несколько большие отрывки даны П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 14—16; еще более крупные отрывки даны в Бир., XX, 1913, стр. 18—20. Год письма определяется содержанием: Хаджи-Мурат предался русским в 20-х числах ноября 1851 г.


1 Шармер — лучший в то время портной в Петербурге.

2 Марья Михайловна Шишкина. О ней см. прим. 15 к п. № 12.

3 Кто такие Вензель и Гельке, сказать не можем. О Гельке есть записи в дневнике Толстого: под 6 апреля 1851 г.: «сбивает меня очень мысль об истории с Гельке, нынче после обеда опишу ее» и под 8 авг. 1853 г.: «Вечером пришли все дурные воспоминания моей жизни: Гельке...»

4 Это письмо не сохранилось.

5 Машенька в своем последнем письме говорит мне о тебе и Маше (цыганке). Она говорит: «Тетенька мне сказала, что во время своего пребывания в Пирогове она ни разу не встретила султаншу, и что это есть доказательство деликатности Сережи. Я, говорит Машенька, не вижу в этом ничего, кроме доказательства холодности со стороны Сережи, и я очень жалею бедную девушку, если она действительно брошена, потому что я убеждена, что она отдалась не из-за денег и что она любит Сережу».

6 Марья Михайловна была беременна первым ребенком, сыном Николаем, умершим в детстве.

7 Толстой ошибся: в Тифлис он с гр. Н. Н. Толстым приехал 1 ноября (о чем см. п. № 49) и 9 ноября уехал из Тифлиса Николай Николаевич.

8 Жукова табачная фабрика.

9 См. п. № 45.

10 В дневнике под 3 июля 1851 г. Толстой записывает: «Был в набеге, то же действовал нехорошо: бессознательно и трусил Барятинского». Точных сведений об этом набеге, в котором Толстой участвовал в качестве волонтера, еще не надев мундира, мы не имеем. В книге Янжула «Восемьдесят лет боевой и мирной жизни 20-й Артиллерийской бригады, Тифлис, 1886—1887» читаем: «Летом 1851 г. войска левого фланга были собраны снова под начальством ген.-м. князя Барятинского. В составе артиллерии находились, между прочим, четыре орудия батарейной № 4 батареи, которыми командовали капитан Хилковский, поручик гр. Н. Н. Толстой и подпоручик Сулимовский, ракетная команда подпоручика Ладыженского и вся легкая № 5 батарея, под начальством капитана Янова с поручиком Парчевским и подпоручиком Рычковым» (т. II, стр. 88). Из произведенных этим отрядом более значительных набегов у Янжула Упоминается только движение отряда кавалерии при 19 орудиях к сс. Автурам и Герменчуку 27 и 28 июня, но 4 батарея в нем не принимала участия. Повидимому, этот поход и послужил материалом для рассказа «Набег».

11 Никита Петрович Алексеев. О нем см. прим. 4 к п. № 45.

12 О каком Багратионе идет речь, сказать не можем. О нем же упоминает Толстой в письме № 53.

13 Герман Егорович Ферзен. О нем см. прим. 2 к п. № 12.

14 Кн. Александр Иванович Барятинский. О нем см. прим. к п. № 77.

15 Гр. Илья Андреевич Толстой (1813—1879) — двоюродный дядя Толстого.

16 Кто был помощником аптекаря, выяснить не удалось.

17 Марья Михайловна Шишкина.

18 Вероятно брат упоминавшихся в пп. №№ 30 и 42 Чулковых, Николай Алексеевич Чулков (1823—1890), тульский помещик, женатый вторым браком (с 3 сентября 1850 г.) на дочери ген.-лейт. Любови Александровне Волковой (р. в 1829 г.).

19 Кто такой Овчинников, сказать не можем.

20 Кормилицей Толстого была крестьянка Ясной Поляны, Авдотья Никитична Зябрева (18..—1868), жена Осипа Наумовича Зябрева, по преданию получившего ряд льгот от отца Толстого в связи с поступлением его жены в мамки Льва Николаевича. Толстой до конца ее жизни поддерживал с ней отношения.

21 Кто такая Пятакова, сказать не можем.

22 Гаша — тульская цыганка, подруга Марьи Михайловны Шишкиной.

23 «Чукмак-семяк» — по-цыгански такого выражения нет.

24 «Камама ту» — по-цыгански: люблю тебя.

25 Василий Степанович и Прасковья Федоровна Перфильевы. О них см. прим. 4 к п. № 6.

26 Дмитрий Александрович Дьяков. О нем см. прим. 4 к п. № 9.

27 Письма эти не сохранились.

28 Высочайший приказ об увольнении Толстого от гражданской службы (в канцелярии Тульского дворянского депутатского собрания) состоялся 15 ноября 1851 г.

29 Шамиль (1797—1874) — знаменитый вождь и объединитель горцев Дагестана и Чечни в их борьбе с русскими, руководил этой борьбой в 1834—1859 гг., когда принужден был сдаться русским.

30 Хаджи-Мурат (18..—1852) — знаменитый вождь аварского народа, жизнь которого описана Толстым в известном рассказе «Хаджи-Мурат». Передался он русским в 20-х числах ноября 1851 г. См. о нем: в статье и примечании Н. О. Лернера в кн.: «Гр. Л. Н. Толстой. Хаджи-Мурат». Иллюстрации Е. Е. Лансере. Вступительная статья и редакция Н. О. Лернера. Изд. т-ва Р. Голике и А. Вильборг, 2-е Пгр. 1918. См. еще: Гулла и Казанбий Хаджи-Мурат «Хаджи-Мурат. Мемуары». Запись Гамзата Ясулова. Предисловие А. А. Тахо-Годи. Изд. Дагестанского научно- исследовательского института. Махач-Кала. 1927.

31 Николай Павлович Слепцов (р. 1815 г.), один из выдающихся деятелей кавказских войн, с января 1845 г. командир 1 Сунженского линейного казачьего полка, в 1841—1851 гг. одержавший ряд побед над войсками Шамиля, был убит в бою на берегу реки Гехи 10 декабря 1851 г.

#### * 53. Т. А. Ергольской.

1851 г. Декабря 28 — 1852 г. Января 3. Тифлис.


28 Décembre.

Tiffliss.

Chère Tante!

Il faut avouer, que j’ai une veine de malheur dans tout ce que j’entreprends. — Malheur n’est pas le mot; puisque Dieu merci, je n’en ai pas encore éprouvé; mais c’est un guignon étonnant, qui me poursuit toujours et partout. — Je n’ai qu’à me rappeler les désappointements, que j’ai éprouvés dans le хозяйство, mes examens commencés et que je n’ai pas pu terminer, la mauvaise chance, continuelle, que j’ai eu quand j’ai joué et une quantité d’autres plans, qui ont tou[t]s manqué. — J’avoue, que dans la plupart de ces revers dont je me plains je puis m’accuser moi- même autant que la fortune; mais il n’en est pas moins vrai, qu’il existe un petit démon, qui s’occupe continuellement à me faire des vexations, et faire échouer toutes mes entreprises. — Votre excellente lettre (à laquelle j’ai repondu le même jour)1 a en effet été suivie de près de l’argent que j’attendais d’André. — Après avoir payé mes petites dettes, pris une подорожная, quatre jours après, j’étais prêt à partir; mais comme le même jour (le 19 Décembre) devait arriver la poste de Кизляръ, je me suis dit qu’il valait mieux attendre une lettre de Nicolas qui devait m’arriver avec cette poste. — En effet le 19 je reçus une longue epître de Nicolas,[2]dans laquelle entre autres choses, il m’écrit «съ этой же почтой Алексѣевъ[3] (батар. командиръ) посылаетъ тебѣ твои бумаги: Метр. Свид. Свид. о происх. и аттестатъ». J’ai donc tout de suite envoyé à la poste, pour savoir, si ces papiers y étaient, mais il n’y avait rien. — Je suis allé le même jour à la chancellerie du Général Brimer[4] pour demander si les papiers dont me parle N[icol]as seront suffisants, on m’a répondu, que si I’Указъ объ отставкњ,[5] n’y est pas, je ne pourrai pas être reçu; mais que probablement il devait y être. Connaissant la négligence de N[icol]as en affaires et croyant qu’il avait oublié de me parler de ce papier, je me suis décidé à attendre la poste suivante, qui devait arriver dans deux jours. D’autant plus, que pendant mon séjour j’avais arrangé tous les autres papiers, j’avais fait mon examen, le certificat du docteur et autres formalités étaient remplies, de sorte que si je recevais tous les papiers exigés, je pouvais être reçu le même jour. — Vous pouvez vous figurer avec quelle impatience j’attendais la poste; mais quoique nous nous erintons Ванюшка[6] et moi depuis 8 jours à y aller tous les jours, quatre postes sont arrivées, et les papiers promis la même poste, que la lettre, n’arrivent pas. Cependant je ne pouvais pas partir sans savoir si I’Указъ y est ou non; puisque dans le cas qu’il n’y est pas, j’avais l’espoir à l’aide de la protection de Bariatinsky[7] ou de Brimer, [d’Jarranger cette affaire sans ce papier; mais je ne pouvais pas m’adresser à eux, sans savoir, si le papier est envoyé ou non et sans avoir reçu les autres. — A présent je n’ai plus même cet espoir; puisque l’un — Bariatinsky est parti et l’autre, Brimer, est tombé malade et ne reçoit personne. Comme j’avais juste ce qu’il me fallait d’argent pour partir, après avoir fait quelques dépenses indispensables pendant ces 8 jours, je ne puis plus partir; avant de recevoir de l’argent que Nicolas m’a promis d’envoyer. — Vous ne sauriez croire, chère tante, combien tout cela m’est désagréable, d’autant, plus, que dans tou[t]s les cas, j’ai pris la résolution d’entrer au service militaire, résolution dans laquelle votre lettre m’a décidé à persister.

Je ne vous parle pas encore de différents petits désagréments, qui sont venus se joindre à celui la, pour ne pas donner à cette lettre une teinte trop sombre.

Voilà un manque de délicatesse et de l’égoisme de ma part — de vous écrire tout cela. — En confiant mes petits malheurs à une personne dont je me sais tendrement aimé je sens diminuer mon chagrin; mais je ne pense pas à l’inquiétude que cela vous causera. — Pardonnez moi ce manque de délicatesse et ne vous inquiétez pas trop de moi. — Je m’en tirerai autant bien que possible. — Demain arrive encore une poste, je suis décidé à l’attendre. S’il me m’arrive rien, je tâcherai de trouver de l’argent et partir; si je n’en trouve pas, je tâcherai d’attendre patiemment. — Adieu, chère tante, je baise vos mains.

Ma santé est bonne; mais mon humeur est chagrine. — Voilà deux mois, que je suis séparé de N[icol]as; et il me parait qu’il y a déjà deux ans; tant j’ai envie de le revoir. Adressez vos lettres à Кизляръ.

Cette lettre n’a pas été reçue à la poste aujourd’hui — il était trop tard. Tant mieux; puisque je puis vous donner la nouvelle, de l’arrivée de mes papiers; mais le papier principal n’y est pas. — Il est déjà tard, je ne sortirai donc pas aujourd’hui — утро вечера мудренѣе; mais demain je compte faire tout ce qu’il est possible, pour pouvoir être reçu et partir; je vous informerai dans cette même lettre du succès de mes démarches.

Hier, le 29, le tems a été si mauvais, que je n’ai pu faire toutes les courses, que je m’étais proposées. Celles que j’ai faites ont été sans succès. Aujourd’hui, on m’a formellement refusé; mais je ne perds pas courage et je vais tout de suite chez Brimer, duquel enfin malgré sa maladie, j’ai obtenu une audience.

30. Le Général Brimer est très malade et ne m’a pas reçu. De chez lui, désespérant de voir jamais cette affaire terminée et fâché contre tout le monde je suis allé chez le prince Bagration[8] et je lui ai conté ma peine. — Comme c’est un très brave homme il a voulu m’aider et m’a engagé d’aller avec lui chez le Gen. Wolff[9] chef de l’état major et par conséquent aussi le chef de Brimer. — Celui-là après que je lui ai exposé mon affaire m’a tout de suite promis, que tout serait fait dans quelques jours. — Me voilà donc de nouveau obligé à attendre, mais pour cette fois, au moins ce ne sera pas pour rien. —

31. Ce matin je suis allé à l’état major. — On m’a dit que probablemsnt le General Wolff s’était trompé puisque cette affaire ne le concerne pas. — De nouveau j’ai désesperé et de nouveau je suis allé chez Wolff pour lui demander l’explication de ce mésentendu. — Il m’a dit, qu’il ne s’était pas trompé et que je n’avais qu’à présenter ma supplique;[10] mais comme la chancellerie a été fermée, je n’ai pas eu le temps de la présenter aujourd’ hui et comme demain c’est le jour de I’аn et qu’on ne s’occupe pas d’affaires, voilà de nouveau l’affaire en suspens et, ce qui plus, est incertaine. Je n’ai jamais cru avoir assez de patience pour pouvoir supporter tous ces désagréments. Depuis 5 mois, malgré toutes mes démarches non seulement je n’ai rien obtenu; mais je ne sais rien de positif. — Le petit démon, chargé de me chicaner ne cesse de s’amuser à mes dépens. — Patience et longueur de tems... voila en quoi j’espère. — J’aime mieux retarder l’envoi de cette lettre jusqu’à vendredi; mais au moins pouvoir vous dire, quelque chose de positif au sujet de mon affaire. — Demain c’est le jour de l’an et je vous en félicite; quoique malheureusement je ne puisse le faire de vive voix comme I’anéee dernière. — Ce fut un moment bien agréable pour moi, quand je vins la nuit du nouvel an et le jour de la naissance de Nicolas,[11] vous surprendre;

2 Janvier. Encore deux jours passés dans l’incertitude, l’attente et l’ennui. Je ne puis m’occuper de rien; ni penser à autre chose qu’à mon affaire. Mes affaires financières sont aussi dans un malheureux état. Ayez la bonté de dire à André qu’il m’envoie, le plus tôt possible 80 r. arg. ici à Tiffliss. Si je parviens à partir sans cet argent, j’ai donné mon adresse à la poste et on me l’enverra. — Pour cette fois il ne peut pas dire, que je lui demande de l’argent d’une manière finprévue. — Эти 80 p. пусть онъ мнѣ пришлетъ, изъ числа тѣхъ 200 р. которые я ему приказывалъ выслать на имя Николиньки. —

3 Janvier. Enfin aujourd’hui j’ai reçu l’ordre de partir pour rejoindre ma batterie et je ne suis plus колеж-регистр.; mais ферверкеръ 4-го класса.[12] Vous ne sauriez [croire] combien cela me fait plaisir. — Combien de gens dans la même position que moi, auraient envisagé pour le [plus] grand des malheurs, ce que je regarde comme la chose au monde la plus agréable. — Ce n’est pas par enfantillage que je trouve tant de plaisir à endosser l’uniforme de soldat; mais je suis content parceque enfin je réussis dans une chose à laquelle je travaillais et que je desirais depuis bien longtems, parceque rien ne me retient plus à Tiffliss où je m’ennuie à mourir, parceque je sais que cela vous fera plaisir et aussi parceque je suis content de n’être plus libre. — Il vous paraîtra peut- être étrange, que je désire ne pas être libre. — Il y a trop longtems que je suis libre en tout; et il me paraît, que cet excès de liberté est la cause principale de mes fautes et que c’est même un mal. — Rien de trop. — Voilà une maxime que je voudrais bien suivre en tout. — Je vous écris rien ne me retient à Tiffliss. — Ce n’est pas vrai: l’impossibilité de partir m’y retient. Je n’ai, littéralement, pas le sou. — Ne vous alarmez pas, j’espère trouver assez d’argent pour vivre et peut-être même pour partir. — Dans tous les cas je compte beaucoup, sur les 80-r., que je demande à André. — Je viens de relire toute cette lettre et je la trouve très-stupide, mais elle est longue, et c’est pour cela que je me décide à vous l’envoyer. — Comme c’est un grand plaisir d’avoir une personne à laquelle on peut écrire tout ce qui vous passe par la tête, sans fausse honte, sans arrière pensées, comme je le fais pour vous. —

Vous connaissez trop bien tous mes défauts pour que je tâche de cacher ceux de ma lettre et vous avez trop d’affection pour moi et vous êtes trop bonne, pour ne pas me les pardonner. Adieu, chère et bonne tante, je vous baise mille fois les mains et vous félicite encore une fois sur le nouvel an en vous désirant pas le bonheur (le bonheur cela ne veut rien dire), mais je désire que cette année ne vous apporte point de nouveaux chagrins, mais [qu’]au contraire qu’elle vous apporte de plus douces consolations que celles que vous avez éprouvées, et surtout une bonne santé et que rien ne vienne vous troubler et vous agiter. — Dieu sait, si cette année j’aurai le bonheur de vous voir? Le service et les finances peuvent m’en empêcher. C’est une affaire qui se décidera vers le mois de Juillet; mais dans tous le cas j’y tâcherai, — Vous dites toujours «что не надо загадывать» et vous avez raison. Зачѣмъ загадывать, когда все 20 разъ можетъ перемѣниться и къ лучшему и къ худшему.

28 декабря.

Тифлис.

Дорогая тетенька!

Надо сознаться, что мне не везет во всем, что я предпринимаю. — Не то, чтобы несчастие; благодаря богу я его еще не испытал, но меня преследует удивительная неудача всюду и всегда. — Стоит припомнить разочарования мои в *хозяйствѣ*, начатые экзамены, которых я не мог зaкончить, постоянное несчастие в игре и все неудавшиеся планы. — Положим, что в большинстве этих неудач я должен винить не одну судьбу, а и себя, но тем не менее существует какой-то бесенок, который непрерывно досаждает мне и разрушает всё, что я предпринимаю. — Вслед за вашим чудесным письмом (на которое я в тот же день ответил)1 я получил ожидаемые мною деньги от Андрея. — Расплатившись с мелкими долгами, взяв *подорожную*, четыре дня спустя я был готов к отъезду, но так как в этот день (19 декабря) приходит почта из Кизляра, то я решил лучше подождать письма от Николеньки, которое должно было притти с этой почтой. — И точно, 19-го я получил от него[2] длинное послание, в котором он пишет, между прочим, что «*съ этой же почтой Алексѣевъ[3] (батар. командиръ) посылаетъ тебѣ твои бумаги: метр. свид. о происх. и аттестатъ»*. Я тотчас же послал на почту, чтобы узнать, прибыли ли бумаги, но ничего не оказалось. — В тот же день я пошел узнать в канцелярии генерала Бримера, 4 достаточно ли тех бумаг, о которых мне пишет Николенька; ответили, что без *указа объ отставкѣ[5]* я не смогу быть принятым, но что вероятно он находится при бумагах. Зная беспечность Николеньки в делах, я подумал, что он забыл упомянуть об указе, и решил дождаться следующей почты, которая должна была притти через два дня. Тем более, что за это время я выправил все остальные бумаги, выдержал экзамен, получил свидетельство врача, и прочие формальности были тоже исполнены, таким образом, ежели бы пришли все требуемые бумаги, я мог быть принят в тот же день на службу. — Вы можете себе представить, с каким нетерпением я ждал почты. Но хотя мы с *Ванюшкой*6 измучились, бегая в течение 8 дней ежедневно на почту — прибыли четыре почты, а бумаг, обещанных одновременно с письмом, всё нет. Между тем, я уехать не мог, не зная, выслан ли *Указъ*; в противном случае я надеялся с протекцией Барятинского[7] или Бримера уладить дело и без этой бумаги, но я не мог обращаться к ним, не зная, послана ли бумага или нет, да и не получив остальных бумаг. — Теперь и эта надежда рушится; Барятинский уехал, Бример заболел и никого не принимает. Денег мне хватало только на отъезд; за 8 дней пришлось тратиться на необходимое, и теперь уехать я не могу до получения денег, которые обещал мне выслать Николенька. — Вы не можете себе представить, дорогая тетенька, до чего мне это неприятно, тем более, что я решил поступить на военную службу, и ваше письмо поддерживает меня в этом намерении. —

Не упоминаю еще о разных мелких неприятностях, случившихся за это время, чтобы письмо не вышло чересчур мрачным. —

Неделикатно и эгоистично с моей стороны писать вам всё это. Поверяя свои маленькие невзгоды человеку, искренно меня любящему, я облегчаю свою печаль, но я не считаюсь с тем, что вас я волную. Простите меня за такой недостаток деликатности и не волнуйтесь очень за меня. — Как нибудь да выберусь. — Завтра опять почтовый день, и я решил его ждать. Ежели ничего не получу, попытаюсь раздобыть денег и уехать; ежели не раздобуду, постараюсь терпеливо ждать еще. — Прощайте, дорогая тетенька, целую ваши ручки.

Я здоров, но грустен. — Расстался я с Николенькой всего два месяца, а мне кажется, что уже два года, так мне хочется его видеть. Письма адресуйте в *Кизляръ*.

Сегодня не приняли этого письма — было поздно. Тем лучше; могу вас уведомить, что бумаги прибыли, а главной нет. — Уже поздно, и я сегодня никуда не пойду — *утро вечера мудренѣе*; завтра же сделаю всё, что возможно, чтобы меня приняли на службу, и уеду; в этом же письме сообщу вам о результатах моих хлопот.

Вчера, 29-го, погода была плохая, и я не везде побывал, где хотел. Там, где был, удачи не было. Сегодня получил официальный отказ; я не отчаиваюсь и отправляюсь сейчас к Бримеру, у которого, несмотря на то, что он болен, мне обещан прием.

30. Генерал Бример очень болен и меня не принял. От него, не предвидя конца этому делу и злясь на всех, я отправился к князю Багратиону,[8] которому и изложил свое горе. — Так как он хороший человек, он захотел мне помочь и предложил ехать с ним к ген. Вольфу,[9] начальнику главного штаба и поэтому начальнику и Бримера. — Последний, когда я передал ему свое дело, тотчас пообещал мне, что всё будет улажено через несколько дней. Приходится, стало быть, опять выжидать, но, по крайней мере, не по пустому. —

31. Утром пошел я в главный штаб. Там мне сказали, что генерал Вольф вероятно ошибся, так как это дело его не касается. — Вновь я отчаивался и вновь отправился к Вольфу, прося его разъяснить это недоразумение. — Он сказал мне, что он вовсе не ошибся, и чтобы я подавал сейчас же свое прошение.[10] Однако канцелярия была закрыта, и сегодня я это не успел исполнить, завтра, по случаю нового года, присутствия нет, дело вновь висит в воздухе, и успех далеко не обеспечен. Никогда не думал, что у меня хватит терпения перенести все эти неприятности. В продолжение 5 месяцев после всех моих хлопот не только я ничего не достиг, но даже положительного ответа не могу добиться.

Бесенок, которому поручено мне вредить, не перестает издеваться надо мной. Терпение и время... вот на что я надеюсь. — Лучше мне задержать это письмо до пятницы и сообщить вам что-нибудь вернее насчет моего дела. — Завтра новый год, поздравляю вас, но к сожалению только письменно, а не на словах, как в прошлом году. Как было хорошо, когда в ночь на новый год и в день рождения Николеньки[11] я приехал к вам сюрпризом.

2 января. Еще два дня неизвестности, ожидания и скуки. Ничем не могу заниматься, ни о чем думать, кроме как о своем деле. Денежные мои дела в плохом положении. Будьте добры сказать Андрею, чтобы он как можно скорее выслал мне 80 р. сер. сюда в Тифлис. Ежели мне удастся выехать без этих денег, то по оставленному на почте адресу мне деньги перешлют. — На этот раз он не сможет сказать, что деньги я выписываю неожиданно. *Эти 80 р. пусть онъ мнѣ пришлетъ, изъ числа тѣхъ 200 р., которые я ему приказывалъ выслать на имя Николеньки*. —

3 января. Наконец сегодня получил приказ отправиться к своей батарее, и я больше не *коллеж.-регистр.*, а *ферверкеръ 4-го класса*. Вы не поверите, какое это доставляет мне удовольствие. — Сколько людей в моем положении сочли бы это большим несчастием, а для меня это приятнейшая вещь на свете. — Мне весело надеть солдатский мундир вовсе не из ребячества, а потому, что я счастлив, что наконец добился того, о чем старался и чего желал давно, что больше ничто меня не задерживает в Тифлисе, где я смертельно скучаю, что я знаю, что и вы будете этим довольны и еще, что я рад не быть больше свободным. — Вам покажется странным мое желание не быть свободным. — Дело в том, что слишком давно я всячески свободен, и мне кажется, что излишек свободы — причина большинства моих погрешностей и что она даже зло. — Без чрезмерностей. — Вот принцип, которому я желал бы следовать во всем. — Я сказал, что ничто меня не задерживает в Тифлисе. — Это неправда: задерживает меня невозможность выехать. Я буквально без копейки. — Не пугайтесь, я надеюсь раздобыть денег на прожитье и может быть даже на отъезд. — Но очень рассчитываю на 80 р., которые должен выслать Андрей. — Перечел это письмо и нахожу его глупейшим, но потому, что оно длинное, решаюсь его послать. — Какое огромное удовольствие, когда есть кому писать всё, что взбредет в голову, без ложного стыда, без задней мысли, как я вам пишу. —

Вы так хорошо знаете все мои недостатки, что мне не к чему скрывать их в своем письме, вы так любите меня и так добры, что вы мне их простите. Прощайте, дорогая и добрая тетенька, тысячу раз целую ваши руки, еще раз поздравляю вас с новым годом, желая вам не счастья (слово счастье ничего не значит), а желаю, чтобы наступивший год принес вам не новые горести, а, напротив, такие утешения, которых вы еще не испытывали.

Главное же, чтобы вы были здоровы и чтобы ничто вас не тревожило и не волновало. — Бог знает, буду ли я иметь счастье вас видеть в этом году. Мне может помешать служба и денежные дела. Это выяснится приблизительно к июлю. Во всяком случае я буду стараться. — Вы всегда говорите, *«что не надо загадывать»* и вы правы. *3ачѣмъ загадывать, когда все 20 разъ можетъ перемениться и къ лучшему и къ худшему*.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Год определяется содержанием: прошение на высочайшее имя об определении Толстого на службу в 20 полевую артиллерийскую бригаду помечено 31 декабря 1851 г.


1 Письмо Толстого Т. А. Ергольской от 15 декабря № 51.

2 Это письмо гр. Н. Н. Толстого от 6 декабря сохранилось вероятно не полностью, так как то, что сохранилось, нельзя назвать «длинным письмом». Приводим это письмо:

«Я хотел тебе писать длинное письмо, но завтра идет почта, а сегодня до сих пор мне было всё некогда, а теперь 11-й час, и мне хочется спать. Впрочем, может быть я завтра еще припишу тебе несколько слов. Джиранов тебе кланяется, он стоит у нас в Старогладковской и живет со мной на твоей квартире, которой архитектурой он очень недоволен. А еще Лев Николаевич говорил мне, что он архитектор. Посылаю тебе письмо Валериана, на которое я еще не отвечал, письмо от Андрея и 50 руб. денег. Я из твоих денег оставил себе 50; ежели ты не приедешь к празднику, лучше сказать к 20 числу, то это будет значить, что тебе не с чем выехать, и тогда я пришлю тебе еще; к тому времени я должен получить от Петров. Бумаги твои: Метрическое свидетельство, свидетельство от университета и свидетельство о происхождении Алексеев получил и посылает с этой почтой на твое имя, через управление начальника артиллерии, следовательно, ежели ты не переменил намерения, то ты успеешь определиться и приехать прямо к походу. Мы выступаем 5 генваря, а еще раньше, т. е. на 26 отправлюсь в Грозную. Балта был у меня и очень подружился с косым Алёшкой; со слов его он еще прибавил к песне новый куплет: Андрюшка плут, Танька бигёт и Анютка бигёт. Я что-то много хотел тебе писать, но теперь как-то ничего нейдет в голову. Пиши мне поскорее, что ты делаешь и что намерен делать. Это главное. Не переменил ли ты своих намерений. Нет ли новых. Письмо мое начинает принимать стенографическое свойство, и я останавливаюсь. Прощай, мой друг. Еще вопрос: каково твое здоровье?» (Письмо не опубликовано; подлинник в АТБ.)

3 Никита Петрович Алексеев. О нем см. прим. 4 к п. № 45.

4 Эдуард Владимирович Бриммер. О нем см. прим. 2 к п. № 49.

5 См, предыдущее письмо № 52.

6 Иван Васильевич Суворов. О нем см. прим. 5 к п. № 50.

7 Кн. Александр Иванович Барятинский. О нем см. прим. к п. №77.

8 О Багратионе см. прим. 4 к п. № 49.

9 Николай Иванович Вольф (1811—1881), ген.-майор, обер-квартир- мейстер отдельного Кавказского Корпуса и помощник начальника главного штаба при кн. М. С. Воронцове.

10 Представление начальнику артиллерии Отдельного Кавказского корпуса прошения на высочайшее имя об определении Толстого на службу в 20 полевую артиллерийскую бригаду помечено 31 декабря 1851 г.

11 Племянник Толстого, сын гр. Марьи Николаевны Толстой.

12 3 января 1852 г. Толстой сдал экзамен на юнкера при штабе Кавказской гренадерской артиллерийской бригады в урочище Мухровань Тифлисского уезда.

#### 54. Прошение об определении на военную службу.

1851 г. Декабря 31. Тифлис.


Всепресвѣтлѣйшій, державнѣйшій, великій государь Императоръ Николай Павловичъ, самодержецъ Всероссійскій, государь всемилостивѣйшій.

Проситъ коллежскій регистраторъ графъ Левъ Николаевичъ сынъ Толстой о нижеслѣдующемъ:

Уволившись отъ службы изъ Тульскаго Дворянскаго Депутатскаго Собранія, — я имѣю ревностное желаніе вступить въ военную Вашего Императорскаго Величества службу; — почему поднося у сего слѣдующіе документы: 1-е, Метрическое свидѣтельство о рожденіи и крещеніи за № 252-мъ, 2-е, Медицинское свидѣтельство о здоровомъ тѣлосложеніи моемъ и способности къ военной службѣ за № 12-мъ, 3-е, Свидѣтельство о наукахъ, данное мнѣ изъ Правленія Казанскаго Университета за № 999-мъ, 4-е, Свидѣтельство правящаго должность Губернскаго Тульскаго Предводителя дворянства въ томъ, что я въ состояніи содержать себя въ пѣшей или конной артиллеріи и кавалеріи за № 599-мъ, 5-е, Два отношенія Тульскаго Дворянскаго Депутатскаго собранія за № 552-мъ и 556-мъ по предмету увольненія меня отъ гражданской службы, а также Указъ объ отставкѣ моей за № 93, 6-е, Копію протокола о дворянскомъ и графскомъ моемъ происхожденіи за № 267-мъ, и 7-е, Подписку о непринадлежности къ тайнымъ обществамъ, — всеподданнѣйше прошу.

Дабы повелѣно было сіе мое прошеніе принять и меня именованнаго опредѣлить на службу в 20-ю Полевую Артиллерійскую бригаду. — Къ поданію надлежитъ начальнику Артиллеріи Отдѣльнаго Кавказскаго Корпуса. — Г. Тифлисъ, Декабря 31-го дня 1851-го года.

Прошеніе сіе сочинялъ самъ проситель и набѣло переписывалъ 21-й Артиллерійской Бригады Горной № 4 батареи фейерверкеръ 2-го класса Григорій Васильевъ, сынъ Домницкій 2-й. —

К сему прошению Коллежскій Регистраторъ, графъ Левъ Николаевъ сынъ Толстой, руку приложилъ.


Печатается по подлиннику в «деле» военно-исторического архива, хранящегося в Москве в Центрархиве (Ф. М. И. д. № 348 — 1852). Рукою Толстого написано лишь со слов: «К сему прошению Коллежский регистратор...». Публикуется впервые. На обложке не казенного образца, в которую вшиты документы, а в число их и прошение Толстого, значится: «По отношению начальника Артиллерии Кавказского корпуса о происхождении определенного в Батарейную № 4 батарею графа Льва Толстого», л. 3. Из дела можно заключить, что прошение Толстого поступило в Инспекторский Департамент Военного Министерства при рапорте Начальника артиллерии отдельного Кавказского Корпуса за № 431 от 15 февраля 1852 г.

В этом рапорте указано, что Толстой, согласно его прошениям по выдержании экзамена при Кавказской гренадерской артиллерийской бригаде «определен мною на службу впредь до рассмотрения в инспекторском департаменте Военного Министерства документов о его происхождении, на правах вольноопределяющегося фейерверкером 4-го класса в батарейную № 4 батарею». Перечислив представленные документы и прося разрешить Толстому служить, автор рапорта в заключение удостоверяет: «подписка же, значащаяся в прошении, о непринадлежности ни к каким массонским ложам и другим тайным обществам... оставлена для хранения при делах моего Управления».

На л. 28 отпуск отношения инспекторского департамента от 31 октября 1853 г. за № 28669 на имя Командира 4 батареи 20 артиллерийской бригады, в котором сказано, что «фейерверкера... Толстого следует считать из дворян и именовать графом, согласно с указом Правит. Сената от 11 октября с. г. № 7727 и считать в службе означенного графа Толстого на основании 1 пункта 503 статьи 5-го тома Св. Воен. Постановлений».

## ДЕЛОВЫЕ БУМАГИ.

### 1851 г. Апреля 30. Москва.

5. 1851 года апрѣля 30 дня Крапивенскій помѣщикъ коллежскій регистраторъ графъ Левъ Николаевъ сынъ Толстой, доставшуюся мнѣ по раздѣлу съ братьями моими, поручика артиллеріи графа Николая и губернскихъ секретарей, Сергѣя и Дмитрія и сестрою майоршею Маріей Николаевною Толстыми, крѣпостную дворовую мою дѣвку Марью Иванову дочь, написанную по 9 ревизіи Крапивенскаго уѣзда въ сельцѣ моемъ Ясной Полянѣ, отпустилъ я вѣчно на волю, до которой какъ мнѣ, такъ и наслѣдникамъ моимъ впредь дѣла нѣтъ и не почему не вступаться; примѣтами жъ она лѣтъ осьмнадцати, глаза сѣрые, волосы темно-русые, носъ и ротъ посредственный, круглолика, которая вольна жить и избрать родъ жизни куда пожелаетъ и для того ея отпускная ей Ивановой за своимъ подписомъ при ней же подписавшихся свидѣтеляхъ выдана. Коллежскій секретарь графъ Левъ Николаевъ сынъ Толстой, при сей отпускной свидѣтелемъ былъ майоръ и кавалеръ графъ Алексѣй Николаевъ сынъ Толстой.[1]


1851 года 12 іюня въ Тульскую Гражданскую Палату вольноотпущенная отъ коллежскаго регистратора графа Льва Николаева Толстого при прошеніи представлена крѣпостная дѣвка Марія Иванова сію отпускную просила оную утвердить и ей обратно выдать съ роспискою по собраніи къ дѣлу сему нужныхъ свѣденій Палатою. 27 іюня 1853 года докладывано было и заключено представленную отпускную дѣвкою Маріей Ивановою согласно 3 прод. къ IX т. 1059 ст. изд. 1842 года утвердить и учиня на ней о явкѣ надпись и по запискѣ въ крѣпостную книгу выдать съ роспискою дѣвкѣ Марьѣ Ивановой февраля 8 дня 1854 года подписали: Засѣдатель Миляевъ, Секретарь Афанасьевъ, за повѣстчика Дмитревскій и печать Палаты, отпускная писана на листѣ въ девяносто копеѣкъ серебромъ.

Подлинную отпускную получила дѣвка Марья Иванова и расписалась.

Печатается по «Крепостной Книге Тульской Палаты Гражданского Суда на записку отпускных в 1854 году» (лл. 5 и 6), хранящейся в Тульском Отделении Московского Областного Архивного Управления.

Первый абзац публикуемого крепостного акта, напечатанный корпусом, представляет собою засвидетельствованную крепостным порядком копию с подлинной отпускной, подписанной Толстым 30 апреля 1851 года и врученной им яснополянской крестьянке Марии Ивановой. Вольноотпущенная, как видно из акта, в том же году 12 июня представила эту подлинную отпускную при прошении в Тульскую Гражданскую Палату для утверждения. По внесении текста отпускной в крепостную книгу и утверждении ее порядком, указанным в акте, подлинник отпускной 8 февраля 1854 года был выдан обратно Марии Ивановой.

В дневнике за 1851 год, проживая в Москве (с начала января по начало апреля), Толстой 27 марта сделал следующую запись: «Приходила за паспортом Марья. Я чувствую, что я удержался от... только от <того что> стыда и от того, что у нее на лице прыщи. — Поэтому отмети[ть] сладост[растие]». Запись эта дает некоторые основания думать, что «Марья», приходившая к Толстому в Москве за паспортом и «Марья Иванова», которой, приблизительно через месяц, он дал отпускную — одно и то же лицо.

В последних числах апреля того же 1851 г. Толстой, со старшим своим братом Николаем, уехал из Ясной Поляны через Москву-Казань на Кавказ. По дороге из Казани в письме к Т. А. Ергольской от 8 мая 1851 года (см. п. № 41) он писал, что в Москве они пробыли два дня. 1 мая 1851 года в Москве они с братом снимались в дагеротипной мастерской Мазера. (См. об этом прим. 10 к п. № 41.) Следовательно накануне, 30 апреля, будучи в Москве, Толстой и мог подписать отпускную Марии Ивановой, которая во второй половине зимы 1850—51 года, видимо, проживала в Москве. Сколько времени она жила в Москве, почему оказалась там, где именно проживала, состоял ли Толстой с ней в близких отношениях, — никаких точных сведений по всем этим вопросам в нашем распоряжении нет.

Из публикуемого акта не видно, кем были засвидетельствованы подписи под отпускной как самого Л. Н. Толстого, так и свидетеля гр. А. Н. Толстого. Если это не погрешность переписчика, списывавшего текст отпускной в крепостную книгу, то представляется неясным как гражданская Палата могла принять в июне 1851 г. от Марии Ивановой представленную ею отпускную с незасвидетельствованными подписями. В таком случае приходится допустить или что, помимо отпускной, Толстой вручил Марии Ивановой еще и свое прошение в Гражданскую Палату, под которым подписи были заверены, или что отпускная была представлена в Палату каким-либо иным образом.


1 Гр. Алексей Николаевич Толстой (р. 1823 г.) — четвероюродный брат Льва Николаевича Толстого, внук гр. Степана Федоровича Толстого (1756—1809 г.). См. родословную таблицу в 46 томе. Двоюродная сестра гр. Алексея Николаевича гр. Александра Григорьевна Салтыкова была замужем за декабристом Павлом Ивановичем Калошиным (о Калошиных см. прим. 10 к п. № 31.

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО ЗА 1844—1855 гг., НЕ ИМЕЮЩИХСЯ В РАСПОРЯЖЕНИИ РЕДАКЦИИ.

1. Гр. H. Н. Толстому. 1848 г. Декабрь? Москва. Упоминается в письме к Т. А. Ергольской от декабря? 1848 г. Москва № 10: «Письмо, которое я пишу к Николеньке очень непонятно, а переписывать некогда».

2. А. И. Соболеву. 1849 г. Январь... февраль. Петербург? Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 15 марта 1849 г. Петербург № 13: «я давно написал уже Андрею, чтобы он продал лес и прислал бы в Москву 900 р. с., которые ты или Васинька примете на себя труд распределить всем этим господам».

3. А. И. Соболеву. 1849 г. Февраль? Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 12...25 марта 1849 г. Петербург №14: «я в последнем письме приказываю Андрею продать всех лошадей».

4 и 5. В. С. и П. Ф. Перфильевым. 1849 г. Февраль... март. Петербург. Уп. в п. В. С. Перфильева от 31 марта... 3 апреля 1849 г. Москва: «Упреки, с которыми ты обращаешься ко мне в двух последних письмах незаслужены. Согласен, что с моей стороны это непростительно, но уверяю тебя, с тех пор как двор в Москве, нет — ни минуты свободной».

Об этих же письмах уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 15 марта 1849 г. Петербург № 13: «Я писал Васеньке и Полине относительно разных дел, которые я просил его сделать. 1. Я писал ему, чтобы он послал мне Федора с вещами, которые я оставил в Москве... 2. Я просил его по получении от Андрея 900 р. расплатиться с моими кредиторами».

6. А. И. Соболеву. 1849 г. Февраль... март. Петербург. Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от второй половины апреля 1849 г.: «Так как ты писал Андрею послать в Москву 300 р. сер., то я сказал Копылову доставить эти деньги через корреспондента в Москву Васинъке». Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 1 мая 1849 г. Петербург № 19: «Мне в наискорейшем времени нужно сюда 800 р. с. и в Москве, как я писал Андрею, 300».

7. Копылову. 1849 г. Март.... апрель. Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому апреля 1849 г. Петербург № 17: «Я ему написал, правда, что я уступаю ему за 275, но раз дают больше, надо, чтобы и он сделал то же или бы убирался».

8. Доверенность. 1849 г. Апрель. Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 1 мая 1849 г. Петербург № 19: «Оболенский говорит, что по Щербач[евскому] перезалогу вся задержка в доверенности... свою я уже давно послал Митиньке».

9. Гр. Д. Н. Толстому. 1849 г. Апрель... май. Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 11 мая 1849 г. Петербург № 20: «О Щербачевке я тебе уже писал и писал Митиньке».

10. Гр. Д. Н. Толстому. 1850 г. Декабря 7. Москва. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 7 декабря 1850 г. Москва № 31. «В банке он [Петр Евстратов] устроил дела не совсем так, как бы этого хотелось, но сносно — срок платежа только отсрочен. Обо всем этом подробно пишу Сереже». Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 11 декабря 1850 г.: «Лева, письмо твое почтенное от 7-го ноября получил [явная ошибка: Толстой прибыл в Москву только 5 декабря]. Петр Евстратов всё врет. Узнай хорошенько сам, примет ли Совет по 8-ой и будет ли наводить справки».

11. В контору. 1851 г. Марта 8. Москва. В дневнике под 8 марта записано: «В контору — тою же, мною принятою глупою формою (обман себя)».

12. Гр. H. Н. Толстому. 1851 г. Марта 8. Москва. В дн. под 8 марта зап.: «Николеньке написал письмо (не обдуманно и торопливо)».

13. Иславину. 1851 г. Марта 9. Москва. В дн. под 9 марта зап.: «Иславину письмо (невнимательность)».

14. Гр. В. П. Толстому. 1851 г. Апреля конец. Москва. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 1851 г. Мая 8. Казань. № 41. «Из Москвы я писал Валерьяну, что выиграл 400 р.».

15. В Ясную. 1851 г. Апреля 20... мая 20. Пирогово. В дн. под 20 мая зап.: «Писал в Ясную».

16. Неизвестному. 1851 г. Июня 22. Старый Юрт. Уп. в п. к А. С. Оголину от 1851 г. июня 22. Старый Юрт, № 46: «только что послал два [письма]: одно в Москву...»

17. Гр. H. Н. Толстому. 1851 г. Июль... август. Станица Старогладковская. Уп. в п. гр. H. Н. Толстого от 3—14 августа 1851 г.: «Наконец по письму твоему я узнал где ты находишься... Не приглашаю тебя к себе, потому что здесь страшная скука, да и скоро, т. е. в первых числах сентября я сам возвращусь в Старогладковскую».

18. Т. А. Ергольской. 1851 г. Октября 24. Станица Старогладковская. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 12 ноября 1851 г. Тифлис № 49: «В последнем письме от 24 октября, я писал вам, что мы накануне отъезда в Тифлис».

19. Гр. В. П. Толстому. 1851 г. Сентябрь... октябрь. Станица Старогладковская. Уп. в п. гр. В. П. Толстого от 23 ноября 1851 г.: «Последние письма ваши, друзья мои, получаемые на одной почте и по обыкновению без числа, крайне нас огорчили ; решительно не знаем к чему приписать потерю наших писем».

20. Д. Н. Толстому. 1851 г. Ноябрь? Грузия. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 15 декабря 1851 г. Тифлис № 51: «То, что вы пишете о Митеньке, меня радует... Сообщите мне пожалуйста его адрес, я бы хотел ему написать. Мы с Николенькой написали ему на одной станции в Грузии письмо и передали его некоему грузинскому князю, ехавшему в Курск. Возможно, что это письмо не дойдет до него».

21. Н. П. Алексееву. 1851 г. Ноябрь... декабрь. Уп. в п. гр. Н. Н. Толстого от последних чисел декабря: «Письмо твое он [Алексеев] получил и просил меня отвечать тебе, что он деньги 150 руб. давно получил, кажется я тебе уж об этом писал».

22. А. И. Соболеву. 1851 г. Ноябрь... декабрь. Тифлис. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 7 января 1852 г. Тифлис № 56: «На счет лошадей, в том числе и Кривого Усана я предписал Андрею продать и назначил minimum цены».

23. А. И. Соболеву. 1851 г. Ноябрь... декабрь. Тифлис. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 28 декабря 1851 г. — 3 января 1852 г. Тифлис. № 53: «Будьте добры сказать Андрею, чтобы он как можно скорее выслал мне 80 р. сер. сюда в Тифлис... На этот раз он не сможет сказать, что деньги я выписываю неожиданно. Эти 80 р. пусть он мне пришлет из числа тех 200 р., которые я ему приказывал выслать на имя Николеньки».

24. Гр. Д. Н. Толстому. 1851 г. Декабрь. Тифлис. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 2 марта 1852 г. Станица Старогладковская, № 58: «напишите мне пожалуйста, как живет Митенька. Я писал ему, но ответа еще не получил».

Об этом же письме уп. в п. гр. Д. Н. Толстого от 29 марта 1852 г.: «письмо твое получил я в генваре... Рапиры и маски тебе давно посланы, прежде твоего письма. Дагеротипных портретов я должен многим, в том числе и тебе и не знаю на что из двух решиться, послать ли тебе портрет свой с бородой... или обриться и послать без бороды. Когда я решу этот вопрос, то и выполню твою просьбу».

25. Д. А. Дьякову. 1851 г. Декабрь. Тифлис, Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 23 декабря 1851 г. Тифлис, № 52: «Про Перфильевых и Дьякова что знаешь, напиши, я им обоим писал...».

26. В. С. и П. Ф. Перфильевым. 1851 г. Декабрь? Тифлис. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 23 декабря 1851 г. Тифлис № 52. См. предыдущее.

27. Гр. H. Н. Толстому. 1852 г. Январь. Тифлис. Уп. в п. гр. H. Н. Толстого от 22 января 1851 г.: «Я пишу тебе, боясь, чтобы ты не ожидал ответа на свое письмо».

28. Т. А. Ергольской. 1852 г. Январь, Тифлис. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 2 марта 1852 г. Станица Старогладковская, № 58: «Хотя я писал вам из Тифлиса, что дело мое устроилось, но оказалось, что еще не окончательно. Так что я еще не на военной службе и поход совершил волонтером».

29. Гр. С. Н. Толстому. 1852 г. Январь — февраль. Станица Старогладковская. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 26 июня 1852 г. Пятигорск № 62: «Я написал вам, что мы вернулись из похода, чтобы вы не беспокоились о нас, так как из письма к Сереже вы могли узнать, что я намеревался итти в поход».

30. А. И. Соболеву. 1852 г. Марта 20. Станица Старогладковская. В дн. под 20 марта зап.: «Я сел писать письма Валерьяну и Андрею. Я сочинил эти письма в то время, когда получил письмо Андрея; тогда я был сердит, и мне казалось очень хорошо; теперь же напротив был в хорошем расположении духа; и из этого соединения двух расположений вышли письма, которые мне не нравятся. Досада и выражения совершенно женские».

31. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Марта 20. Станица Старогладковская. См. предыдущее. Это же письмо уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 28 марта 1852 г. Станица Старогладковская № 59: «Я недавно писал к Валерияну... и умолял его поверить Андрея Ильича, который бессовестно меня грабит». Об этом же письме уп. в п. гр. В. П. Толстого от 24 апреля 1852 г.: «Андрей Ильич пересылал мне письмо твое, в котором ты поручаешь мне свои дела и хозяйство... Относительно того, что ты желаешь, чтобы он без позволения моего не смел ничего расходовать, тут встретится также затруднение.

32. А. И. Соболеву. 1852 г. Марта 28. Станица Старогладковская. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 28 марта 1852 г. Станица Старогладковская. № 59: «Аксинья мною отпущена, поэтому я ей приказать — быть в твоей власти не могу, но, чтобы избавить тебя от ошибки, прилагаю записку Андрею, которую ты употребишь по благоусмотрению».

33. Гр. Д. Н. Толстому. 1852 г. Апреля 19. Кизляр. В дн. под 19 апреля зап.: «Написал большое письмо Митиньке в ответ на его, которое получил нынче».

34. А. И. Соболеву. 1852 г. Мая 23. Пятигорск. В дн. под 23 мая зап.:«... написал Андрею о книге и проекте». Вероятно об этом же письме уп. в п. к Т. А. Ергольской от 30 мая — 3 июня 1852 г. Пятигорск, № 60: «Прикажите Андрею показать вам письмо, в котором я посылаю список французских книг, которые мне нужны и пришлите их пожалуйста». В письме от 20 июня 1852 г. Т. А. Ергольская пишет: «Книги, которые ты выписал, уже давно тебе высланы; 1-го тома Новой Элоизы нет; может быть ты оставил его в Москве, а здесь его не сыскали».

35. Гр. H. Н. Толстому. 1852 г. Мая 27. В дн. под 27 мая зап.: «написал холодное и небрежное письмо Николиньке».

36. С. П. Колошину. 1852 г. Июня 12—13. Пятигорск. В дн. под 12 июня зап.: «Получил письмо от Андрея и Колошина... Колошин не исправился, но письмо его было мне приятно, отвечу сейчас же». В дн. под 13 июня зап.: «Писал вчера письмо Колошину злое, но умное, нынче докончил глупой, но доброй припиской».

37. Б. 1852 г. Июня 23. Пятигорск. В дн. под 23 Июня зап.: «Б. писал».

38. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Июня 23. Пятигорск. В дн. под 20 июня зап.: «От Валерьяна. Он дельно отказывается от управления. Ясной и от милой удивительно Маши. Завтра отвечу». В дн. под. 23 июня зап.: «Написал письмо к Валерьяну».

39. П. П. Алексееву. 1852 г. Июня 27. Пятигорск. В дн. под 27 июня зап.: «Писал письма Алексееву и Иславину (порядочно)».

40. В. А. Иславину. 1852 г. Июня 27. Пятигорск. См. предыдущее. Вероятно об этом же письме уп. в п. В. А. Иславина от 12 августа. 1852 г.: «Никак не мог догадаться, любезный Л. Толстой, от кого может быть мне письмо из Пятигорска, написанное детскою непривычною к писанию рукой. Оказывается, что от фейерверкера Левы. Уморительно, как это тебя судьба вдруг бросила в фейерверкеры в Старогладковскую... Ну теперь и выбирайся в оберфейерверкеры. Это и было главной целью твоего писания и ты хотел, чтобы я тебе выслал программу предметам и список руководствам для офицерского экзамена. Оказалось, что все эти сведения можно найти не в артиллерийском училище, куда ты меня прогнал, а в ученом комитете артил.».

41. П. И. Юшковой. 1852 г. Июня 28. Пятигорск. В дн. под 28 июня зап.: «Написал тетиньке Пелагее Ильинишне».

42. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Июнь? Пятигорск? Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 26 июня 1852 г. Пятигорск. № 62: «Я писал Валерьяну... что 12 июля исполнится 6 месяцев моей службы и окончательный срок служения юнкером».

43. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Июля 3. Пятигорск. В дн. под 3 июля зап.: «... Поправлял и написал письмо Валерьяну о продаже Грецовки и Мостовой. Об этом же письме уп. в п. к Т. А. Ергольской 4 июля 1852 г. Пятигорск. № 64: «Письмо Валерьяну будьте добры отослать с нарочным с приложением этих двух бумаг. Я прошу Валерьяна заняться моими делами и продажей Мостовой и Грецовки». Об этом же письме уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 18 июля 1852 г.: «... письма, которые ты прислал вместе с доверенностью Валерьяну и которые я прочел, разом прекратили все мои любезности... ты говоришь, что ты хотел, чтобы я управлял твоим имением, а Валерьян поверял бы Андрея. Из. твоих писем этого не видно или по крайней мере мы этого не поняли... Ты говоришь, что я весь в сивом жеребце, это мнение твое ошибочно, ибо я конный завод продаю для уплаты своих долгов».

44. А. И. Соболеву. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 июля 1852 г.: Пятигорск, № 64: «Сегодня я должен отправить 8 писем, вот причина небрежности этого письма. Прилагаю к нему письма к Андрею, Валерьяну, Копылову, Федуркину и м-ль Беэр».

45. Копылову. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. См. предыдущее. В дн., под 4 июля зап.: «... окончил поправлять и написал письма: Копылову (порядочно)». Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 июля 1852 г.: «Андрей вам скажет нужно ли письмо к Копылову». Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 18 июля 1852 г. Я. П.: «Письмо твое к Копылову для него непонятно, ибо ты пишешь к нему, как к человеку, а он просто лавочник». «Что же касается Копылова, то тебе до тех пор, пока ты не утвердишь своей руки, опасаться опеки нечего».

46. Федуркину. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. В дн. под 4 июля зап.; «Встал, окончил поправлять и написал письма: Федуркину (хорошо)». Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 18 июля 1852 г. Я. П.: «Письмо твое к Федуркину хорошо»... «Федуркину я уже о твоем долге говорил, и он обещается подождать».

47. Н. А. Беэр. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. В дн. под 4 июля зап.: «Беерше (умно, но небрежно). Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 июля 1852 г. Пятигорск, № 64: «Относительно письма к г-же Беэр, хотя оно сумасбродно, но и сама она сумасбродная, и я думаю, его можно послать.

Уп. в п. Т. А. Ергольской от 11 октября 1852 г.: «Прилагаю письма от Валерьяна и м-ль Беэр в ответ на то, которое ты написал ей в июле».

48 и 49. Доверенность и прошение. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. В дн. под 4 июля зап.: «Написал доверенность и прошение и всё отправил на почте».

50. Т. А. Ергольской (неотправленное). 1852 г. Июля 7. Железноводск. В дн. под 7 июля зап.: «Написал письмо к Т. А., которое не пошлю».

51. Гр. H. Н. Толстому. 1852. Июля 14. Железноводск. В дн. под 13 июля зап.: «Все напишу завтра в убедительном письме Николеньке». В дн. под 14 июля зап.: «Написал письмо Николиньке».

52. Гр. H. Н. Толстому. 1852 г. Июля 22. Железноводск. В дн. под 22 июля зап.: «Написал письмо к Николиньке с Оголиным, который едет завтра».

53. Т. А. Ергольской. 1852 г. Июнь — июль. Уп. в п. Т. А. Ергольской к H. Н. Толстому от 26 июля 1852 г.: «Теперь я знаю, милый друг, как вы с Левочкой живете; он описал мне подробно ваши экспедиции».

54. А. И. Соболеву. 1852 г. Июль — август. Пятигорск. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 15 августа 1852 г. Станица Старогладковская, № 65: «Боюсь, что мое письмо к Андрею из Пятигорска, в котором я велю ему выслать мне деньги и продолжать писать в Пятигорск, вас взволнует...».

55. Н. И. Буемскому. 1852 г. Сентября 3. Станица Старогладковская. В дн. под 3 сентября зап.: «Написал Буемскому». Уп. в п. Н. И. Буем- ского от 5 октября 1852 г. Укрепление Темир-Хан-Шура: «Желал бы очень доказать... свою готовность всегда быть Вам полезным, а потому очень жалею, что на этот раз мне приходится, сказать вам только два слова в ответ на Ваши просьбы: во-первых утверждение Ваше юнкером к вам уже отправлено; во-вторых требуемый приказ за № 102 находится в вашей батарейной канцелярии».

56. Иславину. 1852 г. Сентября 29. Станица Старогладковская. В дн. под 29 сентября зап.: «Написал 3 письма: Иславину, Талгрену и Валерьяну».

57. Л. Л. Талгрену. 1852 г. Сентября 29. Станица Старогладковская. См. предыдущее.

58. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Сентября 29. Станица Старогладковская. См. предыдущее.

59. П. И. Юшковой. 1852 г. Август — сентябрь. Станица Старогладковская. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 11 октября 1852 г.: «Твое цисьмо и щедрое предложение очень ее [И. И. Юшкову] тронули».

60. Е. Е. Хрусталеву. 1852 г. Октября 9. Станица Старогладковская. В дн. под 9 октября зап.: «Написал письмо Валерьяну и Новому управляющему».

61. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Октября 9. Станица Старогладковская предыдущее.

62. Н. А. Некрасову (неотправленное). 1852 г. Ноября 8. Станица Старогладковская. В дн. под 8 ноября зап.: «Написал письмо редактору, которое успокоило меня, но которое не пошлю».

63. Д. А. Дьякову. 1852 г. Ноября, 12. Станица Старогладковская. В дн. под 12 ноября зап.: «Написал письмо к Дьякову, которое тоже не пошлю».

64. Д. А. Дьякову. 1852 г. Ноября 17. Станица Старогладковская. В дн. под 17 ноября зап.: «Еще раз писал письмо Дьякову... Не пошлю. Дьяков не поймет меня». В дн. под 10 декабря зап.: «Послал письмо Дьякову».

65. Т. А. Ергольской. 1852 г. Ноябрь. Станица Старогладковская. Сохранился один конверт с пометою на нем рукой Т. А. Ергольской: «Получено 8 декабря 1852 г.».

66. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Декабря 1. Станица Старогладковская. В дн. под 1 декабря зап.: «Получил ведомости: опять 140 р. сер. расходу. Написал об этом письмо Валерьяну».

67. Неизвестному. 1853 г. Февраль — март. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 17 апреля 1853 г. № 74: «Узнай еще пожалуйста через кого-нибудь в Петербурге (я писал и сам, но, как говорю, все сговорились не отвечать мне) в Инспекторском Департаменте, почему там задержаны мои бумаги...».

68. Копылову. (?) 1853 г. Апреля 30. Станица Старогладковская. В дн. под 30 апреля зап.: «Написал К[опылову.]».

69. Гр. В. П. и М. Н. Толстым. 1853 г. Апрель. Станица Старогладковская. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 23 мая 1853 г.: «Извещаю тебя об отъезде в Пятигорск Валерьяна и Машеньки. Ты писал им, что может быть сможешь туда приехать».

70. Г. А. Мооро. 1853 г. Июня — начало. Станица Старогладковская. Уп. в п. Г. А. Мооро от 15 июня 1853 г.: «Вследствие письма Вашего ко мне, полученного 11-го сего июня — имею честь уведомить, что об увольнении Вас по необходимым домашним обстоятельствам от службы... получен того же числа от батарейного командира подполковника Алексеева рапорт».

71. Прошение об отставке. 1853 г. Июнь. Станица Старогладковская. Уп. в п. Г. А. Мооро от 15 июня 1853 г.: «Приложенное же при означенном письме Вашем прошение, как ненужное, при этом возвращаю».

72. Гр. В. П. Толстому. [?] 1853 г. Май — июнь. Станица Старогладковская. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому и Т. А. Ергольской от первой половины июня 1853 г., № 76: «Не помню, кому я писал: (Валерьяну или Егору Дмитриевичу) о высылке мне 100 р., которые я не получал еще».

73. Гр. H. Н. Толстому. 1853 г. Июля 2. Станица Старогладковская. В дн. под 2 июля 1853 г. зап.: «Написал письмо Николиньке».

74. Э. В. Бриммеру. 1853 г. Июля 4. Станица Старогладковская. В дн. под 4 июля зап.: «Алексеев пришел и заговорил о моей службе. Это так взволновало меня, что я целый день писал письмо к Бриммеру и кажется написал хорошо».

75. Э. В. Бриммеру. 1853 г. Июля 15. Пятигорск. В дн. под 15 июля зап.: «Послал письмо Бриммеру — поряд[очное]».

76. Г. А. Мооро. 1853 г. Июля 15. Пятигорск, В дн. под 15 июля зап.: «Послал письмо Мооро — скверное».

77. T. A. Ергольской. 1853 г. Август. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 22 сентября 1853 г.: «Получила твое письмо, присланное с Ванюшей».

78. «Домой». 1853 г. Сентября 2. Пятигорск. В дн. под 2 сентября зап.: «Нынче писал домой, чтобы прислали денег».

79. И. И. Либериху. 1853 г. Сентября 25. Пятигорск. В дн. под 26 сентября зап.: «Вчера написал ответ Либериху».

80. Г. Ф. Ферзену. 1853 г. Сентября 25. Пятигорск. В дн. под 26 сентября зап.: «Вчера написал... письмо Ферзену».

81. Кн. С. Д. Горчакову. 1853 г. Октября 2. В дн. под 2 октября зап.: «Хочу писать письмо... Сергею Дмитриевичу». Уп.в п.к гр. С. Н. Толстому от 26 ноября 1853 г. Станица Старогладковская № 82 «...так как я- принужден воевать, где бы то ни было, то нахожу более приятным воевать в Турции, чем здесь, о чем и просил князя Сергей Дмитриевича...». Уп. в п. кн. С. Д. Горчакова от 17 октября 1853 г.: «сегодня получил, ваше письмо из Кизляра и при нем докладную записку о переводе Вашем в действующую армию. Письмо от меня к брату Михайле уже написано и пойдет 19 числа с вашей запиской».

82. Маслову. 1853 г. Октября 13. Станица Старогладковская. В дн. под 13 октября зап.: «Написал письма Маслову и Барашкину».

83. Барашкину. 1853 г. Октября 13. Станица Старогладковская. См., предыдущее.

84. Гр. H. Н. Толстому. 1853 г. Октября 15. Станица Старогладковская. В дн. под 15 октября зап.: «Написал длинное письмо Николиньке» .

85. Г. А. Мооро. 1853 г. Ноября 5. Хасав-Юрт. В дн. под 5 ноября зап.: «Написал письмо к Мооро».

86. О. Н. Зябреву. 1853 г. Декабря 10. Станица Старогладковская. В дн. под 10 декабря зап.: «Нынче написал письмо Осипу».

87. Гр. H. Н. Толстому (неотправленное). 1853 г. Декабря 22. Станица Старогладковская. В дн. под 22 декабря зап.: «Писал письмо Николиньке». Под 23 декабря зап.: «Письмо не отослал».

88. Гр. В. П. Толстому. 1853 г. Декабря 31. Станица Старогладковская. В дн. под 31 декабря зап.: «После ужина написал письма Валерьяну и Т. А. Встретил новый год за письмами».

89. Гр. H. Н. Толстому. 1853 г. Декабрь. Станица Старогладковская. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 15 января 1854 г.: «Ты писал... из Старогладовска Николиньке».

90. Гр. В. П. Толстому. 1853 г. Декабрь? Пятигорск. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 15 января 1854 г.: «Ты писал Валерьяну из Пятигорска».

91. П. И. Юшковой. 1854 г. Января 1. Станица Старогладковская. В дн. под 1 января зап.: «От Сулимовского получил письмо, которое остановило меня в писании письма тет[ушке] Полине. Бог знает, сбудется ли моя надежда». В дн. под 10—11 января зап.: «Переписать письмо Пелагее Ильинишне».

92. Н. А. Некрасову. 1854 г. Января 13. Станица Старогладковская. В дн. под 13 января зап.: «После ужина написал дерзкое письмо редактору». Уп. в п. Н. А. Некрасова от 4 февраля 1854 г. Спб.: «Ваше письмо от 14 января я получил 6 февраля».

93. Н. П. Алексееву. 1854 г. Января 21. Николаев. В дн. под 21 января зап.: «В Николаеве встретил Чикина и с ним написал записку Алексееву».

94. Д. М. Щелину. 1854 г. Февраля 3. Я. П. В дн. под 3 февраля зап.: «Послал письмо Щелину».

95. В. И. Готье. 1854 г. Февраля 4. Я. П. В дн. под 4 февраля зап.: «Написал письмо Готье».

96. И. Е. Дроздову. 1854 г. Февраля 5. Я. П. В дн. под 5 февраля зап.: «Написал письмо Дроздову и Горчакову».

97. Кн. Горчакову. 1854 г. Февраля 5. Я. П. См. предыдущее.

98. Н. П. Алексееву. 1854 г. Февраля 10. Покровское. В дн. под 10 февраля зап.: «Написал письмо Алексееву». Вероятно это же письмо уп. в п. Н. П. Алексеева от 18 марта 1854 г.: «Третьего дня я получил письмо Льва Николаевича, коим он уведомляет о своем производстве».

99. К. Н. Боборыкину. 1854 Апрель — май. Уп. в п. К. Н. Боборыкина от 20 мая 1854 г.: «Я только что получил ваше письмо и отвечаю по пунктам: 1. рапорт ваш о болезни получен, свидетельства командира еще нет. 2. Вам было два письма... вам отдаст Вержбицкий. 3. Очень жаль, что вам нельзя взять жалованья вперед, потому что в управлении нет сумм. 4. Часть патронная совершенно в порядке и об этом не беспокойтесь. Наконец что делается с Силистрией, спрашиваете вы...»

100. И. Е. Дроздову. 1854 г. Май? Уп. в п. к Т. А. Ергольской. 1854 г. Июля 5. Бухарест № 88: «Скажите, пожалуйста, Валерьяну, что я прошу его написать в Пятигорск доктору Дроздову, у которого я оставил мой телескоп, чтобы просить его выслать мне телескоп сюда. Прошу его также отправить и то мое письмо Дроздову, которое я ему раньше передал...».

101. Гр. Д. Н. Толстому. 1854 г. Июня 19. Букарест. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 19 июня 1854 г. № 87: «будьте добры переслать, как можно скорее это письмо Митеньке в Москву». Уп. в п. Т. А. Ергольской от 25 июля 1854 г.: «Митенька всё еще в Москве; не могу переслать ему твоего письма, не зная его адреса».

102. Т. А. Ергольской. 1954 г. Июня 32. Букарест. В дн. под 23 июня зап.: «Написал письма: тетиньке, Мите, Некрасову и Оське».

103. Гр. Д. Н. Толстому. 1854 г. Июня 23. Букарест. См. предыдущее.

104. Н. А. Некрасову. 1854 г. Июня 23. Букарест.. См. предыдущее.

105. О. Н. Зябреву. 1854 г. Июня 23. Букарест. См. предыдущее.

106. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Июля 1. Букарест. В дн. под 1 июля зап.: «Написал письмо Валерьяну и Оголину».

107. А. Оголину. 1854 г. Июля 1. Букарест. См. предыдущее.

108. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Июля 23. В дн. под 23 июля зап.: «Написал письмо Валерьяну».

109. Т. А. Ергольской. 1854 г. Май — август. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 6 января 1855 г. № 92: «Запрошлое лето я написал вам более 5 писем, из них половина, как я вижу, не дошла».

За май — август 1854 г. до нас дошли три письма.

110. Гр. H. Н. Толстому. 1854 г. Сентября 5. Скуляны. В дн. под 5 сентября зап.: «Написал раздраженное письмо Николиньке».

111. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Август — сентябрь. Уп. в п. гр. Д. Н. Толстого от 20 октября 1854 г.: «Проездом из Москвы в сентябре я был у сестры в Покровском... При мне получено твое письмо, где ты пишешь Валерьяну, что вам остается два перехода до границы».

112. А. Оголину. 1854 г. Август — сентябрь. Уп. в письме А. Оголина от 16 сентября 1854 г. Станица Старогладковская: «Весьма и весьма был благодарен за письмо... Вы хотите знать подробности нашего житья-бытья — вот они».

113. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Август — октябрь. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 3 декабря 1854 г.: «Валерьян передал мне содержание твоих последних писем и между прочим о твоем распоряжении выслать тебе 1500 р. сер. из суммы, полученной от продажи дома».

114. Гр. H. Н. Толстому. 1854 г. — Декабрь, 1855 г. — Январь. Эски-Орда [?]. Уп. в п. к гр. H. Н. Толстому от 3 февраля 1855 г. № 95: «После дикого письма моего в стихах и прозе, не знаю, как приступить... чтобы писать тебе...».

115. К. П. Боборыкину. 1854 г. — Декабрь, 1855 г. Январь. Эски Орда [?]. Уп. в п. К. П. Боборыкина от 26 января 1855 г. Кишинев: «Извините, любезный граф, что давно не отвечал вам».

116. А. А. Столыпину. 1855г. Февраля — начало. Позиция на р. Бельбек. В дн. под 14 февраля зап.: «Я написал Столыпину, чтобы он выхлопотал меня в Кишинев».

117. Гр. В. П. Толстому (черновое). 1855 г. Марта 18—20. Севастополь [?]. В дн. под 20 марта зап.: «Два дня не писал ничего ровно, исключая брульона письма Валерьяну».

118. Н. А. Некрасову. 1855 г. Марта 18 — 20. Севастополь [?]. В дн. под 20 марта зап.: «Два дня не писал ничего ровно, исключая... 2-х писем Некрасову. Одно — ответ на полученное от него нынче, в котором он просит меня присылать ему статьи военные».

119. Гр. В. П. Толстому. 1855 г. Марта 21. Севастополь [?]. Уп. в п. гр. В. П. Толстого от 9 апреля 1855 г.: «Письмо твое... от 21 марта я получил... Я решительно не могу принять твоего предложения взять Ясную на аренду. Ты желаешь за уплатой опекунского долга получать 1200 р. сер., этого при расстроенном Ясенском хозяйстве... ни один арендатор тебе не даст».

120. А. А. Бакунину. 1855 г. Март — апрель. Севастополь. Уп. в п. А. А. Бакунина от 14 апреля 1855 г.: «Из двух поручений Ваших выполнил отчасти одно... Очень бы желал знать, что вас — так занимает на бастионе, вероятно не бомбы».

Уп. в приписке В. Колошина к п. А. А. Ба.кунина: «Спасибо за доброе известие, ты меня истинно обрадовал».

121. А. А. Броневскому. 1855 г. Апрель — май. Позиция на р. Бельбек. Уп. в п. А. А. Броневского от 18 мая 1855 г. «Как Вы нас всех обрадовали строками Вашими». .

Уп. в п. А. А. Броневского от 26 мая 1855 г.: «Позвольте благодарить Вас во-первых за память Вашу обо мне, потому что письмо Ваше мине очинь обрадовала и тронула и во-вторых за известия о брате»

122. К. Н. Боборыкину. 1855 г. Июня 5. Позиция на р. Белъбек. 13 дн. под 5 июня зап.: «Написал Боборыкину о проекте итти на аванпосты».

123. Гр. М. Н. Толстой. 1855 г. Июня 21. Позиция на р. Белъбек. В дн. под 21 июня зап.: «Написал письмо Маше».

124. Т. А. Ергольской. 1855 г. Июня 22. Позиция на р. Белъбок. В дн. под 22 июня зап.: «Написал письмо Татьяне Александровне».

125. Гр. В. П. Толстому. 1855 г. Июня 30. Позиция на р. Белъбек. В дн. под 30 июня зап.: «Написал два письма Валерьяну и Пелагее Ильинишне».

126. П. К. Юшковой. 1855 г. Июня 30. Позиция на р. Белъбек. См. предыдущее.

127. Т. А. Ергольской. 1855 г. Май — июнь. Бахчисарай. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 3 июля 1855 г.: «В последнем твоем письме, полученном 16 июня, ты пишешь, что ты в Бахчисарае, в прекраснейшем на свете крае, что ты сделан командующим горной артиллерии и что это назначение тебе приятно».

128. Гр. Н. Н. Толстому. 1855 г. Июля 1. Позиция на р. Белъбеке. В дн. под 1 июля зап.: «Написал письмо Николиньке, которое однако необдуманное».

129. Кн. Л. И. Волконской. 1855 г. Июля 11. Позиция на р. Белъбек [?]. В дн. под 11 июля зап.: «Утром написал письмо Луизе Волконской, которым я однако недоволен».

130. Красовскому. 1855 г. Сентября 23. В дн. под 23 сентября зап.: «написал... письмо Красовскому».

131. П. И. Юшковой. 1855 г. Сентября 23. В дн. под 23 сентября зап.: «Написал письмо тетке Пелагее Ильинишне».

132. Старосте. 1855 в. Сентября 23. В дн. под 23 сентября зап.: «Написал старосте».

133. Веревкину. 1855 г. Сентября 28. В дн. под 28 сентября зап.: «Письмо к Веревкину о продовольствии».

134. Запрос. 1855 г. Август конец — сентябрь. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 сентября 1855 г. № 109: «Валентин Колошин, которого я здесь очень полюбил, пропал. Я не писал его родителям, потому что я надеюсь еще, что он взят в плен. На запрос, который я послал в неприятельский лагерь, не пришло еще ответа».

135. А. А. Броневскому. 1855 г. Ноябрь первая половина. Уп. в п. А. А. Броневского от 31 декабря 1855 г.: «до сих пор не отвечал на любезное письмо Ваше еще в ноябре писанное... Одно то только несколько уменьшает вину мою; это быстрое исполнение поручения Вашего. Как только получил письмо Ваше тотчас же было послано за Алешкой, который и был привезен ко мне 14 ноября и до сего времени находится у меня».

136. Михальскому. 1855 г. Декабря 8. Уп. в п. его к Толстому от 13 марта 1856 г.: «Письмо вашего сиятельства, писанное в декабре я только на днях получил».

## ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОМУ ТОМУ.

В пятьдесят девятый том настоящего издания, являющийся первым томом серии «Письма», входят письма Толстого за двенадцать лет, с 1844 по 1855 год.

Определить количество всех написанных Толстым за это время писем не представляется возможным. Имеющийся в конце тома список недошедших до нас писем, конечно, неполон. Но во всяком случае можно утверждать, что за эти ранние годы жизни Толстого писем пропало больше, чем за какой-либо другой период его жизни.

Всего сохранилось за эти двенадцать лет сто одиннадцать писем: за 1844 г. — два; за 1845 г. — два; за 1847 г. — одно; за 1848 г. — шесть; за 1849 г. — тринадцать; за 1850 г. — двенадцать; за 1851 г. — восемнадцать; за 1852 г. — восемнадцать; за 1853 г, — одиннадцать; за 1854 г. — восемь и за 1855 г. — двадцать.

Из этих писем на французском языке написано пятьдесят семь писем, остальные пятьдесят четыре — на русском. Из ста одиннадцати писем, вошедших в том, до сих пор было напечатано полностью лишь двадцать шесть писем; пятьдесят пять писем печатаются впервые, остальные тридцать писем появлялись в отрывках. По автографам печатается сто восемь писем, по фотографии — одно, по печатным текстам — два письма.

Ряд ценных сведений для комментария сообщен К. С. Шохор-Троцким. Большую помощь в деле оформления тома к печати оказали О. В. Воронцова-Вельяминова и Т. Н. Муравьева.

Перевод французских писем принадлежит С. А. Стахович.

М. Цявловский.

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОМУ ТОМУ.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Текст писем на французском языке печатается с сохранением ошибок Толстого в орфографии.

Слова, не написанные явно по рассеянности, дополняются в прямых скобках.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это «ударение» не оговаривается в сноске.

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (напр., крючок вниз, вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» или «тся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. «абревиатуры») типа «кый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый».

Слова, написанные не полностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: т. к. — т[акъ] к[акъ], б. — б[ылъ].

Не дополняются: а) общепринятые сокращения: и т. п., и пр., с др., т. е.; б) любые слова, написанные Толстым сокращенно, если «развертывание» их резко искажает характер записи Толстого, и лаконический, условный стиль.

Слитное написание слов, объяснимое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках [?].

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого — как словà, так и буквы начатого и сейчас же оставленного слòва — воспроизводится в примечаниях лишь то, что найдет нужным воспроизводить редактор причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки (кроме восклицательного) в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях. При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы.

Все письма имеют редакторскую дату, которая печатается курсивом перед текстом письма. Дата письма, писавшегося в течение нескольких дней, обозначается первым и последним днем писания: «Апреля 14—16». Дата письма, датируемого редактором предположительно днем не ранее такого-то и не позднее такого-то дня, обозначается: Апреля 14... 16. Знак вопроса в редакторской дате указывает на то, что она предположительна и выведена редактором на основании разных данных и ряда соображений.

Письма или впервые печатаемые в настоящем издании, или такие, из которых печатались лишь отрывки или переводы, обозначены звездочкой: *.

В примечаниях приняты следующие условные сокращения:

АК — «Архив села Карабихи». Письма Н. А. Некрасова и к Некрасову. Примечания составил Н. Ашукин. М. Изд. К. Ф. Некрасова. МСМХVІ.

АТБ — Архив Толстого в Государственной Всесоюзной библиотеке имени Ленина.

Б — Бирюков П. И. «Лев Николаевич Толстой». Биография, т. I, 1 изд. «Посредник». М. 1906; 2 изд. «Посредник». М. 1911.

Бир — Полное собрание сочинений Л. Н. Толстого, т. I—XX. Под ред. и с примечаниями П. И. Бирюкова, изд. Сытина. М. 1912—1913.

ГТМ — Государственный Толстовский музей в Москве.

ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский дом) в Ленинграде.

ЛБ — Всесоюзная библиотека имени В. И. Ленина.

ПТС — «Письма Л. Н. Толстого», собранные и редактированные П. А. Сергеенко. Изд. «Книга», т. I — 1910; т. II — 1911.

ПТСО — «Новый сборник писем Л. Н. Толстого», собр. П. А. Сергеенко. Под ред. А. Е. Грузинского. Изд. «Окто». М. 1912.

ЦЛМ — Центральный музей художественной литературы, критики и публицистики в Москве.

ГЛМ — Государственный литературный музей при Всесоюзной библиотеке имени В. И. Ленина в Москве.

## ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия с группы братьев Сергея, Николая, Дмитрия и Льва Толстых. 1855 г. (размер подлинника) — между XVI и 1 стр.