# Письма. 1877 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1877


Государственное издательство

художественной литературы

Москва — 1953


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 62-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 62-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая


Перепечатка разрешается безвозмездно.

## ПИСЬМА. 1877


ПОДГОТОВКА ТЕКСТА И КОММЕНТАРИИ

А. И. ОПУЛЬСКОГО, А. С. ПЕТРОВСКОГО

Н. Д. ПОКРОВСКОЙ

### 1877

#### 302. A. A. Толстой.

1877 г. Января 10...11. Я. П.


Вы мне не отвечали на мое последнее, уже давнишнее письмо,[1] милый друг, но это не мешает мне писать вам, как будто переписка наша не прекращалась. В последнем письме моем я вам сделал мою profession de foi.[2] Может быть она вас скандализировала, вероятно она огорчила вас; но наверное она не изменила наши отношения. И не правда ли, что я хорошо делаю, обращаясь к вам по-старому? Тем более, что я пишу вам о близком мне, душевном деле, в котором вы наверно примете участие.

Жена едет в Петербург,[3] чтобы повидаться с матерью, которую она не видела три года. Я остаюсь здесь с детьми. Если бы не это, я с женой был [бы] у вас. Теперь же она будет одна и всё расскажет вам за меня и за себя. Одно, чего она не расскажет вам так, как бы я хотел, это о моей всё возрастающей и возрастающей тревоге о ее здоровьи со времени смерти наших последних детей. Она обещала мне быть у Боткина;[4] но кроме тех советов, которые он даст ей, я ничего не узнаю. Если вы увидите его, спросите у него, пожалуйста, и напишите мне прямо всё, что он скажет. Если вы не захотите написать мне всего, что он скажет, то напишите: «я не хочу передавать того, что сказал Боткин», но если уже будете писать, напишите всё. — Мне так живо представляется радостная мысль, что вы увидитесь с женой, и так ясно, что она вам расскажет про нас всё, что может вас интересовать, и гораздо лучше, чем я не только написал, но и рассказал [бы]. Целую вашу руку.

Искренно любящий вас Л. Толстой.


Если вы исполните мою просьбу и сведения о ее болезни таковы, что больная не должна знать, ради бога напишите мне по следующему адресу: . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 270—271. Печатается по копии, повидимому неполной. Датируется по ответному письму А. А. Толстой от 13 января 1877 г. (ПТ, стр. 271—273), в котором она извещает о получении в этот день письма Толстого.


1 См. письмо № 259.

2 [исповедание веры.]

3 С. А. Толстая уехала в Петербург 14 января 1877 г. и вернулась 22 января.

4 Сергей Петрович Боткин (1832—1889) — знаменитый врач-клиницист, профессор Медико-хирургической (Военно-медицинской) академии.

#### * 303. С. Н. Толстому.

1877 г. Января 10...11? Я. П.


Каждый день, особенно по вечерам, когда лягу в постель, меня мучает мысль о тебе, о том, что я ничего не знаю о тебе. Ты не велишь говорить, что я к тебе собираюсь, но я не могу этого не говорить, потому что это правда, и правда то, что семья, года, работа (писанье) мешают. Напиши же, пожалуйста, про себя и своих хоть так же подробно, как я вот сейчас напишу.

Соня всё нездорова. Она катается на коньках и устраивает елку и иногда весела, но я вижу, что ее здоровье идет под гору. Она то кашляет, то жалуется на боль в боку, то не спит ночи, то потеет по ночам. На днях, т. е. 14-го, она едет в Петерб[ург], повидаться с матерью, и там же, по моей просьбе, увидит Боткина. Она едет с Степой, к[оторый] еще у нас один оставшийся от гостей, приезжавших на елку. — Были Голохвастовы муж с женой — это веселого мало. Костинька и Николинька тоже немного добра по-твоему. Страхов и Степа. Это два лучшие. Но шума — елка, танцы, ряженые — было много, что для детей и нужно. Дети учатся хорошо, педагоги всё те же, кроме русского учителя,[1] кот[орого] ты не видал, кажется. Он очень хорош, но запивает.

Я здоров, но немножко копко[2] становлюсь. Пишу, доканчивая свою А[нну] К[аренину], и мечтаю о новом.[3] Неужели ты ни раза не был в Туле с тех пор, как мы не видались. А если был, то неужели к нам не заехал. Ты сердишься на меня, когда я пишу, что занят и от этого я не могу приехать зимою; но ты не хочешь понять, какая наша скверная работа, особенно с годами. Или бываешь не совсем здоров и не в духе, когда подниматься не хочется; или бывают хорошие расположения, которым уж так рад и которые так давно ждал, что берешься за работу. Из семинарии[4] моей, кажется, ничего не выйдет. Учеников еще нет, а теперь уже и до весны недалеко.

Пожалуйста, напиши же нам всё по пунктам. Что Марья Михайловна и мелкота? Как провели праздники? Что Гриша и что ты сам? Что твои дела вообще и твое дело о земле. —

У меня деньги есть. Напиши, прислать ли тебе то, что я остался должен. Кажется, ровно 300. —

Кажется, нового, важного, достойного письма, больше ничего нет. Alphonse Daudet Jack[5] скучно и много нехорошего; но стоит прочесть, у меня есть.

Prime Minister[6] прекрасно.


Датируется на основании упоминания о предстоящей поездке

С. А. Толстой в Петербург для консультации с С. П. Боткиным.


1 Владимира Ивановича Рождественского — учителя старших детей Толстых. О нем упоминает С. А. Толстая в своей неопубликованной автобиографии «Моя жизнь», т. 3, стр. 498 (ГМТ).

2 Условное выражение из «детского языка», понятное только выросшим вместе братьям Толстым.

3 См. прим. 3 к письму № 305.

4 Семинарии для подготовки учителей народных школ. См. написанный Толстым проект «Правила для педагогических курсов» (т. 17, стр. 331—335). Курсы эти создать не удалось. См. там же, стр. 709—712 и И. А. Воронцов-Вельяминов, «Систематический свод постановлений Тульского губернского земского собрания за XXXV лет», вып. 1, М. 1894, стр. 229—230.

5 Роман Альфонса Доде «Jack. Moeurs contemporaines», Париж, 1876 [«Жак. Современные нравы»].

6 «Первый министр» — последняя часть трилогии политических романов Энтони Троллопа (1815—1882), первая часть которой называется «Финиас Финн», а вторая — «Возвращение Финиаса Финна». В романе изображены премьер-министры Гладстон и Дизраэли, их взаимная борьба и парламентская жизнь Англии 60-х годов XIX века.

#### * 304. А. А. Фету

1877 г. Января 10...11. Я. П.


Дорогой Афанасий Афанасьевич!

Повинную голову ни секут, ни рубят! А я уж так чувствую свою голову повинною перед вами, как только можно. Но, право, я в Москве нахожусь в условиях невменяемости. Нервы расстроены, часы превращаются в минуты, и, как нарочно, являются те самые люди, кот[орые] мне не нужны, чтобы помешать видеть того, кого нужно.[1] Но, пожалуйста, не наказывайте меня за мою вину, во-первых, тем, чтобы не извинить меня перед любезным Дмитр[ием] Петровичем,[2] во-вторых, тем, чтобы не писать мне; в-третьих, и главное — чтобы не исполнить ваше намерение, если оно не изменилось — побывать у нас из Москвы. —

На праздниках у нас был Страхов, и вам верно икалось — мы часто поминали вас, и ваши слова, и мысли, и ваши стихи. Последнее «В звездах»[3] я прочел ему из вашего письма, и он пришел в такое же восхищение, как и я. В Русском вестн[ике] перечли мы его с женою еще. Это одно из лучших стихотворений, которые я знаю. —

С Страховым же я всегда говорю часто про вас, потому что мы родня все трое по душе.

Что ваша служба?[4] Есть ли надежда на награду? Что Петр Афан[асьевич]?[5] Нет ли известий? Передайте наш поклон Марье Петровне и Оленьке и не забывайте меня и не сердитесь и любите так же, как мы вас любим.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, с небольшим пропуском, А. А. Фетом в «Моих воспоминаниях», т. II, М. 1890, стр. 326. Датируется на основании пометки Фета на автографе: «11 января 1877 г.», подтверждаемой его ответным письмом от 14 января 1877 г.


1 В неизвестном письме из Москвы, на которое отвечает Толстой, Фет, повидимому, сетовал на то, что Толстой во время своей последней поездки в Москву в конце декабря 1876 г. не навестил его.

2 Дмитрий Петрович Боткин (1829—1889) — брат жены Фета, путешественник, любитель искусства, собравший богатую картинную галерею.

3 «Среди звезд». См. письмо № 298.

4 А. А. Фет с 1867 г. служил мценским уездным мировым судьей.

5 В письме от конца декабря 1876 г. или начала января 1877 г. Фет сообщал Толстому, что брат его лежит в госпитале раненый, получил за храбрость сербскую медаль и 10 дукатов; отвечая Толстому 14 января, Фет писал, что П. А. Шеншин поступает служить на Киево-Брестскую ж. д. и «сам обзывает Сербию — чепухой».

#### 305. H. Н. Страхову.

1877 г. Января 11...12. Я. П.


Дорогой Николай Николаевич.

Я просил жену написать вам,[1] что буду писать, когда буду в состоянии духа, достойном вас; но так и не дождался. А писать хочется, хоть только для того, чтобы высказать вам всю ту благодарность и радость, которую я чувствую за ваше расположение к нам. Вы неженатый человек и потому не знаете того приятного чувства мужа, когда, любя человека, он чувствует, что не один, а всей семьей любит, и я говорю вам с особенным удовольствием: мы вас благодарим за время, которые вы провели у нас, мы вас любим. —

Голохвастовской кошмар только теперь начинает отпускать нас.[2] Я еще не могу войти в состояние веселой работы, как было до них. Но, кажется, скоро придет и, если ничто не помешает, кончу, надеюсь, в один период работы и опростаю место для новой работы,[3] которая всё более и более просится. —

Очень благодарю вас за хлопоты у Боткина. Надеюсь, что вы повидаете жену в Петербурге.

В декабр[ьской] книжке[4] есть ошибки, но не очень грубые. Вы знаете нашу братью писателей и знали, как порадует меня ваше одобрительное письмо,[5] главное, как оно ободрило меня.

Любящий вас искренно

Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 169—170. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «12 января 1877 года Ясн.».

Ответ на два письма H. Н. Страхова: от 3 января 1877 г. и неизвестное, написанное вскоре после него и содержавшее сведения о «хлопотах у Боткина».


1 С. А. Толстая писала H. Н. Страхову 9 января 1877 г.

2 Голохвастовы приехали в Ясную Поляну 28 декабря 1876 г., а 4 января 1877 г. С. А. Толстая писала Т. А. Кузминской, что «присутствие Голохвастовых сделалось всем тяжело». О том же писал Страхов 3 января 1877 г. по приезде из Ясной Поляны в Петербург. См. ПС, стр. 97.

3 По окончании «Анны Карениной» Толстой вернулся к замыслам

начатых им раньше, но представших теперь в совсем новом свете «народных» романов из эпохи XVIII—XIX веков. См. т. 17.

4 В декабрьской книжке «Русского вестника» за 1876 г., после семимесячного перерыва в печатании, появилось окончание пятой части «Анны Карениной», гл. XX—XXIX.

5 Письмо от 3 января 1877 г. (ПС, стр. 97).

#### 306—308. С. А. Толстой от 14...15, 16 и 17 января 1877 г.

#### * 309. Д. А. Дьякову.

1877 г. Января 24. Я. П.


Хотя и боюсь, что ты уедешь раньше моего письма, милый друг, все-таки пишу тебе, тем более, что вести хорошие. Соня вернулась в тот день, как обещалась, но еще до ее приезда я получил известие от нее,[1] что Боткин был у нее, нашел нервное сильное расстройство, но легкие нашел здоровыми. Она мне подтвердила то же. Толстая, кот[орую] я просил всё узнать от Боткина и написать мне, со слов Боткина, подтверждает мне то же.[2] Ты не можешь себе представить, как я ожил и как мне радостно. Предписано ей лечение, и я надеюсь, что она справится скоро. Поездка ее в Петербург очень удалась. Ей было очень приятно. Но можешь себе представить, вчера, воскресенье, пошли дети на коньки, а мы с ней остались. Иду я в дверь, мне навстречу запыхавшаяся без дыханья m-lle Gachet.[3] Serge est tombé. On le porte dans la petite maison. Quoi? Comment? Je ne sais rien. 4 Бегу по прешпекту,[5] встречается русской учитель. Что? Как? «Отнесли без признаков жизни», и проходит мимо. Догоняет меня Соня, и мы бежим в рабочую избу. Когда мы пришли, он очнулся, но ничего не помнит. Отвели домой, послали за доктором. Он заснул, поставили пиявки, и нынче мы успокоились. Он всё помнит и встал почти совсем здоров. Можешь себе представить наш ужас, и как это для нервности Сони дурно.

Ты не можешь себе представить, как нам обоим твоя забота и любовь к нам дорога. Что Соня не в опасности, это не резон, чтобы нас забывать. Заезжай же к нам, пожалуйста, тем более, что, продав пшеницу, ты, верно, уедешь и мы долго не увиди[мся].

Л. Т.


Датируется на основании рассказа о несчастном случае с C. Л. Толстым, происшедшим 23 января 1877 г. Ответ на письмо Д. А Дьякова от 20 января 1877 г.


1 Письмо С. А. Толстой от 16 января 1877 г. См. С. А. Толстая, «Письма к Л. Н. Толстому», М. 1936, письмо № 46.

2 См. письмо А. А. Толстой от 18 января 1877 г. (ПТ, стр. 274—275).

3 М-llе Gachet — гувернантка Татьяны Львовны и Марии Львовны Толстых.

4 [Сережа упал. Его несут в избу. Что? Как? Я ничего не знаю.] См. воспоминания С. Л. Толстого «Очерки былого», М. 1949, стр. 43—44.

5 «Прешпектом» называлась в Ясной Поляне дорога, ведущая от двух белых каменных столбов, заменявших ворота, к дому, в котором жили Толстые.

#### 310. А. А. Толстой.

1877 г. Января 24. Я. П.


Если у вас есть грехи, дорогой друг Alexandrine, то они вероятно вам простятся за то добро, которое вы мне сделали вашими двумя последними письмами.[1] Попробую отвечать на то из них, что особенно радостно меня поразило. Соня не опасна, и вы ее искренно полюбили: искренность я слышу в вашем тоне, слышу, что вам не нужно было искать слов, и не могу вам передать, как это меня радует. Она приехала тоже в восхищении от вас. И я это очень понимаю: хотя я и писатель, вы так трудны для описания, что, сколько я ни старался, я не мог объяснить ей вас. Но она теперь поняла совсем. Другое, очень приятное, это то, что вы пишете о последнем отрывке моего романа. Я не могу сказать, чтобы я был нечувствителен к похвалам, но с оговорками. Первая похвала, как была ваша, когда я еще сам не знаю, порядочно или очень плохо то, что я написал, я очень радуюсь похвале и не упрекаю себя; но когда меня много хвалят, я начинаю умиляться сам над собою и делаюсь сам себе противен. Хожу по лесу один и всё сам себя хвалю. До этого я еще, слава богу, не дошел, но могу. Третье и, главное, приятное в ваших письмах, это то, что вы говорите, что моя profession de foi2 не только не отдалила вас от меня, но приблизила. — Это мне радостно. Последнее время в моих разговорах и переписке с вами, с Урусовым,[3] с Бобринским[4] о религии я почувствовал, что я играю роль противной, холодной кокетки, которая, хорошо зная, что она никогда не уступит, — не отнимает надежды. И я решился вперед этого не делать и быть вполне искренним и называть вещи по имени.

Тут же в этом письме вы пишете, говоря про покойного Вадбольского,[5] что он отдался вполне любви, и что этим только мы переживем себя, и это, т. е. наша любовь и все дела любви, никогда не умрут. Это я подписываю обеими руками и в это верю всей душой.

Соня хотела написать вам о том, что было с нами вчера.[6] Вот случай, где вдруг узнаешь всю ту силу и глубину любви, которая живет в нас, и почувствовав это, нельзя не верить в бога и в то, что он есть любовь.

Тысячу раз благодарю вас за вашу дружбу ко мне, за ваши чувства к Соне и за то, как вы ее приняли. Целую ваши руки.

Ваш Л. Толстой.


Соня мне так рассказала про ваших, что мне ужасно захотелось побывать там, поговорить про старину с вашей maman за картами. Поцелуйте, пожалуйста, за меня у нее руку и напомните обо мне дружески Sophie и Илье Андреевичу.


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 275—276. Дата определяется ответным письмом А. А. Толстой от 27 января 1877 г., а также упоминанием о возвращении С. А. Толстой из Петербурга в Ясную Поляну и о несчастном случае с С. Л. Толстым.


1 От 13 и 18 января. См. ПТ, стр. 271—275.

2 [исповедание веры]. См. письмо № 259.

3 См. письмо № 241.

4 Письма к А. П. Бобринскому неизвестны. О разговорах Толстого с ним см. в письме № 241.

5 Василий Алексеевич Вадбольский (1793—1877) — капитан лейб-гвардии конной артиллерии, родственник А. А. Толстой. См. письмо А. А. Толстой от 13 января 1877 г. (ПТ, стр. 272—273).

6 Несчастный случай с С. Л. Толстым. См. письмо № 309.

#### 311. H. Н. Страхову.

1877 г. Января 25...26. Я. П.


Дорогой Николай Николаич, очень вам благодарен за известие о жене и за ваши заботы о ней. Я очень доволен. Боткин не нашел в ее состоянии ничего опасного, а я, должен признаться, уже пережил в воображении такие ужасы. Она приехала веселая, оживленная и с такими хорошими вестями.

Успех последнего отрывка А[нны] К[арениной]1 тоже, признаюсь, порадовал меня. Я никак этого не ждал и, право, удивляюсь и тому, что такое обыкновенное и ничтожное нравится, и еще больше тому, что, убедившись, что такое ничтожное нравится, я не начинаю писать с плеча, что попало, а делаю какой-то самому мне почти непонятный выбор. — Это я пишу искренно, потому что вам, и тем более, что, послав на январскую книжку коректуры,[2] я запнулся на февральской книжке[3] и мысленно еще только выбираюсь из этого запнутия. Тургенева я не читал,[4] но истинно жалею, судя по всему, что слышу, что этот ключ чистой и прекрасной воды засорился такой дрянью. Если бы он просто вспомнил какой-нибудь свой день подробно и описал бы его, все бы пришли в восхищенье.

Как ни пошло это говорить, но во всем в жизни, и в особенности в искусстве, нужно только одно отрицательное качество — не лгать.

В жизни ложь гадка, но не уничтожает жизнь, она замазывает ее гадостью, но под ней все-таки правда жизни, потому что чего-нибудь всегда кому-нибудь хочется, от чего-нибудь больно или радостно, но в искусстве ложь уничтожает всю связь между явлениями, порошком всё рассыпается. —

Что вы делаете? т. е. пишете? Пришлите же мне свои статьи Гражданина.[5] Дай вам бог досуга и желанья.

Я давно не был так равнодушен к философским вопросам, как нынешний год, и льщу себя надеждой, что это хорошо для меня. Очень хочется поскорее кончить и начать новое.[6]

Прощайте, жена вам кланяется.

Ваш Л. Толстой.


Отрывок опубликован впервые в Б, II, стр. 215—216. Полностью впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 170—171. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «26 января 1877, Ясн.». Ответ на письмо H. Н. Страхова от 16 января 1877 г.


1 В письме от 16 января Страхов сообщал восторженные отзывы, свой и некоторых петербургских литераторов, о последних главах 5-й части «Анны Карениной», напечатанных в декабрьской книжке «Русского вестника». См. ПС, стр. 99.

2 В январской книжке «Русского вестника» за 1877 г. были напечатаны гл. I—XII 6-й части «Анны Карениной».

3 В февральской книжке «Русского вестника» были напечатаны гл. XIII—XXIX.

4 В письме от 16 января Страхов резко отрицательно отзывался о новом романе Тургенева «Новь». Появившееся в № 1 «Вестника Европы» 1877 г. начало романа Тургенева вызвало ожесточенные споры. См. ПС, стр. 99—100.

5 В №№ 41, 42, 43 и 44 «Гражданина» за 1876 г. была напечатана большая статья Страхова «Три письма о спиритизме», в которой он доказывал несостоятельность спиритических теорий. Оттиск этих статей Страхов послал Толстому при письме от 29 января. См. письма №№ 296, 312 и 323.

6 См. письмо № 305, прим. 3.

#### 312. H. Н. Страхову.

1877 г. Февраля 3...4. Я. П.


Получил ваше письмецо,[1] дорогой Николай Николаевич, со статьей о спиритизме и тотчас же отвечаю. Вы верно никак не ожидаете того действия, которое произвело на меня ее чтение, я вслух смеялся. Эксперименты эти чудесны.[2] Статья вся очень завлекла меня и для меня она очень интересна. Она для меня предисловие вашей, в высшей степени важной, будущей работы,[3] кот[орую] я яснее понял из статьи. Но статья эта слишком много содержит и потому, как статья, нехороша. Как вы, с своей точностью и ясностью, могли сделать такую ошибку. Не договорив (для публики, для меня понятно) о том, почему нельзя верить экспериментам и фактам, вы увлеклись другой огромной важности мыслью о том, как приемы естествоиспытателей и математическое знание ничего не дают, а вы вовсе не это хотели доказать, а то, что эти приемы законны, и из них нельзя выступать. Вы это и доказали, но увлеклись другой мыслью и, от богатства, затемнили. Я вижу в этой статье этюд, наброски из того сочинения, к[оторое] вы напишете, но для статьи о спиритизме вы сделали то, чем мне часто случается грешить: от желания сказать слишком много ослабляешь то, что хотел сказать. Это мне особенно весело найти в вас. А вы говорите иногда в минуты уныния, что вам нечего писать, что вы ничего не можете дать. А вы так переполнены новым совершенно содержанием мысли, что оно против воли вашей прорывается. Я эту самую черту с радостью заметил в вас во время наших бесед на святках. В вас происходит внутренняя работа, определенная, сосредоточившаяся уже. Как это дурно, что вы не работаете.

Поверите ли, я нынче (я уже недели не могу работать) говорил жене, как дурно, что Страхов не пишет, а вместе с тем это меня утешает. Если он не пишет, и мне простительно.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 171—172. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «4 февр. 1877 г. Ясн.».


1 От 29 января 1877 г. (ПС, стр. 100—101).

2 Фиктивные эксперименты, которые Страхов приводит в своих «Трех письмах о спиритизме» — пародии явлений, производимых спиритами на их сеансах. См. «Гражданин», 1876, № 44, стр. 1056—1057.

3 См. письмо № 294, прим. 3.

#### 313. А. А. Толстой.

1877 г. Февраля 5...9. Я. П.


Необходимо отвечать вам на три пункта, дорогой друг Alexandrine. Первое, благодарить вас — и верьте, что я словами не могу выразить, как я благодарен вам — за ваши заботы о Соне и переданные вами слова Боткина. Я и Боткина полюбил за это. Он славный должен быть человек.

Второе, сказать вам, что страх наш о Сереже прошел: он бегает и учится; только, боюсь, потерял крови больше, чем следовало, от пиявок.

Третье то, что вы меня обижаете, предполагая во мне fausse honte[1] в вопросах религии. Я как-то писал Урусову[2] от всей души и повторю это вам: для меня вопрос религии такой же вопрос, как для утопающего вопрос о том, за что ему ухватиться, чтобы спастись от неминуемой гибели, которую он чувствует всем существом своим. И религия уже года два для меня представляется этой возможностью спасения. Поэтому fausse honte места быть не может. А дело в том, что как только я ухвачусь за эту доску, я тону с нею вместе. И еще кое-как je surnage,[3] пока я не берусь за эту доску. Если вы спросите меня, чтò мешает мне, я не скажу вам, потому что боялся бы поколебать вашу веру. А я знаю, что это высшее благо. — Я знаю, что вы улыбнетесь тому, чтобы могли мои сомнения поколебать вас; но тут дело не в том, кто лучше рассуждает, а в том, чтобы не потонуть, и потому я не стану вам говорить, а буду радоваться на вас и на всех, кто плывут в той лодочке, которая не несет меня. У меня есть приятель, ученый, Страхов, и один из лучших людей, которых я знаю. Мы с ним очень похожи друг на друга нашими религиозными взглядами; мы оба убеждены, что философия ничего не дает, что без религии жить нельзя, а верить не можем. И нынешний год летом мы собираемся с ним в Оптину пустынь. Там я монахам расскажу все причины, по которым не могу верить. —

Целую вашу руку. Соня кланяется.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 278—279. Датируется на основании писем А. А. Толстой: от 27 января, на которое Толстой отвечает, и от 12 февраля, которое служит ответом на это письмо.


1 [ложный стыд]

2 См. письмо № 241.

3 [всплываю, плаваю на поверхности,]

#### 314. С. А. Толстой от 27 февраля 1877 г.

#### 315. Н. М. Нагорнову.

1877 г. Февраля конец. Я. П.


Любезный Николай Михайлович!

Извините меня, пожалуйста, что я пишу вам нынче только о деле и боюсь, что такое, которое доставит вам много хлопот. Я посылаю назад в Самару вернувшегося оттуда прикащика Тимофея Михайлова.[1] Ему нужны деньги. Расчитывая, что у вас собралось сколько-нибудь моих денег, я прошу вас дать ему, что у вас есть, до 500 р. (пятисот). Если вам не будет это стоить большого труда, и вы свободны и здоровы, будьте так добры, соберите ему эти деньги.

Дружески жму вашу руку, целую Варю и детей. У нас все здоровы, кроме меня. Приливы к голове и боли, которые мешают мне работать.

Ваш гр. Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 214—215. Датируется упоминанием о головных болях, которыми начал страдать Толстой в феврале 1877 г. Ср. письма к H. Н. Страхову и А. А. Фету от 5...6 марта.


1 Тимофей Михайлович Фоканов (1822—1891), яснополянский крестьянин. Служил некоторое время бурмистром в Ясной Поляне, потом управлял самарским имением Толстого.

#### 316. H. Н. Страхову.

1877 г. Марта 5...6. Я. П.


Не сердитесь на меня, дорогой Николай Николаич, что так давно не писал вам и не благодарил за присылку денег.[1] Я очень был и есмъ занят, но хуже всего то, что при этом с нынешнего года (содействовал этому ушиб головы об дерево при ходьбе на лыжах) у меня стали делаться приливы к голове, мешающие мне работать. А писать очень хочется, и сколько есть сил, пишу.[2] Я рад только с одной стороны, что вы давно мне не пишете — верно работаете. — Дай бог.

Еще маленькая просьба. Николай Александрович Соколов, кончивший курс в педагогическом институте и имевший частную гимназию в Петербурге, теперь поступил в Тульскую семинарию профес[сором] физики и математики и предлагает себя в директоры моей предполагаемой семинарии.[3] Что он за человек как характер? Если его знают ваши знакомые. Разузнайте, пожалуйста, и напишите мне.

Всегда по-старому люблю вас. Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37—38, М. 1939, стр. 172. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «6 марта 1877 года Ясн.».


1 При письме от 8 февраля 1877 г. Страхов переслал Толстому 80 р. по счетам Стасюлевича и Глазунова за 10 экземпляров «Азбуки» и 100 экземпляров четырех «Русских книг для чтения». См. ПС, стр. 105.

2 Толстой работал в это время над 8-й частью (эпилогом) «Анны Карениной» (см. письмо № 319) и над корректурами глав романа для мартовской книжки «Русского вестника» (ч. 7-я, гл. I—XV).

3 См. прим. 4 к письму № 303.

Ответное письмо H. Н. Страхова см. в ПС, стр. 106—107.

#### * 317. A. A. Фету.

1877 г. Марта 5...6. Я. П.


Дорогой Афанасий Афанасьевич.

Давно от вас нет известий[1] и мне уж чего-то недостает и грустно. Напишите, пожалуйста, как здоровье ваше и дух. Посылаю несколько стихотворений 18-тилетнего юноши.[2] Что вы скажете? Пожалуйста внимательно прочтите и скажите. У нас всё слава богу. Боткин успокоил меня насчет жены; дети здоровы. Только я хвораю приливами к голове, но теперь лучше. Тяжело было то, что это мешало работать.

Ваш Л. Толстой.


Опубликовано (с пропуском) А. А. Фетом в «Моих воспоминаниях», ч. II, М. 1890, стр. 326—327, с датой: «5 марта 1877»; та же дата поставлена Фетом и на автографе. Между тем свое ответное письмо от 9 марта Фет начинает словами: «Немедленно отвечаю на письмо Ваше от 6-го марта». Повидимому, 6 марта — дата получения письма, а 5 марта — предполагаемая Фетом дата написания.


1 Последнее письмо Фета, полученное Толстым, было от 14 января 1877 г. (ответ на письмо № 304). Затем было еще письмо от 31 января, но оно дошло, повидимому, только в начале марта, так как, отвечая на него около 8...10 марта, Толстой пишет о нем как о только что полученном. См. письмо № 318.

2 При письме приложено пять стихотворений, подписанных «А. Кулябко» и датированных 1876 и 1877 гг. Отзыв Фета и Толстого о них см. в письме № 319.

#### * 318. А. А. Фету.

1877 г. Марта 8...10. Я. П.


Я только что написал вам, дорогой Афанасий Афанасьевич, с нашим учителем музыки,[1] поехавшим в Москву, как получил ваше письмо.[2] Очень жалею вас — как вас измучала Москва. Я воображаю. И радуюсь, что вы вернулись в тихое пристанище. Я в письме, которое писал в Москву, посылал стихи 18-летнего поэта, явившегося ко мне. Получив их обратно, я пошлю вам по почте,[3] пожалуйста напишите свое мнение. Меня этот юноша поразил. Жена вам кланяется.

Ваш Л. Толстой.


Дaта определяется упоминанием о «только что» написанном письме Фету с приложением стихов А. Кулябки (см. № 317) и тем, что комментируемое письмо написано до получения письма Фета от 9 марта 1877 г.


1 Александр Григорьевич Мичурин, сын крепостного музыканта, скрипач, с 1876 г. приезжавший в Ясную Поляну из Тулы раз в неделю для уроков музыки.

2 От 31 января.

3 Не получив еще письма Фета от 31 января, в котором он извещал о своем возвращении в деревню, Толстой, очевидно, послал предыдущее письмо на московский адрес Фета и ждал, что оно будет переслано обратно в Ясную Поляну; между тем письмо было переслано Фету, который отвечал на него 9 марта.

#### * 319. А. А. Фету.

1877 г. Марта 11...12. Я. П.


Дорогой Афанасий Афанасьевич!

Диктую Сереже письмо вам,[1] потому что голова болит. Очень радуюсь, что суждение ваше о стихах Кулябки было благоприятное и почти такое же, как и мое.[2] Я покажу ему ваши слова и буду поощрять его к работе. Я знаю, что для того, чтобы вышло из него что-нибудь, нужно многое такое, о чем не узнаешь не только из стихов, но и даже из самых близких сношений. Но есть хоть одна черта, указывающая на поэта, и не невозможно. И то хорошо.

Длинного письма от вас не получал,[3] и вы не поверите, как меня огорчает мысль, что оно пропало. Писать я начал через Сережу больше из шалости. Они, дети, пришли после ученья, и я заставил Таню под диктовку написать французское письмо Готье,[4] а Сережа подвернулся, я ему стал диктовать вам. Правда, что голова болит и мешает работать, что особенно досадно, потому что работа[5] не только приходит, но пришла к концу. Остается только эпилог. И он очень занимает меня.

Новь я прочел первую часть и вторую перелистывал. Не мог прочесть от скуки. В конце он заставляет говорить Паклина, что несчастье России в особенности в том, что все здоровые люди дурны, а хорошие люди нездоровы.[6] В этом и мое и его собственное суждение о романе. Автор нездоров и его сочувствия с нездоровыми людьми, и7 здоровым он не сочувствует, и потому, называя то, что он есть сам, и потому,[8] что он любит хороших, он говорит: какое несчастье, что все здоровые дурны, а хорошие нездоровы.

Одно, в чем он мастер такой, что руки отнимаются после него касаться этого предмета — это природа. Две-три черты, и пахнет. Этих описаний наберется 11/2 страницы, и только это и есть. Описания же людей, это всё описания с описаний. Прочтя ваше письмо с обещанием быть у нас в мае, мы оба с женой ахнули, как еще далеко до мая. А прошло 3 дня, показались птицы и ручьи, и уже май кажется на дворе. Наш душевный поклон Марье Петровне.

Ваш Л. Толстой.


На письме пометка Фета: «12 марта», подтверждаемая письмами Фета от 9 марта 1877 г., на которое Толстой отвечает, и от 16 марта, служащее ответом на это письмо.


1 До слов: Писать я начал через Сережу написано рукой C. Л. Толстого.

2 В письме от 9 марта Фет сообщал свой подробный отзыв о стихах А. Кулябко. Отмечая у него «талант бесспорный», Фет указывал вместе с тем на «неумелость совладать с формой и различать прозу от поэзии».

3 Письмо неизвестно.

4 Владимир Иванович Готье (1813—1887) — владелец старинного, основанного в 1799 г. его отцом, Иваном Ивановичем Готье-Дюфайэ, французского книжного магазина и библиотеки для чтения в Москве, на Кузнецком мосту. Толстой выписывал через него иностранные книги и журналы.

5 Над «Анной Карениной».

6 Речь идет о словах Паклина в конце гл. XXXVIII «Нови»: «Ведь у нас до сих пор на Руси как было: коли ты живой человек, с чувством, с сознанием — так непременно ты больной!»

7 Зачеркнуто: несочувствие к

8 В автографе: потому то

#### * 320. А. А. Фету.

1877 г. Марта 22...23. Я. П.


Вы не поверите, как мне радостно ваше одобрение моего писанья,[1] дорогой Афанасий Афанасьевич, и вообще ваши письма. —

Вы пишете, что в Русск[ом] вестнике напечатали Толстого, а ваше Искушение лежит у них.[2] Такой тупой и мертвой редакции нет другой. Они мне ужасно опротивели не за меня, а за других. Как в казаки? Каким же чином? И зачем в Белой Церкви? Меня Петр Афанасьевич ужасно интересует.[3] —

Голова моя лучше теперь, но насколько она лучше, настолько я больше работаю. Март, начало апреля самые мои рабочие месяцы, и я всё продолжаю быть в заблуждении, что то, что я пишу, очень важно, хотя и знаю, что через месяц мне будет совестно это вспоминать.

Заметили ли вы, что теперь вдруг вышла линия, что все пишут стихи, очень плохие, но пишут все. Мне штук 5 новых поэтов представилось. Извините за бестолковость и краткость письма. Хотелось только вам написать, чтоб вы помнили, что вас и любят и ждут в Ясной Поляне. Наш поклон вашим.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано, с небольшими изменениями, А. А. Фетом в «Моих воспоминаниях», ч. II, М. 1890, стр. 327. На автографе пометка Фета: «23 марта 1877», подтверждаемая письмом его от 16 марта 1877 г., на которое Толстой отвечает.


1 См. письмо Фета от 16 марта 1877 г., напечатанное в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 222—223.

2 «Искушением» Толстой называет стихотворение Фета, начинающееся словами: «Когда божественный бежал людских речей». Баллада А. К. Толстого «Гарольд Свенгольм» была напечатана в январской книжке «Русского вестника» за 1877 г.

3 В начале 1877 г. в юго-западных губерниях происходило сосредоточение русских войск для подготовлявшегося наступления на Турцию, под начальством в. кн. Николая Николаевича старшего (1831—1891); главная квартира находилась в Кишиневе.

Фет писал 16 марта, что брат его Петр Афанасьевич «поймал великого князя, главнокомандующего, в Белой Церкви, и так как ему, в силу 42-х лет, нельзя поступить в войско волонтером, т. е. вольноопределяющимся, то его принял великий князь в казаки. И вот брат отправился в Кишинев, куда высылаю ему денег».

#### 321. Н. Н. Страхову.

1877 г. Марта 23...24. Я. П.


Не пеняйте на меня, дорогой Николай Николаич, что мало и редко пишу вам, и не наказывайте меня за то редкостью ваших писем. Для меня такая радость всегда ваши письма и особенно теперь, когда я в каждом жду и нахожу суждение, и всегда слишком пристрастное к моему писанью, которое всё больше и больше занимает меня.

Теперь я могу сказать, что кончил, и надеюсь в апреле напечатать последнее[1] и очень жду и прошу вашего суда.

Я не получал еще вашего, вероятно, письма с деньгами[2] — объявление завтра посыла[ем].[3] Порадуйте меня известием, что вы работаете над философской работой. Мне интересно, сойдетесь ли вы с Соловьевым.[4] Он хороший. А редакция Русского вестника, и всегда мне противная, теперь окончательно опротивела за вас, и я с ними в холодеющих отношениях.

Жду лета и вас и поездки в Оптину пустынь.

Любящий вас искренно

Лев Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 173. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «24 марта 1877. Ясн.».


1 В апрельской книжке «Русского вестника», вышедшей 2 мая, были напечатаны XVI—XX главы 7-й части «Анны Карениной», а в майской должна была быть напечатана 8-я, последняя, часть — эпилог. См. письмо № 332.

2 В письме от 16 марта Страхов извещал Толстого, что посылает ему деньги (78 р. 78 к.) по книгопродавческим счетам за «Азбуку» и «Книги для чтения».

3 То есть почтовую повестку на денежное письмо.

4 О Владимире Сергеевиче Соловьеве Страхов упоминал в письме от 16 марта. Часто встречаясь с Соловьевым, Страхов писал о нем Толстому 21 апреля (ПС, стр. 114—115) и 18 мая (ПС, стр. 118).

#### 322. С. А. Рачинскому.

1877 г. Апреля 5. Я. П.


5 апр. 1877 г.

Вы не поверите, какую истинную и редкую радость мне доставило чудесное письмо ваше,[1] дорогой Сергей Александрович. Читая его, я переживал свои старые школьные времена, которые всегда останутся одним из самых дорогих, в особенности, чистых воспоминаний. Воображаю, каких вы наделали и наделаете чудес. — Я у всех спрашиваю, для чего нужны школы. Обращаясь к вам, я могу иначе спросить: на чем основывается то наслаждение, та несомненная уверенность, что делаешь такое дело, которое не важнее всех других, но не менее важно, чем какое бы то ни было?

Я получал самые разнообразные ответы и никогда тот, который я себе давал и даю и который, мне кажется, вы дадите. Попробуйте ответить, не читая моего, не сойдемся ли мы.

Учить этих детей надо затем, чтобы дать им дощечку спасения из того океана невежества, в котором они плывут, и не спасения, — они, может быть, лучше нас приплывут, — а такое орудие, посредством которого они пристанут к нашему берегу, если хотят. Я не мог и не могу войти в школу и в сношения с мальчиками, чтобы не испытать прямо физического беспокойства, как бы не просмотреть Ломоносова, Пушкина, Глинку, Остроградского и как бы узнать, кому что нужно.

Читая ваше письмо, мне ужасно захотелось побывать у вас и в вашей школе. Я очень тяжел на подъем и очень занят бываю, но мне этого очень хочется, и я вас очень люблю. — Пожалуйста, напишите мне еще и про себя.

Любящий вас

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Иллюстрированном приложении» к газете «Новое время», 1913, № 13529 от 9 ноября.


1 От 20 марта 1877 г.; напечатано в книге «Письма Толстого и к Толстому. Труды Публичной библиотеки СССР им. В. И. Ленина», М. 1928, стр. 216—219. В этом письме Рачинский с увлечением рассказывает о своей работе в сельской школе и, между прочим, благодарит Толстого за его «Азбуку» и «Книги для чтения»: «Нет в мире литературы, которая могла бы похвастаться чем-либо подобным».

#### 323. Н. Н. Страхову.

1877 г. Апреля 5. Я. П.


Очень благодарен вам, дорогой Николай Николаич, за деньги и за Индийские сказки. Там есть чудесные вещи. Прочли ли вы неверующий.[1] Первый вопрос и ответ — чудо. Стихи Полонского прелестны.[2] Я это совершенно искренно говорю. Вы мне писали, прислать ли мне статьи Маркова.[3] А я по рассеянности не отвечал, что не надо, и потому виноват, я их сжег не читая. Я боялся того расстройства, к[акое] это может произвести во мне. А я очень был занят и теперь тоже. Я всё, всё кончил, только нужно поправить.[4]

Очень мне вас хочется видеть. Обо многом хочется говорить, о чем писать не буду. — Напишите же мне, что вы приступили к работе, или не приступили, но так же дорожите своими мыслями, как и прежде. Ради бога, не сочтите это за желание вам льстить. Ваша мысль о разоблачении мнимого познания, которую я знаю из вашей статьи[5] и ваших слов, так важна для того, кто поймет ее — я думаю, что я понял, — что потом нельзя ни о чем думать философски, не приняв ее в расчет. Я к весне начинаю думать, и мысль эта мне беспрестанно на пути и всегда радостна при настоящем складе моих мыслей. Я знаю, что от моих слов вы не полюбите больше свою работу, знаю, что вы ее не оставите никогда, не кончив, и уверен, что вы ее сделаете, но не могу не сказать своего мнения, что, если вам удастся сделать это с той ясностью, к[оторая] составляет вашу особенность, то вы можете умереть спокойно.

На этой вашей мысли есть главный признак всего важного — она как будто не имеет никаких замыслов, ни с кем не спорит и такая сама по себе маленькая и скромная, но для того, кто ее примет совсем, как я, она разрастется, как горчишное зерно. —

Искренно любящий вас

Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в ТТ, 2, стр. 31—32. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «5 апреля 1877. Ясн.».


1 В письме от 16 марта Страхов упоминает о посылке им Толстому книги И. П. Минаева «Индийские сказки и легенды, собранные в Камаоне» («Записки Историко-филологического факультета С.-Петербургского университета», ч. II, Спб. 1877). Сказка «Неверующий» помещена в ней на стр. 34, под № 18.

2 Стихотворение Я. П. Полонского «Вечная ткань», посвященное Страхову, было напечатано в «Ниве», 1877, № 10; Страхов сообщал его Толстому в том же письме от 16 марта (ПС, стр. 109).

3 Речь идет о двух хвалебных статьях об «Анне Карениной»: одна — E. Л. Маркова, под заглавием «Критические беседы. Вопросы искусства. Тургенев и Толстой в основных мотивах своего творчества» — «Голос», 1877, №№ 26, 28, 33, а другая, подписанная «IV», под заглавием «Литературная летопись» — «Голос», 1877, № 13. См. ПС, стр. 104 и 107.

4 Эпилог «Анны Карениной».

5 Толстой имеет в виду статью Страхова «Три письма о спиритизме».

#### * 324. А. А. Фету

1877 г. Апреля 13...14. Я. П.


Последнее письмо ваше,[1] писанное в три приема, слава богу, не пропало. Я дорожу всяким письмом вашим и особенно таким, как это.

Вы не поверите, как меня радует то, что вы приписываете в предпоследнем,[2] как вы говорите, «о сущности божества» Я со всем согласен и многое хотел бы сказать, но в письме нельзя и некогда. Вы в первый раз говорите мне о божестве — боге. А я давно уж, не переставая, думаю об этой главной задаче. И не говорите, что нельзя думать. Не только можно, но должно. Во все века лучшие — т. е. настоящие люди думали об этом. И если мы не можем так же, как они, думать об этом, то мы обязаны найти как. Читали ли вы: Pensées de Pascal?[3] т. е. недавно, на большую голову. Когда, бог даст, вы приедете ко мне, мы поговорим о многом, и я вам дам эту книгу.

Надеюсь, что последнее известие, что вам лучше, не переменится. Если бы я был свободен от своего романа, которого конец уже набран, и я поправляю коректуры, я бы сейчас по получении вашего письма приехал к вам. Так, я не знаю почему, ваше последнее письмо забрало меня за живое — т. е. дружбу к вам. Если почему-нибудь вам нельзя к нам 12-го (Оленьке, разумеется, мы очень рады), напишите мне, я приеду к вам. Ужасно хочется вас видеть. А я надеюсь праздновать свое освобождение и конец работы около 28 апреля.

Поэт мой, Кулябко, которому я велел наизусть выучить то, что вы пишете мне о нем, написал тут же вам послание — очень плохое; но просил послать. Боюсь, что он более стихотворец, чем поэт. Но какое милое стихотворение Полонского, — оно напечатано в Ниве — Вечный ткач.[4]

Прощайте, до свиданья, пожалуйста, пишите о себе, о своем здоровье, только хоть два слова. Жена кланяется вам и Марье Петровне.

Ваш

Л. Толстой.

Впервые опубликовано А. А. Фетом (с пропусками) в «Моих воспоминаниях», ч. II, М. 1890, стр. 327—328, с датой: «14 апреля 1877 года». На автографе пометка Фета: «14 апр. 77», подтверждаемая содержанием.

1 Письмо Фета от 12 апреля 1877 г., содержащее восторженный отзыв о напечатанных в мартовской книжке «Русского вестника» главах I—XV седьмой части «Анны Карениной». Опубликовано в т. 37-38 «Литературного наследства», М. 1939, стр. 223—225.

2 Это письмо Фета неизвестно.

3 [«Мысли» Паскаля,]

4 См; письмо № 323, прим. 2.

Фет ответил 23 апреля стихотворным посланием: «Дорогому другу графу Льву Николаевичу Толстому», начинающимся словами:

Была пора, своей игрою,
Своею ризою стальною...

#### 325. Г. А. Захарьину.

1877 г. Апреля 1...20. Я. П.


Дорогой Григорий Антонович,

Пишу вам в первую свободную минуту, только с тем, чтобы сказать вам, что я очень часто думаю о вас и что последнее мое свидание с вами[1] оставило во мне очень сильное и хорошее впечатление и усилило мою дружбу к вам. Прошу вас верить этому и любить меня так же, как я вас.

Ваш Л. Толстой.


Вашу книгу Хомякова[2] читали оба с женой. Я ждал больше. Я привезу вам ее сам на днях.


Впервые опубликовано в «Литературном наследстве», т. 37-38, стр. 230. Датируется на основании ответного письма Захарьина от 25 апреля 1877 г.

Григорий Антонович Захарьин (1829—1897) — известный врач-клиницист, профессор Московского университета. Толстой неоднократно лечился у него начиная с 1867 г.


1 Толстой был у Захарьина 27 февраля (см. письмо к С. А. Толстой от этого числа, т. 83, стр. 236).

2 Вероятно, сборник стихотворений А. С. Хомякова.

В ответном письме от 25 апреля 1877 г. Захарьин писал: «Лучшего юбилея для нашего десятилетнего знакомства, как та хорошая минута, которой вы подарили меня своим письмом, я не мог пожелать. Десять лет назад я оценил в вас не только первого из современных русских писателей, но и — еще не зная вас лично — человека, симпатии которого, хорошо видел, несмотря на всю великую объективность вашего творческого дарования, — были там же, где и мои, сам пожелал узнать вас и стать настороже вашего здоровья...»

#### 326. A. A. Толстой.

1877 г. Апреля 15...20? Я. П.


Благодарю вас, дорогой друг Alexandrine, что вы помните и любите нас. Я ужасно занят и пользуюсь первым свободным (и то несвободным) днем,[1] чтобы написать вам несколько слов. Боюсь писать о том, о чем хотел, потому что это далеко завлекло бы меня. Я хотел писать вам, возражая на замечания, которые вы мельком сделали на мое писанье. Они меня обидели, и я хотел доказать, что я всегда прав, чтò бы я ни написал. Но хорошо, что я тогда не отвечал вам. Я именно это бы стал доказывать. В ту минуту, как мы пишем, мы бываем очень щекотливы. Теперь же я не пишу. Все отослано и стоит только поправить. Напротив, пожалуйста, делайте мне замечания, и побольше и построже. Мне слишком хвалят, или я не слышу, как меня бранят. А вашими замечаниями я дорожу. Вы говорите: «В. Весловского не надо высылать».[2] А если во время обедни придет к вам в церковь англичанин в шляпе и будет смотреть образа, вы, верно, найдете очень справедливым, что камер-лакеи выведут его. —

Как мало занимало меня сербское сумашествие и как я был равнодушен к нему, так много занимает меня теперь настоящая война и сильно трогает меня.[3] —

Жена хотела писать вам, не знаю, успеет ли с этой почтой. Она опять стала хворать. Дети здоровы.

Передайте наш душевный привет вашим. Целую вашу руку.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 282—283, с датой: «Май 1877 г». Написано после объявления войны Турции (12 апреля 1877 г.), но до 22 мая, так как 24-м мая помечено ответное письмо А. А. Толстой. Датируется также сопоставлением с письмом С. А. Толстой к Т. А. Кузминской от 15 апреля 1877 г., где встречается буквально то же выражение относительно войны. Ответ на письмо А. А. Толстой от конца марта. См. ПТ, стр. 282.


1 Толстой был занят правкой корректуры седьмой части «Анны Карениной».

2 Имеется в виду эпизод изгнания Васеньки Весловского в гл. XV шестой части «Анны Карениной».

3 Об отношении Толстого к Русско-турецкой войне см. ниже, в письмах №№ 342 и 343.

#### 327. H. H. Страхову.

1877 г. Апреля 21...22. Я. П.


В первый раз нынче, после многих дней, я остался без работы: одни коректуры отосланы, другие еще не присланы, и рукописи у меня нет больше, и грустно и одиноко, но свободно, и потому пользуюсь временем написать вам, дорогой Николай Николаич.

У меня на сердце еще ваше последнее письмо[1] с одобрением последней части Карениной. Боюсь и не люблю критик и еще больше похвал, но не ваших. Они приводят меня в восторг и поддерживают силы к работе. Не могу, однако, не думать, что вы говорите мне больше, чем говорите себе, зная, как это мне радостно. Приближается лето и моя надежда видеть вас. Когда будет ваш отпуск? Сколько из него вы уделите нам? Пожалуйста, как можно больше, поедем в Оптину пустынь. Вы пишете мне в последнем письме, что вы охладеваете к вашей работе.[2] Яне хочу верить. Вы не поверите, как мне нужны эти мысли. Я их жду, как цифры, данные, которые необходимы, чтоб несомненно подтвердить мое уже готовое заключение. У меня был Вестник Европы. Потехина повесть хороша;[3] но что за мерзость Флобера, перевод Тургенева.[4] Это возмутительная гадость. А все ругают V. Hugo. А он там говорит в разговоре земли с человеком.

Человек: Je suis ton roi.

Земля: Tu es ma vermine.[5] Ну-ка, отчего они не сказали так?

Тороплюсь в Тулу об экзамене Сережи.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в ТТ, 2, стр. 33. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «22-го апреля 1877. Ясн.».


1 Письмо от 4...5 апреля. См. ПС, стр. 110—112.

2 Страхов работал над статьей «Об основных понятиях психологии».

3 Алексей Антипович Потехин (1829—1908) — писатель, автор повестей и драм, главным образом из народного быта и из жизни провинциального дореформенного дворянства. В апрельской книжке «Вестника Европы» за 1877 г. была напечатана его повесть «На миру».

4 В апрельской книжке «Вестника Европы» за 1877 г. была напечатана «Католическая легенда о Юлиане Милостивом» Г. Флобера в переводе Тургенева.

5 Цитата из стихотворения Гюго «Бездна» («L’Abîme») из сборника «Легенды веков», ч. III. Буквально: L'Homme: Terre, je suis ton roi. La Terre: Tu n'es que ma vermine. [Человек: Земля, я твой царь. Земля: Ты только мой червь.]

#### 328. М. Н. Каткову.

1875... апрель 1877 гг. Я. П.


Многоуважаемый М[ихаил] Н[икифорович]!

К великому сожалению моему только теперь могу послать те 5 глав, которые измучили меня. Они должны бы были быть напечатаны между тем, что прислано сначала, и тем, что прислано после; но если оно опоздало, то нечего делать, может быть помещено и после. Надеюсь, что вы будете так добры прислать мне то, что послано прежде, в коректурах. Последнее же я, чувствуя себя виноватым задержкой книги, и не смею просить прислать мне, но все же могу надеяться на вас и ваши коректуры.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, как и письма №№ 329 и 330, по рукописной копии, хранящейся в ЛБ (архив Каткова, тетрадь № 21), в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 207, с редакторской датой: «1875—1877 гг.». Письма не могли быть написаны позднее апреля 1877 г., когда были отосланы последние рукописи «Анны Карениной» (см. письмо № 327).

#### 329. М. Н. Каткову.

1875... апрель 1877 гг. Я. П.


Посылаю рукопись, многоуважаемый М[ихаил] Н[икифорович]. Она не вся. Между тем, что послано прежде и что теперь посылается, есть две главы, которые надеюсь выслать послезавтра. В конце посылаемой рукописи есть много приписок, боюсь, нечетких; вся надежда моя на ваше высоко ценимое мною сочувственное отношение к моему писанию. Надеюсь на присылку [коректур].

Вам всей душой преданный

Л. Толстой.

#### 330. М. Н. Каткову.

1875... апрель 1877 гг. Я. П.


Несмотря на все усилия, не мог окончить поправки тех 3-х глав, которые должны быть между тем, что я послал прежде, и тем, что послано после, и потому, боясь задерживать вас, решился на следующее: будьте так добры, многоуважаемый М[ихаил] Н[икифорович], прикажите верстать листы, как они есть. Если бог даст мне на этих днях 3 часа светлых, то я поправлю и пришлю, и если вам удобно, то прикажите набрать и напечатать их в конце. Перестановка их не мешает ходу романа.

Ваш Л. Толстой.

#### * 331. А. А. Фету.

1877 г. Мая 8...9. Козлова Засека.


Сейчас получил ваше письмо из Москвы, дорогой Афанасий Афанасьич, и тут же на почте отвечаю. Волнуюсь вашим нездоровьем ужасно.[1] Пожалуйста извещайте. — Не смею мечтать о радости увидать вас у нас на обратном пути — уж слишком мне этого хочется сердцем. Если, как я надеюсь, вам совсем хорошо, телеграфируйте на Козловку, когда будете. Я выеду за вами и довезу вас со всеми удобствами. Я всё привязан к своей работе[2] — а то бы приехал к вам. Если вы не можете заехать, то телеграфируйте, когда выедете, я выеду и проеду с вами несколько станций.[3]

Ваш Л. Толстой.


На автографе пометка Фета: «10 мая 77». Дата определяется письмом Фета от 7 мая 1877 г., на которое Толстой отвечает, и на основании слов письма: «Сейчас получил ваше письмо из Москвы... на почте отвечаю».


1 В письме из Москвы от 7 мая Фет сообщал о только что сделанной ему операции.

2 Над корректурами восьмой части «Анны Карениной» — эпилога, набиравшегося для майской книжки «Русского вестника», но в ней не напечатанного. См. об этом в письме № 332, прим. 2.

3 Фет приезжал в Ясную Поляну (см. его письмо к Толстому от 26 мая 1877 г., ГМТ).

#### 332. H. H. Страхову.

1877 г. Мая 21...22. Я. П.


Нынче получил ваше второе неотвеченное письмо[1] и устыдился. — Я мешкал писать вам и потому, что был очень занят писаньем, и главное потому, что не хотелось ничего говорить вам, пока вы не прочтете последнюю часть. Она набрана давно и два раза уже была мною поправлена и на днях мне ее пришлют опять для окончательного просмотра. Но я боюсь, что она все-таки не выйдет скоро. И об этом хочу с вами посоветоваться и просить вашей помощи.

Оказывается, что Катков не разделяет моих взглядов, что и не может быть иначе, так как я осуждаю именно таких людей, как он,[2] и, мямля учтиво, прося смягчить то, выпустить это, ужасно мне надоел, и я уже заявил им, что если они не напечатают в таком виде, как я хочу, то вовсе не напечатаю у них, и так и сделаю; но хотя и удобнее всего было бы напечатать брошюрой и продавать отдельно, неудобство в том, что надо пропустить сквозь цензуру. Как вы посоветуете — отдельно с цензурой, или в какой-нибудь бесцензурный журнал — Вестник Европы, Нива,[3] Странник,[4] мне всё равно — только бы хотелось, чтоб напечатать как можно скорее и не разговаривать про смягчение и выпущение.

Пожалуйста посоветуйте и помогите. Может быть, я еще улажусь с Катковым, но очень хотелось бы знать, что делать в случае несогласия.[5]

Тысяча ничтожных предметов разговора с вами и один столь важный, что все другие — ничтожны, но ни одного не хочется затевать — жду и надеюсь вас скоро и надолго увидеть. Вы говорите — когда? Чем скорее приедете, тем лучше, чем дольше пробудете, тем лучше. В начале лета лучше, потому что нет охоты, и я никуда не уеду.

Несколько строк вашего последнего письма о том, что вы чувствуете себя духовно крепче, очень порадовали меня, и мне кажется, что я знаю, к чему это относится, и что мы духовно сойдемся с вами. Я про себя тоже могу сказать, что чувствую себя крепче.

Последнее письмо вы писали в очень хорошем духе, совсем не в таком, как предпоследнее. Дай бог вам успех в вашей работе; я поспорю с вами в мере участия к работе друг друга.

Кланяйтесь очень Вл. Соловьеву и передайте ему мою любовь. Статью Нов[ого] вр[емени]6 привез жене Дьяков, и она подложила мне ее7 в читаемую книгу. Я прочел и очень был горд и огорчен, что много лишнего, пока не узнал имя автора. От всей души обнимаю вас, ваш Л. Толстой.


Первая половина письма (включая слова: «что делать в случае несогласия») впервые опубликована в Б, II, стр. 208—209. Полностью опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 173—174. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «22 мая. 1877. Ясн.».


1 Точнее говоря, не второе, а третье «неотвеченное письмо». Первое было от 21 апреля, оно разминулось с письмом Толстого от 21...22 апреля, второе — от 7 мая и третье — от 18 мая. В двух последних Страхов сообщал слышанные им отзывы об «Анне Карениной». См. ПС, стр. 115—118.

2 Конфликт с М. Н. Катковым произошел на почве высказанного Толстым в эпилоге «Анны Карениной» отрицательного отношения к деятельности Славянского комитета, который усиленно вербовал добровольцев в Сербию. Особенно резко высмеивал Толстой роль либералов и продажных журналистов типа Каткова в этом движении. О дальнейшем развитии конфликта см. в прим. к письму № 336.

3 «Нива» — еженедельный иллюстрированный журнал, издававшийся с 1869 г. А. Ф. Марксом. В 1899 г. в «Ниве» был напечатан роман Толстого «Воскресение».

4 «Странник» — ежемесячный религиозный журнал, выходивший в Петербурге с 1860 г.

5 В ответном письме от 26 мая Страхов предлагал напечатать последнюю часть «Анны Карениной» без цензуры: «для этого нужно, чтобы книжка содержала в себе 10 печатных листов, то есть 160 страниц», причем, если материала окажется недостаточно, то можно еще «спереди прихватить часть того, что уже напечатано» (ПС, стр. 119).

6 Речь идет о статье В. В. Стасова «По поводу графа Льва Толстого. (Письмо к редактору)», помещенной в «Новом времени» 12 мая 1877 г.

7 В автографе: его

#### 333. H. Н. Страхову.

1877 г. Мая 28...29. Москва.


Получил ваше письмо,[1] дорогой Николай Николаич, при отъезде из деревни в Москву, чтобы выручить свое писанье, которое они не печатают и не возвращают назад, продолжая мямлить. Очень благодарен вам за совет и за предлагаемую помощь. Я следую совету и, выручив писанье, отдаю печатать Рису[2] в Москве. Он обещает, что в неделю будет готово. Помощь же вашу мне ужасно хочется, но не знаю, как быть. Сейчас приедет ко мне Рис взять оригинал, и я спрошу его, не задержит ли его послать вам коректуры. Кроме того, это зависит от того, когда вы выезжаете из Петербурга и едете к нам. О вашем приезде я только одно повторяю и словами и умом и сердцем: поскорее и подольше. Никогда да не приходит вам мысль, что в моих и жениных словах о том, как ваше пребывание у нас нам радостно, есть хоть малая доля условности. Про себя одного я не говорю. Одно в доказательство искренности скажу — что не желал бы при вас оканчивать работу. — А окончу я ее в два, три дня, т. е. велите присылать за собой в Тулу или Козловку 3-го июня. То есть, по правде — мне хочется и то, чтобы вы прочли в коректуре эпилог не у меня и выкидывали и поправляли всё, что найдете нужным, и приехали бы к нам как можно скорее.[3]

Я ночь не спал и злился, и голова несвежа, и потому письмо бестолково, но надеюсь, вы меня поймете и простите.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37—38, стр. 174—175. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «29 мая 1877 г. Ясн.».


1 От 26 мая. См. ПС, стр. 118—120.

2 Федор Федорович Рис — владелец типографии, в которой печатались в 1868—1869 гг. «Война и мир» и в 1875 г. — «Книги для чтения». 8-я часть (эпилог) «Анны Карениной» была напечатана отдельной книжкой в Москве, в типографии Риса. Текст занял 127 страниц, так что потребовалось цензурное разрешение. Оно помечено: «Москва, 25 июня 1877». На стр. 3-й напечатана следующая заметка: «Последняя часть «Анны Карениной» выходит отдельным изданием, а не в «Русском вестнике», потому что редакция этого журнала не пожелала напечатать эту часть без некоторых исключений, на которые автор не согласился».

3 Страхов приехал в Ясную Поляну около 10 июня.

#### 334. С. А. Толстой от 28...29 мая 1877 г.

#### 335. H. H. Страхову

1877 г. Июня 2. Я. П.


Я вам бог знает что написал из Москвы, дорогой Николай Николаевич, и теперь меня мучает за это совесть. Ради бога, забудьте всё, что я вам писал — я был совсем не в своей тарелке. Я просил и приехать к 3-му и выражал желание, чтобы вы поправили мои коректуры в Петербурге, и так и распорядился, чтобы из типографии посылали коректуры к вам в Публичную библиотеку. Прошу вас всё это забыть и приехать к нам как можно скорее. Может быть, вы бы уже завтра приезжали к нам, если б я не написал вам из Москвы. Я этого не могу себе простить.

Так, пожалуйста, простите мне это глупое письмо и приезжайте поскорее к нам. Все мы ждем вас с сердечной радостью.

Ваш Л. Толстой.

2 июня.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, М. 1939, стр. 175. Год определяется содержанием.

#### * 336. В редакцию «Нового времени».

1877 г. Июня 10. Я. П.


Милостивый государь,

В майской книжке Русского вестника на странице 472-й совершенно незаметно, в виде выноски, находится заметка относительно непоявления в этой книжке последних глав романа «Анна Каренина». Заметка эта так поразительна своей добросовестностью в отношении к подписчикам Русского вестника, своей деликатностью в отношении к автору романа и мастерством изложения, что я считаю не лишним обратить на нее общее внимание.

«В предыдущей книжке под романом Анна Каренина выставлено: «Окончание следует». Но со смертью героини собственно роман кончился. По плану автора, следовал бы еще небольшой эпилог, листа в два, из коего читатели могли бы узнать, что Вронский в смущении и горе после смерти Анны отправляется добровольцем в Сербию, и что все прочие живы и здоровы, а Левин остается в своей деревне и сердится на славянские комитеты и на добровольцев. Автор быть может разовьет эти главы к особому изданию своего романа».[1]

Добросовестность к подписчикам выразилась тем, что, отказавшись печатать окончание романа, редакция в заботливости своей об удовлетворении любопытства своих читателей, рассказала им содержание ненапечатанной части и постаралась их уверить, что роман собственно кончен, что дальше нет ничего важного.

Деликатность относительно автора выразилась тем, что ему не только не дали высказать вредных мыслей, но указали, где ему следует кончить роман и, не напечатавши конца им написанного, искусной рукою извлекли и показали и ему и другим сущность этого конца.

Это мастерское изложение последней, ненапечатанной части Анны Карениной заставляет пожалеть, зачем редакция Русского вестника в продолжение трех лет занимала так много места в своем журнале этим романом. Она могла бы с такою же грациозностью и лаконичностью рассказать и весь роман не более как в десяти строчках.

Но есть один недостаток в этой заметке. В ней пропущено, что последняя часть романа была уже набрана и готовилась к печати в майской книжке, но не напечатана только потому, что автор не согласился исключить из нее по желанию редакции некоторые места; редакция же с своей стороны не согласилась печатать без выпуска, хотя автор предлагал редакции сделать всякие оговорки, какие бы она нашла нужным.

Эти последние главы Анны Карениной печатаются теперь отдельным изданием.

Имею честь быть ваш покорный слуга

граф Лев Толстой.

Ясная Поляна

Июня 10-го дня.

Первая черновая редакция.

М. Г.

Я сейчас прочел в майской книжке Р[усского] в[естника] заметку, напечатанную мелким шрифтом между военн[ым] обозр[ением] и Черной Индией,[2] касающуюся моего романа А[нна] Кар[енина] и назначенную, вероятно, для того, чтобы объяснить причину непоявления конца Ан[ны] К[арениной] в Русском вес[тнике].

Не говоря о том интересе, <к[оторый] эта заметка имеет для> меня, давая мне повод объяснить, почему эпилог печатается теперь отдельной книгой, — то, о чем умолчено, — заметка, скромно скрывающаяся в странном месте Р[усского] в[естника], так хороша сама в себе, что заслуживает полного внимания и своей добросовестностью и деликатной и грациозной лаконичностью изложения.

Вот она.

———————————————————————————————————

В заметке этой, несмотря на неупоминание о том, что эпилог этот набран уже в редакции Р[усского] в[естника] и не напечатан потому, что автор не согласен на исключение из эпилога тех мест, к[оторые] желал исключить редакт[ор], в заметке этой ярко выступают три характерные и очень свойствен[ные] р[едакции] М[осковских] в[едомостей] и Р[усского] в[естника] качества: добросовестность, деликатность и грациозная лаконичность или развязность изложения.

Добросовестность в отношении подписчиков, для которых сама редакция потрудилась этой заметкой заменить длинное чтение конца романа, который, по мнению редакции, уже кончился.

Деликатность относительно автора, доведенная до того, что редакция, не печатая самого текста окончания, что бы она могла сделать, так как редакция имела его в своих руках, весьма развязно изложила, однако, содержание эпилога, к[оторый] она не приняла к печатанию.

И в особенности грациозная логичность изложения, которая заставляет только сожалеть о том, что редакц[ия] три года томила своих читателей печатанием длинного романа, когда она так просто могла бы в том же грациозном тоне, в к[отором] сделана заметка, изложить его примерно так [?]. Была одна дама, которая бросила мужа. Полюбив гр. Вронского, она стала в Москве сердиться на разные вещи и бросилась под вагон.


Письмо сохранилось в трех черновых и окончательной редакциях. Из черновых печатается первая — автограф Толстого.

Письмо не было послано.


1 По словам С. А. Толстой, прочтя эту заметку, Толстой ответил Каткову телеграммой, в которой просил вернуть оригинал эпилога и извещал, что впредь никакого дела с «Русским вестником» иметь не будет.

2 Заметка напечатана петитом, внизу под строкой, на последней странице журнала, за которой следует печатавшийся в виде приложения перевод рассказа Жюля Верна «Черная Индия». В оглавлении журнала о заметке не упомянуто.

#### 337. С. А. Толстой от 1 июля 1877 г.

#### * 338. А. А. Фету.

1877 г. Июля 4...5. Я. П.


Вам верно много икалось, дорогой Афанасий Афанасьич, после того как мы с вами расстались.[1] Вместо того, чтобы, по общему правилу, бранить хозяев, после того как выехали от них, мы не переставая с Страховым разбирали вас, но так и не добрались до того «но», которое следует обыкновенно за похвалами. Страхов в восхищеньи от поездки к вам и от вас. Я своротил к сестре в Крестах[2] и там узнал поразительную новость — Дьяков женится на Софеш, бывшей у него гувернантке. Жена пишет мне, что едет на сватьбу, и меня зовет. Я поехал в Никольское и оттуда к Дьякову, где присутствовал на неприятной мне сватьбе 55-летнего старика на 32-летней девушке и на его ласки и т. п. при своей замужней дочери. Осуждать нельзя; но мне было тяжело и неловко. Приехав домой, узнал горе, в котором надеюсь на помощь на вас. Моя лягавая собака издохла. Нет ли у вас, у ваших знакомых собаки? Нельзя ли у Федор Федор[овича] купить. Если не очень дорого. Что за лето прелестное! Наши все вам кланяются. Будьте только всё так же здоровы, как теперь. Больше ничего не желаю вам.

Ваш Л. Толстой.


Датируется на основании пометки Фета на автографе: «5 июля 1877», подтверждаемой ответным письмом Фета от 10 июля 1877 г.


1 Толстой был у Фета вместе со Страховым 29—30 июня.

2 Станция Московско-Курской ж. д.

#### 339. H. H. Страхову.

1877 г. Июля 10. Я. П.


10 июля.

Я совсем замотался без вас,[1] дорогой Николай Николаич. Приезжайте поскорее. — Надеюсь, что вы приедете нынче или завтра, не дожидаясь получения моего письма. Мои похождения без вас следующие: был я на неприятной для меня сватьбе, потом, вернувшись, застал гостей, ходил на охоту и играл в крокет и принимал гостей и, несмотря на всё это, успевал перечитывать и переделывать Каренину[2] — так что дня через три надеюсь кончить. Вчера был у меня Рис, привез последнюю часть. Есть ошибки, но издание хорошенькое. Мне кажется, что ваш хозяин[3] хотел иметь, и потому посылаю вам. На днях мне придется ехать в Москву[4] по делам печатания. Но я поеду только на один день. — В Оптину пустынь[5] я не раздумал ехать; но главное, приезжайте к нам поскорее. Все наши скучают по вас. О себе уже не говорю. Когда вас нет, все кажется, зачем я так мало вами пользуюсь.

Хотя и совестно лишать вашего хозяина вас, но вы мне обещали и мы ждем вас.

Искренно любящий вас

Л. Толстой.


Я надеялся получить от вас письмо, но боюсь, не пропало [ли] с Козловским адресом.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, стр. 175. Год определяется на основании пометки Страхова на автографе: «10 июля 1877 Ясн.».


1 После поездки с Толстым к Фету (см. письмо № 338, прим. 1) Страхов уехал к каким-то своим друзьям (вероятно, Стахеевым), обещав вскоре вернуться в Ясную Поляну.

2 Сдав эпилог «Анны Карениной» в печать, Толстой приступил к пересмотру и редактированию всего романа для отдельного издания, которое вышло в трех томах в 1878 г.

3 Приятель Страхова, писатель и редактор журнала «Нива» (с 1875 по 1877 г.) Д. И. Стахеев, живший с ним на одной квартире.

4 Толстой ездил в Москву около 11—13 июля.

5 Поездка Толстого вместе со Страховым в Оптину пустынь состоялась 25—27 июля. См. о ней заметку С. А. Толстой «Четыре посещения гр. Л. Н. Толстым монастыря Оптина пустынь» — «Толстовский ежегодник 1913 года», отд. 3, стр 4.

#### * 340. А. А. Фету.

1877 г. Июля 11...12. Я. П.


Облагодетельствуете, если дадите ту собаку, за которую надо 10 р.[1] Если будет случай, доставьте ее в Никольское. У нас здоровы. Я сейчас еду в Москву. Радуюсь, что вас гроза миновала.[2]

Ваш Толстой.


Дата определяется письмом Фета от 10 июля 1877 г., на которое Толстой отвечает.


1 См. письмо № 338.

2 В письме от 10 июля Фет сообщал о начавшемся было у него приступе болезни.

#### 341. С. А. Толстой от 26 июля 1877 г.

#### 342. Н. Н. Страхову.

1877 г. Августа 10...11. Я. П.


Дорогой Николай Николаевич, хотел написать вам почти тотчас после вашего отъезда,[1] но до сих пор не успел. Ездил на охоту и к брату и завтра опять еду на охоту в даль за волками. Желал бы, чтобы вы о нас так же часто и хорошо вспоминали, как мы и главное я. —

Мне ужасно было грустно, что я в ту ночь, как вы уезжали, опять кашлял, и потому проспал. Пришел 10 минут после того, как вы уехали. У нас теперь только своя семья — один Степа, и я хотел бы начать свое дело,[2] но не могу от войны. И в дурном и в хорошем расположении духа мысль о войне застилает для меня всё. Не война самая, но вопрос о нашей несостоятельности, который вот-вот должен решиться, и о причинах этой несостоятельности, которые мне всё становятся яснее и яснее. —

Нынче Степа разговаривал с Сергеем[3] о войне, и Сергей сказал, 1) что на войне хорошо молодым солдатам попользоваться насчет турчанок. И когда Степа сказал, что это нехорошо, он сказал: да что ж, ведь ей ничего не убудет. Чорт с ней. — Это говорит тот Сергей, который сочувствовал сербам и которого нам приводят в доказательство народного сочувствия. А задушевная мысль его в войне только турчанка, т. е. разнузданность животных инстинктов. 2) Когда Степа рассказал, что дела идут плохо,[4] он сказал, что ж не возьмут Михаила Григорьевича Черняева[5] (он знает имя отчество) — он бы их размайорил. Турчанка и слепое доверие к имени, новому, народному. Мне кажется, что мы находимся на краю большого переворота.

Пишите мне, пожалуйста, о том, что делается и говорится в Петербурге.

Нет ли книги, в которой бы можно найти описание нынешнего царствования? Или нельзя ли где достать газеты за эти 20 лет? Дорого ли это стоит? Или нет ли журнала, в кот[ором] бы были обзоры внутренней политики? Если есть что-нибудь такое, по чем можно бы проследить внутреннюю историю действий правительства и настроений общества за эти 20 лет, то научите меня и даже пришлите.[6]

Как вы вступили в свою жизнь? Скучаете ли? Взялись ли за работу? Прощайте, пишите почаще. Все наши шлют вам свои поклоны, а я обнимаю вас от всей души.

Л. Толстой.


Сейчас получил ваше письмо[7] и письмо на ваше имя, которое посылаю.

Очень сочувствую тому неприятному чувству, которое вы иcпытали на Петербургской станции.[8] Сколько раз испытывал подобное. Если бы научиться у отца Пимена[9] любви и спокойствию! А мне тоже очень нужно этого кроткого спокойствия — чтобы не судить и не злиться. — А то всё волнует, даже неизвестная еще мне статья Русского вестника.[10] — Нынешняя почта хотя и ничего не принесла нового, однако успокоила меня. В особенности взгляд французов в Revue des deux mondes.[11] Видно, что неудачи кончились и скрывать больше нечего. Хороша там статья о деятельности Черкасского, специалиста по части отнятия собственности мнимо законными путями.[12]Разве это не палачество! — Встарину был один Макиавель.[13] Теперь, с легкой руки Бисмарка,[14] несправедливость — зло считается самым обычным политическим приемом. Как же не желать заснуть так же спокойно и сладко, как о[тец] Пимен, при этом безумном и жестоком разговоре? Фет прислал письмо с прелестным любовным стихотворением.[15] Спишу и пришлю вам в следующем письме.

Ваш Л. Толстой.


Отрывок опубликован впервые в Б, II, стр. 259—260. Полностью впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, стр. 176—177. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «11 августа 1877 Ясная».


1 Страхов уехал из Ясной Поляны в первых числах августа.

2 Закончив в июле подготовку отдельного издания «Анны Карениной», Толстой не сразу перешел к новой художественной работе — роману из эпохи XVIII века и к «Декабристам». Под впечатлением неудач Русско-турецкой войны, напоминавших ему неудачи Севастопольской кампании, он начал писать статью о царствовании Александра II (см. т. 17), но не докончил ее и обратился к работам религиозного характера (см. там же).

3 Сергей Петрович Арбузов, слуга Толстого. О нем см. т. 83, стр. 31.

4 Имеются в виду неудачные попытки взять штурмом осажденную русскими войсками турецкую крепость Плевну, в частности штурм 18 июля, стоивший громадных потерь.

5 Михаил Григорьевич Черняев (1828—1898) — генерал, участник Крымской кампании 1855—1856 гг. и военных действий на Кавказе; завоеватель Ташкента.

6 См. письмо № 345, прим. 8, и письмо № 349, прим. 6.

7 От 6 августа. См. ПС, стр. 122—124.

8 Страхов рассказывал о путанице с вещами, происшедшей у него при переезде с Курского вокзала на Николаевский (ныне Ленинградский) и о встрече с М. Н. Катковым, причем оба сделали вид, что не узнали друг друга.

9 Пимен — монах, присутствовавший при беседе Толстого в его первое посещение Оптиной пустыни с настоятелем монастыря, архимандритом Ювеналием, и заснувший во время разговора.

10 См. прим. 5 к письму № 343.

11 Толстой имеет в виду обзоры военных действий, печатавшиеся в «Revue des deux mondes» в отделе «Chronique de la quinzaine» («Двухнедельная хроника»).

12 Владимир Александрович Черкасский (1824—1878). См. т. 48. Во время Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. был назначен заведующим гражданской частью на территориях, освобождаемых от турок русскими войсками. Толстой имеет в виду статью G. Valbort’a в «Revue des deux mondes», 1877, 8, стр. 695—706, под заглавием «Le nouveau droit des gens et la mission du prince Tcherkassky» («Новое международное право и миссия князя Черкасского»), в которой автор резко критиковал Черкасского за проводимую им в Болгарии политику.

13 Никколо Маккиавели (1469—1527) — итальянский политический деятель и писатель, автор сочинения «О князе». Имя его сделалось синонимом коварного и вероломного человека, не останавливающегося ни перед чем для достижения своей цели.

14 Отто фон Бисмарк (1815—1898) — германский государственный деятель, реакционер и милитарист, в 1877 г. — канцлер и министр-президент.

15 Толстой имеет в виду стихотворение Фета «Опять» («Сияла ночь. Луной был полон сад...»), написанное 2 августа 1877 г. и присланное в письме от 3 августа. Стихотворение вызвано воспоминанием о вечере, проведенном в Черемошне, имении Д. А. Дьякова, в 1866 г., и пении Т. А. Кузминской. Вечер этот описан в ее воспоминаниях «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне», ч. III, М. 1926, стр. 108—111.

#### 343. H. Н. Страхову.

1877 г. Августа 15...16. Я. П.


Дорогой Николай Николаевич! Посылаю вам статьи Соловьева.[1] Я начал читать их и не мог докончить. Не знаю, кто виноват, он или я, но мне стало невыносимо скучно от того, что стало очевидно, что занятие мое, чтение, самое из праздных праздное. Читал я тоже в июле 1-го Revue des deux mondes статью о Cournot[2] — философе. Вам будет очень интересно, сначала, и по-моему очень хорошо, о законах разума, выводимых из наук, я от вас слышал эту мысль в первый раз и был ею поражен. О случайности идет потом запутанно. Степа обещался списать мне стихотворение Фета, и я вложу его.[3] Мне очень, очень нравится.

Хотя мне и совестно говорить об этом, я все-таки не могу не написать о том, как я вам благодарен за вашу заботу об Ан[не] Карен[иной].[4] — Прочел я статью Русск[ого] вестника[5] и очень подосадовал на эту уверенность наглости в безнаказанности, на сознание своей ни перед чем не имеющей отступить наглости; но теперь успокоился. Нынче идет дождь, мы все дома и хочется писать и так радостно приближение работы!

В войне мы остановились на 3-м дне битвы на Шибке,[6] и я чувствую, что теперь решается или решена уже участь кампании, или первого ее периода. — Господи помилуй. Обнимаю от всей души, пишите мне почаще. Я всякую минуту вспоминаю о вас.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, стр. 178. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «16 августа 1877. Ясн.».


1 Речь идет о статье Вл. С. Соловьева «Философские начала цельного знания», о которой Страхов писал Толстому 26 мая (ПС, стр. 119—120). Статья печаталась в «Журнале Министерства народного просвещения», 1877, №№ 3, 4, 6, 10, 11.

2 Антуан Огюст Курно (Antoine Auguste Cournot, 1801—1877) — французский математик и экономист. Толстой имеет в виду статью Louis Liard «Un géomètre-philosophe» («Геометр-философ») в «Revue des deux mondes», 1877, 1 июля, стр. 102—124.

3 См. письмо 342, прим. 15.

4 Страхов взял на себя правку корректур отдельного издания «Анны Карениной».

5 В июльской книжке «Русского вестника» за 1877 г. Катков поместил статью «Что случилось по смерти Анны Карениной», в которой, изложив тенденциозно содержание романа, доказывал ненужность вышедшего отдельным изданием эпилога.

6 Шипка — горный перевал через Балканский хребет, на пути из Тырнова в Адрианополь. Перевал этот был занят русскими войсками 7 июля. Турецкий генерал Сулейман-паша задался целью выбить русских с Шипки и 8 августа сосредоточил против шеститысячного русского отряда 28 тысяч человек. С 9 августа начались бои; «третий день» — 11 августа — был критическим; благодаря подошедшим подкреплениям русским удалось удержать свои позиции. Бои продолжались до 15 августа, с громадными потерями, но без решающих результатов, после чего началось так называемое «шипкинское сиденье», закончившееся 24 декабря отступлением турок.

#### 344. С. А. Толстой от начала августа 1877 г.

#### 345. H. Н. Страхову.

1877 г. Сентября 1...2. Я. П.


Вернувшись из Москвы, куда я ездил за учителем,[1] я нашел ваше последнее унылое письмо,[2] дорогой Николай Николаевич. Дух праздности, уныния, любоначалия, празднословия...[3] Не поддавайтесь им, этим духам. Я борюсь с ними постоянно, и потому и боюсь, что другие страдают от них. Сведения, кот[орые] вы сообщили мне о воспоминаниях о нас оптинских старцев,[4] и вообще воспоминания о них мне очень радостны. Я знаю, что ваше уныние происходит преимущественно от того, что вы не можете всегда, ежедневно заниматься своим главным делом (какое ваше главное дело? я наверно не знаю, но думаю, что это философия, и думаю, что начатая вами статья об истории физических наук[5] есть оно самое). Но я уверен, что у каждого человека есть призвание и что он чувствует его, но только тогда, когда исполняет его. Те люди, которых призвание таково, что можно без подготовки заниматься им ежедневно, счастливее вас и меня, потому что они не знают уныния. Но от этого я счастливее вас, что живу в уединении. Если у меня не готова работа, я жду, и ничто не развлекает меня и не путает, а вас, я боюсь, развлекает общество неизбежное, или вам так кажется, и вы приходите в уныние.

Виделся я в Москве, в поисках за учителями, с Цингером.[6] Он очень много занимается воображаемой геометрией, но считает это совершенно праздною и модною наукой, которая может быть только интересна для философа.

В вашем последнем письме я не понял того, с чего вы начинаете: и больше ничего не нужно. Объясните, пожалуйста.[7] Десять лет реформ[8] — я купил в Москве и благодарю за указание. — Если вспомните еще что — пожалуйста напишите.

Чувство мое по отношению к войне перешло уже много фазисов и теперь для меня очевидно и несомненно, что эта война, кроме обличения и самого жестокого и гораздо более яркого, чем в 54 году, не может иметь последствий.

————

Вернувшись из Москвы, нашел тоже письмо от Фета с присылкой статьи Болагова, как пишет Фет.[9] Но с первых страниц я узнал Фета. Статья, по-моему, очень хороша, за исключением преизбытка и неожиданности сравнений. Он желает ее напечатать, и мне бы хотелось, потому что сказано всё то, что я бы хотел сказать. Что вы скажете? И куда бы ее приняли в видное место?

Сейчас получил письмо о раненых, которые должны поместиться у нас.[10] Совершенно впечатление пожара в городе, в котором вы живете хотя и далеко, но жить спокойно нельзя.

Обнимаю вас от всей души и желаю духа бодрости и сознания исполнения призвания.

Ваш Л. Толстой.


Степа, когда вспоминает о вас, что он делает часто, весь распускается от умиления нежности к вам. Он благодарит за память.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, стр. 179—180. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «2 сентября 1877. Ясн.».


1 Толстой ездил в Москву 25 августа.

2 От 26 августа. См. ПС, стр. 128—129.

3 Цитата из церковной молитвы.

4 В письме от 16 августа Страхов сообщал: «Отцы хвалят Вас необыкновенно, находят в Вас прекрасную душу» (ПС, стр. 126).

5 См. ПС, стр. 127.

6 Василий Яковлевич Цингер (1836—1907) — математик, профессор Московского университета, знакомый семьи Толстых.

7 Свое письмо от 25 августа Страхов начинал словами: «и больше ничего не нужно. Так нужно бы кончить мое прошлое письмо» (ПС, стр. 128).

8 «Десять лет реформ» (Спб. 1872) — сочинение деятеля крестьянской реформы Алексея Адриановича Головачева (1819—1903). Страхов рекомендовал его Толстому в ответ на просьбу подыскать литературу по истории царствования Александра II. См. письмо № 342.

9 См. письмо № 346, прим. 1.

10 Письмо неизвестно. 3 сентября 1877 г. С. А. Толстая писала Т. А. Кузминской: «На днях пришлют в Ясную Поляну десять раненых выздоравливающих, и я завтра посылаю покупать парусину, посуды и пр., для того, чтоб устроить этих солдат». Этот план не осуществился. «А наше намерение взять 10 раненых выздоравливающих, — писала 28 ноября С. А. Толстая Т. А. Кузминской, — осталось без результата, так как министерство запретило выпускать из больниц по деревням: солдаты балуются, не берегутся и делаются опять больны».

#### * 346. А. А. Фету.

1877 г. Сентября 1...2. Я. П.


Как мало на свете настоящих умных людей, дорогой Афанасий Афанасьевич! Появился было г-н Бологов, — и как я обрадовался ему, — но и тот тотчас же обратился в вас.[1] Можно не узнать произведение ума, к которому равнодушен; но произведение ума любимого, выдающее себя за чужое, так же смешно и странно видеть, как если бы я приехал к вам судиться и, глядя на вас во все глаза, уверял бы, что я адвокат Петров. Не могу хвалить вашей статьи, потому что она хвалит меня; но я вполне, вполне согласен с нею; и мне очень радостно было читать анализ своих мыслей, при кот[ором] все мои мысли, взгляды, сочувствия, затаенные стремления поняты верно и поставлены все на настоящее место. Мне бы очень хотелось, чтобы она была напечатана, хотя я, обращая к вам то, что вы говаривали мне, знаю, что почти никто не поймет ее. — Я с нынешней почтой пошлю ее к Страхову, которому мне очень радостно сообщить ее.

Я всё это время охочусь и хлопочу об устройстве нашего педагогического персонала на зиму. Ездил в Москву в поисках за учителем и гувернанткой. Нынче же чувствую себя совсем больным и засел дома. Вы не пишете о себе, стало быть, хорошо. Когда вы в Орел?

Наш поклон Марье Петровне.

Ваш Л. Толстой.


С пропусками впервые опубликовано А. А. Фетом в «Моих воспоминаниях», ч. II, М. 1890, стр. 332—333. На автографе пометка Фета: «2 сент. 77», подтверждаемая письмом Фета от 23 августа 1877 г., на которое Толстой отвечает, и сопоставлением с письмом к H. Н. Страхову от 1...2 сентября 1877 г.


1 23 августа Фет писал Толстому: «Пожалуйста прочтите прилагаемую статью Болагова и, если найдете возможным ее напечатать, хоть через Страхова — печатайте. Но Болагов писал ее более для Вас. Что скажете?» Статья эта — разбор «Анны Карениной», действительно принадлежавший Фету, как он сам говорит об этом в «Моих воспоминаниях» (ч. II, стр. 312), — в печати не появилась. Сохранившееся в авторизованной копии начало статьи опубликовано в «Литературном наследстве», т. 37-38, стр. 231—238.

#### * 347. Н. М. Нагорнову.

1877 г. Сентября 1...12? Я. П.


Очень благодарен вам, любезный Николай Михайлович, за известия, которые вы мне сообщаете.[1] Как-то пойдет нынешний год? Берут ли другие книгопродавцы, кроме Салаева? Сколько денег есть за Мамонтовым?

Жена писала Варе на днях, и я жду от нее известий о ее житье-бытье. Надеюсь, что у вас всё благополучно и здорово. У нас все разъехались, а мы принимаемся за зимние порядки. Охота, от которой я ждал много, обманула нас — дичи нет. О Марье Ник[олаевне]2 ничего не знаем, а ждем ее с каждым днем.

Война тревожит меня и мучает ужасно. Вы, верно, очень заняты, и это легче. А мы ждем и ничего не можем делать и даже ничего не знаем. Целую Варю и детей и дружески жму руку.

Л. Толстой.


Датируется на основании упоминания о войне и об ожидании приезда Марии Николаевны Толстой.


1 Письмо Н. М. Нагорнова неизвестно.

2 М. Н. Толстая приехала из Пирогова в Ясную Поляну 13 сентября.

#### * 348. A. A. Фету.

1877 г. Сентября 2...3. Я. П.


Нынче утром сам повез вам ответ на письмо со статьею на Козловку и получил ваше письмо.[1]

Статью Бологова проглотил и только сокрушался, что он не отдельное новое лицо — был бы новый друг. Послал статью Страхову.

Вы бы застали меня. А 10-го, разумеется, всякие дела сожгу и буду ждать вас, считая дни.[2]—

Очень грустно мне за вас, дорогой Афанасий Афанасьевич, за чувство, которое в вас должен был вызвать поступок вашей племянницы;[3] но я всегда за себя и за близких утешаюсь, что всё к лучшему. Может быть, вам пришлось бы испытать более тяжелые от нее чувства. Теперь вы спокойны, только обидно, что не в коня корм.[4]

Итак, до скорого свиданья.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано А. А. Фетом в «Моих воспоминаниях», ч. II, М. 1890, стр. 332, но с искажениями (см. прим. 3 и 4) и пропусками. На автографе пометка Фета: «1 сент. 77», явно ошибочная, так как письмо не могло быть написано раньше предыдущего — от 1...2 сентября, в котором говорится еще только о намерении послать статью Фета Страхову.


1 Письмо неизвестно.

2 Фет был в Ясной Поляне 10—11 сентября (см. письмо С. А. Толстой к Т. А. Кузминской от 13 сентября 1877 г.).

3 Ольги Васильевны Шеншиной. Фет был сначала ее опекуном, а потом попечителем. В августе 1877 г. она поехала вместе с ним в Москву и не пожелала вернуться назад, оставшись жить у своей прежней воспитательницы, некоей Эвениус. Фет ответил сложением с себя попечительства («Мои воспоминания», ч. II, М. 1890, стр. 328—329). — Публикуя письмо, слова «поступок вашей племянницы» Фет заменил словами: «последний домашний эпизод».

4 Слова: «не в коня корм» Фет заменил, публикуя письмо, словами: «ваши труды у вас не на лице».

#### 349. H. Н. Страхову.

1877 г. Сентября 22...23. Я. П.


Не отвечал вам на два последние письма,[1] дорогой Николай Николаевич. Вы придумываете предлоги извиняться передо мной, а я во всяком письме не знаю, за что начать вас благодарить, и не благодарю ни за что, потому что иначе всё письмо наполнилось бы одними благодарностями: и за ваш скучный наверно для вас труд издания, и за то необыкновенное внимание, которое вы прилагаете к нему, и за резюме суждений журналов о Карениной,[2] которых читать я бы не желал, но знать которые мне очень приятно. Вероятно из Русск[ого] мира[3] вырезок газеты с суждением о 8-ой части мне был прислан без письма кем-то. За ваше предложение прибавить слова к поправке[4] я очень благодарен, но, если можно, велите мне прислать, я посмотрю. Если бы вашими устами мед пить. Вы поняли из моего письма, что я за работой. Нет. Я охочусь и собираюсь, но и не сажусь за стол иначе, как только чтобы писать письма.[5] Книгу Янсона,[6] пожалуйста, пришлите. Да если попадется, книги пословиц Снегирева[7] и Даля,[8] и инока Парфения[9] не забудьте. Еще забыл вас благодарить за самое важное для меня — сообщение впечатления, произведенного на вашего приятеля Шестакова 8-ою частью.[10] Вы не можете себе представить (как ни хорошо вы всё можете себе представить) того хорошего, радостного чувства, которое это известие произвело на меня. Был еще один такой же молодой человек, с которым я виделся. — Пишите мне попрежнему в Тулу, а то осенью я хожу на охоту и не бываю на Козловке.

Я чувствую себя нынче в скверном духе и пишу дурно и боюсь, что холодно, а мне всегда бы хотелось выражаться так, как я чувствую к вам — всегда с осторожною уважительною нежностью.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в ТТ, 2, стр. 34—35. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «23 сентября 1877».

1 Известна лишь одно из них — от 8 сентября 1877 г. См. ПС, стр. 129—131.

2 Страхов писал 8 сентября о появившихся в Петербурге статьях по поводу 8-й части «Анны Карениной». См. ПС, стр. 130—131.

3 «Русский мир» — ежедневная (с 1871 г.) консервативная газета, выходившая с 1859 по 1899 г. Кроме статьи С. А. Венгерова «Литературное обозрение» («Русский мир», 1877, № 204), о которой писал Толстому Страхов 8 сентября, в «Русском мире» 1877 г., в № 210 от 3 августа, была напечатана статья за подписью «Р.» (Ростислава Фадеева), под заглавием «Роман гр. Толстого и Сербская война», в которой автор полемизировал с высказанными Толстым в эпилоге к «Анне Карениной» критическими отзывами о добровольческом движении.

4 Предложение Страхова относится к фразе: «Где я? Что я делаю? Зачем?», входившей в исправленный летом 1877 г. журнальный текст эпизода смерти «Анны Карениной», но опущенной в автографе так называемой «второй редакции». Подробнее об этом см. в текстологическом комментарии к «Анне Карениной», т. 19, стр. 471, и в статье «История писания и печатания романа» (т. 20).

5 В письме к Т. А. Кузминской от 28 сентября 1877 г. С. А. Толстая так характеризует настроение Толстого в то время: «Левочка что-то мрачен. Или целыми днями на охоте, или сидит в другой комнате молча и читает; если спорит и говорит, то мрачно и не весело. Война его очень расстраивает и потому и писать не может».

6 Исследование профессора Петербургского университета, экономиста Юлия Эдуардовича Янсона (1835—1892) «Опыт статистического исследования о крестьянских наделах и платежах», Спб. 1877. Страхов предлагал его в письме от 8 сентября (см. ПС, стр. 131) в ответ на просьбу Толстого в письме от 9...11 августа прислать книг по истории царствования Александра II.

7 Иван Михайлович Снегирев (1793—1868) — профессор Московского университета, археолог, исследователь и собиратель русской бытовой и художественной старины. Его сборник «Русские в своих пословицах» вышел в четырех томах в Москве в 1831—1834 г. Это была одна из любимых книг Толстого. «Давно уже, — писал он в 1862 г. в статье «Кому у кого учиться писать, крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят», — чтение сборника пословиц Снегирева составляет для меня одно из любимых — не занятий, но наслаждений. На каждую пословицу мне представляются лица из народа и их столкновения в смысле пословицы. В числе неосуществимых мечтаний мне всегда представляется ряд не то повестей, не то картин, написанных на пословицы» (т. 8, стр. 302).

8 Владимир Иванович Даль (1801—1872) — писатель-этнограф, автор «Толкового словаря великорусского языка» (4 тома, Спб. 1861—1866) и «Пословиц русского народа» (М. 1862).

9 Об игумене Парфении см. в т. 48. Толстой имеет в виду его книгу «Сказание о странствии по России, Молдавии, Турции и Св. земле постриженника святыя горы Афонской инока Парфения», 4 тома, М. 1855 (2-е изд. 1856).

10 Иван Алексеевич Шестаков (ум. в ноябре 1877 г.) — председатель Олонецкой Палаты уголовного и гражданского суда. Его отзыв об «Анне Карениной» см. в письме Страхова от 8 сентября (ПС, стр. 130).

#### * 350. А. М. Кузминскому.

1877 г. Сентября 22...25. Я. П.


Боюсь, что ты на меня сетуешь, любезный друг, за то, что я тебя не известил о получении денег, и за это не пишешь мне. Интересного же на вашем театре войны[1] должно быть очень много, потому что по газетам, как всегда, ничего понять нельзя, но чувствуется, что что-то нехорошо, так как очень старательно умалчивается многое.

Мы живем по-старому, в переходном состоянии от праздности лета к деятельности зимы. Дети еще учатся мало, а я только приготавливаюсь к работе.

Вероятно ты уже соединился с семьей теперь, так [как] по последнему ее письму она выезжает 20-го.

У нас гостит сестра М[арья] Н[иколаевна]. Степа нынче утром уехал и взял свидетельство.[2] Поцелуй от нас Таню и детей и пиши изредка.

Твой Л. Толстой.


Год определяется упоминанием о Русско-турецкой войне, месяц и число — упоминанием о Т. А. Кузминской, гостившей в 1877 г. у тетки В. А. Шидловской в Воронежской губ. и собиравшейся выехать оттуда в Тифлис 20 сентября.


1 В сентябре 1877 г. на Кавказском фронте не велось значительных операций. После прихода подкреплений 21 сентября начался бой у Аладжагских высот, после которого турецкий корпус Измаила-паши, занимавший часть Эриванской губ., вынужден был отступить к Эрзеруму.

2 Медицинское свидетельство, которое С. А. Берс, учась в Училище правоведения, брал у тульского врача в оправдание своего запоздания после каникул.

#### 351. С. А. Толстой от 28 сентября 1877 г.

#### 352. H. Н. Страхову.

1877 г. Октября 19. Я. П.


Очень вам благодарен, дорогой Николай Николаевич, за книги, в особенности за пословицы.[1] Я наслаждаюсь ими. Статьи, пожалуйста, пришлите и вашу и Данилевского.[2] Я в своей глуши и тишине чтец хороший. — Кончайте и присылайте вашу.[3] —

На переписанную вами последнюю страницу А[нны] К[арениной] мне смотреть совестно. Разумеется, я согласен с вами и с вставкой.[4] Еще, если не напечатана сватьба, нельзя ли мне ее прислать, мне хочется поправить неверность, что жених приехал в церковь раньше невесты.[5] Сведения, сообщаемые вами о войне, очень интересны и приятны. Обручев,[6] по всему, что я слышал про него, очень симпатичен.

Я всё ничего не делаю, кроме травли и стрельбы зайцев, и нездоровится физически и нравственно. Уныло. Но всё так же, как и всегда, часто думаю о вас и люблю вас.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в ТТ, 2, стр. 36. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «19 октября. 1877. Ясн.».


1 Страхов прислал Толстому книги: Томас Карлейль, «Sartor resartus» на английском языке, так как русского перевода в то время не было; В. И. Даль, «Пословицы русского народа», М. 1862, и какое-то «издание Заикина», выяснить заглавие которого не удалось (см. письмо Страхова от 17 октября, ПС, стр. 133).

2 Имеются в виду статьи Н. Я. Данилевского, печатавшиеся в газете «Русский мир»: «Чего мы вправе благоразумно желать от исхода настоящей войны» (№ 107 от 2 августа) и «Как отнеслась Европа к русско-турецкой распре» (№ 179 от 13 октября).

3 Страхов приступил в это время к работе над давно задуманной им статьей «Об основных понятиях психологии». См. ПС, стр. 133. Статья эта была напечатана в «Журнале Министерства народного просвещения», 1878, №№ 5 и 6, и тогда же вышла отдельным изданием.

4 См. письмо № 349, прим. 4.

5 Толстой описался; следовало сказать: «что невеста приехала в церковь раньше жениха», как это было в журнальной редакции «Анны Карениной» (часть 5, глава III). На ошибку в сцене венчания Толстому указал Страхов в письме от 27—29 апреля 1876 г. (см. письмо № 261). В тексте отдельного издания 1878 г. Толстой исправил эту неточность.

6 Николай Николаевич Обручев (1830—1904) — генерал-лейтенант, профессор военной статистики в Николаевской академии Генерального штаба, управляющий делами Военно-ученого комитета, участник разгрома армии Мухтар-паши на Кавказе.

#### * 353. А. А. Фету.

1877 г. Октября 25. Я. П.


Спешу отвечать на ваше последнее письмо,[1] дорогой Афанасий Афанасьич: оно может поспеть к вам в Еропкино 26-го и потому торжествую и радуюсь вашему приезду. Катки будут на Козловке 27 вечером. У нас всё по-старому, здоровье жены порядочно. Ужасно радуюсь вашему приезду.

Ваш Л. Толстой.

25 октября, вечером.


Под датой Толстого Фетом поставлен год: «77». Дата Фета подтверждается письмом С. А. Толстой к Т. А. Кузминской от 2 ноября 1877 г., из которого известно, что в последних числах октября Фет действительно, проездом в Москву, заезжал в Ясную Поляну.


1 Письмо неизвестно.

#### 354. H. Н. Страхову.

1877 г. Ноября 6. Я. П.


Только что хотел вам писать, дорогой Николай Николаевич, именно с тем, чтобы спросить у вас, что с вами делается — нет ли у вас горя, или не очень ли вы увлеклись работой, как получил ваше письмо.[1]

Очень грустно мне за вас; я по тону, которым вы говорили о покойном, чувствовал, что он вам очень близок и дорог. — Мне кажется, что из того, чтò я от вас знаю о нем, я ясно понимаю его характер, и он мне очень мил. Тем более сочувствую вам и тем менее могу ободрить вас, что я сам это последнее время в самом унылом, грустном, убитом состоянии духа. Разумеется, я не знаю, отчего это происходит; если бы я знал, я бы боролся. Но два главные предлога моей грусти, это моя праздность, постыдная и совершенная, и состояние жены, болезненная беременность и предстоящие в декабре роды. Менее важный предлог, это — мучительная эта война.

Знаю, что грех мне жаловаться, но в душе я сам себе и только вам одному жалуюсь. Мучительно и унизительно жить в совершенной праздности и противно утешать себя тем, что я берегу себя и жду какого-то вдохновения. Всё это пошло и ничтожно. Если бы я был один, я бы не был монахом, я бы был юродивым — т. е. не дорожил бы ничем в жизни и не делал бы никому вреда.

Пожалуйста не утешайте меня, и в особенности тем, что я писатель. Этим я уже слишком давно и лучше вас себя утешаю; но это не берет, а только внемлите моим жалобам и это уже меня утешит.

На днях слушал я урок священника детям из катехизиса. Всё это было так безобразно. Умные дети так очевидно не только не верят этим словам, но и не могут не презирать этих слов, что мне захотелось попробовать изложить в катехизической форме то, во что я верю, и я попытался.[2] И попытка эта показала мне, как это для меня трудно и, боюсь, невозможно.

И от этого мне грустно и тяжело. —

Может быть, письмо мое подействует на вас по правилу similibus curantur[3] и возбудит вас к энергии. Дай бог. Но не сердитесь на меня за это.

Всей душой любящий вас Л. Толстой.

6 ноября.


Отрывок впервые напечатан в Б, II, стр. 301—302. Полностью впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, стр. 180—181. Год определяется пометкой Страхова на автографе: «11 ноября 1877. Ясная».


1 Письмо это, в котором Страхов сообщал о смерти своего друга И. А. Шестакова (см. письмо № 349, прим. 10), неизвестно.

2 Статья Толстого с изложением христианского учения осталась неоконченной. Сохранившийся отрывок напечатан в т. 17, стр. 363—368.

3 Основное положение гомеопатов: similia similibus curantur — подобное излечивается подобным.

#### * 355. Н. М. Нагорнову.

1877 г.? Ноября 11. Я. П.


Очень совестно мне вас тревожить, любезнейший Николай Михайлович. Но мне очень интересно знать, как идут наши дела, и, приводя к ясности свои дела нынешнего года, я решил заслать к вам посланного в Москву с просьбой, чтобы вы передали все деньги, какие есть в сборе, и написали бы мне с ним словечко о том, как идет продажа и много ли и чего остается. Хоть приблизительно. Соня очень благодарит Варю за покупки и просит, если она получила посланное недавно ей заказное письмо с образчиком, купить и прислать с этим посланным. Сколько можно судить по письмам Вари, вы с семейством процветаете, чему я душевно радуюсь. Про себя мы не можем того же сказать. Мы, родители, оба хвораем.

Осень хороша, когда можно ездить на охоту, а я теперь уже больше недели сижу дома.

Целую Варю и детей и жму вам руку.

Гр. Л. Толстой.

11 ноября.


Год определяется предположительно упоминанием о болезни: Толстой болел в ноябре в 1877 г., тогда же С. А. тяжело переносила последние недели беременности.

#### 356. H. H. Страхову.

1877 г. Ноября 11...12. Я. П.


Дорогой Николай Николаич. Пожалуйста, будьте так добры, подумайте и посоветуйте, чтò есть о первом времени Николая Павловича и специально о войне 28, 29 года. И что есть, купите и пришлите.[1] Я совсем разнемогся и сижу дома и упражняюсь в игре на фортепьяно и всё так же презренен и противен сам себе. —

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в ТТ, 2, стр. 37. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «12 ноября 1877. Ясн.».


1 Речь идет о Русско-турецкой войне 1828—1829 гг., окончившейся Адрианопольским миром 1829 г. В письме от 12 декабря 1877 г. Страхов извещал Толстого о высылке ему книги Н. Лукьяновича «Описание Турецкой войны 1828 и 1829 годов», в 4 частях, Спб. 1844—1847.

Просьба Толстого свидетельствует о пробудившемся у него интересе к замыслу продолжения «Декабристов» или романа из времени Николая I, разработкой которого заполнен весь 1878 и начало 1879 г.

#### * 357. А. А. Фету.

1877 г. Ноября 11...12. Я. П.


Я получил от вас письмо и из Москвы и из Степановки.[1] Очень благодарен вам за оба, в особенности за московское: несмотря на ваши хлопоты, вы успели мне сделать всё, что нужно. Несмотря на хорошие ваши сведения, мы не возьмем его: le mieux est l'ennemi du bien.[2] A наш не дурен, только скучен.[3] — Очень радуюсь, что вы с Марьей Петровной побываете у нас. Если будет не во-время около 20 ноября, мы вас известим. — Я недели две как нездоров и в мрачном духе. Страх за предстоящее семейное событие много содействует этому.[4]

Слава богу, что Карс взяли.[5] Перестало быть совестно.

Наш душевный поклон Марье Петровне.

Ваш Л. Толстой.


На автографе пометка Фета: «12 ноября 77», подтверждаемая его письмом от 8 ноября 1877 г., на которое Толстой отвечает.


1 Письмо из Москвы неизвестно. В письме из Степановки от 7 ноября Фет спрашивал: «Получили ли мое письмо из Москвы?»

2 [лучшее враг хорошего.]

3 В бытность Фета в конце октября в Ясной Поляне Толстой, очевидно, дал ему несколько поручений, об исполнении которых Фет и писал ему из Москвы. Одно из поручений касалось подыскания педагога для детей Толстых. В это время в Ясной Поляне было два педагога: Василий Иванович Алексеев, поступивший в начале октября (см. о нем письмо № 378, прим. 7) и швейцарец Рей; слова письма относятся ко второму, которым Толстые были недовольны и который в январе 1878 г. был заменен Ньефом.

4 См. письма №№ 358 и 363.

5 Турецкая крепость Карс на Закавказском фронте была взята приступом 6 ноября.

#### * 358. С. Н. Толстому.

1877 г. Ноября 15...30? Я. П.


Я ужасно соскучился о тебе и давно бы приехал по этому прекрасному пути, если бы решался отлучаться. Но я сижу дома и никуда не езжу теперь, ожидая по расчетам со 2-го декабря родов жены. Но может быть раньше. И она всё нездорова и очень тяжело носит. Нашел ли ты гувернантку и какую? и что все твои? И что ты делаешь? Как бы хорошо ты сделал, если бы приехал к нам да еще с Верочкой. Я ничего не пишу и нахожусь в большом унынии. Это, правда, не поощрит тебя приехать к нам, но если ты приедешь, я развеселюсь. — Прощай до свиданья. Все всем кланяются.


Дата определяется содержанием.

#### * 359. А. А. Фету.

1877 г. Ноября 16. Я. П.


Дорогой Афанасий Афанасьевич.

Не судьба нам видеться с Марьей Петровной и вами в ноябре. Здоровье жены, хотя и не представляет ничего опасного, нехорошо. Сейчас была бабка и велела ей лежать всё время.

Благодарим от души Марью Петровну за ее любезное намерение и просим и надеемся, что это посещение отложится только до февраля.

Ваш Л. Толстой.

16 ноября.


Год определяется содержанием.

#### 360. П. Д. Голохвастову.

1877 г. Ноября 23. Я. П.


Очень рад был, Павел Дмитриевич, получить от вас весточку. Я часто поминаю вас и всегда с очень приятным чувством. Живем мы всё по-старому, только жена не совсем здорова, и я живу праздно.

Вам с вашей энергией и с теми запасами, которые в вас есть, грех лениться и откладывать. Статья Буслаева[1] мне очень нравится. Я пробежал ее и перечту еще, но писать об этом предмете не буду.

Передайте наш с женою поклон Ольге Андреевне. Дружески жму вашу руку.

Л. Толстой.

23 ноября.


О первой публикации см. стр. 3. Год определяется письмом П. Д. Голохвастова от 18 ноября 1877 г., на которое Толстой отвечает.

П. Д. Голохвастов писал: «Был я намедни в Москве у Фед. Ив. Буслаева... Застал его занятого всею душою и всеми помыслами вопросом о романе и драме; малая часть того, что его тут занимает, высказалась в книжке, которую по его просьбе и посылаю вам... Если бы вам вздумалось написать что-нибудь по этому вопросу, а еще бы лучше и не раз написать Ф. И. Буслаеву, он эту переписку с радостью бы принял. Меня поразило сходство его взглядов на роман и драму с вашими... Я не пишу ничего; все строюсь вот уже пятый месяц... К себе переехать, а затем и за работу приняться надеюсь в половине декабря...»


1 Федор Иванович Буслаев (1818—1897) — профессор Московского университета, член Академии наук, исследователь русского языка, древней русской литературы и искусства. — Толстому был прислан отдельный оттиск статьи Буслаева «О значении современного романа и его задачах», напечатанной сначала в «Газете А. Гатцука», 1877, № 5—8, и включенной затем в сборник «Мои досуги», ч. II, М. 1886, стр. 407—480.

#### * 361. А. А. Фету.

1877 г. Ноября 23...24. Я. П.


Только что послал вам письмо в Москву к Боткиным,[1] дорогой Афанасий Афанасьевич, как получил ваше. Очень радуюсь, что мы ошиблись, и надеюсь, что мы вас в декабре встретим веселые и здоровые.[2] Я в письме том прощу вас уступить мне жеребца с коринкой, про которого вы говорили, и продадите ли серых кобыл и почем?

Я признаюсь, что упал духом и не борюсь даже. Жду.

Ваш Л. Толстой.


Наши поклоны Марье Петровне.


На письме пометка Фета: «24 ноября 77», подтверждаемая его письмом от 21 ноября, на которое Толстой отвечает.


1 На квартиру брата жены Фета, Дмитрия Петровича Боткина, где Фет в то время обычно останавливался в Москве. — Письмо Толстого неизвестно.

2 21 ноября Фет писал, что они собираются в Ясную Поляну к 20 декабря.

#### 362. H. Н. Страхову.

1877 г. Ноября 26...27. Я. П.


Получил ваше письмо[1] и все три посылки, дорогой Николай Николаевич, и больше всего был рад вашим портретам. Я так вспомнил вас хорошо и такое испытал чувство радости, что вы существуете и меня любите. Жена тоже обрадовалась вашему портрету, и мы начали хвалить вас. Показывали портрет всем детям и домочадцам, и все радостно улыбались. Портрет en face прелестен.[2] И все это нашли.

Лучше утешить меня, как присылкой портрета и тем, что вы пишете, нельзя было.

3Я чувствую, что скоро начну работать, и с большим увлечением, и забуду себя. Многие очень важные вещи стали для меня совершенно ясны, но сказать их не могу еще и ищу слов — формы. Очень благодарен за книги. Но Lacroix[4] необходимы следующие томы. Простите, что утруждаю вас. Нет ли каталога книг, относящихся к царствованию Николая. Delacroix говорит в предисловии, что Корф[5] ему говорил о таком каталоге.

Как жаль Попова.[6] Я его немного знал. Он очень был хороший, кажется. Вы правы, надо ждать — это вроде бессонницы. Ждать, пока придет сон, и невольное бдение занимать как-нибудь. Дай бог вам плодотворного года. Мне кажется, что вы в хорошем, сильном духе.

Вы мне предлагаете философских книг. Мне нужно, но не философских, а о религии. —

Желал бы я иметь Max’а Muller’а и Burnouf’a, они у меня были, но не мои; потом желал бы знать Страуса — не Жизнь Христа, а последнюю, где он, как помнится, предлагает новую религию.[7] И потом Ренана.[8] Дорого ли это все будет стоить. Да еще не знаете ли чего-нибудь. Есть ли в философии какое-нибудь определение религии, веры, кроме того, что это предрассудок?

И какая есть форма самого очищенного христианства? Вот в неопределенной форме те два вопроса, на которые я желал бы найти ответы в книгах.

От всей души обнимаю вас, дорогой и единственный духовный друг, Николай Николаич.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в ТТ, 2, стр. 37—38. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «27 ноября 1877. Ясная».


1 Письмо Страхова от 11 ноября. См. ПС, стр. 134—135.

2 Портрет этот был повешен в кабинете Толстого в Ясной Поляне.

3 Абзац редактора.

4 Поль Лакруа (Paul Lacroix, 1806—1884) — французский писатель-романист, библиограф и историк. Толстой имеет в виду его «Histoire de la vie et du règne de Nicolas I, empereur de Russie» («Жизнь и царствование императора Николая I»), 8 томов, Париж, 1864—1875 (труд не был окончен).

5 Модест Андреевич Корф (1800—1872) — лицейский товарищ Пушкина, в 1849—1861 гг. — директор Публичной библиотеки, автор нескольких исторических трудов.

6 Александр Николаевич Попов (1821—1877) — историк, член-корреспондент Академии наук. См. т. 48.

7 Давид Фридрих Штраус (David Friedrich Strauss, 1808—1874) — немецкий богослов, автор книги «Жизнь Иисуса», в которой он применил к истолкованию евангельских рассказов мифологический метод. Толстой имеет в виду его книгу «Der alte und der neue Glaube» («Старая и новая вера»), 1872, в которой Штраус пытается построить религиозное мировоззрение на материалистической основе.

8 Эрнест Ренан (Ernest Renan, 1823—1892) — французский семитолог и историк религий, автор «Истории народа Израиля» (5 томов, 1887—1892) и «Истории происхождения христианства» (8 томов, 1863—1883), в состав которой входила первым томом и популярная «Жизнь Иисуса». Отзыв Толстого о Ренане см. в письме № 424.

#### * 363. Д. А. Дьякову.

1877 г. Декабря 6. Я. П.


Исполняю с радостью данное обещание — уведомить о родах Сони. — Вчера 5-го она благополучно разрешилась мальчиком. И мальчик и она до сих пор так хороши, как только можно желать. — Верно, вы все, нас любящие, порадуетесь за нас. Я писал Ивану Ивановичу,[1] от которого только вчера получил известие,[2] чтобы он поехал к тебе и показал мое письмо и решил о сроках платежа. Наши поклоны и поцелуи жене и дочери.

Твой Л. Толстой.


Дата определяется содержанием.

Андрей Львович родился в 3 часа ночи с 5 на 6 декабря. Толстой и в дальнейшем, например в письме к Страхову от 10 декабря, датирует это событие 5 декабря.


1 Ивану Ивановичу Орлову, управляющему имением Толстого Никольское-Вяземское.

2 Письмо неизвестно.

#### 364. М. Н. Толстой.

1877 г. Декабря 6. Я. П.


Пишу тебе два слова, милый друг Машенька, чтоб известить о благополучном разрешении Сони. Вчера ночью она родила мальчика — очень хорошего, и гораздо легче, чем мы ожидали. Я уже 2-ю педелю совсем болен. Радуюсь, что, как кажется, тебе живется хорошо. Соня тебя целует и все дети, просиявшие от известия, что я пишу тете Маше.

Твой Л. Толстой.

Впервые опубликовано в юбилейном сборнике «Лев Николаевич Толстой. Труды Толстовского музея», М. 1928, стр. 55. Дата определяется содержанием.

#### 365. Н. М. Нагорнову.

1877 г. Декабря 7...12? Я. П.


На вопросы ваши,[1] любезный Николай Михайлович, отвечаю следующее: требование Салаева[2] 35% невозможно, и я согласен только при 30%. Если он не согласен, то и не надо.

Очень благодарен вам, что вы сделали публикацию,[3] что бы давно нужно. У нас всё до сих пор идет прекрасно, т. е.

здоровье жены и мальчика, которого мы еще не знаем, как звать. — Моя просьба к вам следующая: деньги, которые у вас могут быть собраны с Мамонтова[4] и других, перешлите мне или, при случае, если таковой встретится — Дьяков, Истомин, вы сами, который давно уже обещаетесь заехать проездом в деревню, — или, если случая нет, то перевод[ом] через Рязанский банк.

Целую Варю и детей и жму вам руку. Мне всё нездоровится, да и начал заниматься и потому в Москву ехать не хочется.

Ваш Л Толстой.


Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 215. Дата определяется содержанием.


1 Письмо Н. М. Нагорнова неизвестно.

2 Речь идет о сдаче книгопродавцу и издателю Салаеву на комиссию некоторого числа экземпляров «Анны Карениной».

3 В «Московских ведомостях», 1877, № 321 от 25 декабря, было напечатано следующее объявление: «В книжном магазине Ивана Григорьевича Соловьева, на Страстном бульваре, дом Алексеева, только что отпечатана и поступила в продажу книга Анна Каренина. Роман. (В 8 частях, 3 тома.) Соч. графа Льва Ник. Толстого. Цена 6 рублей, с перес. 7 руб. Там же продаются: Сочинения графа Толстого, 11 томов, в которых помещены Детство и Отрочество, Юность, повести, Военные рассказы, Война и мир и роман Анна Каренина. Цена 16 р. 50 коп., с перес. 18 руб.».

4 Анатолий Иванович Мамонтов (1840—1905) — владелец книжной торговли, издательства и типографии в Москве, переводчик «Фауста» Гёте. У него были на комиссии издания Толстого.

#### * 366. В. А. Иславину.

1877 г. Декабря 10. Я. П.


Очень тебе благодарен, дорогой друг Владимир, и за твое доброе письмо,[1] и за твои хлопоты по моему делу. Пользуюсь твоим позволением продолжать это дело через тебя.

Бистром,[2] как видно, следует правилу — запрос в карман не лезет. Его доверенный запродал из этой земли — 3000 дес[ятин] — 1500 по 12 р., а 1500 по 11 р. в рассрочку, за всю же Бистром просит по 12 р. 50 к.

Я предлагаю ему следующее; Я покупаю всю землю без рассрочки по 10 р., т. е. за 40000 с его купчей (или пополам, это можно уступить) и с одним условием, очень важным, чтобы я не был принуждаем покупать постройки арендатора, находящиеся на этой земле.

Условие это надо тебе объяснить. Земля находится в аренде у г-на Тимрота,[3] родственника Бистрома, и, как мне известно, Тимрот запродал уже совсем 3000 дес[ятин], а 100 дес[ятин] не мог продать, потому что на них находится постройка Тимрота, и Тимрот ценит эту постройку в 9000 р. — Я догадываюсь, что дело в том, что Тимрот, имеющий условие аренды на землю, ставит условием прекращения аренды то, чтобы была куплена его постройка <и этого-то я не желаю>. А между тем арендная плата так высока, что я весьма охотно приму условия аренды на себя при покупке, но только с тем, чтобы не покупать построек иначе, как по вольной, независимой от продажи земли, цене. Арендная плата даже так высока, что я готов при покупке уменьшить ее на 25%. —

Тимрот родственник и очень уважаемый человек и потому, по этим предположениям моим, надо только сондировать[4] Бистромов, но не высказывать моего предположения.

Сущность та, что я покупаю землю за 40 т[ысяч] и, если она в аренде, принимаю на себя условия аренды, но не покупаю построек, находящихся на земле, а арендатор, по истечении срока, может снести их или продать мне по вольной цене.

Надеюсь, что ты не раскаешься в той обязательности, с кот[орой] ты взялся за мое дело, и не скажешь: вот пристал. —

Радуюсь мысли увидать тебя летом, но еще более желал бы увидать тебя в твоем гнезде, которое, все говорят, так хорошо у тебя устроено. —

На днях Соня родила нам еще сына и лежит еще в постели. И хоть это для меня старая штучка, всегда она волнует и трогает и радует. Прощай, дорогой друг, от души обнимаю тебя и целую руку у твоей жены.

Л. Толстой.

10 ноября.


На конверте: Его превосходительству Владимиру Александровичу Иславину. Петербург. Офицерская улица № 3.


Впервые опубликовано в «Летописях Государственного литературного музея», кн. 2, М. 1938, стр. 52—53. Год определяется письмами В. А. Иславина от 4 и 5 декабря 1877 г., на которые Толстой отвечает, и от 20 декабря 1877 г., которое служит ответом на данное письмо. Дата Толстого: «10 ноября» исправляется на «10 декабря» на основании слов письма: «На днях Соня родила нам еще сына».


1 От 4 декабря 1877 г., в котором В. А. Иславин соглашался взять на себя посредничество в переговорах с Р. Г. Бистромом по делу о покупке у него Толстым участка земли в Бузулукском уезде Самарской губ., и от 5 декабря, в котором он дополнительно сообщал предложенные Бистромом условия.

2 Родриг Григорьевич Бистром (1809—1886) — генерал от инфантерии.

3 Егор Александрович Тимрот. См. о нем в т. 61.

4 Сондировать — от французского sonder (исследовать, выведывать, нащупывать) — старое произношение слова «зондировать».

#### 367. H. Н. Страхову.

1877 г. Декабря 10. Я. П.


Вчера получил объявление на книги,[1] вероятно, от вас, дорогой Николай Николаич, и волнуюсь вопросом — исторические или о религии. У нас совершилось вечно важное и волнующее событие — роды жены. Она благополучно разрешилась мальчиком 5-го числа. И теперь до сих пор всё так хорошо, что и не верится после бывших страхов. Я всё это время, т. е. более двух недель, был болен — жар и зубная боль. Теперь вместе от двух болей оживаю. Что даст бог — не знаю, но теперь могу сказать, что затевается работа, и я просыпаюсь.[2] Пишите мне хоть коротенькие письма, чтобы знать, чтò вы. Работаете ли?

Ваш всей душой

Л. Толстой.

10 ноября.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в ТТ, 2, стр. 39. Год определяется упоминанием о рождении «5-го числа» сына. Дата Толстого исправляется соответственно на «10 декабря».


1 См. письма №№ 362 и 370.

2 В это время Толстым было начато (оставшееся неоконченным) религиозно-философское сочинение (см. ДСТ, 1, стр. 40). Сохранившийся отрывок из него, диалог под заглавием «Собеседники», напечатан в т. 17. Одновременно Толстой был занят и замыслом художественной работы — романом из времен Николая I.

#### 368. Б. Н. Чичерину.

1877 г. Декабря 10. Я. П.


Очень, очень тебе благодарен за твое хорошее письмо.[1] Я не видал давно Самарина[2] и потому не получал еще твоей книги,[3] за которую тоже очень благодарен.

Я слышал про твое горе,[4] и оба мы с женой очень сочувствовали ему. Радуюсь, что у вас теперь есть надежда и цель в жизни, но моя судьба с тобой спорить. Я не согласен, чтобы для здоровья и безопасности ребенка выгоднее было жить в Москве. В деревне доктор далеко, но бог гораздо ближе, чем в городе. Мне по крайней мере всегда так казалось. Особенно в Самарской деревне, где мы жили с грудным ребенком за 130 верст от города. И ребенок этот[5] умер через месяц после того, как мы вернулись — на руках у докторов.

Радуюсь мысли увидать тебя в Москве и продолжать наши дружеские отношения и познакомиться с твоей женой,[6] про которую я так много слышал единогласно восторженных похвал.

Я пишу тебе из родильной комнаты жены, которая 5-й день как родила мальчика, счетом 9-го ребенка, из кот[орых] 6 живы и старший уж говорит басом и переводит Цицерона. —

Очень, очень рад, что ты меня помнишь и любишь, и верь, что я плачу тебе тем же.

Твой Л. Толстой.


Впервые опубликовано в сборнике «Письма Толстого и к Толстому. Труды Публичной библиотеки СССР имени В. И. Ленина», М. 1928, стр. 26—27, Дата определяется содержанием.

О Борисе Николаевиче Чичерине см. т. 47, прим. 1472.


1 Письмо Чичерина от 7 декабря 1877 г. (см. «Письма Толстого и к Толстому», стр. 296—297).

2 Петра Федоровича Самарина.

3 Четвертого тома «Истории политических учений» (М. 1877). Книга эта, неразрезанная, с надписью: «Графу Льву Николаевичу Толстому в память старой дружбы от Б. Чичерина», сохранилась в яснополянской библиотеке.

4 Смерть детей Чичерина: Алексея (род. и умер в 1874 г.) и Екатерины (род. в 1872 г., ум. в конце 1874 или в начале 1875 г.).

5 Петр Львович, умерший 8 ноября 1873 г.

6 Александра Алексеевна, рожд. Капнист (1845—1920).

#### * 369. C. H. Толстому.

1877 г. Декабря 13...14. Я. П.


Вот уже целую неделю каждый день собираюсь тебе писать и всё не успеваю У нас всё кончилось благополучно. Соня родила 6-го мальчика. И она и он здоровы и хороши. — Это всё, что я тебе хотел написать, именно потому, что об остальном или надо писать целый день, или ничего. И главное, можно бы писать; но почему писать об этом, а не об том. — Крестить у нас будет Степа, и Соне пришла счастливая мысль просить Марью Михайловну в кумы. Мы очень просим ее об этом; и если погода, как надо надеяться, теперь установится, то я думаю, это не представит затруднений. И Верочку, разумеется, привезете.

Если это возможно, то ты тотчас же ответь, что вы согласны, и тогда мы известим, когда крестины, так как Степы еще нет, и мы сами не знаем верно, когда. Я, можешь себе представить, вот 3-ю неделю болен, хотя и ездил в Тулу 3 раза на собранье.[1] Когда будешь отвечать, напиши все-таки главное: здоровы ли теперь дети и есть ли гувернантка?


Дата определяется содержанием.


1 На заседания Тульского губернского земского собрания. См. письмо № 370.

#### 370. H. Н. Страхову.

1877 г. Декабря 17...18 Я. П.


Грустно мне за вас, дорогой Николай Николаевич. Я воображаю, как вам особенно тяжело было это горе людей, которых вы любите и с которыми живете. Но что значат слова: вот начинаются несчастья, которых я боялся.[1]

За книги и те и другие не могу вам сказать, как я вам благодарен. Я уже весь ушел в них, т. е. Штрауса, Ренана, Прудона.[2] Max Muller, Burnouf у меня есть теперь. Одного мне нужно еще — это Канта этику, «Критика практич[еского] разума» кажется; но я выписал себе.[3] Над Соловьева статьей[4] я долго ходил, боясь к ней приступить. Я видел, что она касается того самого, что занимает меня; и в изложении мыслей современного и соплеменного мыслителя есть особенная волнующая близость и значительность. Нынче я прочел ее. Всё шло прекрасно до стр. 12-й, где вдруг оказывается, что основные начала знания добра и зла бывают (это нашел Соловьев) отвлеченные и положительные, а положительные имеют силу тогда, когда за ними признается основание божественное. Что такое божественное? Что это за знание или мышление, при котор[ом] предполагается бог, и что такое бог? Прежде надо решить, законны ли те начала, к[оторые] не могут быть постановлены без бога; или наоборот, законны ли те, к[оторые] без бога. И что такое за необходимость вводить бога? Случайное ли это суеверие, или неумелость выражения, или это необходимый прием мышления. И не единственный ли это прием мышления об основных началах (как я думаю)? И тогда, да и не только тогда, но и во всяком случае, нужно объяснить, говоря об началах, за кот[орыми] признается божественное основание, что такое это значит; ибо очевидно, что в этом основании-то и самое начало. А он классифицирует. Если бы он потрудился определить, что он разумеет под полож[ительными] начал[ами], имеющ[ими] основ[анием] божеств[енное], то он бы наткнулся на то самое начало, без которого не может быть и отвлеченных начал. Отвлеченные слова могут быть, но начал знания не может быть иных, как положительных (т. е. настоящих), ибо если бы они не были настоящие, не было [бы] и знания никакого. А основы эти необъяснимы разумом, находятся вне нас и потому божественны, не потому, что они прекрасны, непоколебимы, истинны, а потому, что они обнимают нас с нашим знанием, мы в них, в их власти, и потому они для нас боги или бог. — Я увлекаюсь, высказывая то, что я думаю, и высказываю, кажется, неясно, но возражение мое Соловьеву и всем философским статьям этого рода остается во всей силе; нельзя, говоря об основах знания, вводить понятие божества, как случайный признак, годный для подразделения.

Потом, как неверно и мелко — его попытка опровержения Шопенгауера, что при сострадании мы будто содействуем призрачной, ложной жизни тех, кому мы сострадаем. Шоп[енгауер] говорит, что, отдаваясь состраданию, мы разрушаем обман обособления и отдаемся закону сущности вещей, единству, а чтò из этого выйдет — это всё равно. Его этика совпадает следовательно с метафизическим началом. Чего же еще можно требовать?

Против утилитаризма тоже неубедительны его доводы, что необходим абсолютный принцип, почему [?] Формула альтруизма опровергается, по-моему, точно так же просто, как и формула эгоизма. Встретившиеся в дверях еще скорее разойдутся, если подерутся, чем если каждый будет уступать один другому. Практического приложения этой формулы очевидно нет никакого и нелепость ее не бросается нам в глаза только потому, что нравственная истинность этого положения, соответствующего основному началу нашему, слишком очевидна.

Не взыщите, что, рассчитывая на благосклонность вашего понимания моих мыслей, высказываю их вам как попало. Радуюсь вашему обещанию — кончить статью на рожестве. Смотрите же, не откладывайте и пришлите мне. Фет в восхищении от вашего письма[5] и вашего обещания приехать к нему. — Мы опять вместе поедем, если бог даст, так как я надеюсь, что вы лето ваше свободное время никому не обещаете, кроме нас. — Жена и ребенок, слава богу, здоровы, и я оживаю. Что я делаю? Не могу сказать, но я работаю и более доволен собой.

Я узнал в Туле, куда я ездил, как гласный, на земское собрание, Хомякова,[6] сына А. С. Очень хороший и умный человек. Хотелось бы вас познакомить с ним.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, по рукописной копии, в «Литературном наследстве», т. 37-38, стр. 181—182. Датируется на основании пометки Страхова на автографе: «18 дек. 1877. Ясн.»


1 В письме от 12 декабря Страхов сообщал о смерти единственного сына его друзей Стахеевых. В письме от 27 декабря Страхов пояснял непонятую Толстым мысль. См. ПС, стр. 139.

2 Пьер Жозеф Прудон (1809—1865) — французский экономист и публицист, теоретик анархизма. В многочисленных работах Прудона наглядно проявляется его теоретическое убожество, что гениально показал Маркс в своем труде «Нищета философии».

3 «Критика практического разума» — одно из главных произведений Канта; в яснополянской библиотеке сохранился экземпляр этой книги на немецком языке, с многочисленными пометками Толстого.

4 Имеется в виду статья Вл. С. Соловьева «Критика отвлеченных начал», печатавшаяся в «Русском вестнике», 1877, №№ 11 и 12.

5 От 27 ноября 1877; опубликовано в «Русском обозрении», 1901, №1, стр. 72—73.

6 Дмитрий Алексеевич Хомяков (1841—1919) — помещик Тульской губернии, земский деятель и писатель славянофильского направления, сын Алексея Степановича Хомякова, известного славянофила.

#### * 371. C. Н. Толстому.

1877 г. Декабря 20...23. Я. П.


Кум приехал, и теперь дело только за вами. Пожалуйста, Марья Михайловна, не откажите, и ты, Сережа, не будь индиферентен, а содействуй тому, чтобы Марья Михайловна приехала. Маршрут наш следующий: во вторник 27-го вы, т. е. Марья Михайловна с Верочкой, выезжаете утром по курьерскому из Лазарева и приезжаете в 12 в Тулу, где вас встречу или я, или ваш будущий кум — Степа, в возке, если погода дурна, или в санях, если погода хороша. В этот же день и будут крестины, если всё будет благополучно, и, окрестив, вы пробудете [у] нас, сколько вам будет возможно. Я думаю, что не нужно говорить, что чем дольше вы пробудете, тем будет для нас лучше. Сережа же останется караулить детей и, как я предлагал, приедет за вами. Или, может быть, останется у нас с Верочкой. И для Верочки и для Тани это будет такая радость! Впрочем, вы о дальнейшем решите сами. — Мы только бы хотели пригнать так, чтобы сделать елку при Верочке. Но крестить, пожалуйста, приезжайте.[1]

Ваш Л. Толстой.


Пожалуйста, книги мне пришли, особенно старину,[2] чем больше, тем лучше.


Дата определяется сопоставлением с письмом № 369.


1 Приезд семьи С. Н. Толстого на крестины Андрея Львовича, повидимому, не состоялся, так как крестили его С. А. Берс и Т. Л. Толстая.

2 Журнал «Русская старина».

#### * 372. А. А. Фету.

1877 г. Декабря 24. Я. П.


Сейчас получил ваше письмо,[1] дорогой Афанасий Афанасьич, и ужасно радуюсь мысли увидать вас, и особенно в день нового года, к которому я суеверен. Значит, следующий 1878 год я в конце его или буду ужасно чем-нибудь разочарован, это если вы не приедете почему-нибудь, или очень обрадован. Критика der reinen Vernunft[2] у меня есть — мне нужно Критику практического разума. Мне кажется, что есть такая.

У нас всё слава богу. Наш поклон Марье Петровне. Пожалуйста, приезжайте.

По намеку вашего письма вижу, что у вас опять беды с вашими племянниками.

До свиданья.

Ваш Л. Толстой.

24 декабря.


1 От 22 декабря 1877 г., в котором Фет просил 1 января выслать за ним лошадей на Козловку к вечернему поезду.

2 «Критика чистого разума» Канта. Фет писал 22 декабря: «Купил и везу Вам».

#### 373. В. А. Иславину.

1877 г. Декабря 28...29? Москва.


Не могу выразить, любезный друг Владимир Александрович, как я тебе благодарен за твои хлопоты по моему делу, хлопоты, которые увенчались таким даже несколько неожиданным и слишком быстрым для меня успехом.[1] Продолжаю злоупотреблять твоим долготерпением и добротой. Ты уж, когда кончишь, сразу обругай меня. Дело теперь вот в чем: покупая все 4.000 д[есятин], я имел в виду приобресть только 1500 д[есятин], близкие к моему хутору, и рассчитывал, пока будут итти переговоры, устроить дело перепродажи остальной — 2500 или хоть 1500 д[есятин]. На всю землю у меня даже и нет всех денег — недостает 20 т[ысяч]. Теперь же это быстрое согласие Бистрома застало меня врасплох, и денег всех нет и жутко затратить (заняв деньги) такой большой для меня капитал на землю, которая даст доходы сомнительные или малые. Изложу мои предложения по степени их для меня желательности, и от тебя, ведшего дела и потому знающего, насколько мы связаны предложением 40 т[ысяч] за всю землю, будет зависеть передать то, или другое, или третье предложение. Желательнее всего бы было, не связывая себя окончательным согласием купить, выговорить время для того, чтобы поверенный мой съездил на место и устроил там дело перепродажи. Для поездки нужен месяц. Это самое лучшее. Менее хорошо уже было бы тотчас ударить по рукам и предложить 5000 задатку (и более, если нужно), а совершение купчей отложить до 1 марта и выговорить у Бистрома право перепродажи земли, так чтобы он совершал две купчие — одну со мной, а другую с тем покупателем, которого я представлю. Это избавит меня, если я найду покупателя, от займа денег и лишнего расхода на купчую.

Если же и это нельзя, то я предлагаю 5000 задатку (можнс и больше, до 15 000) и при совершении купчей, не ранее марта, выплачиваю все деньги.

Вопрос аренды, очень важный для меня, хотя и устранен телеграммой Тимрота, в которой он говорит, что отказывает от аренды, все же представляет с постройками, находящимися на земле, с посевом, пахотой или отданной землей, или нанятыми на землю рабочими, очень много затруднений и дел, которые надо уяснить. Я уверен, что все эти дела я разъясню очень хорошо благодаря тому, что знаю Тимрота не только за любезного, но и за благороднейшего человека, но на всё это понадобится время. Если бы при 2-м или 3-м предложении можно бы было выговорить то, чтобы Бистром заложил свою землю (хлопоты по этому, разумеется, возьму я — мой поверенный, и ему только нужно будет подписать) и деньги залога принял бы в счет 40 000, было бы еще лучше.

Написать-то я написал, но, право, жутко становится, когда подумаю, с какой стати тебе, у которого, верно, много своих дел, я навязываю такую путаницу. Но ты всегда, смолоду еще, когда выкупал меня из биллиардных,[2] удивлял меня соединением адуевщины[3] с самой несвойственной ей готовностью делать для других — для меня, по крайней мере. Надеюсь, что и теперь так же будет. Целую руку твоей жены. Соня кланяется ей. У нас слава богу. Степа мне подробно рассказал про вас и ваших детей. Я рад, что вы приласкали его.


Впервые опубликовано в «Летописях Государственного литературного музея», кн. 2, М. 1938, стр. 53—54. Дата определяется сопоставлением с телеграммой от 29 декабря 1877 г., посланной в тот же или на следующий день.


1 В письме от 20 декабря В. А. Иславин извещал об успешном ходе своих переговоров с Бистромом (ср. письмо № 366).

2 По преданиям, сохранившимся в семье Иславиных, В. А. Иславину случилось однажды — в 1849 г. — заплатить биллиардный проигрыш Толстого маркеру, которой иначе не выпускал его из ресторана.

3 Адуев — действующее лицо в романе Гончарова «Обыкновенная история», тип самодовольного и преуспевающего чиновника и дельца.

#### 374. В. А. Иславину.

1877 г. Декабря 29. Москва.


Отправив письмо[1] решил короче согласен на предложенье только другую половину денег при купчей марте. Толстой.


Впервые опубликовано в «Летописях Государственного литературного музея», кн. 2, М. 1938, стр. 54.

Телеграмма. Как значится на бланке, была отправлена из Москвы в 10 часов 16 минут дня 29 декабря 1877 г.


1 См. письмо № 373.

## ДОПОЛНЕНИЕ

### * 554. А. А. Фету.

1877 г. Ноября конец. Я. П.


Дорогой Афанасий Афанасьич.

Надеюсь, что вы не сердитесь на меня. Я не отвечал оттого, что очень занят. Видно, я неясно выразил свои мысли. Хотелось бы яснее выразить, но я это делаю в книге. А с вами побеседуем при свиданьи. Пожалуйста исполните ваше намерение побывать у нас в декабре. Мы очень этому рады.

Ваш Л. Толстой.


Датируется содержанием и сопоставлением с письмами №№359 и 361.

### * 557. C. A. Рачинскому.

1877—1879 гг. Ноября 2.


Получил ваше письмо, дорогой Сергей Александр[ович]. Очень обрадовался, потому что очень люблю вас и вашу жизнь, но тогда не отвечал и теперь не отвечаю, потому что некогда, не в духе том. Только этим заявляю получение вашего письма и мою к вам любовь. Хотелось бы побывать у вас.

Ваш Л. Толстой.


Датируется приблизительно по содержанию, характеру почерка и пометке на письме неизвестной рукой: «2 нояб.».

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО 1873—1879 гг., НЕ ИМЕЮЩИХСЯ В РАСПОРЯЖЕНИИ РЕДАКЦИИ

### 1877

51. В. Г. Готье. Марта 11...12. Я. П. Упоминается в письме № 319.

52. В редакцию «Русского вестника». Телеграмма. Июня 8...10. Я. П. С. А. Толстая в своей автобиографии «Моя жизнь» приводит следующий текст телеграммы: «Москва. Редакция «Русского вестника». Прошу обратно выслать оригинал эпилога. С «Русским вестником» вперед дела иметь никогда никакого не буду. Толстой» («Моя жизнь», т. III, стр. 496).

53. А. А. Фету. Июня 18. Я. П. А. А. Фет 20 июня писал: «Сию минуту получил Ваше дорогое письмо от 18-го».

54. А. А. Фету. Телеграмма. Июня 26. 27 июня А. А. Фет писал: «Только вчера, отправляясь на сон грядущий, вообразил я, как вы оба в 9 часов утра подъедете к крыльцу, и мне ясно представился на целый день мир, как целое. И вдруг ночная телеграмма разорвала этот прекрасный мир в клочки».

55. А. А. Фету. Октября начало. Я. П. 9 октября 1877 г. Фет писал Толстому: «Сегодня, вернувшись в 5 часов утра с женой из Грайворонки, нашел ваши дорогие строки...»

56. А. А. Фету. Ноября 20...21. Я. П. Упоминается в письме № 361.

57. И. И. Орлову. Декабря 6...7. Я. П. Упоминается в письме № 363.

58. A. A. Фету. Декабря 19...20. Я. П. 22 декабря А. А. Фет писал Толстому: «Несказанно обрадовался Вашей вчерашней доброй вести и жду, чтобы на меня скоро пахнуло Ясной Поляной».

## ПРЕДИСЛОВИЕ К ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРОМУ ТОМУ.

В настоящем томе Полного собрания сочинений печатаются письма Л. Н. Толстого за 1873—1879 годы.

В письмах нашли отражение все основные моменты жизни и творчества Толстого за этот период.

Письма 1874—1875 годов ярко характеризуют глубокий интерес Толстого к вопросам народного образования: его полемику с педагогами о методах обучения, выступления в Московском комитете грамотности, работу в качестве члена училищного совета Крапивенского и Чернского уездов, план образования в Ясной Поляне учительской семинарии. Значительное место занимают письма, связанные с изданием и распространением «Новой азбуки», «Книг для чтения» и статьи «О народном образовании».

1873—1877 годы — время создания романа «Анна Каренина». Письма этих лет (в особенности к H. Н. Страхову и А. А. Фету) являются ценнейшим материалом для творческой истории романа.

Кроме того, период 1873—1879 годов отмечен работой Толстого над романами из эпохи конца XVII — начала XIX века и «Декабристами». Для характеристики этой работы исключительный интерес представляют письма к В. В. Стасову, H. Н. Страхову, П. Д. Голохвастову и декабристу Н. П. Свистунову, которые присылали Толстому различные исследования и материалы и сообщали исторические сведения, нужные ему для работы над романами.

В письмах этого периода отразился сложный и противоречивый процесс назревания перелома в мировоззрении Толстого. Письма свидетельствуют о напряженном интересе писателя к социально-политическим вопросам, выдвинутым эпохой 70-х годов, и, с другой стороны, раскрывают философские и религиозно-нравственные искания, сопровождавшие разрыв Толстого со всеми привычными взглядами дворянского класса, к которому он принадлежал по рождению и воспитанию, и его переход на позиции патриархального крестьянства.


Настоящий том включает 501 письмо Л. Н. Толстого. За 1873 г. — 46 писем, за 1874 г. — 74 письма, за 1875 г. — 104 письма, за 1876 г. — 63 письма, за 1877 г. — 67 писем, за 1878 г. — 87 писем, за 1879 г. — 60 писем. 55 писем за эти годы к С. А. Толстой напечатаны в восемьдесят третьем томе. В разделе «Деловые бумаги и официальные документы» публикуется 3 документа.

143 письма публикуются впервые, 52 письма были опубликованы неполностью; текст писем, опубликованных ранее в различных книгах, сборниках и статьях, заново сверен с рукописями. 454 письма печатаются по автографам, 16 — по копиям, 2 — по фотокопиям, 29 — по печатным источникам.

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРОМУ ТОМУ.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится по новой орфографии, но с соблюдением всех особенностей правописания Толстого, которое не унифицируется, то есть в случаях различного написания одного и того же слова эти различия воспроизводятся.

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся и оговариваются в сноске.

Условные сокращения типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках.

Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках. Не дополняются общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда есть сомнение, является ли данное написание опиской. Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого воспроизводится в сноске лишь то, что представляет интерес для понимания текста, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

Пунктуация автора воспроизводится в точности, за исключением тех случаев, когда она противоречит общепринятым нормам, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы в тех местах, где начинается разительно отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз делается оговорка в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца.

Письма, публикуемые впервые, или те, из которых печатались лишь отрывки или переводы, обозначены звездочкой. В примечаниях указание на то, что письмо печатается по автографу, не делается. Публикация по другим источникам каждый раз оговаривается.

Все даты по 31 декабря 1917 года приводятся по старому стилю, а с января 1918 года — по новому стилю.

В примечаниях приняты условные сокращения:

АФ — Архив А. А. Фета в Государственной Публичной библиотеке им. В. И. Ленина (Москва).

Б, II — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», т. II, изд. «Посредник», М. 1908.

БЛ — Государственная Публичная библиотека им. В. И. Ленина.

Г, II — H. Н. Гусев, «Жизнь Л. Н. Толстого. Л. Н. Толстой в расцвете художественного гения», М. 1928.

ГMT — Государственный музей Л. Н. Толстого Академии наук СССР, рукописное отделение.

ПС — «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым», изд. Общества Толстовского музея, СПб. 1914.

ПТ — «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», Спб. 1911.

ПТС, I, II — «Письма Л. Н. Толстого, собранные и редактированные П. А. Сергеенко», изд. «Книга», I — 1910; II — 1911.

ТС — «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка 1878 — 1906», изд. «Прибой», Л. 1929.

TT, 1—4 — «Толстой и о Толстом», вып. 1—4, изд. Толстовского музея, М. 1924—1927.