# Письма. 1902 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1902


Государственное издательство

художественной литературы

Москва — 1954


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 73-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 73-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая


Перепечатка разрешается безвозмездно.


Л. Н. ТОЛСТОЙ В ГАСПРЕ

1901 г.

## ПИСЬМА. 1902

ПОДГОТОВКА ТЕКСТА И КОММЕНТАРИИ

В. А. ЖДАНОВА

### 1902

#### * 198. А. Н. Дунаеву.

1902 г. Января 1. Гаспра.


Дорогой Александр Никифорович,

Письмо это вам передаст мой очень милый знакомый и земский Кареизский доктор.[1] Он очень живой и умный человек, и ему, вероятно, будет приятно, будучи на съезде, познакомить[ся] с вами, и вам и ваш[ей] семье, к[оторой] передайте мой привет и поздравлен[ие] с новым годом, будет, вероятно, приятно узнать его. Он меня лечил и расскажет вам про меня.

Братски целую вас и тужу, что давно не вижу вас.

Ваш Лев Толстой.

1 янв. 1902.


1 Константин Васильевич Волков (р. 1871), врач-хирург Кореизской земской больницы. Впоследствии врач в г. Ядрине (Чувашская АССР). Автор «Набросков к воспоминаниям о Л. Н. Толстом» — ТП, 2, и «Из воспоминаний о Л. Н. Толстом» — «Красная Чувашия» 1935, 27 ноября.

Волков ездил в Петербург на Пироговский съезд врачей. Толстой поручил ему передать в Москве Дунаеву для пересылки В. Г. Черткову рукопись статьи «О веротерпимости». В конце января, когда Толстой заболел воспалением легких, Волков был вызван из Петербурга телеграммой.

#### 199. В. Г. Черткову от 4 января.

#### 200. Вел. кн. Николаю Михайловичу.

1902 г. Января 5. Гаспра.


Дорогой Николай Михайлович,

Если Вы помните, в одном из свиданий наших в Гаспре я говорил Вам, что имею намерение написать письмо государю.[1] Здоровье мое не поправляется, и, чувствуя, что конец мой близок, я написал это письмо, не желая умереть, не высказав того, что думаю об его деятельности и о том, какая бы она могла быть. Может быть, что-нибудь из того, что я высказываю там, и будет полезно.

Вопрос для меня теперь в том, как доставить это письмо так, чтобы оно попало прямо в руки государя.

Я помню Ваш совет и последовал ему, и письмо это хотя и откровенно осуждает меры правительства, но чувство, которым оно вызвано, несомненно доброе, и, надеюсь, так и будет принято государем.

Не можете ли Вы мне помочь доставить это письмо непосредственно тому, кому оно назначено? Если Вам почему-нибудь неудобно это сделать, будьте так добры, телеграфируйте мне: нет. Если же Вы согласны сделать это, то телеграфируйте: да, и я сейчас же пошлю письмо Вам или в Петербург, кому Вы укажете.[2]

Пожалуйста, простите меня за то, что, может быть, злоупотребляю Вашей любезностью. Я делаю это потому, что, мне кажется — извините меня за мою самонадеянность — письмо это может иметь хорошие для многих последствия. А к этому, сколько я понял Вас, Вы не можете быть равнодушны.

С совершенным уважением и искренним сочувствием остаюсь готовый к услугам

Лев Толстой.

5 января 1902. Гаспра.


Впервые опубликовано без обозначения даты в Б, IV, стр. 57.


1 Николай Михайлович был в Гаспре три раза (см. прим. к письму № 182). Судя по его дневнику (см. «Красный архив» 1927, 2 (21), стр. 234), разговор об этом письме состоялся при последнем свидании.

2 В телеграмме от 13 января Николай Михайлович ответил согласием. См. письмо № 203.

#### 201. В. Г. Черткову от 5 января.

#### * 202. А. Я. Острогорскому.

1902 г. Января 7. Гаспра.


Александр Яковлевич,

Легенда «40 лет» принадлежит не мне, а Костомарову. Мною приделан к ней был конец, который я считал более подходящим для народного чтения.

Я ничего не имею против напечатания того, что в этой легенде написано мною.[1]

С совершенным уважением готовый к услугам

Лев Толстой.

7 янв. 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 11, где отпечатана копия, сделанная О. К. Толстой.

Александр Яковлевич Острогорский (1868—1908) — писатель по педагогическим вопросам, с 1896 г. редактор педагогического научно-популярного журнала «Образование». Острогорский просил у Толстого разрешения напечатать в «Образовании» легенду «Сорок лет». В 1886 г., сократив и несколько изменив изложение украинской легенды «Сорок лет», сделанное историком Н. И. Костомаровым, Толстой добавил к ней последнюю, XIV главу (см. т. 26). Написанное Толстым окончание легенды было впервые опубликовано в книге: «Памяти В. Г. Белинского». Литературный сборник, составленный из трудов русских литераторов, М. 1899.


1 См. письмо № 220.

#### 203. Вел. кн. Николаю Михайловичу.

1902 г. Января 16. Гаспра.


Дорогой Николай Михайлович,

Очень, очень Вам благодарен за Вашу милую телеграмму, из которой я еще раз мог убедиться в том, что Вы не боитесь «скарлатины» и стоите выше такого страха, что меня очень радует за Вас и мои отношения к Вам.[1]

Прилагаю письмо государю, к сожалению, написанное не моей рукой. Я начал было это делать, но почувствовал себя настолько слабым, что не мог кончить. Я прошу государя извинить меня за это. Письмо посылаю не запечатанным с тем, что если Вы найдете это нужным, могли прочесть его и решить еще раз, удобно ли Вам передать его. Письмо может показаться в некоторых местах резким — правду или то, что считаешь правдой, нельзя высказывать наполовину, и потому Вы, может быть, не захотите быть посредником в деле, неприятном государю. Это не помешает мне быть сердечно благодарным Вам за Вашу готовность помочь мне. В таком случае я изберу другой путь. Вы же пока оставьте письмо у себя.

Вы в Петербурге, и теперь, вероятно, решается тот вопрос, о котором Вы говорили мне.[2] От всей души желаю, чтобы он решился согласно с высшими требованиями Вашей совести, т. е. не в виду личного счастия, а истинного добра других. Тогда наверное всё будет хорошо. Здоровье мое идет всё хуже и хуже, и я быстро приближаюсь к тому концу, или, скорее, большой перемене жизни, которая иногда чужда мне, а иногда близка и даже желательна.

Прощайте, еще раз благодарю Вас и от души желаю Вам всего истинно хорошего.

Лев Толстой.

Гаспра.


Впервые опубликовано в Б, IV, стр. 58.


1 При втором свидании с Николаем Михайловичем (31 октября 1901 г.) Толстой высказал опасение, что для вел. князя знакомство с ним не безопасно. «Ведь я скарлатина», — сказал тогда Толстой. См. «Красный архив» 1927, 2 (21), стр. 233—234.

2 Имеются в виду отношения Николая Михаиловича с Е. М. Барятинской.

О передаче письма Николаю II Николай Михайлович известил Толстого телеграммой от 28 января 1902 г. См. письмо № 245.

#### 204. Николаю II.

1902 г. Января 16. Гаспра.


Любезный брат,

Такое обращение я счел наиболее уместным потому, что обращаюсь к Вам в этом письме не столько как к царю, сколько как к человеку — брату. Кроме того еще и потому, что пишу Вам как бы с того света, находясь в ожидании близкой смерти.

Мне не хотелось умереть, не сказав Вам того, что я думаю о Вашей теперешней деятельности и о том, какою она могла бы быть, какое большое благо она могла бы принести миллионам людей и Вам и какое большое зло она может принести людям и Вам, если будет продолжаться в том же направлении, в котором идет теперь.

Треть России находится в положении усиленной охраны, т. е. вне закона. Армия полицейских — явных и тайных — всё увеличивается. Тюрьмы, места ссылки и каторги переполнены, сверх сотен тысяч уголовных, политическими, к которым причисляют теперь и рабочих. Цензура дошла до нелепостей запрещений, до которых она не доходила в худшее время 40-вых годов. Религиозные гонения никогда не были столь часты и жестоки, как теперь, и становятся всё жесточе и жесточе и чаще. Везде в городах и фабричных центрах сосредоточены войска и высылаются с боевыми патронами против народа. Во многих местах уже были братоубийственные кровопролития и везде готовятся и неизбежно будут новые и еще более жестокие.

И как результат всей этой напряженной и жестокой деятельности правительства, земледельческий народ — те 100 миллионов, на которых зиждется могущество России, — несмотря на непомерно возрастающий государственный бюджет или, скорее, вследствие этого возрастания, нищает с каждым годом, так что голод стал нормальным явлением. И таким же явлением стало всеобщее недовольство правительством всех сословий и враждебное отношение к нему.

И причина всего этого, до очевидности ясная, одна: та, что помощники Ваши уверяют Вас, что, останавливая всякое движение жизни в народе, они этим обеспечивают благоденствие этого народа и Ваше спокойствие и безопасность. Но ведь скорее можно остановить течение реки, чем установленное богом всегдашнее движение вперед человечества. Понятно, что люди, которым выгоден такой порядок вещей и которые в глубине души своей говорят: «après nous le déluge»,[1] могут и должны уверять Вас в этом; но удивительно, как Вы, свободный, ни в чем не нуждающийся человек, и человек разумный и добрый, можете верить им и, следуя их ужасным советам, делать или допускать делать столько зла ради такого неисполнимого намерения, как остановка вечного движения человечества от зла к добру, от мрака к свету.

Ведь вы не можете не знать того, что с тех пор, как нам известна жизнь людей, формы жизни этой, как экономические и общественные, так религиозные и политические, постоянно изменялись, переходя от более грубых, жестоких и неразумных к более мягким, человечным и разумным.

Ваши советники говорят Вам, что это неправда, что русскому народу как было свойственно когда-то православие и самодержавие, так оно свойственно ему и теперь и будет свойственно до конца дней и что поэтому для блага русского народа надо во что бы то ни стало поддерживать эти две связанные между собой формы: религиозного верования и политического устройства. Но ведь это двойная неправда. Во-первых, никак нельзя сказать, чтобы православие, которое когда-то было свойственно русскому народу, было свойственно ему и теперь. Из отчетов обер-прокурора синода[2] Вы можете видеть, что наиболее духовно развитые люди народа, несмотря на все невыгоды и опасности, которым они подвергаются, отступая от православия, с каждым годом всё больше и больше переходят в так называемые секты. Во-вторых, если справедливо то, что народу свойственно православие, то незачем так усиленно поддерживать эту форму верования и с такою жестокостью преследовать тех, которые отрицают ее.

Что же касается самодержавия, то оно точно так же если и было свойственно русскому народу, когда народ этот еще верил, что царь — непогрешимый земной бог и сам один управляет народом, то далеко уже не свойственно ему теперь, когда все знают или, как только немного образовываются, узнают — во-первых то, что хороший царь есть только «un heureux hasard»,[3] а что цари могут быть и бывали и изверги и безумцы, как Иоанн IV или Павел, а во-вторых то, что какой бы он ни был хороший, никак не может управлять сам 130-миллионным народом, а управляют народом приближенные царя, заботящиеся больше всего о своем положении, а не о благе народа. Вы скажете: царь может выбирать себе в помощники людей бескорыстных и хороших. К несчастью, царь не может этого делать потому, что он знает только несколько десятков людей, случайно или разными происками приблизившихся к нему и старательно загораживающих от него всех тех, которые могли бы заместить их. Так что царь выбирает не из тех тысяч живых, энергичных, истинно просвещенных, честных людей, которые рвутся к общественному делу, а только из тех, про которых говорил Бомарше: «médiocre et rampant et on parvient à tout».[4]

И если многие русские люди готовы повиноваться царю, они не могут без чувства оскорбления повиноваться людям своего круга, которых они презирают и которые так часто именем царя управляют народом.

Вас, вероятно, приводит в заблуждение о любви народа к самодержавию и его представителю — царю то, что везде при встречах Вас в Москве и других городах толпы народа с криками «ура» бегут за Вами. Не верьте тому, чтобы это было выражением преданности Вам — это толпа любопытных, которая побежит точно так же за всяким непривычным зрелищем. Часто же эти люди, которых Вы принимаете за выразителей народной любви к Вам, суть не что иное, как полицией собранная и подстроенная толпа, долженствующая изображать преданный Вам народ, как это, например, было с Вашим дедом в Харькове, когда собор был полон народа, но весь народ состоял из переодетых городовых.

Если бы Вы могли, так же, как я, походить во время царского проезда по линии крестьян, расставленных позади войск, вдоль всей железной дороги и послушать, что говорят эти крестьяне: старосты, сотские, десятские, сгоняемые с соседних деревень и на холоду и в слякоти без вознаграждения с своим хлебом по нескольку дней дожидающиеся проезда, Вы бы услыхали от самых настоящих представителей народа, простых крестьян, сплошь по всей линии речи, совершенно несогласные с любовью к самодержавию и его представителю. Если лет 50 тому назад при Николае I еще стоял высоко престиж царской власти, то за последние 30 лет он, не переставая, падал и упал в последнее время так, что во всех сословиях никто уже не стесняется смело осуждать не только распоряжения правительства, но самого царя и даже бранить его и смеяться над ним.

Самодержавие есть форма правления отжившая, могущая соответствовать требованиям народа где-нибудь в центральной Африке, отделенной от всего мира, но не требованиям русского народа, который всё более и более просвещается общим всему миру просвещением. И потому поддерживать эту форму правления и связанное с нею православие можно только, как это и делается теперь, посредством всякого насилия: усиленной охраны, административных ссылок, казней, религиозных гонений, запрещения книг, газет, извращения воспитания и вообще всякого рода дурных и жестоких дел.

И таковы были до сих пор дела Вашего царствования. Начиная с Вашего возбудившего негодование всего русского общества ответа тверской депутации, где Вы самые законные желания людей назвали «бессмысленными мечтаниями»,[5] — все Ваши распоряжения о Финляндии,[6] о китайских захватах,[7] Ваш проект Гаагской конференции, сопровождаемый усилением войск,[8] Ваше ослабление самоуправления и усиление административного произвола, Ваша поддержка гонений за веру, Ваше согласие на утверждение винной монополии,[9] т. е. торговли от правительства ядом, отравляющим народ, и, наконец, Ваше упорство в удержании телесного наказания, несмотря на все представления, которые делаются Вам об отмене этой позорящей русский народ бессмысленной и совершенно бесполезной меры,[10] — всё это поступки, которые вы не могли бы сделать, если бы не задались, по совету Ваших легкомысленных помощников, невозможной целью — не только остановить жизнь народа, но вернуть его к прежнему, пережитому состоянию.

Мерами насилия можно угнетать народ, но нельзя управлять им. Единственное средство в наше время, чтобы действительно управлять народом, только в том, чтобы, став во главе движения народа от зла к добру, от мрака к свету, вести его к достижению ближайших к этому движению целей. Для того же, чтобы быть в состоянии сделать это, нужно прежде всего дать народу возможность высказать свои желания и нужды и, выслушав эти желания и нужды, исполнить те из них, которые будут отвечать требованиям не одного класса или сословия, а большинству его, массе рабочего народа.

И те желания, которые выскажет теперь русский народ, если ему будет дана возможность это сделать, по моему мнению, будут следующие:

Прежде всего рабочий народ скажет, что желает избавиться от тех исключительных законов, которые ставят его в положение пария, не пользующегося правами всех остальных граждан; потом скажет, что он хочет свободы передвижения, свободы обучения и свободы исповедания веры, свойственной его духовным потребностям; и, главное, весь 100-миллионный народ в один голос скажет, что он желает свободы пользования землей, т. е. уничтожения права земельной собственности.

И вот это-то уничтожение права земельной собственности и есть, по моему мнению, та ближайшая цель, достижение которой должно сделать в наше время своей задачей русское правительство.

В каждый период жизни человечества есть соответствующая времени ближайшая ступень осуществления лучших форм жизни, к которой оно стремится. Пятьдесят лет тому назад такой ближайшей ступенью было для России уничтожение рабства. В наше время такая ступень есть освобождение рабочих масс от того меньшинства, которое властвует над ними, — то, что называется рабочим вопросом.

В Западной Европе достижение этой цели считается возможным через передачу заводов и фабрик в общее пользование рабочих. Верно ли или неверно такое разрешение вопроса и достижимо ли оно или нет для западных народов, — оно, очевидно, не применимо к России, какова она теперь. В России, где огромная часть населения живет на земле и находится в полной зависимости от крупных землевладельцев, освобождение рабочих, очевидно, не может быть достигнуто переходом фабрик и заводов в общее пользование. Для русского народа такое освобождение может быть достигнуто только уничтожением земельной собственности и признанием земли общим достоянием, — тем самым, что уже с давних пор оставляет задушевное желание русского народа и осуществление чего он всё еще ожидает от русского правительства.

Знаю я, что эти мысли мои будут приняты Вашими советниками как верх легкомыслия и непрактичности человека, не постигающего всей трудности государственного управления, в особенности же мысль о признании земли общей народной собственностью; но знаю я и то, что для того, чтобы не быть вынужденным совершать всё более и более жестокие насилия над народом, есть только одно средство, а именно: сделать своей задачей такую цель, которая стояла бы впереди желаний народа. И, не дожидаясь того, чтобы накатывающийся воз бил по коленкам, — самому везти его, т. е. итти в первых рядах осуществления лучших форм жизни. А такой целью может быть для России только уничтожение земельной собственности. Только тогда правительство может, не делая, как теперь, недостойных и вынужденных уступок фабричным рабочим или учащейся молодежи, без страха за свое существование быть руководителем своего народа и действительно управлять им.

Советники Ваши скажут Вам, что освобождение земли от права собственности есть фантазия и неисполнимое дело. По их мнению, заставить 130-миллионный живой народ перестать жить или проявлять признаки жизни и втиснуть его назад в ту скорлупу, из которой он давно вырос, — это не фантазия и не только не неисполнимо, но самое мудрое и практическое дело. Но ведь стоит только серьезно подумать для того, чтобы понять, чтò действительно неисполнимо, хотя оно и делается, и что, напротив, не только исполнимо, но своевременно и необходимо, хотя оно и не начиналось.

Я лично думаю, что в наше время земельная собственность есть столь же вопиющая и очевидная несправедливость, какою было крепостное право 50 лет тому назад. Думаю, что уничтожение ее поставит русский народ на высокую степень независимости, благоденствия и довольства. Думаю тоже, что эта мера несомненно уничтожит всё то социалистическое и революционное раздражение, которое теперь разгорается среди рабочих и грозит величайшей опасностью и народу и правительству.

Но я могу ошибаться, и решение этого вопроса в ту или другую сторону может быть дано опять-таки только самим народом, если он будет иметь возможность высказаться.

Так что во всяком случае первое дело, которое теперь предстоит правительству, это уничтожение того гнета, который мешает народу высказать свои желания и нужды. Нельзя делать добро человеку, которому мы завяжем рот, чтобы не слыхать того, чего он желает для своего блага. Только узнав желания и нужды всего народа или большинства его, можно управлять народом и сделать ему добро.

Любезный брат, у Вас только одна жизнь в этом мире, и Вы можете мучительно потратить ее на тщетные попытки остановки установленного богом движения человечества от зла к добру, мрака к свету и можете, вникнув в нужды и желания народа и посвятив свою жизнь исполнению их, спокойно и радостно провести ее в служении богу и людям.

Как ни велика Ваша ответственность за те годы Вашего царствования, во время которых Вы можете сделать много доброго и много злого, но еще больше Ваша ответственность перед богом за Вашу жизнь здесь, от которой зависит Ваша вечная жизнь и которую бог дал Вам не для того, чтобы предписывать всякого рода злые дела или хотя участвовать в них и допускать их, а для того, чтобы исполнять его волю. Воля же его в том, чтобы делать не зло, а добро людям.

Подумайте об этом не перед людьми, а перед богом и сделайте то, что Вам скажет бог, т. е. Ваша совесть. И не смущайтесь теми препятствиями, которые Вы встретите, если вступите на новый путь жизни. Препятствия эти уничтожатся сами собой, и Вы не заметите их, если только то, что Вы будете делать не для славы людской, а для своей души, т. е. для бога.

Простите меня, если я нечаянно оскорбил или огорчил вас тем, что написал в этом письме. Руководило мною только желание блага русскому народу и Вам. Достиг ли я этого — решит будущее, которого я, по всем вероятиям, не увижу. Я сделал то, что считал своим долгом.

Истинно желающий Вам истинного блага брат Ваш

Лев Толстой.

16 января

1902.


Черновое.

1901 г. Декабря 26—31. Гаспра.

Г[осударю] И[мператору] Н[иколаю] II.

Любезный брат.

Такое обращение я счел наиболее уместным п[отому], ч[то] обращаюсь к вам именно как к человеку — брату, которому от всей души желаю истинного блага, кроме того еще и п[отому], ч[то] пишу вам как бы с того света, находясь в ожидании близкой смерти. Мне не хотелось умереть, не сказав вам того, что я думаю о вашей теперешней деятельности и о том, какою бы она могла быть: какое большое благо она могла [бы] принести вам и миллионам людей и какое страшное зло она может принести людям, если будет продолжаться в том же направлении, в каком она идет теперь. Для того, чтобы сказать всё, что я думаю, буду говорить прямо и откровенно и надеюсь, что вас не оскорбит такая прямота и откровенность. Есть два пути жизни, и нельзя итти по обоим вместе, и каждый человек идет по тому или другому: служит богу или маммоне, как сказано в евангелии. И вы, любезный брат, идете по пути зла и смерти и всё более и более удаляетесь от пути добра и истинной жизни. Было бы слишком длинно да и бесполезно перечислять всё то зло, кот[орое], начиная от жестокого и ненужного угнетения Финск[ого] народа до ужасной китайской войны, стоившей, не говоря о деньгах народа, столько жизней и внесшей новую волну огрубения и озверения в общество, было сделано в ваше царствование. Довольно сказать то, что недовольство правительством, озлобление против него, начавшееся с прошлого царствования, растет во всех сословиях, кроме чиновников, паразитов правительства и потому всегда довольных им, и в последнее время дошло до той степени, что никто уже ничего не ждет от правительства, все осуждают его и все ждут такого или иного переворота извне, к[оторый] развязал бы или разорвал ту петлю, к[оторая] всё туже и туже затягивает горло всего народа. Почти половина России находится в положении усиленной охраны, т. е. вне закона, армия полицейских, явных и тайных, всё увеличивается и увеличивается, тюрьмы и каторги переполнены сверх сотни тысяч уголовных политическими, к к[оторым] причисляют теперь рабочих; цензура дошла до нелепостей запрещений, до кот[орых] она не доходила в худшие времена 40-х годов, религиозные гонения становятся всё жесточе и жесточе, бедность и пьянство народные увеличиваются, и, самое ужасное, везде в городах и фабричных центрах выставляются войска с боевыми патронами против народа, и было уже братское кровопролитие и неизбежно должны будут эти братоубийства учащаться и увеличиваться. И причина всего этого самая простая и до очевидности ясная. То, что отчасти глупые, отчасти коварные и все корыстные помощники ваши советуют вам остановить текущую реку, уверяя вас, что этим они обеспечивают вашу безопасность и благо народа, понятно, что люди, к[оторые] говорят: après nous le déluge, и к[оторым] это подобие остановки реки выгодно, могут и должны уверять вас в этом, но удивительно, как вы, свободный, ничем не заинтересованный человек и человек добрый, как все говорят, можете верить им и, следуя их ужасным советам, делать или допускать делать столько жестокости и зла людям. Ведь с тех пор, как стала известна жизнь людей, мы видим, что человечество не переставая движется от менее совершенных к более совершенным формам жизни: от людоедства к рабству, от рабства к личной свободе, от грубой власти тиранов к более разумной форме правительства, от поклонения идолам к поклонению единому богу, от невежества к просвещению. Нельзя остановить это движение. И тот, кто захочет это сделать, только потратит свои силы и сделает несомненное зло себе и другим людям. А между тем это самое делается теперь в России вами и вашими советчиками. В этом и только в этом всё то зло, от которого страдает Россия, и от этого должно произойти еще худшее зло и величайшие несчастия для России и для вас лично.

Страница черновика письма к Николаю II

от 26—31 декабря 1901 г.


Ваши иногда просто глупые, а иногда коварные советники говорят вам, что русскому народу свойственно православие и самодержавие и что он любит его и что поэтому надо поддерживать и то и другое. Это совершенная и двойная неправда: во-первых, никак нельзя сказать, чтобы православие было свойственно русскому народу теперь. То, что оно, мож[ет] б[ыть], было свойственно народу когда-то, не доказывает того, чтобы оно было свойственно теперь. Теперь, напротив, как вы можете это видеть из отчетов Побед[оносцева], народ, несмотря на усиленную деятельность миссионеров, всё больше и больше удаляется от православия. Во-вторых и главное, если справедливо, что народу свойственно православие и он любит его, то незачем и поддерживать его и гнать противные ему учения. То же и с самодержавием. Самодержавие не может быть в наше время свойственно никакому народу, п[отому] ч[то] никакой народ не может любить того, чтобы над ним властвовали Иоан[ны] IV с своими опричниками, Павлы с своими гатчинцами и т. п., или чтобы под прикрытием самодержавия властвовали над ним вчера Аракчеевы, завтра Победоносцевы и Сипягины. Ведь самодержавие царя есть только слово, не имеющее значения. Управлять при сложности теперешнего механизма управления 130-миллионным народом не может один человек, а управлять им будут всегда не царь, а люди, и большей частью очень плохие. Вы скажете, что царь может выбрать хороших. К несчастию, не может царь и выбрать хороших людей, п[отому] ч[то] ему не из кого выбирать их. Он знает только десятка два людей, разными происками втершихся в его близость и загораживающих от него всех остальных. Прекрасная иллюстрация к этому последние два назначения — Вановского[11] и Черткова[12], действительно, два поднятых с кладбища трупа, как это было в какой-то карикатуре. Вы выбираете, но выбираете не из тех тысяч живых, честных, полных энергии людей, к[оторые] рвутся к общественному делу, а из оборышей[13] общества. Так что управляют Рос[сией] при самодержав[ном] образе правл[ения] вовсе не царь или избранные люди, а те, про кот[орых] говорил Бомарше: médiocre et rampant et on parvient à tout. И эти-то в лучшем случае только посредственности, если не прямо дурные люди, под фирмой правительства управляют Россией и уверяют вас, что народ любит это, как в поваренной книге говорится, что раки любят, чтобы их варили живыми. Это неправда. Народ не может не любить того, чтобы им управляли люди, к[оторых] он любит и уважает, а не тех, к[оторые] большей частью подлостью или через женщин пролезли в доверие к царю. Вас, вероятно, приводит в заблуждение о любви народа к самодержавию и представителю его, царю, то, что везде при встречах вас в Москве и других городах толпы с криками ура бегут за вами. Не верьте тому, чтобы это было выражение преданности вам — это толпа любопытных, вполне равнодушных, к[оторые] побегут точно так же за всяким непривычным зрелищем, часто же толпа есть подделанное и подстроенное полицией сборище (как это, н[а]п[ример], было с вашим несчастным дедом в Харькове, когда в соборе была толпа народа, состоявшая вся из переодетых городовых). Если бы вы могли, так же как я, походить во время царского проезда по линии крестьян, расставляемых позади войск вдоль всей железн[ой] дороги, и послушать, что говорят эти крестьяне: старосты, десятские, сгоняемые со всех деревень и на холоде и в слякоти без вознаграждения, с своим хлебом, по нескольку дней дожидающиеся проезда, вы бы услыхали сплошь по всей линии речи, совершенно несогласные с любовью к самодержавию и его представителю. Если лет 50 тому назад при Никол[ае] I еще стоял высоко престиж царской власти и лица царя, то за эти года он не переставая падал и особенно упал в последнее время. Разумеется, тем, к[оторые] властвуют над народом благодаря престижу самодержавия, надо всеми силами поддерживать его и уверять вас, что вас обожают и что не нужно никаких перемен, напротив, надо только усилить самодержавие. Они не могут говорить иначе, п[отому] ч[то] живы только самодержавием, но вы не верьте этому, самодержавие есть форма правления отжившая, могущая существовать где-нибудь в центральной Африке, отделенной от всего мира, но в России, где люди всё более и более просвещаются общим европейским просвещением, она держится только как не соскочившая еще, но уже лопнувшая скорлупа ореха. И все разумные люди тяготятся ею и ненавидят ее. Так вот то положение, в к[отором] вы находитесь. И перед вами лежат два пути: один тот, чтобы, продолжая начатую деятельность, со всех сторон с помощью своих помощников, казнями, ссылками, тюрьмами, уличными избиениями останавливать заливающее вас море самых законных требований народа, бояться его, прятаться от него, всякую минуту опасаться за свою жизнь и возбудить против [себя] негодование всех лучших людей мира, умереть своею или насильственной смертью, оставив по себе и в народе и в истории недобрую и постыдную память, или, откинув всякую робость и ни к чему не ведущие старания удержать старое, не только не противодействовать движению к свету и добру вашего народа и всего человечества, но стать во главе его и, привлекши к себе всех лучших людей, тех самых, кот[орые] теперь непримиримые враги ваши, поставить перед людьми такую же задачу, какая была освобождение крестьян при вашем деде, оперевшись не на гнилое, развратное, бессильное и малочисленное дворянство, а на весь 100-миллионный свежий могучий рабочий народ, заслужить любовь всех лучших людей мира и славную память в потомстве.

Но вы скажете, какая же теперь есть задача, равная и подобная освобождению крестьян? Каждый исторический период есть всегда тот ближайший впереди идеал, к кот[орому] стремится и кот[орое] ближе всего может достигнуть человечество. В прошлом столетии это б[ыло] освобождение от рабства. В нынешнем столетии это то, что назыв[ается] рабочим вопросом, корень к[оторого], по моему мнению, в отжившем и самом возмутительно несправедливом праве земельной собственности. Вопрос этот не только поднят, но разрешен теоретически давно уж Генри Джоржем в его сочинениях Progress and Poverty[14] (вы, вероятно, знаете их, а если не знаете, то прочтите, или пусть сделают вам конспект из них). Мысль его в том, что земля не может быть предметом собственности и что для упорядочения владения землей нужно перевести все подати на землю, обложив ее по степени ее ценности. Проект Г. Дж[орджа] был отвергнут[15] в Англии, Америке, Германии и Франции влиянием больших землевладельцев и капиталистов и в парламентах и в прессе. И потому осуществить этот проект можете только вы, пользуясь самодержавною властью, и осуществление его особенно важно и нужно в такой земледельческой стране, как Россия, где до сих пор в народе живет убеждение, что земля божия и не может быть собственностью. Осуществление этого проекта мне кажется так же возможно, как было возможно при вашем деде осуществление освобождения. Точно так же можно учредить главное учреждение и начать работать по губерниям (как это и б[ыло] для освобождения крестьян) для оценки земель, обложения их и выработки соответственных законов. Я лично твердо убежден, что это возможно и что тот царь, кот[орый] сделает это и покажет этим, что это возможно, сделает одно из величайших дел для блага человечества. Как ни сильно убежден в этом я лично, я охотно допускаю, что я ошибаюсь, что людьми более сведущими и умными, чем я, будет доказано, что [это] не полезно или вовсе невозможно, но одно я знаю несомненно, что для того, чтобы вам спастись и спасти русский народ от величайших несчастий, необходимо найти тот ближайший к разрешению и возможный к осуществлению всемирный передовой вопрос, содействующий благу не одного сословия, а всего народа, и сделать его своей целью, повести свой народ к его достижению. Только тогда вы не только избавитесь от окружающих вас опасностей, от угрожающих вам несчастий, от нелюбви к вам вашего народа, но сделаете своими друзьями и помощниками всех лучших людей России и будете действительно любимы народом, на к[оторый] вы сами будете в состоянии опереться против кучки отсталых эгоистичных людей. Как ни убедительны эти доводы, основывающиеся на широких соображениях, они все-таки могут быть ошибочны. Но есть еще один довод, приводящий к тому же, кот[орый] не может быть ошибочен и несомненно справедлив, независимо от того, примете ли вы его или нет.

Довод этот состоит в том, что жизнь наша здесь, в этом мире, дана одна только, и мы можем испортить ее, сделать из нее ряд страданий для себя и других и можем сделать ее величайшим благом для других и для себя в этой жизни и в будущей.

Вы находитесь в этом отношении в особенном положении, в таком, в к[отором] это различие между величайшим благом и величайшим злом для себя и других особенно велико.

Я не знаю вашей интимной жизни, а если бы и знал, не стал бы говорить про нее, но ваша публичная жизнь, открытая для всех, вся дурная, насколько ваша личность выразилась в ней, начиная с вашей нехорошей речи о бессмысленных мечтаниях, ваша поддержка гонений за веру, ваши распоряжения в Финляндии, ваше сочувствие китайским захватам, ваш проект Гаагской конференции, сопровождаемый усилением войск, ваше сочу[в]ствие учреждению земских нач[альников],[16] ваше согласие на учреждение винной монополии, торговли от правительства ядом, отравляющим народ, и, наконец, ваше упорство в неотмене телесного наказания, несмотря на бессмысленность и бесполезность этой меры, и всех представлений, к[оторые] делаются для отмены ее, всё это прямо дурные дела, кот[орые] вы делали, делаете или в к[оторых] участвуете.

Любезный брат, велика на вас ответственность за те года вашего царствования, во время кот[орых] вы можете сделать много доброго и много злого, но еще больше ваша ответственность перед богом за вашу жизнь здесь, от к[оторой] зависит ваша вечная жизнь и кот[орую] бог дал вам не для того, чтобы проводить ее, как нам нравится, а для того, чтобы служить ему исполнением его воли. Повторяю, вы живете только раз в этом мире и если погубите эту жизнь, ничем уже не поправите ее. Так не губите ее. А помните, что прежде всего вам надо стараться изменить самого себя, признать свои ошибки, смирить свое самовластие, гордость, одним словом, оставить тот путь жизни, на кот[ором] вы стоите, и вступить на новый и на этом новом пути делать дела не для последствий, к[оторые], произойдут от них, не для славы людской, а для бога, для того, чтобы исполнить его волю. Только тогда, когда вы будете делать то, что вам предстоит, для бога, только тогда вы будете делать это безбоязненно, смело, только тогда вы найдете силы бороться с теми давящими вас и старшими родственниками, окружающими вас, и только тогда будет плодотворно то, что вы будете делать.

Всё, что отвлекает вас от истинной хорошей жизни, так ничтожно, неважно, что не стоит того, чтобы отдать за это спокойствие совести и безопасность, не говоря уже о вечной жизни.

Любящий вас Л. Толстой.

31 дек. 1901.


Подлинник написан на машинке, последняя фраза, подпись и дата собственноручные. Впервые опубликовано по копии в «Свободном слове» 1904, 14, столб. 1—7. По подлиннику опубликовано в журнале «Былое» 1917, 1 (23), стр. 16—21. В ГМТ имеется черновик-автограф, датированный 31 декабря 1901 г. (первая редакция письма). Первая страница черновика написана на неотправленном письме П. А. Буланже к Л. Н. Андрееву от 26 декабря 1901 г., в силу чего можно датировать черновик 26?—31 декабря 1901 г. (Публикуется как черновой вариант.) В ГМТ хранятся также черновые листы последующих редакций письма и экземпляр последней редакции, предназначавшийся для адресата: начат собственноручно, закончен и датирован рукой Е. В. Оболенской. Временем писания письма (от первой редакции до последней, отправленной адресату) следует считать 26? декабря 1901 г. — 16 января 1902 г. В Календарном блокноте есть ряд упоминаний об этой работе (см. т. 54).


1 [после нас хоть потоп]. Выражение, приписываемое мадам де Помпадур; стало девизом жизни и царствования французского короля Людовика XV; впервые употреблено в сочинении аббата Мабли (1709—1785). Вошло в поговорку.

2 Отчеты обер-прокурора синода о состоянии православной церкви. Издавались ежегодно.

3 [счастливая случайность,]

4 [«будь ничтожен и подобострастен, и всего достигнешь»]. П. Бомарше, «Женитьба Фигаро», III акт, 3-я сцена. Точный текст: «médiocre et rampant, l’on arrive à tout».

5 См. статью Толстого «Бессмысленные мечтания», т. 31. В статье «Гонители земства и Аннибалы либерализма» В. И. Ленин, характеризуя внутреннюю политику Николая II, с сарказмом вспоминал его «знаменитые» слова о «бессмысленных мечтаниях» (Сочинения, т. 5, стр. 45).

6 См. письмо № 230.

7 См. прим. 2 к письму № 16.

8 См. письмо Толстого к группе шведской интеллигенции от 7—9? января 1899 г., т. 72, № 3.

9 Винная монополия введена при министре финансов С. Ю. Витте в 1895 г.

10 См. об этом статью Толстого «Стыдно», написанную в 1895 г. (т. 31). Телесные наказания были отменены лишь в августе 1904 г. Применялись и после этого закона в дисциплинарном порядке к заключенным и карательными отрядами при подавлении крестьянских восстаний. Об отношении Толстого к манифесту, отменившему телесные наказания, см. «Свободное слово» 1904, 13, столб. 26.

11 Петр Семенович Ванновский (1822—1904), с 1901 г. (после убийства министра Боголепова) министр народного просвещения, проводивший, как и его предшественник, реакционную политику.

12 Михаил Иванович Чертков (1829—1905), член государственного совета, с 1901 г. варшавский генерал-губернатор.

13 Зачеркнуто: подонков

14 [Прогресс и бедность]

15 Зачеркнуто: замолчен

16 Институт земских начальников учрежден законом 12 июля 1889 г. для создания твердой правительственной власти с судебными и административными функциями. В административные входил в первую очередь надзор за органами крестьянского сословного управления.

#### * 205. П. В. Веригину.

1902 г. Января 17. Гаспра.


Любезный брат Петр Васильевич, письмо ваше от февраля 1899 года я получил только теперь. Какой-то неизвестный человек переслал мне его.[1] Вероятно, вы знаете из других источников о жизни ваших и моих братьев в Канаде, скажу вам только вкратце, что, по всем последним сведениям, они живут матерьяльно хорошо и не только не нуждаются более в помощи, но оказывают ее другим. Желательно бы было, чтобы они и духовно также преуспевали. И думаю, что это так и будет, несмотря на то, что с внешней стороны многие из них в настоящее время как бы ослабели: оставили общую жизнь и предались соблазнам.[2] Я думаю, что такое отступление от христианской по внешности жизни не будет им во вред и поведет их вперед к совершенствованию, к которому стремится и движется всё живущее. Христианская закваска в них так сильна, что, вкусив мирской жизни, они не могут не пожелать возвратиться к христианской. И если они вернутся, то вернутся сознательно, а не по стадному чувству и подчинению авторитету, как это для многих было теперь.

Еще мне хотелось сказать вам, что мне очень не нравится их отказ от принятия земли в личную собственность. Такой отказ мог бы иметь смысл, если бы они во всем другом были совершенны. А то в более важном они отступают от требований христианской жизни, а тут вдруг из-за номинального признания собственности земли (они всегда могут, приняв землю в личную собственность, пользоваться ею на начале общинности) они расстраивают свою жизнь. То же и об отказе их о[т] записи браков и рождений. Еще будут вопросы, когда для них придется отстаивать свои христианские верования или, скорее, христианскую жизнь, как, например, вопрос войны или суда и тому подобных — тогда пускай постоят всеми силами.

Давно ничего не знаю про вас. Пишите мне о себе, ваших чувствах, мыслях, намерениях. Пишу вам мало, потому что не надеюсь, чтобы письмо дошло до вас, и, кроме того, что болен уже давно и быстро, думаю, приближаюсь к смерти или, точнее, к переходу в другую форму жизни, и пишу в постели.

Пусть это послужит вам извинением за мой дурной почерк.

Братски целую вас.

Брат ваш Лев Толстой.

17 янв. 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, лл. 16—19, где отпечатана копия, сделанная Е. В. Оболенской и О. К. Толстой.


1 Толстой получил письмо П. В. Веригина от 1 февраля 1899 г.

2 См. т. 72, письмо № 246.

#### 206. Г. А. Русанову.

1902 г. Января 17. Гаспра.


Гаврилу Андре[е]вичу Русанову.

Землянск.

Письмо ваше, дорогой Гаврила Андреевич, застало меня больным (всё желчные припадки, осложнившиеся ослаблением сердца), но теперь мне лучше, и я рад, что могу написать вам несколько слов. То, что вы пишете о своем отношении к смерти, я совершенно понимаю. Мы часто стараемся вообразить себе смерть и переход туда; но это совершенно невозможно, как невозможно вообразить бога. Всё, что можно, это то, чтобы верить, что она есть и есть, как и всё, исходящее от бога — добро. И это вы, верно, знаете и делаете, и я стараюсь.

Мне очень хорошо. Болезнь не мешает, а скорее способствует работе и внешней и внутренней. Кончил о религии,[1] кончил еще письмо г[осударю],[2] кот[орое] послал, и теперь хочу взяться за художеств[енные] работы — оканчивать начат[ое],[3] если ничто не отвлечет.

Жалею, что Борю[4] не видал.

Братский привет Ант[онине] Ал[ексеевне]. Целую вас.

Лев Толстой.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1915, 4, стр. 8.

Ответ па письмо Г. А. Русанова от 3 января 1902 г.


1 «Что такое религия и в чем ее сущность?».

2 См. письмо № 204.

3 «Хаджи-Мурат».

4 Предполагался приезд к Толстому в Крым сына Русанова, Бориса Гавриловича (р. 1875).

#### * 207. Артуру Син-Джону (Arthur St. John).

1902 г. Января 17/30. Гаспра.


Любезный друг,

Я давно жалел о том, что ничего не знаю про вас, и потому был особенно рад вашему письму. Letters of John Chinaman я получил и прочел с большим удовольствием. Это, разумеется, писал не китаец, а англичанин, и очень хороший и умный англичанин. Я бы желал знать, кто он. Получил и вашу Suggestions. Они носят на себе характер всего того, что вы делаете и пишете, естественной оригинальности, — отрывочности и полнейшей правдивости и искренности.

Но успеха, кот[орый] я желал бы этому предприятию, оно иметь не будет.

Я всё хвораю и радуюсь тому, что научаюсь этому радоваться, как должен и не может не радоваться всему, что с ним случается, человек, верящий в бога. Быть недовольным, огорчаться чем-нибудь, значит не верить в бога, и наоборот. Это suggestion,[1] из к[оторого] вы, вероятно, поймете мою основную мысль.

Пишу вам в постели и устал. Напишите о себе.

Братски приветствую вас.

Лев Толстой.

29/17 января 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, лл. 14—15, где отпечатана копия, сделанная Е. В. Оболенской. Дата копии нового стиля ошибочна: в копировальной книге копия отпечатана среди русских писем от 17 января.

Об Артуре Карловиче Син-Джоне см. т. 68.

Ответ на письмо Син-Джона от 10 января н. ст. 1902 г. Син-Джон сообщал об отправке Толстому книги: G. Lowes Dickinson, «Letters from Chinaman» и своей работы «Suggestion: An occasional Advertiser». Книги в яснополянской библиотеке не сохранились.


1 [намек,]

#### * 208. A. H. Веселовскому.

1902 г. Января 18. Гаспра.


Дорогой Алексей Николаевич,

Я решительно не помню, из каких источников я почерпнул сведение об аббате; помню только, что я где-то вычитал о посещении Петербурга таким аббатом, но ни имени его, ни подробностей о нем не помню.

Извините за дурной почерк, пишу в постели.

Желаю вам всего хорошего.

Лев Толстой.


От г-на Д’Анкона я письмо получил во время болезни и забыл. Сейчас оно нашлось. Дурно пишу, п[отому] ч[то] болен и в постели.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 20, где отпечатана копия, сделанная Е. В. Оболенской. Дата проставлена в копии и подтверждается записью в Календарном блокноте от того же числа (см. т. 54).

Алексей Николаевич Веселовский (1843—1918) — историк русской и западноевропейской литературы, компаративист, в то время приват-доцент Московского университета.

В письме от 8 января 1902 г. Веселовский от имени Алессандро д’Анкона (Alessandro d’Ancona), историка литературы, профессора в Пизе, спрашивал, какое историческое лицо выведено в романе «Война и мир» под именем аббата Морио. О том же писал Толстому д’Анкона в письме от 3 ноября z. ст. 1901 г.

Сведения об аббате Морио Толстой заимствовал из книги Тьера «Histoire du Consulat et de l’Empire» [«История консульства и империи»].

#### 209. Ф. X. Граубергеру.

1902 г. Января 20. Гаспра.


Граубергеру, в посад Дубовку.

Дорогой Федор Христофорович,

Я совершенно согласен с тем, что вы пишете. Я понемногу приходил к этому убеждению и теперь пришел окончательно, что и выразил в своей статье «Что такое религия и в чем ее сущность?», кот[орая] теперь, вероятно, печатается у Ч[ерткова].[1]

Несогласен я с вами только в одном и очень важном, а именно: действительно, в данное время, и особенно у нас в России, обман церковный и государственный составляют главное препятствие для установления или хотя бы приближения[2] к христианской жизни, но нельзя сказать, чтобы борьба с этими обманами составляла бы главное дело христианина. Дело христианина, посредством которого он достигает всех целей, в том числе и той, к[оторая] теперь у нас в России предстоит ему, везде и всегда одно: разжигать свой огонь и светить им перед людьми. Обращение же всего своего внимания, всех своих усилий на какую-нибудь одну частную цель, как н[а]п[ример], на жизнь трудами рук, на проповедь или, как в данном случае, на борьбу с теми или другими обманами, есть всегда ошибка, подобная тому, что бы делал человек при наводнении, если бы вместо того, чтобы спускать воду из главного источника или работать над плотиной, удерживающей всю воду, делал бы преграды в своей улице, не видя того, что вода с других сторон зальет его.

Получив ваше письмо, я хотел писать вам, напоминая о том, что в борьбе надо быть мудрыми, как змеи, и кроткими, как голуби; но этого мало, надо не забывать ни на минуту главную общую цель и не отдаваться работе к достижению частной цели. Это не значит того, чтобы не бороться с обманами (когда знаешь, что они величайшее зло, невольно будешь делать это), но бороться только тогда, когда эта борьба является следствием общего стремления к совершенствованию. Еще сравнение: надо защитить дома от возможности пожаров сообщаться всем домам. Можно нарубить зеленых веток и натыкать их между домов. И это будет как будто действительно на день, два. Но можно посадить маленькие деревца, и, когда они укоренятся и вырастут, это будет действительно навсегда. Надо, чтоб в деятельности нашей были корни. А корни эти в нашей покорности воле бога, в нашей личной жизни, посвященной совершенствованию и увеличению любви.

Физическое здоровье мое всё плохо, но душевно мне очень хорошо, и могу работать и работаю, как умею, более серьезно ввиду близкого конца. Вас помню и люблю и боюсь за вашу горячность.

Мой привет брату.

Лев Толстой.


Впервые опубликовано без указания фамилии адресата, без обращения, под названием «Письмо о религиозном отношении к жизни», в «Свободном слове» 1902, 3, столб. 27—28.

О Федоре Христофоровиче Граубергере (1857—1919) см. т. 71.

Ответ на письмо Граубергера от 28 декабря 1901 г., в котором он высказывал свое отношение к религиозным вопросам, в связи с последней статьей Толстого «Единственное средство».


1 Статья напечатана в издании В. Г. Черткова «Свободное слово», № 75, 1902.

2 В подлиннике: приближению

#### * 210. В. В. Егорову.

1902 г. Января 20. Гаспра.


Владимир Васильевич,

Вы спрашиваете, на чем основано правило: мужу иметь одну жену и жене одного мужа, и находите, что отступление от этого правила может не представлять ничего дурного.

Ваше недоумение совершенно справедливо, если признавать правила о том, что мужу должно иметь одну жену и жене одного мужа, за правило религиозное, т. е. основное, абсолютное, не подлежащее исключениям. Но правило это не основное религиозное, а выводное из основного религиозного правила: любви к ближнему, поступания с ним так же, как хочешь, чтобы поступали с тобою; точно так же правило не воровать, не быть праздным, а работать (не работающий пусть не ест). Все эти правила, как и многие другие, суть указания мудрых религиозных учителей о том, что в практической жизни в различных отношениях вытекает из основного правила. В имущественном отношении вытекает правило не красть, в отношении способов кормиться — правило самому трудиться, а не пользоваться трудами других, в отношении столкновений между людьми правило не мстить, не воздавать обидчику тем же, а терпеть и прощать, в отношении половом: держаться мужу одной жены и жене одного мужа.

Религиозный учитель говорит, что, поступая так во всех этих отношениях, будет хорошо и лучше, чем поступать так, как принято в мире, что если бы и могли быть случаи, в которых неследование этим правилам не производило бы никакого зла, все-таки лучше следовать им, потому что отступление от этих правил производило и производит неисчислимые бедствия. Кроме того, и само правило это обосновано тем, что, имея одну жену и одного мужа, человек более приближается к христианскому идеалу целомудрия, чем отступая от него.

Желаю вам, как молодому человеку, наибольшего приближения к этому идеалу и всего истинно хорошего, состоящего только в внутреннем совершенствовании.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, лл. 21—23, где отпечатана копия, сделанная О. К. Толстой.

Ответ на письмо Владимира Васильевича Егорова (Москва) от 3 января 1902 г.

#### 211. Группе шведских писателей и ученых.

1902 г. Января 22/февраля 4. Гаспра.


Chers et honorés confrères,

J’ai été très content de ce que le prix Nobel ne m’a pas été decerné. Primo, cela m’a délivré d’un grand embarras celui de disposer de cet argent qui, comme l'argent en général d’après ma conviction ne peut produire que du mal et, secondo, cela m’a procuré l’honneur et le grand plaisir de recevoir l’expression de sentiments sympathiques de la part de tant de gens, hautement estimés quoique personnellement inconnus.

Recevez, chers confrères, l’assurance de ma sincère reconnaissance ainsi que de mes meilleurs sentiments.

Léon Tolstoy.


Дорогие и уважаемые собратья,

Я был очень доволен, что Нобелевская премия не была мне присуждена. Во-первых, это избавило меня от большого затруднения — распорядиться этими деньгами, которые, как и всякие деньги, по моему убеждению, могут приносить только зло; а во-вторых, это мне доставило честь и большое удовольствие получить выражение сочувствия со стороны стольких лиц, хотя и незнакомых мне лично, но всё же глубоко мною уважаемых.

Примите, дорогие собратья, выражение моей искренней благодарности и лучших чувств.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 28, где отпечатана копия, сделанная О. К. Толстой. Впервые опубликовано в шведских газетах в феврале 1902 г. В переводе на русский язык перепечатано в «С.-Петербургских ведомостях» 1902, № 46 от 15 февраля. Сохранился черновик-автограф, окончательный текст которого полностью совпадает с письмом (на нем дата рукой О. К. Толстой: «20 января 1902 г.»).

Нобелевские премии впервые распределялись в 1901 г. Литературная премия была присуждена Шведской академией наук французскому поэту, представителю философской лирики, Сюлли Прюдому (1839—1907).

По этому поводу группа шведских литераторов и ученых прислала Толстому адрес-протест следующего содержания (перевод с французского): «Ввиду впервые состоявшегося присуждения Нобелевской премии в литературе мы, нижеподписавшиеся писатели, художники и критики Швеции, хотим выразить Вам наше преклонение. Мы видим в Вас не только глубоко чтимого патриарха современной литературы, но также одного из тех могучих и проникновенных поэтов, о котором в данном случае следовало бы вспомнить прежде всего, хотя Вы, по своему личному побуждению, никогда не стремились к такого рода награде. Мы тем живее чувствуем потребность обратиться к Вам с этим приветствием, что, по нашему мнению, учреждение, на которое было возложено присуждение литературной премии, не представляет в настоящем своем составе ни мнения писателей-художников, ни общественного мнения. Пусть знают за границей, что даже в нашей отдаленной стране основным и наиболее сильным искусством считается то, которое покоится на свободе мысли и творчества».

Ответ Толстого послан на имя проф. Оскара Левертина.

#### 212. А. Б. Гольденвейзеру.

1902 г. Января 25? Гаспра.


Благодарю за известия, хотя неполные, о моих трех вопросах.[1] Здоровье всё то же. На днях был приступ, теперь лучше. Телесный я спорит с духовным, отвращаясь от смерти. Но мне очень хорошо. Желаю вам всего истинно хорошего.

Л. Т.


Датируется по почтовому штемпелю. Впервые опубликовано в книге А. Б. Гольденвейзера «Вблизи Толстого», I, М. 1922, стр. 82.

Об Александре Борисовиче Гольденвейзере (р. 1875) см. т. 72, стр. 446.


1 Письмо Гольденвейзера неизвестно. Вероятно, Толстой благодарил за исполнение поручений, данных Гольденвейзеру при его отъезде из Гаспры в Москву.

#### 213. С. Н. Толстому.

1902 г. Января 31. Гаспра.


<Сер. Ник. Т.> Лазарево, Московско-Курской, Графу Толстому.

Радостно быть на высоте готовности к смерти, с которой легко и спокойно <и меньш> переменишь форму жизни.[1] И мне не хочется расставаться с этим чувством, хотя доктора и говорят, что болезнь повернула к лучшему.[2] <Лев Толстой>.[3]

Чувствую твою любовь и радуюсь ей.

Левочка.[4]

31 янв.

1902 г.


Телеграмма. Написана рукой П. А. Буланже, подпись собственноручная. Дата проставлена М. Л. Оболенской. Впервые опубликовано в Б, IV, стр. 59.

Ответ на телеграмму C. Н. Толстого: «Хочу ехать, боюсь не доеду. ради бога, телеграфируйте».


1 Начавшееся у Толстого 25 января 1902 г. ползучее воспаление легких трудно поддавалось лечению. Температура доходила до 40°. Положение несколько дней было критическим. Лечили доктора: И. Н. Альтшуллер, К. В. Волков, С. Я. Елпатьевский и В. А. Щуровский. Два раза в день устраивался консилиум, ночью дежурили врач и кто-либо из семейных.

2 30 января наступило временное улучшение.

3 Эта подпись сделана рукой П. А. Буланже.

4 Текст телеграммы был написан на одной стороне листа почтовой бумаги. На телеграф была отправлена копия, а на подлиннике М. Л. Оболенская написала С. Н. Толстому: «Милый дядя Сережа, во время всей своей болезни папа постоянно тебя поминает и сегодня захотел послать тебе телеграмму, которую ты уже получил, но которую прилагаю, потому что папа захотел сам ее подписать и, лежа, с большим трудом подписал: «Левочка». Когда он диктовал тебе эту телеграмму, он под конец очень взволновался и заплакал».

#### 214. М. А. Шмидт.

1902 г. Февраля 3. Гаспра.


Милая М[арья] А[лександровна], я второй раз испытываю, чтò вы хорошо знаете, как радостна близость к смерти.

Письмо к C. Н. Толстому


Не говоря о любви окружающих, находишься в таком светлом состоянии, что переход кажется не только не странным, но самым естественным. Доктора говорят, что могу выздороветь, но когда я в хорошем духе, — мне жалко терять, что имею.

Прощайте, благодарю вас за любовь, которая много раз утешала меня.

Ваш брат и друг Лев Толстой.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написано под диктовку. Отрывок опубликован в книге В. А. Жданова «Любовь в жизни Льва Толстого», 2, стр. 197. Впервые опубликовано полностью в книге Е. Е. Горбуновой-Посадовой «Друг Толстого, Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 89.

О Марии Александровне Шмидт (1843—1911) см. т. 64, стр, 55.

#### 215. Л. Л. Толстому. Черновое.

1902 г. Февраля 10. Гаспра.


Жалею, что сказал слово, кот[орое] огорчило тебя. Человек не может быть чужд другому, особенно когда так близко связан, как я с тобою.

О прощении речи не может быть, конечно.


Печатается по Записной книжке. Вписано рукой М. Л. Оболенской, датировано ею же. Впервые опубликовано в т. 54, стр. 263.

Поводом к разногласиям между Толстым и его сыном Львом Львовичем послужило новое выступление Л. Л. Толстого на литературном поприще. В 1902 г. в издававшемся под редакцией И. И. Ясинского журнале «Ежемесячные сочинения» (№№ 1—12) печатался роман Л. Л. Толстого «Поиски и примирение». В роман введен автобиографический элемент; прототипами некоторых персонажей послужили лично известные автору последователи Толстого, изображенные в романе в весьма непривлекательных чертах. Публикации предшествовала реклама в «Биржевых ведомостях» (1901, № 343 от 16 декабря, № 346 от 19 декабря). Было объявлено, что в романе «Льва Толстого-сына» изображено «толстовство».

29 января Лев Львович приехал в Гаспру. «Когда он вошел ко Льву Николаевичу, Лев Николаевич сказал ему, что ему трудно говорить, а всё, что он думает и чувствует, он написал в своем письме, и передал письмо сыну. Лев Львович прочел письмо тут же в комнате Льва Николаевича, потом вышел в соседнюю и на глазах у всех сидевших там (между прочим, Софьи Николаевны Толстой) разорвал письмо умирающего отца на мелкие кусочки и бросил в сорную корзину» (А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 87—88). Содержание этого письма неизвестно. О комментируемом письме см. запись от 10 февраля 1902 г. в дневнике С. А. Толстой («Дневники С. А. Толстой», кн. 3).

#### 216. П. А. Буланже.

1902 г. Февраля 23. Гаспра.


Здравствуйте, дорогой внучек, здоровье всё идет на поправку, стараюсь, чтобы духовно не шло на убыль. Грустно не видеть вашей желтой курточки и не слышать неслышных шагов.

Скажите М[арье] В[икторовне],[1] что я прошу ее простить меня за то, что был поводом такой долгой разлуки с вами. То, что вы мне были в самое физически тяжелое время так полезны и приятны, пусть будет за меня хоть отчасти заступничеством. Пишите почаще и больше. Мне дорого всё касающееся вас. Прощайте, братски целую вас.

Л. Т.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написано под диктовку. Впервые опубликовано в статье П. А. Буланже «Нежная душа» — «Утро России» 1911, № 257 от 8 ноября.

Павел Александрович Буланже приехал в Крым 30 января, после известий о тяжелом заболевании Толстого. Прожил в Гаспре по 22 февраля. См. его воспоминания «Болезнь Л. Н. Толстого в 1901—1902 гг.» — Минувшие годы» 1908, 9.


1 Мария Викторовна Буланже, жена П. А. Буланже.

#### * 217. П. А. Буланже.

1902 г. Февраля 24. Гаспра.


Милый П[авел] А[лександрович], нынче мне опять лучше, и, хороший или дурной признак, — духовная спячка. Жду ваших писем. Пишите, когда свободны, и всё, что придет в голову, только не хвалите меня. Прощайте, целую вас. Привет М[арье] В[икторовне].

Л. Т.


Печатается и датируется по рукописной копии М. Л. Оболенской. Написано под диктовку.

#### * 218. П. А. Буланже.

1902 г. Февраля 25. Гаспра.


Дорогой П[авел] А[лександрович], нынче опять день хуже, в особенности по самочувствию. Нового в физическом отношении ничего нет. Получил ваше письмо из Лозовой,[1] был рад, продолжайте так же. Целую вас. Привет М[арье] В[икторовне] и ее матушке. (За папа подписываюсь, чтобы его не беспокоить.)

Л. Т.


Печатается и датируется по машинописной копии, сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской. Написано под диктовку, очевидно, М. Л. Оболенской.


1 Письмо П. А. Буланже от 23 февраля, по дороге из Крыма в Москву.

#### 219. П. А. Буланже.

1902 г. Февраля 27. Гаспра.


Дорогой П[авел] А[лександрович], вчера был большой жар до 38,3 и 108 пульс, продолжавшийся часов 6. Нынче лучше. Это ухудшение мне полезно. Я невольно стал с нетерпением ждать выздоровления, — теперь же решил, что надо жить только настоящим, а настоящее очень хорошо. Хоть годà так жить. Одно мучает, что мучаешь окружающих. Прощайте, привет вашим.

Л. Т.


Решил жить настоящим, и мне стало гораздо лучше.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией Е. В. Оболенской). Впервые опубликовано в статье П. А. Буланже «Нежная душа» — «Утро России» 1911, № 257 от 8 ноября.

#### * 220. П. А. Буланже.

1902 г. Февраля 28. Гаспра.


Дорогой П[авел] А[лександрович],

Нынче видел объявление «Образования»,[1] и очень не хорошо. Выходит, что я присвоил себе произведение Костомарова, и редакция совершенно права, тогда как надо было напечатать, что это произведение Костомарова, с приделанным к нему Л. Н. Толстым заключением. Для этого же им надо прежде всего получить разрешение наследников Кост[омарова], а еще тогда вдова Кост[омарова] не желала дать этого разрешения.[2]

Пожалуйста, так и внушите им и напечатайте опровержение их объявлению.[3] Здоровье ныне не дурно, хорошо спал, и также спокоен, на всё, кажется, одинаково готов. Жалею только, что очень поглупел. Целую вас, привет вашим. От вас из Москвы еще не было ни одного письма.

Л. Т.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написано под диктовку.


1 Редактор журнала «Образование» А. Я. Острогорский, получив разрешение на опубликование написанного Толстым окончания легенды Н. И. Костомарова «Сорок лет» (см. письмо № 202), поместил в периодической печати объявления о том, что в февральском номере «Образования» будет напечатан рассказ гр. Л. Н. Толстого «Сорок лет».

2 Алина Леонтьевна Костомарова (1830—1908). О переписке Толстого с ней по этому вопросу см. т. 63.

3 В февральском номере «Образования» легенда была напечатана за подписью «Гр. Л. Н. Толстой», но с примечанием редакции, что легенда «Сорок лет» была напечатана в 1876 г. историком Н. И. Костомаровым, Толстой же значительно сократил ее и написал другой конец (XIV главу). Сообщалось также, что легенда печатается с разрешения А. Л. Костомаровой. Подробнее об этом см. в т. 26, стр. 698—699.

#### * 221. П. А. Буланже.

1902 г. Марта 1. Гаспра.


Вчера был опять сильный жар, 37 и 9 и пульс выше ста. Спал дурно; но нынче с утра мне хорошо, лучше прежнего. В сущности, положение то же, что и при вас. Доктора говорят, что идет к лучшему, я не имею основания им не верить и не позволяю себе мечтать о выздоровлении, а довольствуюсь тем, что есть. Мне хорошо и спокойно, только жаль окружающих и совестно за исключительную роскошь, которой пользуюсь. Получил нынче первое письмо от вас.[1] Прощайте.

Лев Толстой.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией Е. В. Оболенской). Написано под диктовку.


1 Первое из Москвы письмо П. А. Буланже — от 25 февраля 1902 г.

#### * 222. П. А. Буланже.

1902 г. Марта 2. Гаспра.


Дорогой Павел Александрович, вчерашние сутки были хороши: температура не доходила до 37, спал порядочно; нынче аппетит прекрасный, не знаю, что будет нынче, но температура поднимается, доктора находят, что всё подвигается к лучшему. Боюсь, что[бы] из-за объявления «Образования» не огорчить и не обидеть кого-нибудь. Пожалуйста, смягчите, что можно, с свойственной вам добротой. От вас всё только одно письмо. Мне продолжает быть хорошо. Прощайте, привет вашим.

Лев Толстой.


Печатается и датируется по машинописной копий (сверено с рукописной копией Е. В. Оболенской и М. Л. Оболенской). Написано под диктовку.

#### 223. В. Г. Черткову от 2 марта.

#### 224. Л. Б. Бертенсону.

1902 г. Марта 3. Гаспра.


Дорогой Лев Бернардович,

Получил сегодня ваше милое письмо и очень благодарен за него, так же, как и за готовность помочь мне.

К счастью, теперь мне ничего не нужно, и болезнь идет нормальным ходом к улучшению. Я просил пользующего меня врача Волкова написать вам подробности. Его описание вы найдете на последней странице этого листка.[1]

То, что теперь нет надобности в вашей помощи, не мешает мне быть вам в высшей степени благодарным и за тот приезд и за вашу внимательную заботливость обо мне. Я всё еще так слаб, что не могу ворочаться сам на постели и не могу писать, но мне все-таки нe хотелось оставить письма вашего без ответа, и я диктую жене.

Желаю вам всего лучшего.

Искренно благодарный вам

Лев Толстой.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Подлинник написан рукой С. Л. Толстой, подпись собственноручная.

По просьбе С. А. Толстой Л. Б. Бертенсон приезжал в Гаспру в январе 1902 г. (22—24 января), принимал участие в лечении и уехал накануне заболевания Толстого воспалением легких. О встречах Бертенсона с Толстым см. в его «Страничке к воспоминаниям о Л. Н. Толстом» — «Сборник воспоминаний о Л. Н. Толстом», изд. «Златоцвет», М. 1911, стр. 81—92, где на стр. 90 впервые опубликовано комментируемое письмо.

Ответ на письмо Бертенсона от 26 февраля 1902 г.


1 Приписка К. В. Волкова в копии не воспроизведена.

#### 225. П. А. Буланже.

1902 г. Марта 3. Гаспра.


3-го марта 1902 г.

Гаспра, 7 час. вечера.

Милый Павел Александрович,

вчера температура не поднялась выше 37,2, и общее состояние заметно улучшается, одно — тоска по ночам и недостаточно сна. Ну, вот и всё о моем физическом состоянии. Получил нынче ваше длинное и хорошее второе письмо. Зацепина я знаю, и очень хорошо передать ему столовую;[1] но бесконечное число раз важнее не обидеть Сильняка, потому что это первое и единственное дело в жизни — не раздражать людей, а увеличивать в них любовь. Я в первый раз вполне ясно понял это во время моей болезни. Надо выучиться бросать все свои личные планы, если только при исполнении их нарушается любовь. Я удивляюсь, что вы не получили ни одного письма; я написал вам на другой день вашего отъезда и продолжал писать каждый день, до сегодняшнего дня. Прощайте, целую вас.

Л. Толстой.


Подлинник написан и датирован рукой Е. В. Оболенской, подпись собственноручная. Впервые опубликовано в статье П. А. Буланже «Нежная душа» — «Утро России» 1911, № 257 от 8 ноября.


1 В письме от 27 февраля 1902 г. Буланже сообщал о намерении А. Т. Зацепина (см. о нем т. 68) купить вегетарианскую столовую, дела которой находились в затруднительном положении. См. об этом письма №№ 166 и 167.

#### * 226. П. А. Буланже.

1902 г. Марта 6. Гаспра.


Дорогой П[авел] А[лександрович], вчера получил вашу телеграмму с дороги в Петербург[1] и потому пропустил один день. Значительно нового ничего нет, t° не поднимается до 37 и пульс maximum 95; чувствую себя бодрее, но всё еще не могу ни ворочаться, ни писать, да и писать не хочется. Выноска в «Образовании» совершенно удовлетворительна,[2] только напрасно они публиковали о повести Толстого. — А всё обидно, что на 12 писем не имею ни одного ответа. Целую вас. Что милый Михайлов? Давно ничего не знаю про него.

Л. Т.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написано под диктовку.


1 Телеграмма из Клина по поводу публикации легенды «Сорок лет».

2 См. прим. 3 к письму № 220.

#### * 227. Морису Потшеру (Maurice Pottecher).

1902 г. Марта 6/19. Гаспра.


Cher Monsieur Pottecher,

Je vous remercie beaucoup pour l’envoi de vos pièces, je ne les ai reçu qu’à présent, au moment où je suis alité après une maladie sérieuse, que je viens de faire et ne puis répondre de ma main et que brièvement à votre lettre.

Je connais vos travaux et les approuve et les admire depuis longtemps. Je suis pleinement convaincu que vous réussirez et aurez une grande et bienfaisante influence sur la régénération du théâtre, qui de jour en jour devient un amusement pour les oisifs et se détourne de plus en plus de sa véritable destination.

Je suis convaincu que vous réussirez parceque l’oeuvre à laquelle vous travaillez est une oeuvre d’abnégation inspirée par le désir de servir le peuple, qui nous a donné tout ce que nous possédons.

Recevez, Monsieur, l’assurance de mes sentiments sympathiques.

Léon Tolstoy.


Дорогой господин Потшер,

Очень благодарю вас за присылку ваших пьес, получил их только сейчас, лежа в постели, после только что перенесенной серьезной болезни, а потому не могу ответить на ваше письмо собственноручно и должен быть очень кратким.

Я знаю ваши труды, одобряю их и давно ими любуюсь. Совершенно уверен, что вы достигнете успеха и будете иметь большое и благотворное влияние на возрождение театра, который изо дня в день превращается в забаву для праздных людей и всё более и более отклоняется от своего истинного назначения.

Убежден, что вы достигнете желаемого, ибо дело, которому вы служите, это дело самоотвержения, вдохновленное желанием служить народу, давшему нам всё, что мы имеем.

Примите, милостивый государь, выражение моей симпатии.

Лев Толстой.


Печатается и датируется по машинописной копии. Написано под диктовку. Большой отрывок опубликован в переводе на русский язык в «Литературном наследстве» 1937, № 31-32, стр. 1012.

Морис Потшер (р. 1867) — французский драматург, основатель первого народного театра во Франции. См. об этом театре в книге Ромэна Роллана «Народный театр», М.—П. 1919, стр. 56—57.

Ответ на письмо Потшера от 19 сентября н. ст. 1901 г., в котором он рассказывал о работе над устройством Народного театра и выражал свое глубокое уважение Толстому.

В яснополянской библиотеке сохранилась его книга: «Le Théâtre du Peuple, Renaissanse et Destinée du Théâtre Populaire», Paris [«Народный театр, его возрождение и задачи», Париж], 1899, с дарственной надписью автора.

#### * 228. П. А. Буланже.

1902 г. Марта 8. Гаспра.


Милый Павел Александрович,

Т° несколько дней не поднимается выше 37, пульс иногда учащается даже до 108, но на короткое время и ровный, без перебоев. Мне всё так же хорошо, всё так же окружен любовью людей. Нынче получил ваше третье письмо в письме к Маше.[1] Прощайте, пишите же чаще. Целую вас.

Лев Толстой.


Нынче уезжает Ив[ан] Моис[еевич],[2] и с завтрашнего дня будет помогать молодой врач армянин.[3]


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написано под диктовку.


1 Эти письма П. Л. Буланже неизвестны.

2 Иван Моисеевич Сивицкий (р. 1866). См. т. 54, стр. 593—595.

Судя по «Ежедневнику» С. А. Толстой и по Календарному блокноту, Сивицкий уехал не 8, а 9 марта вместе с Е. В. Оболенской.

3 Доктор Амазасп Оганесович (Иванович) Оганджаньян (р. 1874). См, т. 54, стр. 598.

#### * 229. Вильгельму фон Поленцу (Wilhelm von Polenz).

1902 г. Марта 10/23. Гаспра.


10/23 März 1902.

Lieber Herr von Polenz,

Herzlich danke ich Ihnen für die Sendung Ihrer Bücher, mit denen Sie mir eine grosse Freude bereiten. Ausser Ihrem schönen Roman «Der Büttnerbauer», den ich nicht genug lieben kann, kenne ich noch den «Grabenhäger», in welchem ich dasselbe Talent und dieselbe Wahrhaftigkeit gefunden habe, obwohl mich die Tendenz desselben nicht völlig befriedigt.

Alles was Religion anbetrifft interessirt mich lebhaft und ganz besonders hätte gewünscht Ihre Ansichten über dieselbe zu erfahren, daher bedaure sehr, dass Sie mir Ihren religiösen Roman «Der Pfarrer von Breitendorf» unserer russischen Censur halber nicht zu senden konnten.

Indess mir könnte geholfen werden, wenn Sie so freundlich sein wollen das Buch an untenstehende Adresse zu senden, es würde dann sicher in meine Hände gelangen, da Herr von Malzoff[1] alle Drucksachen censur frei aus dem Auslande bezieht.

Obwohl ich mich auf dem Wege der Besserung befinde, bin ich in Folge meiner schweren Krankheit doch noch so schwach, dass die Feder nicht führen kann, sonder mich fremder Hilfe bedienen muss.

Indem ich Ihnen besten Erfolg wünsche in Ihren fernern literarischen Bestrebungen, verbleibe mit herzlichen Grusse

Ihr Sie werthschätzender

Leo Tolstoy.


10/23 марта 1902.

Дорогой господин Поленц,

Сердечно благодарю вас за присылку ваших книг, которыми доставили мне большое удовольствие. Кроме вашего прекрасного романа «Крестьянин», для которого я не нахожу достаточно хвалебных слов, я знаю еще «Землевладельца», в котором я нашел тот же талант и ту же правду, хотя тенденция его не вполне меня удовлетворяет.

Всё, что касается религии, меня живо интересует, и мне особенно хотелось бы узнать ваши взгляды, поэтому очень сожалею, что из-за русской цензуры вы не смогли прислать мне ваш религиозный роман «Деревенский священник».

Но вот что можно было бы сделать: если вы будете так добры послать эту книгу по прилагаемому адресу, то она наверное попадет мне в руки, так как господин Мальцов[1] получает из-за границы всё печатное без цензуры.

Хотя я и нахожусь на пути к выздоровлению, но вследствие тяжелой болезни еще так слаб, что не могу водить пером и должен пользоваться посторонней помощью.

Желая вам наилучшего успеха в ваших дальнейших литературных замыслах, остаюсь с сердечным приветом

глубоко уважающий вас

Лев Толстой.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написано под диктовку. Дата копии, очевидно, — дата подписания подлинника; продиктовано письмо 9 марта (см. т. 54, стр. 301).

Вильгельм фон Поленц (1861—1903) — немецкий беллетрист, драматург. Отзывы Толстого о нем см. в Предисловии к роману Поленца «Крестьянин», т. 34; в письме к В. Г. Черткову от 30 ноября 1901 г., т. 88; в письме 1903 г. к автору книги о Поленце Ильгенштейну, т. 74.

В яснополянской библиотеке сохранились следующие книги Поленца на немецком языке: «Der Grabenhäger», два тома; «Junker und Fröhner Dorftragödie», 1901; «Luginsland. Dorfgeschichten», 1901.

Ответ на письмо Поленца от начала марта 1902 г. (письмо не датировано). Выражая сочувствие Толстому в его болезни и радость по случаю наступившего выздоровления, Поленц писал (перевод с немецкого): «Может быть, теперь вы имеете желание, граф, прочитать что-нибудь из сочинений подписавшегося. Я тем более осмеливаюсь надеяться на это, что, как я узнал из прессы, вы исключительно милостиво высказались о моем романе «Крестьянин». Поэтому я позволил себе поручить моему издателю в Берлине, Ф. Фонтану, послать вам мои сочинения о крестьянах, которыми вы очень интересуетесь и которых так глубоко понимаете».


1 См. прим. 5 к письму № 237.

#### 230. Арвиду Ернефельту.

1902 г. Марта 14. Гаспра.


14 марта 1902. Гаспра.

Крым. Ст. Кореиз.

Хотя я еще лежу и не могу писать, милый Арвид, не хочу оставить вашего письма без ответа. Как хорошо que vous persévérez.[1] Претерпевый до конца спасен будет. Как часто мы губим хорошее дело именно тем, что отчаиваемся в середине, а часто и в конце его. Особенно это хорошо у вас, в вашем матерьяльно трудном положении, хотя, собственно, самые трудные и сложные материальные условия ничего, ровно ничего не весят в сравнении с требованиями духовной жизни для того, кто живет ею.

Как бы хорошо было, если бы ваши финляндцы перенесли средства борьбы из патриотических интересов в общие, вечные. Не отказывались бы от военной службы в известных условиях, а совсем, как от дела противного не только христианству, но и самой нетребовательной совести. Отказы от военной службы всё чаще и чаще повторяются, как распускающиеся в разных местах почки весной. Я так и умру с уверенностью, что «близко, при дверях» изменение всего существующего строя от лжи и насилия к разуму и любви не только в Финляндии или России, но во всем христианском мире. Вы, верно, знаете про отказы во Франции и в Болгарии.

Рад был узнать про Ольгу Константиновну.[2] Я хотел несколько раз ей отвечать, но не знал ее адреса. Хотелось бы знать, как ей живется. Передайте ей мою любовь. Прощайте, пишите хоть изредка.

Искренно любящий вас

Лев Толстой.


Очень благодарю вас за ваш портрет.[3]


Печатается и датируется по рукописной копии. Написано под диктовку. Впервые опубликовано в книге Арвида Ернефельта «Мое пробуждение», М. 1921, стр. XXV.

Об Арвиде Александровиче Ернефельте (1861—1933) см. т. 68.

Ответ на письмо Ернефельта от 14 марта н. ст. 1902 г., в котором он подробно писал о волнениях в Финляндии, вызванных манифестом 29 июня 1901 г., утвердившим для Финляндии новый устав о воинской повинности.


1 [что вы продолжаете быть стойким.]

2 О. К. Клодт.

3 Портрет (фотография) Ернефельта находится в яснополянском кабинете Толстого.

#### * 231. Е. В. Оболенской.

1902 г. Марта 15. Гаспра.


Я чувствую себя перед тобой виноватым, милая Лизанька, за то, что до сих пор ни разу не писал тебе. Это единственная маленькая приятность, которую я мог бы тебе сделать взамен за то большое добро, которое ты сделала мне. Я говорю не только о матерьяльной помощи, которую ты так хорошо умеешь подавать, но о том главном — увеличении любви — которое ты производишь всем своим существом. В самый сильный период моей болезни мне вдруг так ясно стало, что всё на свете пустяки и не стоит внимания, кроме одного — увеличения любви в себе и других людях, что это должно быть постоянной целью нашей жизни. Теперь плоть вновь забирает свои права, и я уже не так всей душой чувствую это, хотя ни минуты не сомневаюсь в истине этого и всеми силами стараюсь закрепить это в себе.

На днях я вспомнил место из евангелия, где говорится о бедствиях, ожидающих род человеческий: войны, моры, глады, — и последнее, как самое ужасное бедствие: — «и охладеет в людях любовь». Вот против этого-то и надо бороться.

Положение мое всё то же, как при тебе: худоба, слабость и, слава богу, — всё душевное спокойствие. О подробностях, верно, напишет Маша.

Целую Сашу[1] и кланяюсь твоим хозяевам.[2] Целую тебя, вспоминаю, как ты бегала вокруг стола за доктором для Николиньки.[3]

Твой друг и дядя

Л. Толстой.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написано под диктовку. Дата копии совпадает с записью в Календарном блокноте от 15 марта 1902 г. (см. т. 54).

Елизавета Валерьяновна Оболенская (1852—1935) — племянница Толстого, дочь Марии Николаевны и Валерьяна Петровича Толстых. С 1871 г. замужем за Леонидом Дмитриевичем Оболенским (1844—1888). Автор воспоминаний о Толстом, часть которых опубликована в журнале «Октябрь» 1928, 9, стр. 207 и сл., и в «Летописях Государственного Литературного музея», кн. 2, М. 1938, стр. 279—331; в книге 12 «Летописей», М. 1948, стр. 125 и сл. опубликованы письма Е. В. Оболенской к ее дочери, М. Л. Маклаковой, с сведениями о Толстом. Сохранилось только это письмо Толстого к Е. В. Оболенской. Были написаны еще два. Первое — перед ее замужеством, когда Елизавета Валерьяновна просила Толстого приехать и убедить мать дать согласие на брак с Л. Д. Оболенским. Второе — во время тяжелой болезни ее сына Николая, когда опасались за его жизнь. Оба письма утеряны, копии с них не сохранились.

Оболенская приехала в Гаспру 25 января и оставалась там, ухаживая за больным Толстым, до 9 марта.


1 Александра Леонидовна Долинино-Иванская (р. 1876), дочь Е. В. Оболенской.

2 Михаил Андреевич и Елена Михайловна Долинино-Иванские. Оболенская проехала из Гаспры в их имение Карамышево, Крапивенского уезда Тульской губ.

3 Толстой вспомнил детскую игру, любимую детьми М. Н. Толстой. Елизавете Валерьяновне было в то время лет семь. Сестра ее Варенька изображала больную, брат Николенька — доктора, а Лизанька «ездила» (бегала вокруг стола) за доктором для больной. (По воспоминаниям Е. В. Оболонской.)

#### * 232. Н. В. Орлову.

1902 г. Марта 15. Гаспра.


Милый Николай Васильевич, получил фотографию с вашей картины и очень вам за это благодарен. Картина так же мне нравится, как и прежние. Особенно хороши покупатель, его молодец и сама корова. Жаль, что остальные лица повторяют прежние. Еще больше жаль, что не удалось вам написать задуманного. Ваши сюжеты всегда так важны, и вы так хорошо умеете рассказать то, что хотите, — живописью.

Я еще лежу и не могу писать своей рукой. Желаю вам всего лучшего.

Лев Толстой.


Печатается по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написано под диктовку. Дата копии «18 марта», очевидно, ошибочна; датируется по записи в Календарном блокноте от 15 марта 1902 г. (см. т. 54).

Николай Васильевич Орлов (1863—1924) — художник, автор ряда картин из крестьянской жизни. Несколько фотографий с его картин находятся в яснополянском кабинете Толстого. В 1908 г. Толстой написал предисловие к альбому картин Орлова «Русские мужики», изд. Т-ва Р. Голике и А. Вильборг, СПб. 1909. «Орлов мой любимый художник, а любимый он мой художник потому, что предмет его картин — мой любимый предмет. Предмет этот — это русский народ, настоящий русский мужицкий народ», — писал Толстой в этом предисловии (см. т. 37).

Ответ на письмо Орлова от 2 марта 1902 г. с сообщением, что картину, о сюжете которой он лично говорил с Толстым, ему написать не удалось и что он написал картину «Недоимка», фотографию с которой приложил к письму.

#### 233. П. А. Буланже.

1902 г. Марта 18. Гаспра.


Дорогой П[авел] А[лександрович]. Не стал писать вам каждый день, узнав из письма вашего, что вы всё в разъездах, и не получая от вас писем. Теперь же думаю, что вы в Москве, и письма ваши получаю. Вчера одно и сегодня другое,[1] что мне было очень приятно. Здоровье понемногу поправляется, но очень понемногу. Всё еще лежу, хотя понемногу начинаю сам ворочаться. Очень тронула меня записка вашей жены. Хорошо тоже, что вам естественно случилось поговорить о самом важном с вашим Колей,[2] хотя не следует приписывать особенной важности таким разговорам с такими детьми. Уход за мной всё такой же идеальный и физически и нравственно. Лежу и ничего не делаю и совершенно неожиданно для меня всё обдумываю самую неинтересную для меня вещь — Хаджи-Мурата.[3] — Передайте мою любовь Дунаеву, Михайлову и Ив[ану] Ив[ановичу] и напишите про них. Вообще пишите почаще, не утруждая себя, — мне так радостно общение с вами.

Л. Т.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией H. Л. Оболенского). Написано под диктовку. Впервые опубликовано в статье П. А. Буланже «Нежная душа» — «Утро России» 1911, № 257 от 8 ноября.


1 В архиве сохранилось письмо Буланже от 13 марта с запиской от его жены. См. прим. 2.

2 Второе письмо, в котором Буланже описывал свой разговор с сыном, неизвестно.

3 Работа над «Хаджи-Муратом» продолжалась с перерывами до 1904 г. С особенным напряжением работал Толстой над повестью с весны 1902 г. до лета 1903 г. См. т. 35.

#### * 234. Эдуарду Боти (Edouard Bauty).

1902 г. Марта 18/31. Гаспра.


18/31 Mars 1902.

Monsieur,

Je n’ai jamais dit, ni pu dire ce que m'attribue faussement Mr. Essebac, car j’ai toujours éprouvé le plus grand dégoût pour ce qui d’après cette fausse citation constitue le grand charme de l’amour.

Recevez, Monsieur, l’expression de mes sentiments les plus distingués.

Léon Tolstoy.


18/31 марта 1902.

Милостивый государь,

Я никогда не говорил и не мог сказать того, что мне ложно приписывает г. Ессебак, так как я всегда испытывал сильнейшее отвращение к тому, что, согласно этой ложной цитате, составляет великое очарование любви.

Примите, милостивый государь, выражение моих лучших чувств.

Лев Толстой.


Печатается по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написано под диктовку.

Ответ на письмо Эдуарда Боти из Парижа от 23 марта н. ст. 1902 г. При письме Боти прислал проспект-рекламу книги Achille Essebac, «Luc». Эпиграфом к проспекту и, очевидно, к самой книге поставлено высказывание, приписанное Толстому: «L’amour sensuel est bon pour les charretiers et l’amour platonique pour les imbéciles. Le plus grand charme de l’amour consiste en combinaisons étranges et en situations hors nature» [«Чувственная любовь хороша для ломовых извозчиков, а любовь платоническая для глупцов. Наибольшее очарование любви в странных сочетаниях и необычайных положениях»]. Боти выражал уверенность, что текст этот не принадлежит Толстому, и просил подтвердить это.

#### 235. П. А. Буланже.

1902 г. Марта 20. Гаспра.


Дорогой Павел Александрович,

Спасибо, что пишете, нынче получил ваше письмо с запиской на ремингтоне.[1]

Мое положение почти всё то же, доктора говорят, что есть больное место в рубль серебряный, завтра ставят на него мушку. Неприятно только то, что в середине ночи от 12—4 бывает тоска, бессонница и даже упадок духа. Остальное время всё хорошо. Лежу, подумываю, поглядываю на небо и на моих добрых нянек и ничего не желаю лучшего.

Продолжайте писать, когда вздумаете, люблю ваш почерк и то, что им написано, и того, кто им пишет.

Прощайте, иду спать.

Л. Т.


Печатается и датируется по машинописной копии. Написано под диктовку. Впервые опубликовано в статье П. А. Буланже «Нежная душа» — «Утро России» 1911, № 257 от 8 ноября.


1 Письмо и записка неизвестны.

#### * 236. С. Н. Толстому.

1902 г. Марта 20. Гаспра.


Маша тебе, верно, всё написала о моем здоровьи. Мне же тебе давно хочется написать то, что я думал о тебе в самое близкое к смерти время моей болезни. Но теперь писать мне трудно и не выйдет так, как я тогда думал. Как ты счастлив, что живешь и болеешь без докторов, мной же завладели. А думаю, что без них я бы скорее выздоровел или умер. Прощай пока. Целую Марью Михай[ловну] и Верочку.


Приписка к письму М. Л. Оболенской (сохранился лишь конец ее письма). Дата письма названа в ответном письме C. Н. Толстого от 31 марта 1902 г.

#### * 237. П. А. Буланже.

1902 г. Марта середина. Гаспра.


Это хорошо, что вы себя ругаете,[1] но надо себя и в руках держать и муштровать, тогда только growing pains[2] дадут настоящий, духовный growing.[3] Маша, вероятно, пишет вам обо мне. Перемены так незначительны, что их не замечаешь. Главное, каюсь, жалею, что не могу писать, что хочется. От Поленца получил письмо и все его сочинения, за исключением его религиозного романа, который запрещен в России. Но я через Классена[4] и Мальцова[5] получил его, читаю и восхищаюсь. Как это несравненно выше той нашей литературной дребедени, которой все восхищаются. Я не дочел еще романа, но думаю, что угадываю его содержание и одобряю. Он посвящен Эгиди[6] и называется «Der Pfarrer von Breitendorf».[7] Хорошо бы, если бы вы могли достать и дать перевести, разумеется, с сокращениями. Он прошел бы, как прошел Роберт Ельсмер,[8] — как мне кажется, гораздо менее серьезный, чем роман Поленца. Пишите почаще. Ваши письма одно из моих больших удовольствий. Дружеский привет вашей жене. Что молодежь Русановы? Милый Коля? В техническом? Ну, прощайте.

Л. Т.


Печатается по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Основание датировки: в письме к Поленцу от 10 марта 1902 г. (см. письмо № 229) Толстой просил выслать книгу на имя Мальцова, а в комментируемом письме он сообщает, что книга уже получена.


1 Письмо Буланже, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

2 [боли роста]

3 [рост.]

4 Карл Христианович Классен, управляющий имением гр. Паниной.

5 Вероятно, Иван Сергеевич Мальцов, флигель-адъютант. Жил в Симеизе. Имел право получать заграничные издания без цензурного просмотра. Толстой был знаком с ним.

6 Христофор Мориц фон Эгиди (1847—1898), немецкий писатель. Находился под влиянием Толстого.

7 «Деревенский священник».

8 Humphry Ward, «Robert Elsmer». Русский перевод: Гемфри Уард, «Отщепенец» — «Книжки Недели» 1889, 1—10.

#### * 238. П. И. и П. Н. Бирюковым.

1902 г. Марта 23. Гаспра.


Здравствуйте, милый друг Поша и милый друг Паша. Очень рад, что у вас благополучно родилась девочка.[1] Уверен, что прибавление вашего семейства увеличит ваши труды, но не изменит склад вашей жизни, кот[орая] вам кажется такой неудовлетворительной, а нам такой хорошей, желательной. Я завтра 2-й месяц в постели — стоять не могу, но понемногу силы прибавлются. В первый раз нынче сам пишу. Получил от Биншт[ока] переводы 1-го тома и ваше хорошее предисловие[3] и Lettres и Carnet d[u] s[oldat]3. Перевод хорош. Видно, надо еще жить немножко. Как хорошо бы было, если бы я всегда знал, как теперь, что единствен[ный] смысл срока большого или малого моей жизни дан мне только, чтобы служить делу божь[ему].

Прощайте, целую вас.

Ваш Л. Толстой.


Приписка к письму М. Л. Оболенской. Датируется по ее письму. Отрывок впервые опубликован без указания точной даты в Б, IV, стр. 62—63.


1 В марте 1902 г. у Бирюковых родилась дочь Ольга.

2 Первый том полного собрания произведений Толстого, издававшегося на французском языке издательством Шток. В томе помещено предисловие — биографический очерк П. И. Бирюкова. См. письмо № 186.

3 Сборник писем Толстого и «Солдатская памятка» (в изд. Штока).

#### 239. П. А. Буланже.

1902 г. Марта 23. Гаспра.


23 марта 1902 г

10 ч. вечера.

Дорогой П[авел] А[лександрович], пишу вам в особенности для того, чтобы сказать, что мне второй день значительно лучше. Написал нынче утром своей рукой Черткову и Бирюкову. Эпиграфом из Ruskin’a, № 93, непременно поставьте. Неужели нужно уже 2-е издание?[1] Получил от Поленца и другие его сочинения, и они очень слабы. Дня два нет от вас писем, и мне в моей праздности жалко лишиться этого удовольствия. Прощайте.

Ваш друг Л. Толстой.


Получил книгу Кенворти — странная, но не дурная.[2]


Печатается по машинописной копии (сверено с рукописной копией О. К. Толстой). Написано под диктовку. Впервые опубликовано в статье П. А. Буланже «Нежная душа» — «Утро России» 1911, № 257 от 8 ноября.


1 Речь идет о предисловии Толстого к русскому переводу романа Вильгельма фон Поленца «Крестьянин», изданному «Посредником» в 1902 г. Буланже предложил поставить эпиграфом во втором издании предисловия одну мысль Джона Рёскина из его «Избранных мыслей» (вып. второй, изд. «Посредник», М. 1902), значащуюся в этом издании под № 93. Во втором и последующих изданиях русского перевода романа Поленца с предисловием Толстого этот эпиграф не напечатан.

2 John Coleman Kenworthy, «Tolstoy. His Life and Works». With Portraits and Ilustrations, London — Newcastle [Джон Келеман Кенворти, «Толстой. Его жизнь и труды». С портретами и иллюстрациями, Лондон — Ньюкастль], 1902.

#### * 240. Л. Л. Толстому.

1902 г. Марта 23. Гаспра.


Здравствуй, милый Лева, начну с пустяков: мне очень неприятно вспомнить, что когда ты приехал[1] и подошел ко мне, я был нечист, и от меня воняло. Постарайся отделить впечатление этой вони от впечатления нашего свиданья. Ты пишешь,[2] что Петербург вам труден для жизни, я тоже думаю так, но то хорошо в жизни вообще, что чтò не прямо добро в виде радости для нас, то добро в виде поучения, если только мы сумеем воспользоваться им. Поцелуй за меня милую Дору, очень радостно слышать от всех, кто узнает ее, — похвалу ей.

Про здоровье мое, верно, пишет тебе Маша. Видно, продлен еще на короткое время срок жизни. Так ясно, что это продление означает то, что как будто говорит кто-то: «Вот, пожалуй, доживи еще, и надеюсь, что будешь жить лучше, чем прежде». Так это ясно для меня, старика, но так же и должно бы быть ясно и для всех молодых. Всякое продление жизни есть данная возможность сделаться лучше. Кланяйся моим петербургским знакомым, в особенности милой бабушке,[3] о кот[орой] всегда слышу и вспоминаю с умилением за ее незаслуженную мною любовь. Прощай, целую вас всех, включая и Павлика, благо, заочно, — он не испугается старика.

Любящий тебя отец Л. Толстой.


Приписка к письму М. Л. Оболенской, сделанная под диктовку Толстого ее же рукой, подпись собственноручная. Дата проставлена на ее письме.


1 О приезде Л. Л. Толстого в Гаспру см. прим. к письму № 215.

2 Очевидно, письмо Л. Л. Толстого к матери. Оно упоминается в письме М. Л. Оболенской.

3 Александра Андреевна Толстая.

#### 241. В. Г. Черткову от 23 марта.

#### 242. П. А. Буланже.

1902 г. Марта 27. Гаспра.


Получил нынче ваше письмо, милый друг П[авел] А[лександрович]. Спасибо. Как видите, я сам пишу, хотя и вечером. Бывает подъем температ[уры] до 37,2 и пульс выше 100, но дело идет медленно на поправку. Нынче написал маленькое предисловие к большому евангелию[1] и рад, что могу связно работать. То же, что вы пишете про успех Бютнерб[ауэра],[2] мне очень приятно. Как хорошо, что вы на себя всё жалуетесь. Это, как англичане говорят, growing pains, болит от росту. Прощайте, дружок.

Ваш Л. Т.

27 марта. 8 часов вечера.


Впервые опубликовано в статье П. А. Буланже «Нежная душа» — «Утро России» 1911, № 257 от 8 ноября.

Ответ на письмо Буланже от 24 марта 1902 г. (получено 27 марта, почт. шт.).


1 Предисловие ко второму изданию «Соединения, перевода и исследования четырех евангелий». Предисловие написано в письме к В. Г. Черткову от 26—28 марта 1902 г. См. т. 88.

2 «Der Büttnerbauer» [«Крестьянин»], роман Поленца. В письме от 24 марта Буланже сообщал, что изданный тиражом в пять тысяч экземпляров роман разошелся за одни месяц и пришлось печатать еще пять тысяч.

#### 243. В. Г. Черткову от 26—28 марта.

#### 244. П. А. Буланже.

1902 г. Апреля 2. Гаспра.


Дорогой П[авел] А[лександрович], посылаю вам брошюру профессора Гейма,[1] присланную мне из Киева[2] с просьбой напечатать и сказать о ней несколько слов, если я одобряю ее содержание.

Брошюра превосходная и написана необыкновенно тепло и сердечно. Предмет же брошюры, как вы видите, дело огромной важности, о котором было писано довольно много, но который до сих пор остается неразъясненным для огромного большинства; как говорит французская пословица: нет более безнадежных глухих, как те, которые не хотят слышать. И таких глухих по вопросу о половом воздержании всё еще очень много и, к сожалению, среди врачей старого завета (молодые большей частью разделяют взгляды этой брошюры), которые проповедуют и поощряют разврат во имя науки. Замечательно предисловие автора, где он говорит, что его брошюра подверглась нападкам врачей, не признающих его компетентным в этом вопросе. Также и то, что лицо, приславшее мне брошюру, несмотря на многократные попытки, не могло поместить ее ни в одном журнале, а между тем мысли, так прекрасно выраженные в этой брошюре, могут принести большую пользу молодежи, часто жестоко страдающей от незнания, как должно поступить в этом вопросе, и часто погибающие в борьбе между животною потребностью, поощряемой дурными примерами, и голосом совести, всегда протестующим против подчинения духовной потребности чистоты удовлетворению низшей животной потребности.

Если вы найдете, что это письмо может содействовать обращению внимания публики на эту статью, напечатайте его там, где будете печатать статью, в каком-либо журнале и во всяком случае в «Посреднике».[3]

Л. Т.


Печатается по машинописной копии (сверено с рукописной копией М. Л. Оболенской). Написало под диктовку. Датируется по Календарному блокноту, запись от 2 апреля 1902 г. (см. т. 54). Впервые опубликовано, без указания даты и фамилии адресата, во вступительной заметке к изданной «Посредником» брошюре А. Гейма (см. прим. 1 и 3).


1 Толстой послал П. А. Буланже рукопись перевода лекции-статьи профессора Цюрихского политехникума и университета геолога А. Гейма (р. 1849) «Половая жизнь с точки зрения естественной истории развития», перевод с немецкого В. Деловой.

2 Рукопись была прислана переводчицей В. Деловой. Возможно, что Толстой ошибочно указал город. Найденное в архиве письмо переводчицы отправлено из Каменец-Подольска.

3 В конце года получено было разрешение на опубликование (дозволено цензурой 27 ноября 1902 г.), и в 1903 г. брошюра А. Гейма была издана «Посредником».

#### 245. Вел. кн. Николаю Михайловичу.

1902 г. Апреля 5. Гаспра.


Дорогой Николай Михайлович,

Хотел писать Вам тотчас же по получении Вашей телеграммы,[1] но тут же слег и два месяца не мог сидеть и взять пера в руки. Хотелось же мне писать Вам для того, чтобы от всего сердца благодарить Вас. Я почувствовал к Вам особенную благодарность за то, что Вы исполнили мою просьбу, несмотря на то, что исполнение ее могло повредить Вам и что самое письмо, которое Вы передали — и, вероятно, читали, о чем я просил Вас — должно быть несогласно с Вашими взглядами и, скорее, неприятно Вам. Если я ошибаюсь, то я очень рад и прошу Вас простить мне мои сомнения. Во всяком случае теперь, когда я первый день в состоянии писать, я пользуюсь им, чтобы горячо благодарить Вас.

Мне передано было через Черткова,[2] что письмо принято благосклонно (это очень приятно) и дано обещание никому не показывать. Я об этом не просил, но если Вы нашли нужным это сделать, то, вероятно, Вы имели свои причины, и я ничего не имею против этого.

Хотелось мне еще разъяснить Вам некоторые изложенные мною мысли, чего я не мог сделать в письме, надеясь, что если Вы и не разделяете моих взглядов, Вы поймете меня и посмотрите на мои предположения не как на плод фантазии непрактического человека — как, я уверен, в лучшем случае, смотрят на меня в правительственных кругах, — а как на результат серьезной и продолжительной работы мысли, пришедшей к убеждению, что для спасения самодержавия от полного крушения есть только одно средство: усвоение правительством тех передовых целей, к которым стремится человечество, и ведение с помощью своей власти к этим целям своего народа. Передовая же цель, к которой всегда стремился и стремится русский народ, по моему убеждению, есть освобождение земли от права частной собственности. Об этом предмете было много писано и теперь пишется, но разработан этот вопрос самым основательным образом Henry George’eм3 в его большом сочинении «Progress and Poverty[4] и в более сжатом «Social Problems».[5] Вопрос этот, по моему мнению, стоит на той же самой точке необходимости разрешения его, на которой стоял в первой половине прошлого столетия вопрос крепостного права и рабства. Но не только разрешение, но разъяснение этого вопроса в наше время задерживается тем, что богатые и вообще частные землевладельцы в Европе и Америке, составляющие правительство, старательно замалчивают его и не дают ему хода в правительственных сферах. Так что разрешение вопроса возможно только в России при самодержавной власти, и в России же особенно нужно и важно, так как большая часть русского народа занята земледельческим трудом, главной помехой для которого служит отсутствие земли или неравномерное распределение ее. План Henry George’a, называемый Single tax system,[6] как Вы, вероятно, знаете, очень прост и удобоисполним, состоя в том, что вся земля оценивается по приносимой ею ренте, и рента эта уплачивается владельцами земли правительству и составляет все доходы государства, заменяя этим все другие подати.

Так что я очень легко могу себе представить, как по высочайшему повелению учреждается главное учреждение уничтожения земельной собственности и по губерниям — комитеты, которым поручена оценка земли и другие подробности. А какое бы величайшее благо сделал не только своему народу, но и всему миру тот русский царь, который предпринял бы такое дело. И как обеспечен бы был такой царь от всяких социалистических волнений и революционных козней! Как бы твердо он чувствовал себя, опираясь на лучших людей своего народа и на народные массы, которые ожидали бы от него осуществления своих заветных и самых законных желаний: права каждого человека кормиться с земли, данной богом не некоторым, а всем людям без исключения.

Таковы мои убеждения, но, как я и писал, очень может быть, что я ошибаюсь, и есть другие передовые цели, к достижению которых стремится человечество, и они должны стать целью, преследуемой правительством. Это может быть, но одно никак не может быть — это то, чтобы правительство, продолжая теперешнюю систему — поддерживать отжившее и, не став впереди своего народа, указывая ему цели, достижение которых дает ему истинное благо, чтобы такое правительство могло существовать еще долго.

Вчера пришло известие об убийстве Сипягина.[7] Событие это ужасно, главное, той злобой, ненавистью, мстительностью, которые оно неизбежно вызовет в людях, но оно было неизбежно и обещает только еще худшие бедствия, если правительство не изменит совершенно свой курс. Добрый порядок может быть основан только на разумном согласии и любви, а на насилии, казнях, мести ничего не может быть основано, кроме таких же насилий, жестокостей, мести, которые могут быть отсрочены, но неизбежно придут в свое время.

Простите, что утрудил Вас таким длинным письмом, но мне хотелось, чтобы Вы понимали мои мотивы, и, кроме того, я взволнован и своей слабостью — пишу лежа — и, главное, ужасным событием убийства Сипягина, предвещающим всё большее и большее озлобление и зверства с обеих сторон, тогда как так легко избежать этого.

Прощайте. От всей души желаю Вам всего хорошего в Вашей личной и, главное, духовной жизни.

Любящий Вас Лев Толстой.

5 апреля 1902.


Впервые опубликовано по копии в «Красном архиве» 1927, 2(21), стр. 235—236.


1 Телеграмма с уведомлением о передаче письма Толстого Николаю II. Датирована 28 января. См. письмо № 203.

2 В. Г. Чертков получил эти сведения от своей двоюродной сестры кн. Е. М. Барятинской.

3 Генри Джордж (1839—1897), американский буржуазный экономист. См. т. 67.

4 «Прогресс и бедность». Русский перевод С. Д. Николаева, второе издание. СПб. 1906.

5 «Общественные задачи». Русский перевод С. Д. Николаева, с предисловием Толстого, М. 1907.

6 [система единого земельного налога,]

7 Дмитрий Сергеевич Сипягин (1853—1902), с 1900 г. министр внутренних дел, реакционер, жестоко подавлявший рабочее движение и волнения учащихся. Убит 2 апреля 1902 г. С. В. Балмашевым.

#### * 246. П. А. Буланже.

1902 г. Апреля 11. Гаспра.


О, как мне вас жалко, милый П[авел] А[лександрович], но не за то, что внешние условия вам тяжелы, а за то, что вы не можете сделать эти тяжелые условия для себя благом. Правда, что это тяжело. Я был старше вас и не мог это делать, но теперь знаю, что это можно, и успеваю в этом большей частью. Или внешние условия дают нам радость удовлетворения, или представляют из себя препятствия, вызывающие усиленную работу. И то и другое хорошо. Надо только быть уверенным, что всякие условия могут быть побеждены внутренней работой. А то мы сердимся на пол, о к[оторый] убились, и заняты им, а не собой, хотим наказать его, к нашему чувству примешивается злоба, и тогда начинается страдание, и не говорите про последствия, про то, как это отражается на детях. Последствий наших поступков мы никогда не можем знать. Будем заботиться только о том, чтобы поступки были хорошие. А чтобы они были хороши, надо, чтобы они были руководимы любовью, если же и не любовью, то, по крайней мере, чтобы в них не было зла, злого чувства. А чтобы подавить это чувство злое, надо думать не о том, что неприятно, а только о себе.

Простите за поучен[ие], к[оторое] не имею права делать, но к[оторое] часто делаю сам себе и с успехом. И потому хотелось сообщить вам рецепт.

Здоровье всё нехорошо, пульс 90—100 и слабость. Прощайте. Пишите.

Л. Т.

11 апреля 1902.


Ответ на письмо П. А. Буланже от 7 апреля 1902 г., в котором он писал о трудностях своей семейной жизни.

#### 247. A. M. Жемчужникову.

1902 г. Апреля 14. Гаспра.


Благодарю тебя, милый друг А[лексей] М[ихайлович], за твои заботы обо мне, вызванные твоими добрыми чувствами. Я, к сожалению, не так непокорен докторам, как пишут, а так слаб, что повинуюсь, делая все те очевидные глупости, которые они мне предписывают. Не знаю, как на тебя, но на меня болезнь всегда действует особенно благотворно. И я, за исключением редких минут физических страданий, доволен своим положением. Ты пишешь, что хочется высказать то, что считаешь нужным. Это есть, но есть и рассуждение о том, что то, что нужно высказать, выскажут и без меня. Мое же дело жить наилучшим образом до самого конца. И об этом я стараюсь. Надеюсь, что твое здоровье теперь хорошо, а если нет, то ты также сумеешь извлечь из него полезное для себя и других. Пишешь ли? Прощай, обнимаю тебя.

Любящий тебя друг старый

Лев Толстой.


P. S. Воскрес ли Христос в теле, я не знаю, и даже знаю, что нет, но что его учение воскресло во мне и живет во мне, это я знаю и этим очень счастлив.


Печатается и датируется по машинописной копии (сверено с рукописной копией Ю. И. Игумновой). Впервые опубликовано в «Русской мысли» 1913, 1, стр. 129.

Об Алексее Михайловиче Жемчужникове (1822—1908) см. т. 65, стр. 186—187.

Ответ на письмо Жемчужникова от 7 апреля 1902 г.: «Милый, дорогой друг Лев Николаевич, я всю зиму следил за состоянием твоего здоровья, то со страхом, то с надеждою, но в обоих случаях не решался писать ни тебе, ни Софье Андреевне. Было совестно вас беспокоить и бывало страшно заговорить с вами невпопад... Сегодня я прочел в «Русских ведомостях» от 6 апреля, что тебе лучше, но что ты много работаешь и в течение дня встаешь на несколько часов с постели, несмотря на запрещение врачей. Меня это известие так встревожило и огорчило, что я решил послать тебе немедленно телеграмму, в которой умоляю тебя, милый друг, себя не утомлять и беречь. И эту же просьбу повторяю тебе в этом письме. Ты желаешь и чувствуешь необходимость многое высказать. Но чтобы успеть это исполнить, не истощай своих сил, а делай все, что следует, для восстановления их... Мы почти вовсе не переписывались между собою в продолжение нашей жизни, но я уверен, что ты не сомневаешься в правоте и искренности моих чувств. Я думаю, что ты меня любишь, и если это так, то, пожалуйста, друг мой, исполни мою просьбу».

#### 248. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Апреля 15. Гаспра.


Очень долго от тебя не было писем, милая Таничка, или так, по крайней мере, мне показалось.[1] Несколько раз в дню думаю: а вот придет Таня, и я скажу ей... Здоровье всё слабо, мама, верно, пишет тебе. Особенно тяжелы мне производимые надо мною глупые мудрствования и манипуляции врачей, к[оторым] я по слабости и по нежеланию огорчить окружающих покоряюсь.

Если бы больные неизлечимые чахоткой, раком знали свое положение и то, что их ожидает, они не могли бы жить. Так и наше правительство, если бы понимало значение всего совершающегося теперь в России, они — правител[ьственные] люди — не могли бы жить. И потому они хорошо делают, что заняты балами, смотрами, приемом Лубе[2] и т. п.

Как многое хочется написать, когда лежишь, ничего не делая и обдумывая, а что приведет бог? Утешаюсь тем, что другие это скажут.

У вас должно быть хорошо и в природе и в семье — все съехались, и соловей, вероятно, уже смеет запеть в смородин[ном] кусте.[3]

Привет всем и в первую голову милому, успокоительному Мише (большому).[4] Тебя целую.

Л. Т.


Датируется по почтовому штемпелю и по отметке T. Л. Сухотиной на письме. Впервые опубликовано в «Современных записках» 1928, XXXVI, стр. 211.


1 Т. Л. Сухотина и ее муж М. С. Сухотин уехали из Гаспры в свое имение Кочеты, Орловской губернии, 30 марта. Ее первое после отъезда письмо от 13 апреля было получено в Гаспре 17 апреля.

2 Эмиль Лубе, с 1899 г. по 1906 г. президент Французской республики. В 1902 г. Лубе приезжал в Россию.

3 Перифраз двух строк стихотворения А. А. Фета «Еще весны душистой нега»:

И соловей еще не смеет
Запеть в смородинном кусте.

4 Михаил Сергеевич Сухотин.

#### * 249. П. А. Буланже.

1902 г. Апреля 16. Гаспра.


Получил сейчас ваше письмо, милый друг П[авел] А[лександрович], об Острогорском. Писать ему, мне кажется, не нужно, по крайней мере, мне представилось неловко, но передать ему я вас прошу следующее: я очень сожалею о тех неприятностях, которым он подвергся из-за некоторой поспешности и необдуманности, с кот[орыми] он напечатал объявление, и очень бы желал чем-нибудь вознаградить его за эти неприятности, к[оторых] я был косвенно причиною. Если он решится напечатать «О религии» с теми выпусками, к[оторые] вы с ним найдете нужными, то я с большим удовольствием предоставляю ему это право и буду очень благодарен за все те заботы, к[отор]ые причинит ему это печатание.[1] Сейчас просмотрел ваш перевод «Душа одного народа»,[2] и мне очень понравился и перевод и предисловие. Только бы читали эти хорошие книги. В последнее время одно другого лучше издания «Посредника», как жаль, что [?],[3] которое я тоже перечитываю, не в серии «Посредника». Здоровье мое было бы совсем хорошо, если бы не ночные припадки бессонницы и ужасной тоски, где нервы берут верх над разумом и ослабляют на денную работу. Только думаю, кое-что записываю, но не в силах еще пристально работать, а чувствую потребность платить чем могу за всё то, что потребляю. Хожу шагов по 10 от постели до кресла, но слаб, и не велят делать усилий. Погода была ужасная. Нынче — вторник — первый день хороший, но еще свежо, и на воздух мне нельзя.

Прощайте, целую вас. Смотрите, крепитесь и всё тяжелое принимайте как испытание, которое посылается вам по силам; можете победить и можете быть побеждены. Старайтесь, чтобы было первое и не нужно было раскаиваться.

Лев Толстой.


Печатается и датируется но машинописной копии (сверено с рукописной копией Ю. И. Игумновой); 16 апреля 1902 г. был вторник — этим подтверждается дата.

Ответ на письмо от 12 апреля 1902 г., в котором П. А. Буланже сообщал, что А. Я. Острогорский был оскорблен напечатанной в мартовском номере «Русского богатства» резкой статьей Н. К. Михайловского «О том, как г. Острогорский превратил рассказ Костомарова в рассказ Л. Н. Толстого». См. письма №№ 202 и 220.


1 См. письмо № 406.

2 «Душа одного народа», рассказ английского офицера Фильдинга о жизни его в Бирме. Перевод с английского и предисловие П. А. Буланже, изд. «Посредник», М. 1902.

3 Пропуск в машинописной копии и в копии Ю. И. Игумновой.

#### 250—251. В. Г. Черткову от 19—22 и 24 апреля.

#### * 252. С. Н. Толстому.

1902 г. Апреля 27. Гаспра.


Я чувствую, что дурно поступил с тобой, сказав, что хочу написать тебе о важном, и потом замолчал.[1] Важное это то, что когда я был очень плох и потому всё думал духовно, думая о тебе, твоем положении, мне стало ясно, что Верочкин мальчик[2] ни в чем не виноват, появившись на свет, и имеет такое же право на существование и на уважение и любовь от других людей, какое имеем мы. И что поэтому отношение наше к нему не должно ничем отличаться от отношения нашего ко всякому другому ребенку. Это я чувствовал очень ясно, и хотелось тебе передать это чувство. Но рядом с этим, — не могу скрыть этого, — поднималось во мне, при воспоминании о том, как он явился на свет (и я не мог не вспоминать этого) — такое чувство оскорбления, горечи, возмущения, что это чувство заглушило или, по крайней мере, очень ослабило первое рассуждение. Но все-таки думаю, что первое должно взять верх, потому что первое есть дело настоящего (présent), а возмущение и оскорбление дело прошедшего, которое должно ослабевать и, по мере полноты нашего прощения (остави нам долги наши так же, какими оставляем должникам нашим), должно и совсем пройти, особенно если прошедшее будет совершенно прошедшим.

Так вот это я думал о тебе, и мне хотелось сказать тебе, и я всё не был в силах и не успел. Прости меня, если я этим письмом затрагиваю твои раны, бережу их. Попроси и Веру простить меня. Мое чувство любви и уважения к ней, несмотря на всё мое возмущение перед случившимся, — не изменилось ни на волос.

Надеюсь, что она простит меня и будет продолжать хоть немного любить меня. Боюсь, что этого я не могу сказать про Варю[3] и что она ненавидит меня. Такое впечатление оставило мне наше последнее свидание. И мне это очень жалко и больно. Если бы Вера написала ей в смысле примирения со мной, я бы был ей очень благодарен.

Здоровье мое понемногу улучшается, хотя плохое улучшение в 74 года расшатанному организму. Но, видно, надо еще жить. Постараюсь жить получше то, что осталось.

Читал ли ты Бютнербауэр?[4] Читал ли Чехова некоторые новые рассказы? И то и другое мне очень нравится. Читал ли ты Горького? Этот мне далеко не так нравится, особенно при том нелепом восхвалении.

Как твое здоровье? Мар[ьи] Мих[айловны]? Веры и ребенка? Пиши побольше и Веру попроси. Беспрестанно думаю о тебе.

Л. Т.


Печатается и датируется по машинописной копии. Написано под диктовку рукой М. Л. Оболенской.


1 См. письмо № 236.

2 Михаил Ильич Толстой (1900—1922) — сын Веры Сергеевны Толстой. Отчество дано по крестному отцу, И. Л. Толстому.

3 См. прим. к письму № 144.

4 Роман Вильгельма фон Поленца «Der Büttnerbauer» [«Крестьянин»].

#### 253. С. А. Толстой от 27 апреля.

#### 254. Вел. кн. Николаю Михайловичу.

1902 г. Апреля 25 — мая 1. Гаспра.


Гаспра, 25 апреля 1902 г.

Дорогой Ник[олай] Мих[айлович],

На днях получил Ваше длинное и интересное письмо. Оно мне было очень приятно, но некоторые суждения вызвали во мне желание высказаться о том, в чем я несогласен с Вами и что для меня особенно дорого.

Во-первых, Вы, называя меня большим идеалистом на основании того проекта, который я предлагаю, в сущности делаете то самое, что должны сделать все советчики государя, ознакомившись с моею мыслью, т. е. признать меня дурачком, не понимающим того, о чем он говорит. Отношение ко мне большинства людей, даже хорошо расположенных, напоминает мне одно место из одного из романов Диккенса, кажется «Hard Times»,[1] где выводится на сцену умный и серьезный человек, механик, сделавший замечательное открытие, но который именно потому, что он очень замечательный изобретатель, считается своим добродушным, веселым другом за человека, который ничего не понимает в жизни и за которым, как за ребенком, надо ухаживать, чтобы он не наделал величайших глупостей, и слова которого, если он говорит о чем-нибудь вне своей специальности, принимаются этим добродушным другом с снисходительной улыбкой к наивности человека, ничего не знающего в жизни, кроме своих изобретений.[2] Комизм этого положения состоит в том, что добродушный друг не сделал того простого рассуждения, что если механик сделал важные изобретения, то он, очевидно, умен. Если же он умен, то так же очевидно, что он не станет говорить и в особенности утверждать то, чего он не знает и чего он не обдумал.

Я чувствую всю неловкость и нескромность этого сравнения, но не могу воздержаться от него, так оно верно показывает всю неправильность отношения общества вообще к суждениям людей, отличающихся чем-нибудь от всех других. Отношение это тем более распространено, что оно увольняет людей от вникания в смысл того, что говорят эти люди. «Он поэт, он механик, он идеалист», и потому нечего и разбирать смысл того, что он говорит. От этого-то и существует то странное мнение и даже обычай определять на места, требующие наибольших дарований и ума, всяких Ивановых, Петровых, Зенгеров,[3] Плеве[4] и т. п., имеющих только то достоинство, что они ничем не отличаются от других людей. Это во-первых. Во-вторых же, то, что мне кажется, — о чем я очень жалею, — что Вы не читали и не знаете сущность проекта Джорджа. Крестьянское сословие не только не будет противиться осуществлению этого проекта, но примет его как осуществление желания многих поколений своего сословия.

Сущность проекта ведь в том, что земельная рента, т. е. излишек ценности земли в сравнении с землей самой низкой доходности и зависящий не от труда человека, а от природы или местонахождения земли, употребляется на подати, т. е. на общие нужды, т. е. общий доход употребляется на общее дело. По этому проекту выходит только то, что если Вы владеете в Боржоме,[5] а я в Тульской губернии известным количеством земли, то земли этой никто у меня не отымает, а я только обязан платить за нее ренту, которая всегда ниже доходности. Не знаю как в Боржоме, но в Крапивенском уезде Тульской губернии рента земли будет рублей 5, наемная же плата теперь рублей 10, и потому владелец 1000 десятин, обязанный платить в казну 5000 рублей, если он не будет в состоянии этого сделать, что, вероятно, произойдет для 9/10 помещиков, откажется от этой земли, и крестьяне, платящие по 10 рублей за наем, очевидно, с радостью расхватают ее по 5 рублей и будут держать ее из поколенья в поколенья, так что большая масса крестьянства ни в каком случае не может не сочувствовать этому проекту и будет всегда на стороне его.

Вот в грубых чертах сущность проекта Генри Джорджа. Это во-вторых. В-третьих же, то, что мера эта не проведена ни в Европе, ни в Америке, не только не доказывает, что она не может быть проведена в России, но, напротив, указывает на то, что именно в России, благодаря самодержавию, она только и может быть проведена. В Европе и Америке землевладельцы, составляющие большую часть правительства, никогда в своих интересах не допустят освобождения земли от права собственности, но и там уже видно движение в этом направлении, а в Австралии и Новой Зеландии уже есть осуществление этой меры. Кроме этого, мера эта особенно важна в наше время для всё еще земледельческой России, несмотря на то, что Витте,[6] Ковалевский,[7] Менделеев[8] и другие старательно хотят направить ее на путь капитализма и фабричного производства.

Это в-третьих. В-четвертых же, Вы пишете, что «для осуществления этой грандиозной идеи нужен был бы царь-богатырь, вроде Петра Великого и другие сотрудники, чем те, которыми может располагать Николай II». Я же думаю, что для осуществления этой идеи не нужно никакого особенного богатырства, тем менее такого распутного и пьяного, как богатырство Петра Великого, а нужно только разумное и честное исполнение своей царской обязанности, в этом случае более всего выгодной для самого царя, т. е. для самодержавия, и мне кажется, что Николай II с своим, как все говорят, добрым сердцем, вполне мог бы осуществить ее, если бы только понял всю ее важность для себя и, главное, для всего народа.

Что касается до сотрудников, то само собой разумеется, что проведение этой меры немыслимо с теми трупами чиновников, которые тем более трупы, чем выше они стоят на иерархической лестнице чиновничества, и что вся эта компания вроде Победоносцевых, Ванновских, Чертковых[9] должна быть устранена от всякого участия в этом деле. Сотрудниками же, способными, честными, рвущимися к настоящему делу, которое они могут полюбить, полна Россия. Это в-четвертых.

То же, что Вы говорите о необходимости реформ во всех областях управления, о зловредности чиновничества, о всеобщей страсти к наживе, о всяких «панамах»[10], непосильном милитаризме, о распущенности нравов, — всё это само собой уничтожится из среды правительства, как только будут выкинуты из него люди беспринципные, ищущие только своего возвышения и выгоды, и будут призваны к великому делу люди, которые будут любить его. Так что я не только не согласен с Вами, что возможность спасти самодержавие состоит в разных заплатах, как ответственность министров (перед кем?), переформирование и оживление высших учреждений государственного совета, министерств и тому подобное но, напротив, думаю, что эта иллюзия возможности исправить дело нашиванием новых заплат на старое рубище есть самая губительная из иллюзий, поддерживающая тот невозможный порядок вещей, среди которого мы живем теперь. Всякое такое переформирование без внесения высшей идеи, во имя которой люди могут с одушевлением и самоотверженно работать, будет только bonnet blanc et blanc bonnet.[11] Вообще осуществление моей, кажущейся Вам столь неосуществимой, идеи без всякого сравнения возможнее, чем то, что делается теперь — поддержание отжившего самодержавия без всякой высшей идеи, а только самодержавия для самодержавия.

Говоря о проведении такой меры посредством насилия власти, я говорю не с своей точки зренья, при которой я считаю всякое, хотя бы и кажущееся нам благодетельным, насилие противным тому христианскому учению, которое я исповедую, но с точки зренья людей, во что бы то ни стало хотящих отстоять отжившее и губительное как для самодержца, так и для народа самодержавие и дать ему наилучшее оправдание.[12]

Простите, что так длинно пишу Вам о предметах, в которых едва ли мы можем быть согласны, но Ваше письмо, затрагивая самые дорогие и долго занимавшие меня вопросы, вызвало во мне необходимость высказаться. Прощайте, желаю Вам всего лучшего и еще раз благодарю Вас за исполнение моей просьбы. Не пишу Вам своей рукой, потому что на днях у меня сделалась rechute не воспаления, а, как говорят врачи, малярии, и я опять очень слаб.

Любящий Вас Лев Толстой.

1 мая 1902.


Подлинник написан и датирован рукой H. Н. Ге, подпись и заключающая письмо дата собственноручные. Впервые опубликовано в книге: Л. Н. Толстой, «Великий грех. О земельной собственности», Berlin, Heinrich Caspari Verlagsbuchhandlung, s. а. В ГМТ хранится черновик, мало отличающийся от законченного текста (написан в несколько приемов).


1 [«Тяжелые времена»,]

2 Толстой ошибся: «кузнец и механик» Даниель Дойс, «известный всем, как человек с изобретательным умом», выведен Диккенсом не в «Тяжелых временах», а в «Крошке Доррит». Друг Дойса — мистер Мигльс.

3 Григорий Эдуардович Зенгер (1853—1919), филолог, министр народного просвещения после ухода П. С. Ванновского. Пытался провести реформу высшей школы.

4 Вячеслав Константинович Плеве (1846—1904), министр внутренних дел после убийства Д. С. Сипягина, крайний реакционер.

5 Имение Николая Михайловича было в Боржоме.

6 Сергей Юльевич Витте (1849—1915), министр финансов, проводивший политику в интересах крупной буржуазии.

7 Максим Максимович Ковалевский (1851—1916), социолог, профессор права.

8 Дмитрий Иванович Менделеев (1834—1907), химик. Был горячим поборником развития в России отечественной промышленности.

9 Михаил Иванович Чертков. См. прим. 12 к письму № 204.

10 Имеется в виду Панамский канал, который различные капиталистические компании строили в течение 34 лет (1880—1914). Невероятное мошенничество, подкуп, растраты связаны с историей этого канала.

11 [всё одно и то же.] Французская поговорка: «C’est bonnet blanc et blanc bonnet». Буквально: «Это колпак белый и белый колпак».

12 В черновике зачеркнуто: только этим способом может быть удержано на некотор

#### 255. C. H. Толстой.

1902 г. Мая 15. Гаспра.


Милая Соня, я очень рад был серьезно поговорить с Илюшей[1] о воспитании детей. То, в чем мы с ним несомненно согласны, но что только отрицательно, это то — что надо детей учить как можно меньше. Это потому, что если дети вырастут не научившись чему-нибудь, — это далеко не так опасно, как то, что случается почти со всеми детьми, особенно, когда матери, не знающие тех предметов, которым обучаются дети, руководят их воспитанием, — именно то, что они получают indigestion[2] учения и потому отвращение к нему. Учиться, и успешно, может ребенок или человек, когда у него есть аппетит к изучаемому. Без этого же это вред, ужасный вред, делающий людей умственными калеками. Ради бога, милая Соня, если ты и не вполне согласна со мной, поверь мне на слово и поверь, что если бы это не было делом такой огромной важности, я бы не стал писать тебе об этом. Поверь, главное, своему мужу, который вполне разумно смотрит на это.

Но тут обычное возражение: если дети не будут учиться — чем они будут заняты? Бабками и всякими глупостями и гадостями с крестьянскими ребятами? При нашем барском устройстве жизни возражение это имеет разумный смысл. Но разве необходимо приучать детей к барской жизни, т. е. тому, чтобы они знали, что все их потребности кем-то как-то удовлетворяются, без малейшего их участия в этом удовлетворении? И поэтому я думаю, что первое условие хорошего воспитания есть то, чтобы ребенок знал, что всё, чем он пользуется, не спадает готовым с неба, а есть произведение труда чужих людей. Понять, что всё, чем он живет, есть труд чужих, не знающих и не любящих его людей — это уж слишком много для ребенка (дай бог, чтобы он понял это, когда вырастет), но понять то, что горшок, в кот[орый] он мочился, вылит и вымыт без всякого удовольствия няней или прислугой, и так же вычищены и вымыты его ботинки и калоши, которые он всегда надевает чистыми, что всё это делается не само собой и не из любви к нему, а по каким-то другим, непонятным ему причинам, это он может и должен понять, и ему должно быть совестно. Если же ему не совестно, и он продолжает пользоваться этим, то это начало самого дурного воспитания и оставляет глубочайшие следы на всю жизнь. Избежать же этого так просто: и это самое я, говоря высоким слогом, с одра смерти умоляю тебя сделать для твоих детей. Пусть всё, что они в силах сделать для себя — выносить свои нечистоты, приносить воду, мыть посуду, убирать комнату, чистить сапоги, платье, накрывать на стол и т. п. — пусть делают сами. Поверь мне, что как ни кажется ничтожным это дело — оно в сотни раз важнее для счастья твоих детей, чем знание французского языка, истории и т. п. Правда, при этом возникает главная трудность: дети делают охотно только то, что делают их родители, и потому умоляю тебя (ты такой молодец и, я знаю, можешь это) — сделай это. Если Илья и не будет делать этого (хотя можно надеяться, что да), то это не помешает делу. Ради бога, для блага своих детей обдумай это. Это сразу достигает двух целей: и дает возможность меньше учиться, самым полезным и естественным образом наполняя время, и приучает детей к простоте, труду и самостоятельности. Пожалуйста, пожалуйста, сделай это. Будешь радоваться с первым месяцем, а дети еще больше. Если к этому можно прибавить земельную работу, хотя бы в виде огорода, то это хорошо, — но из этого большей частью выходит игрушка. Необходимость ходить за собой и выносить свои нечистоты признана всеми лучшими школами, как Bedales,[3] где сам директор школы принимает в этом участие.

Поверь мне, Соня, что без этого условия нет никакой возможности нравственного воспитания, христианского воспитания, сознания того, что все люди братья и равны между собой. Ребенок еще может понять, что взрослый человек, его отец — банкир, токарь, художник, управляющий, который своим трудом кормит семью, может освободить себя от занятий, лишающих его возможности посвятить всё время своему добычному труду. Но как может объяснить себе ребенок, ничем еще не заявивший себя, ничего еще не умеющий делать, то, что другие делают для него то, что ему естественно делать самому?

Единственное объяснение для него есть то, что люди разделяются на два сословия — господ и рабов, и, сколько бы мы ни толковали ему словами о равенстве и братстве людей, условия всей его жизни, от вставания до вечерней еды, показывают ему противное.

Мало того, что он перестает верить в поучения старших о нравственности, он видит в глубине души, что все поучения эти лживы, перестает верить и своим родителям и наставникам и даже самой необходимости какой бы то ни было нравственности.

Еще соображение: если невозможно сделать всё то, о чем я упоминаю, то, по крайней мере, надо заставлять детей делать такие дела, невыгода неисполнения которых тотчас же для них была бы чувствительна: например, не вычищено, не высушено гуляльное платье, обувь — нельзя выходить, или не принесена вода, не вымыта посуда — негде напиться. Главное, при этом не бойтесь rіdіcul'а.[4] Девять десятых дурных дел на свете делается потому, что не делать их было бы ridicule.

Твой отец и друг

Л. Толстой.


Печатается и датируется по рукописной копии Е. В. Оболенской. Впервые опубликовано в переводе на английский язык в журнале «The Athenaeum», London, 1902, № 3910 от 4 октября, стр. 451. В обратном на русский язык переводе напечатано в «Новом времени» 1902, № 9559 от 14 октября. Подлинный текст напечатан в ПТСО, № 141.

Софья Николаевна Толстая, рожд. Философова (1867—1934) — с 1888 г. жена Ильи Львовича Толстого.


1 И. Л. Толстой пробыл в Гаспре с 13 по 19 мая.

2 [пресыщение]

3 О Бидельской школе см. письмо № 84.

4 [смешного.]

#### * 256. П. И. Бирюкову.

1902 г. Мая 19. Гаспра.


Получил, милый друг Поша, ваше письмо и перевод «О религии», [не] через Гусева,[1] но через четвертые руки, и Гусева еще не видал, а очень желаю. Перевод «О религии» я просмотрел тогда еще, когда только что получил его,[2] и хотя во многих местах видел неясности, неловкости, нефранцузские обороты, не обратил на это внимания, так как содержание было слишком свежо мне. Теперь же, по вашему желанию, стал просматривать внимательно и очень жалею, что должен огорчить вас, — нашел, что перевод не только не посредственен, не только просто плох, но ужасен. Во многих местах, и даже в самых важных, человек, не знающий содержания, не поймет смысла. Как пример, стр. 16, строчка 2-я, где вместо définie поставлено définitive, и вслед за этим четыре строчки определения религии — la vraie religion и т. д. — есть что-то ужасное и уже совершенно не французское. Я начал поправлять один экземпляр и дошел до 18 страницы и бросил, увидав, что это бесполезный труд. Bo-1-x, и мои поправки подлежат критике настоящего французского писателя, а во-2-х, если вы хотите иметь хороший перевод, то вам необходимо обратиться к хорошему знатоку и русского и французского языка, каковы Salomon,[3] Boyer,[4] Suberbiel (кажется) или им подобные. Ваша же редакция очень нужна, но для наблюдения над точностью передачи смысла, переданного хорошим французским языком.

Так вот мое мнение, милый друг, и я думаю, что лучше помедлить и постараться найти хорошего переводчика, чем предоставить это дело Бинштоку, который, я вижу, заговорил и запутал вас. Я даже удивляюсь, на какой он может рассчитывать успех французского издания при таком ужасном переводе. Правда, есть еще комбинация: можно его перевод подвергнуть суждению литературного француза, под вашей редакцией, но боюсь, что это труднее и займет больше времени, чем найти хорошего переводчика француза.

Сначала я думал, что не буду в состоянии помочь вам в моей биографии, несмотря на все мое желание сделать это. Боялся неискренности, свойственной всякой автобиографии, но теперь я как будто нашел форму, в которой могу исполнить ваше желание, указав на главный характер следовавших один за другим периодов моей жизни в детстве, юности и возмужалости. Если и как только справлюсь, что буду в состоянии писать, непременно посвящу на это несколько часов и постараюсь сделать это.[5]

Прощайте, целую Пашу и Борю и новорожденную. Количка Ге огорчил меня известием, что вы слабы и на вас отзывается кипрская лихорадка.[6] Я поправляюсь, но это было уж раз, и опять свихнулся,[7] так что мало возлагаю надежды на свое выздоровление и стараюсь научиться жить больному до смерти. Вот и всё.

Ваш верный друг

Лев Толстой.

Гаспра, 19 мая 1902 г.


Подлинник написан и датирован рукой П. А. Буланже, подпись собственноручная. Отрывки опубликованы в Б, I, изд. 1-е, стр. 9, и в «Литературном наследстве» 1937, № 31-32, стр. 1012.

Ответ на письмо П. И. Бирюкова от 6 мая н. ст. 1902 г. Вместе с письмом Бирюков послал Толстому напечатанный в издательстве Шток перевод статьи «Что такое религия и в чем ее сущность?» [«Qu’est-ce que la Religion?», traduit du russe par J. W. Bienstock et Birukow, Paris, 1902], с просьбой дать отзыв о переводе и внести в него поправки.


1 Сергей Иванович Гусев (р. 1867), бывший священник, снявший сан, впоследствии писатель (псевдоним: Гусев-Оренбургский).

2 Очевидно, Толстой еще до письма Бирюкова получил перевод статьи от издательства.

3 Шарль Саломон.

4 Поль Буайе.

5 См. письма №№ 186 и 315.

6 Бирюков ездил к духоборам на о. Кипр летом 1898 г. Прожил там три месяца.

7 Едва поправившись после воспаления легких, Толстой в последних числах апреля заболел остро-желудочной болезнью. 6 мая определился брюшной тиф. Лечил доктор Д. В. Никитин, приезжал В. А. Щуровский.

#### * 257. П. А. Буланже.

1902 г. Мая 22. Гаспра.


Дорогой П[авел] А[лександрович],

Спасибо за письмецо.[1] — Здоровье всё поправляется, maximum 36,5, пульс 81. Надо быть готовым к новой болезни. Цель письма дело, просьба. Решили меня поить кумысом в Ясн[ой] Пол[яне]. — Для этого нужно кумысников башкир, чистоплотных, мущину и женщину, умеющих приготовлять кумыс. Выписывать из знакомой нам деревни Каралык мне не хотелось бы.[2] Нет ли у вас знакомых, к[оторые] имели бы сношения и знакомства в Самарск[ой] или Уфимской Башкирии, через к[оторых] бы можно б[ыло] это сделать? Теперь — и как можно скорее — нужны сведения о том, есть ли такие башкиры, готовы ли они ехать, и сколько они желают получать помесячно за свой труд.

Прощайте, пишите хоть изредка.

Л. Толстой.

22 мая 1902.


Написано день спустя после отъезда П. А. Буланже из Гаспры. Приехал он в Крым 12 мая, по получении известия о новом заболевании Толстого. Уехал 20 мая.


1 Письмо П. А. Буланже, отправленное с дороги, из Севастополя, неизвестно.

2 Каралык Бузулукского уезда Самарской губ. См. т. 83, стр. 177. Нежелание Толстого вызвано событиями, случившимися с Верой Сергеевной Толстой. См. письмо № 144.

#### * 258. М. О. Меньшикову.

1902 г. Мая 22. Гаспра.


Дорогой Михаил Осипович. Пишу только о деле. Пожалуйста и поскорее найдите Пругавина Ал[ександра] Степ[ановича]1 и попросите его от меня выписать мне в Ясн[ую] Поляну чистоплотных башкир для делания кумыса. Я позволяю себе просить его об этом и потому, что он всегда б[ыл] добр ко мне и, вероятно, не откажет помочь мне, и п[отому], ч[то] полагаю, что у него в Самаре есть связи, знакомые, через к[оторых] он может сделать это. Если таковые — башкиры — мущина и женщина найдутся, пусть известит до 15 июня в Кореиз,[2] а после в Козловку-Засеку. Пусть известят — есть ли таковые и сколько желают получить помесячно. От тифа я понемногу выздоравливаю, но готовлюсь к новой болезни. Прощайте, дружески жму вам руку.

Лев Толстой.

22 мая 1902.


1 А. С. Пругавии жил в Самаре (см. о нем прим. к письму № 339).

2 Ближайшее к Гаспре почтовое отделение.

#### 259. М. Л. Оболенской.

1902 г. Мая 22. Гаспра.


Пока напишу вам, милые Маша, Коля и Наташа,[1] хотя открытку. Получил ваши милые письма из Севаст[ополя], и пахнуло на меня вами. Мое поправление от тифа идет равномерно хорошо: maximum 36,5 и пульс 80. Расположение духа дурное. Ничего не пишу. От Чехова получил отвращение — безнравственно, грязно.[2] Илюша чудесная нянька и очень мне приятен. Так же, как Саша. Мама все нездорова. Завтра иду вниз. Надеюсь, что ваше путешествие будет до конца так же хорошо, как до Севас[тополя]. Ю[лия] И[вановна] встала и помогает.

Л. Т.

22 мая.


Открытка. Адрес, как и в письмах №№ 260, 262, 263, 267, был заранее надписан М. Л. Оболенской. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 264; по автографу напечатано в журнале «Печать и революция» 1928, 6, стр. 118.

Написано после отъезда М. Л. Оболенской из Гаспры в Ясную Поляну.


1 Наталья Леонидовна Оболенская (р. 1881), сестра Н. Л. Оболенского, с 1905 г. жена X. Н. Абрикосова.

2 Неизвестно, какое произведение Чехова в данном случае имел в виду Толстой. А. С. Бутурлин писал П. А. Строеву 15 сентября 1902 г. из Ясной Поляны: «Лев Николаевич очень ценит талант Чехова; по его мнению, в современной русской литературе нет никого выше Чехова... Говоря о Чехове, я забыл упомянуть об очень любопытном отзыве Льва Николаевича о «Мужиках» Чехова. Лев Николаевич ими недоволен. «Из ста двадцати миллионов русских мужиков, — сказал Лев Николаевич, — Чехов взял одни только темные черты. Если бы русские мужики были действительно таковы, то все мы давно перестали бы существовать» (ГМТ; опубликовано в «Литературном наследстве» 1935, № 22-24, стр. 779).

#### 260. М. Л. Оболенской.

1902 г. Мая 23. Гаспра.


Опять пишу вам, милые друзья Маша и Коля, и опять всё хорошее, если считать объективные признаки выздоровления хорошими. Нынче, 23, не спустился вниз и не выходил на воздух. Всё боятся доктора, и с трудом удерживаю недоброе к ним чувство. Температура 36,5 maximum и пульс 84, а то бывает и 76. Но слабость и тоска. Нынче утром была после обтиран[ия] температ[ура] 35,7. Ходят за мной прекрасно и мама, к[оторой] лучше, и Ю[лия] И[вановна], и Илья, к[оторый] мне всегда приятен, и Таня, к[оторой] нездоровится, и она опять, как ты, в угрожающем положении. Не пишется и не хочется писать. И от того скучно. И вас нет. Как я рад, что вы хорошо доехали. Здесь грозовые летние, хотя всё не жаркие дни. Прощайте, целую вас.

Л. Т.


Секретка. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках 1926, XXVII, стр. 265.

#### * 261. С. Л. Толстому.

1902 г. Мая 23. Гаспра.


Хотя ты и не просил, но знаю, что тебе будет приятно знать про меня. Идет всё хорошо. Темпер[атура] maximum 36,5, пульс maximum 84, а то было 76. Завтра хотят перенести вниз и на террасу. Нехорошо только, что слаб и физически и умственно. А писать желаю, а не хочется. Вспоминаю о твоих трогательных заботах. Сюда, бог даст, не придется тебе ехать.[1] Мы сами приедем. А кончай дела с Степой.[2] Очень этого желаю тебе.

Л. Т.


Открытка. Датируется по почтовому штемпелю.


1 С. Л. Толстой приехал в Гаспру 14 июня и вернулся из Крыма вместе с отцом.

2 С. Л. Толстой предполагал купить имение в Ковенской губернии совместно со Степаном Андреевичем Берсом, братом С. А. Толстой. Имение куплено не было.

#### 262. М. Л. Оболенской.

1902 г. Мая 25. Гаспра.


25 мая.

Вчера хотели вывезти меня на террасу, но б[ыл] свежий ветер. Я бунтовал, но покорился. Нынче — теперь 9 часов — чудный день, тихо, 19° в тени, и жду, чтобы встали опекуны. Температ[ура] и пульс всё такие же удовлетворительные. Главное, приятно мне, что вчера мог, хотя ненадолго, но хорошо поработать с должным вниманием, увлечением. Ноги — совсем их нет. Гораздо хуже прежнего. Таня нынче утром уехала. Как-то вы устроились и твое как здоровье? Пиши. Ольгу и Андрюшу поцелуй. Коля, не худей.

Л. Т.


Открытка. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 265.

#### 263. М. Л. Оболенской.

1902 г. Мая 26. Гаспра.


Вчера уехала Таня. Был чудный теплый день, и я провел часа 4 на террасе. Нынче еще лучше, и я катался вокруг бассейна и в кресле сидел и лежал часов 6. Теперь 6-й час. Поправление идет правильно, но слабость в ногах такая, что я не то что ходить, стоять не могу. Гораздо хуже, чем после болезни легких. Рад, что вчера и нынче работал. Нынче получил твое письмецо с дороги. Пиши чаще. Вчера были всё посетители. Утром Скиталец,[1] а вечером Короленко,[2] Елпатьевский[3] и доктора. Целую тебя и Колю. Оба не худейте. Я почему-то для тебя надеюсь на хороший исход.[4] Если ничего не случится, мама собирается 11-го.[5] Нынче Саша и Ю[лия] И[вановна] едут в концерт Цветковой.


Секретка. Датируется по дню отъезда T. Л. Сухотиной из Гаспры (25 мая) и почтовому штемпелю. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 265—266. По автографу напечатано в журнале «Печать и революция» 1928, 6, стр. 118—119.


1 Степан Гаврилович Петров (псевдоним: Скиталец, 1868—1941), писатель.

2 Владимир Галактионович Короленко (1853—1921) об этом посещении писал Ф. Д. Батюшкову 28 мая 1902 г.: «Был у Толстого. Поездкой очень доволен... Очень интересно провели часа три. Удивительный старик. Тело умирает, а ум горит пламенем» (В. Г. Короленко, «Письма 1888—1921», изд. «Время», II. 1922, стр. 215). См. также В. Г. Короленко, «Воспоминания о писателях», М. 1934, стр. 150 и сл.

3 Сергей Яковлевич Елпатьевский (1854—1933). См. т. 54, стр. 588—589.

4 Речь идет о беременности М. Л. Оболенской.

5 11 июля Толстые предполагали переехать из Гаспры в Ясную Поляну. Но в средней полосе России держалась сырая погода, и отъезд был отложен. Уехали 25 июня.

#### * 264. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Мая 26. Гаспра.


Я ждал тебя, милая Таня, до 7 часов. Вероятно, тотчас же после заснул. Вчера, т. е. в день твоего отъезда, я вышел на террасу, было очень хорошо. Только ног всё нету совсем. Совестно и жалко, что я на тебя сердился и вообще оценил твой приезд только после того, как ты уехала. Надеюсь, что вперед не буду. Хотел просить тебя написать с дороги. Ты сама, мож[ет] б[ыть], догадаешься сделать это. Нынче меня вывозили на северную сторону и катали до ворот. Поправляюсь, так что писал и вчера и нынче. Целую тебя и Мишу. Привет всем твоим, особенно Ал[ександру] Мих[айловичу].[1]


Открытка. Адрес, как и в письмах №№ 269, 272, 274, 282, был заранее надписан T. Л. Сухотиной. Датируется по дню отъезда T. Л. Сухотиной.


1 Александр Михайлович Сухотин (1827—1905), близкий знакомый Толстого. См. т. 47, стр. 328.

#### 265. В. Г. Черткову от 27 мая.

#### * 266. П. А. Буланже.

1902 г. Мая 28. Гаспра.


Спасибо вам, дорогой П[авел] А[лександрович], за письмо.[1] Арест[2] Суллера ужасно огорчил меня.[3] Я боюсь за его душевное состояние. Как бы помочь ему? Вы, вероятно, да и Сережа сделаете всё, что можно, чтобы облегчить его положение. Пишу это письмо, имея в виду Сережу, кот[орому] я писал в Бастыево,[4] но кот[орый], как я вижу по телеграмме, теперь в Москве.[5] Здоровье мое идет, равномерно поправляясь. Желудок действует исправно, пульс редко доходит до 90, а то 78, 80, 82. Температура не выше 36,5. Ноги первые дни совсем не держали, гораздо хуже, чем после первой болезни. Теперь начинают чуть-чуть держать. Приятно и как обыкновенно работаю. Катаюсь в кресле не только к воротам, но и по парку. Вчера были посетители Короленко и Елпат[ьевский].[6] Нынче Ламанский,[7] к[оторый] должен придти в 3 часа.

Надо, главное, установить сношения с Суллер[ом], чтобы он чувствовал, что о нем заботятся. Получил странное письмо от Кенворти.[8] Он ожидает выбора в члены парламента, у него и издательско[е] дело и свой журнал. Едва ли это не признаки мегаломании. Как хорошо, что у вас дома хорошо. Мой привет М[арье] В[икторовне]. Рад, что вы купили землю, хотя большого успеха не жду от этого.

Л. Т.


Погода здесь чудная. Я с 8 1/2 часов на воздухе.


Секретка. Основание датировки: Ламанский был в Гаспре 28 мая (по «Ежедневнику» С. А. Толстой). Дата подтверждается почтовым штемпелем.


1 Письмо П. А. Буланже неизвестно.

2 Зачеркнуто: Горько[го]

3 Л. А. Сулержицкий 9 мая 1902 г. был арестован в Москве как участник транспортирования в Россию журнала «Искра». Приговором суда спустя полтора года был оправдан.

4 Бастыево — станция Московско-Курской жел. дороги, ближайшая к имению C. Л. Толстого.

5 C. Л. Толстой поехал в Москву хлопотать о Сулержицком.

6 В. Г. Короленко и С. Я. Елпатьевский были в Гаспре 25 мая. См. письмо № 263.

7 Владимир Иванович Ламанский (1833—1914), этнограф, профессор славянской филологии Петербургского университета, с 1909 г. академик.

8 Письмо Джона Кенворти неизвестно.

#### 267. М. Л. Оболенской.

1902 г. Мая 28. Гаспра.


28 мая.

Не могу тебе сказать, милая Машенька, как мне тебя жалко и как я боюсь за тебя.[1] Жаль, что вы немного рано уехали. С 25 начались удивительные дни. Я нынче в 8 1/2 был уж в саду и пил кофе. Мое здоровье улучшается, но я не верю этому, чтоб не привязаться опять к жизни и не разочароваться. Мне кажется, что, как в родах, эти мои болезни были потуги, и потом дана передышка. Я столько написал, что уже надо переписывать, и милая Саша с излишним усердием работает.[2] Я целые дни сижу в полутени, катаюсь по парку и не могу придумать, что бы еще нужно для матерьяльного блага. Вчера получил от П[авла] А[лександровича] очень огорчившее меня известие, что Суллер арестован.

Мужайся, милая девочка. Будем надеяться, что всё будет хорошо.


Секретка. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 266.


1 См. прим. 4 к письму № 263.

2 Толстой работал в то время над статьей «К рабочему народу».

#### 268. М. Л. Оболенской.

1902 г. Мая 31. Гаспра.


31 мая.

Всё еще нет от тебя письма из Ясной, милая Машенька. Надеюсь на хорошие вести. Я совсем хорош, сплю, ем, главное, работаю хорошо, ноги могут потихоньку пройти шагов 8. Меня катают, даже в Юсуповский парк. Погода чудная, и я пробываю часов 9 на воздухе. Получил интересные письма[1] и журнал Освобождение Струве[2] и плохой журнал Жизнь.[3] Саша мне всё делает.


На обороте: Козловка-Засека, Московско-Курск. дор., Марье Львовне Оболенской.


Открытка. Впервые опубликовано по копии, с датой «21 мая 1902 г.», в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 266.


1 См. письмо к В. Г. Черткову от 27 мая 1902 г., т. 88.

2 «Освобождение» — журнал либерально-монархической буржуазии. Издавался за границей в 1902—1905 гг. под редакцией П. Б. Струве.

3 Литературный, научный и политический журнал «Жизнь»; выходил под ред. В. А. Поссе в Петербурге в 1899—1901 гг. Основную группу сотрудников составляли легальные марксисты. В 1901 г. был закрыт; в 1902 г. Поссе перенес издание журнала за границу, где он выходил как «внефракционный с.-д. орган» (вышло 6 номеров). Первый номер вышел в апреле 1902 г. в Лондоне. См. письмо к В. Г. Черткову от 2? июня 1902 г., т. 88.

#### * 269. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Мая 31. Гаспра.


Как это грустно, милая Таничка, что ты опять заболела. Надеюсь, что теперь прошло и ты такая свеженькая гуляешь по Кочетам с своим мужем и пасынками и падчерицей.[1] Никогда не помню года, в кот[орый] бы столько значения имели всякие свои и близких болезни. Я, душа моя, берегусь из всех сил, провожу часов 9 на воздухе, катаюсь в кресле. Нынче Саша и Никитин возили меня в Юсуповским парк. Пройти могу, согнувшись, маленькими шажками шагов 8. Главное то, что могу работать, и потому не жалуюсь. Целую тебя нежно. Привет всем твоим.


Секретка. Основания датировки: в Юсуповском парке Толстой был 31 мая (см. письмо № 268), почтовый штемпель: «Кореиз, 1 июня 1902».


1 Дети М. С. Сухотина от первого брака: Лев, Михаил, Сергей, Алексей, Федор и Наталья.

#### 270. В. Г. Черткову от 2? июня.

#### 271. М. Л. Оболенской.

1902 г. Июня 4. Гаспра.


Спасибо, милая Маша, что пишешь, не ленясь. Вчера б[ыло] письмо мама, нынче ко мне.[1] Радуюсь тоже, что тебе отлегло. У нас всё идет прекрасно. Я начинаю ходить, хотя и с большим трудом, и всё исправно, только всё ночи плохо сплю. Саша очень добросовестно и ухаживает и работает. Я почти кончил обращение к рабочим.[2] Поцелуй от меня милую Мар[ью] Ал[ександровну].[3] Что ее здоровье и настроение? Она живет так напряженно, что за нее всегда страшно. Мне очень хорошо, надеюсь, что и тебе тоже. Пожалуйста.

Л. Т.


На обороте: Московско-Курская жел. дор., Козловка-Засека. Марье Львовне Оболенской.


Открытка. Датируется по почтовому штемпелю. Впервые опубликовано по копни, с датой «5 июня 1902 г.», в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 467. По автографу напечатано в журнале «Печать и революция» 1928, 6, стр. 119.


1 Письмо неизвестно.

2 «К рабочему народу». См. т. 35.

3 М. А. Шмидт.

#### * 272. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Июня 4. Гаспра.


Несколько дней не писал тебе, милая Таничка. Был слаб и выходил весь на утренней работе. Мама вчера писала М[ихаилу] С[ергеевичу], и потому про мое здоровье вы всё знаете. От тебя же еще не имеем известий; что, ты поправилась от колита? Вчера б[ыл] Бертенсон, рассказывал много интересного про Петерб[ург]. Отмена недоимок выкупных платежей была решена и проведена в госуд[арственном] совете,[1] но Мещерск[ий]2 не одобрил, и гос[ударь] отменил отмену. Мещер[ский] же назначил Кривского в члены государств[енного] совета.[3] Военный суд над Балм[ашевым]4 и тем,[5] кто стрелял в Валя,[6] это желание государя. Саша веселится, катается при лунном свете по морю и верхом с Классеном и работает мне удивительно усердно. Прощай, целую тебя нежно. Привет всем твоим.


Секретка. Основания датировки: Л. Б. Бертенсон был в Гаспре 3 июня; почтовый штемпель: «Кореиз, 5 июня 1902».


1 В «Гражданине» 1902, № 31 от 28 апреля, было напечатано сообщение об указе сената, по которому «на пополнение недоимок по выкупным платежам подворные участки крестьян-недоимщиков назначаются в продажу вместе с находящимися на них постройками».

2 Владимир Петрович Мещерский (1839—1914), с 1872 г. издатель реакционной газеты «Гражданин». Связи в придворных кругах давали ему возможность оглашать в «Гражданине» факты, не проникавшие в другие органы печати. Имел большое влияние при замещении высших административных должностей.

3 Указом от 6 мая 1902 г. саратовский губернский предводитель дворянства П. А. Кривский был назначен членом государственного совета «с оставлением его шталмейстером».

4 С. В. Балмашев, убивший министра внутренних дел Сипягина, 26 апреля 1902 г. был присужден петербургским военно-окружным судом к смертной казни через повешение. Приговор приведен в исполнение 3 мая.

5 В подлиннике: того

6 Виленский генерал-губернатор, участник подавления польского восстания 1863 г., Виктор Вильгельмович фон Валь, принимавший крайние меры к подавлению революционного движения, учинил жестокую расправу над рабочими, захваченными во время первомайской демонстрации 1902 г. В 1902 г. как товарищ министра внутренних дел, командующий отдельным корпусом жандармов, настаивал на применении телесных наказаний к осужденным по политическим делам. Революционер Гирш Давыдович Лекерт (1879—1902) покушался на его жизнь. Виленский военно-окружной суд 15 мая 1902 г. приговорил Лекерта к смертной казни через повешение. Приговор приведен в исполнение 28 мая.

#### 273. М. Л. Оболенской.

1902 г. Июня 6. Гаспра.


6 июня, 8 1/2 часов вечера.

Сижу в столовой с открытыми окнами и жду возвращения мама с прогулки верхом, на к[оторую] она уехала с Классеном. Саша купается каждый день в море и очень радует меня своим желанием быть хорошей. Погода чудная. Лунные ночи на море, кот[орые] разжигают поэзию в молодых и даже в Классене. Спасибо за письма. Вчера получил твое длинное.[1] Я похаживаю, ем много и работаю, но сплю всё не совсем. Смотри же, оправляйся теперь. Сырость, верно, кончилась, и встреть нас здоровою.

Л. Т.


Открытка. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 267.


1 Письмо М. Л. Оболенской от 31 мая с описанием жизни в Ясной Поляне, о встречах с крестьянами.

#### * 274. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Июня 6. Гаспра.


6 июня

Что ж это ты, милая, бедная Таничка, всё болеешь. Мы очень встревожены твоим нездоровьем, а после того тревожного письма нет известий. Утешаюсь, что no news — good news,[1] но все-таки с волнением жду каждую почту. У нас хорошо. Я немного похаживаю. Саша купается в море ежедневно, а мама сейчас, 8 часов вечера, уехала верхом с Классеном, и я, ожидая ее, пишу тебе. Нынче была телеграмма от Стахов[ича], спрашивает, когда мы выезжаем, чтобы встретить и тебя известить. Мама предполагает 15-го. Прощай, порадуй выздоровлением. Погода стоит чудная. Лунные ночи.


Открытка.


1 [нет известий — хорошие известия,]

#### 275. М. Л. Оболенской.

1902 г. Июня 11. Гаспра.


Ты меня устыжаешь, милая Маша, твоими письмами: все они такие хорошие, интересные,[1] а мои такие неинтересные. А всё оттого, что выпущу свой порох утром, а вечером уже устал.[2] А много бы можно написать неважного, но тебе интересного и о Саше и о посетителях. Нынче были, кроме двух гимназистов и толпы экскурсантов,[3] Татаринова Соня,[4] M-me Altschouler,[5] Волковы с детьми[6] и Елпать[евский] с сыном.[7] Саша с Ю[лией] И[вановной] хотят в четверг (нынче вторник) ехать с 7 утра до 7 вечера на какую-то чортову лестницу, около Байдар. Погода чудная. Ноги мои понемногу справляются. Сплю еще плохо, но работаю. Вчера беседовал с Булгак[овым],[8] он специалист по полит[ической] эконом[ии], о своей статье и остался доволен тем, чтò пишу.

Прощай, целую Колю. До свиданья. Как хорошо, что ты справилась. Не испортись.


На обороте: Козловка-Засека, Московско-Курской ж. д., Марье Львовне Оболенской.


Открытка. Основания датировки: вторник приходился на 11 июня, экскурсанты были в Гаспре тоже 11 июня. Впервые опубликовано по копии, с датой «13 июня», в «Современных записках» 1926, ХХVII, стр. 267—268. По автографу напечатано в журнале «Печать и революция» 1928 6, стр. 119—120.


1 Последнее письмо М. Л. Оболенской с описанием жизни в Ясной Поляне было от 7 июня 1902 г. (получено в Гаспре 11 июня).

2 Толстой работал над статьей «К рабочему пароду».

3 К экскурсантам Толстой не вышел. См. воспоминания С. Я. Елпатьевского «Лев Николаевич Толстой» — «Русское богатство» 1912, 11, стр. 209.

4 Софья Владимировна Татаринова (1859—1923), знакомая Толстых.

5 Мария Абрамовна Альтшуллер (1868—1928), жена ялтинского врача Исаака Наумовича Альтшуллера, лечившего Толстого.

6 Семья земского врача d Мисхоре К. В. Волкова. О посещении Гаспры детьми Волкова см. в его «Набросках к воспоминаниям о Л. Н. Толстом» — ТП, 2 (гл. VII).

7 Сергей Яковлевич Елпатьсвский и его сын Владимир Сергеевич Елпатьевский.

8 Сергей Николаевич Булгаков (р. 1871), в 1890-е годы легальный марксист, потом философ-идеалист и мистик, с 1918 г. священник, белоэмигрант. Автор нескольких статей о Толстом.

#### 276. М. Л. Оболенской.

1902 г. Июня 11. Гаспра.


Вчера был очень неприятный эпизод. Мама решила выписать кумысников от Бибикова.[1] Я просил ее не делать этого. Это б[ыло] бы во всех отношениях нехорошо для Пирогова.[2] Она не послушала меня, но написала, чтобы Бибиков известил ее. Я же написал Буланже, нет ли у него знакомых в Башкирии, в дали. И вышло так, что он как раз нашел знакомого в Уфе и выписал оттуда кумы[сника]. Мама телеграфировала туда, чтоб высылали из Уфы, т[ак] к[ак] не получала ответа от Бибикова. Вдруг вчера телеграмма Бибикова: кумысники отправлены. Хотя мама и телеграфировала, чтобы Бибиков не высылал, если еще не выслал, но едва ли не поздно уж. И потому, если они приедут, немедл[енно] отправь их обратно.


Секретка. Основание датировки: следующее письмо к М. Л. Оболенской, написанное на другой день, датировано Толстым: «среда»; вторник приходился на 11 июня 1902 г. Отправлено одновременно со следующим письмом от 12 июня. Впервые опубликовано по копии, с датой «14 июня 1902 г.», в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 268.


1 Алексей Алексеевич Бибиков (1840?—1914). См. т. 63, сгр. 76—77.

2 См. прим. 2 к письму № 257.

#### * 277. T. Л. Сухотиной.

1902 г. Июня 11. Гаспра.


Что это ты жалуешься на молчание, милая Таничка. А мы, кажется, стараемся. Мое здоровье как будто поправляется. Ну и пускай. Радуюсь, что могу работать, и еще более тому, что мне нравится то, чтò я пишу, хотя очень может быть, что напрасно.[1] Через три дня, в субботу, нынче вторник, хотим ехать. Нынче я ездил кататься на Мустафе к морю и не устал.[2] Влезать трудно, а ходить могу шагов по 100 и больше. Саша всё так же мила, также и Ю[лия] Ив[ановна]. Будь и ты мила, не болей. Привет твоим.


На обороте: Орловско-Грязская ж. д. Станция Архангельск[ая], село Кочеты. Татьяне Львовне Сухотиной.


Открытка. Датируется содержанием.


1 Толстой работал над статьей «К рабочему народу».

2 Толстой ездил в Ай-Тодор и в имение Юсуповых.

#### 278. M. Л. Оболенской.

1902 г. Июня 12. Гаспра.


Среда.

Вчера не послал тебе прилагаемое закрытое письмо, п[отому] ч[то] мама не согласна б[ыла] поручить тебе распорядиться с башк[ирами]. Нынче посылаю это письмо, изменяя его только в том отношении, что прошу тебя не отправить их назад, а объявить им, что они не нужны, и телеграфировать нам (если будет время до нашего выезда) об их приезде. Всё это мне ужасно неприятно, но здоровье всё хорошо, так же, как самое главное. Целую тебя, голубушка.

Л. Т.


На обороте: Станция Козловка-Засека, Московско-Курской ж. д. Марье Львовне Оболенской.


Открытка. Основание датировки см. в прим. к письму № 276. Впервые опубликовано по копии, с датой «14 июня 1902 г.», в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 268.

#### * 279. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Июня 12. Гаспра.


Милый папа, издали ты не можешь со мной поссориться, и я хочу опять тебя умолять быть благоразумным. Родивоныч,[1] бывало, говорил: «береженье пуще вороженья». Это бессмысленно, как фраза, но я объясняю себе это так, что поберечься нельзя, а недоборечься[2] можно. Получил нынче твое письмо и надписанные конверты, в том числе и этот. Как мне жаль тебя, что ты так слаба. Надеюсь, что теперь лучше. По портрету в группе ты очень хороша.[3] Какая ты умница, что прислала мне выписку из Жизни. Эту самую выписку я поместил в своей статье, к[оторая] совсем близится к концу.[4] У нас чудная погода, и я берегусь, и здоровье поправляется. Осталось 3 дня до отъезда. Надеюсь, что письмо это придет раньше нас. Целую тебя и твоего мужа.

Л. Т.


Секретка. Начало и адрес написаны Т. Л. Сухотиной (посылая отцу заготовленные секретки с адресом, она по ошибке вложила свое начатое письмо к нему, которое Толстой и продолжил, отвечая ей). Датируется по почтовому штемпелю.


1 Филипп Родионович Егоров, крестьянин д. Ясная Поляна. Служил кучером у Толстых, одно время был приказчиком в их самарском имении.

2 Со следующего слова начинается письмо Толстого.

3 Письмо и фотографическая карточка неизвестны.

4 T. Л. Сухотина прислала выписку из статьи В. Д. Бонч-Бруевича «Значение сектантства для современной России» — «Жизнь», Лондон, 1902, 1, стр. 315—316 (письмо штундиста о земельном вопросе). Письмо помещено Толстым, без указания источника, в начале гл. III статьи «К рабочему народу». См. т. 35, стр. 124—125.

#### 280. М. Л. Оболенской.

1902 г. Июня 18. Гаспра.


Давно не писал тебе, милая, бедная голубушка Маша, п[отому] ч[то] мы все были на отъезде, и то задерживали холода у вас, а теперь болезнь Саши. У нее инфлуенца и расстройст[во] желудка; было 39,8, а теперь лучше, 38 и меньше. Вчера получили Колину телеграмму о погоде, кумысниках и, главное, о тебе.[1] Что делать, милая! Больше бога не будешь. А как ни печально это в матерьяльном смысле, для духовной жизни твоей это несомненно в пользу. Ты так можешь, способна духовно развиваться, расти, крепнуть, что несомненно, как ни больно это тебе для женского чувства, для души твоей это наверное на благо. Я понемногу крепну. Целую нежно тебя и Колю.


На обороте: Козловка-Засека, Московско-Курской ж. д. Марье Львовне Оболенской.


Секретка. Датируется по почтовому штемпелю; дата подтверждается письмом к Т. Л. Сухотиной от того же числа. Впервые опубликовано по копии, с датой «20 июня 1902 г.», в «Современных записках» 1926, ХХVII, стр. 269.


1 Телеграмма неизвестна. Ср. письмо № 281.

#### * 281. T. Л. Сухотиной.

1902 г. Июня 18. Гаспра.


Не сердись на меня, милая Таничка, за то, что давно не писал тебе. Это оттого, что мы всё на отъезде и не едем. То это б[ыло] от холода в России, то теперь от болезни Саши. У нее инфлуенца: было 39,8, теперь лучше, 38, но еще желудочное расстройство. Теперь предполагается ехать 22-го (нынче 18). От Маши грустные известия. Кажется, опять выкидыш. Я ей пишу, и искренно, что, как ни тяжело это для низшей женской души, это хорошо для духовной жизни. Но все-таки по слабости желаю и очень, чтобы у тебя этого не было. Погода здесь чудная. Сережа и Буланже. Я понемногу поправляюсь, приближаясь к тому, чем б[ыл] до поездки в Крым. Кончаю свою статью. Какая ты умница, что прислала выписку из Жизни. Я еще прежде вписал ее в свою статью.

Целую тебя нежно.


Секретка. Датируется содержанием.

#### 282. С. В. Паниной.

1902 г. Июня 21. Гаспра.


Любезная София Владимировна,

Уезжая из Гаспры, чувствую потребность извиниться перед вами за злоупотребление вашим гостеприимством, которым мы пользовались почти 10 месяцев, и за все те повреждения (правда, небольшие), которые были сделаны нами в вашем прекрасном доме и которые были неизбежны при нашем большом семействе и тех болезнях, которые посетили моих дочерей, невестку[1] и меня во время нашего пребывания. Главное же, мне хочется еще раз от всей души поблагодарить вас за те прекрасные и памятные мне 10 месяцев, которые я провел в вашем доме.

Несмотря на болезни моих близких, и не скажу: несмотря, но вследствие моих болезней, державших меня в продолжение почти полугода на краю смерти, я вынес из моего пребывания в Гаспре самые хорошие воспоминания. В внутренней жизни я приобрел очень много для себя драгоценного. Во внешней же жизни, особенно во время выздоровления, я получил большие наслаждения от прелестной природы, среди которой стоит ваша прелестная Гаспра.

Так, пожалуйста, извините нас за злоупотребление вашим гостеприимством и примите мою сердечную благодарность за проведенное в вашем доме время. Передайте, пожалуйста, мой привет вашей матушке[2] и отчиму,[3] если вы с ними, и примите уверения моей искренней симпатии и уважения.

Лев Толстой.

21 июня 1902.

Гаспра.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в «Летописях Государственного Литературного музея», кн. 2, М. 1938, стр. 221—222.

Софья Владимировна Панина — владелица имения и дома в Гаспре, который она предоставила семье Толстых на время болезни Толстого в 1901—1902 гг. Была лично знакома с Толстым.

Это второе письмо Толстого к Паниной. Первое, написанное в сентябре 1901 г., вскоре по приезде в Гаспру, неизвестно (см. Список писем, не имеющихся в распоряжении редакции).


1 Ольга Константиновна Толстая.

2 Анастасия Сергеевна Петрункевич, рожд. Мальцова, дочь владельца чугунолитейных, стекольных, хрустальных и других заводов.

3 Иван Ильич Петрункевич (1844—1928), земский деятель, один из организаторов буржуазно-монархической партии кадетов. С 1920 г. белоэмигрант.

#### 283—284. В. Г. Черткову от 24 и 25 июня.

#### * 285. С. Н. Толстому.

1902 г. Июня 29. Я. П.


29 июня.

Твой посланный приехал очень кстати.[1] Я только что хотел писать тебе, чтобы узнать о вас и известить о себе. Мы приехали третьего дня.[2] Я доехал очень хорошо. Положение мое такое: ходить могу шагов 200 по ровному и согнувшись. Коленки и суставы в руках болят, сплю мало, но могу работать и всё понимаю и чувствую и могу сказать, что доволен. Саша болела недели две. Со вчерашнего дня ей лучше. Но очень слаба. Поехал с нами сын Сережа, а теперь здесь Илья и Маша. Маша родила мертвого ребенка и грустит, хотя и борется духовно. Я истинно верю, что всё на свете добро и что мы огорчаемся только п[отому], ч[то] недалеко видим. Вере я советую, так как у меня была та же болезнь:[3] во-1-х, есть всё жидкое — молоко, кефир, если можно, какао, а главное, яйца, одни желтки сырые. Выпустить их в чашку и согреть в горячей воде. Можно таких желтков семь в день, и это очень подкрепляет. Вина немного тоже хорошо. Так недели три после прекращения жара. Я теперь пишу обращение к рабочему народу. Боюсь, что тебе не понравится. Когда кончу, хочу кончить рассказ о Хаджи Мурате.[4] Это баловство и глупость, но начато и хочется кончить, и потом еще обращение к духовенству,[5] а потом закончить драму,[6] а потом... гораздо раньше умереть. Очень мне после болезни стала близка смерть, и я благодарю бога за болезни, во время которых многое понял. Посылаю тебе для забавы письмо доктора Бертенсона.[7] Оно интересно. Много есть интересного, да всего не вспомнишь. Может быть, и увидимся еще в этом мире, тогда вспомню.

В том же мире, куда перейдем, наверное, ничего не вспомним. Как в этой жизни не можем помнить того, что было там прежде.

Если Вере 3 1/2 недели, то опасность миновала, но надо как можно быть осторожней в движениях — не делать усилий и не есть твердого еще недели две. Что с Марьей Михайловной? И чем пугают доктора?

Ты пишешь: надежда на бога, а для меня важнее всего вера в бога, в то, что он добро, и всё, что делается — добро для всех нас. Трудно иногда этому верить, как в твоом положении, но я верю, что это так.

Л. Т.


Не взыщи, что письмо мое глупое. Я плохо спал и живот ноет.


Отрывок впервые опубликован в статье П. А. Буланже «Как Л. Н. Толстой писал «Хаджи-Мурата» — «Русская мысль» 1913, VI, стр. 80.


1 Фамилия «посланного» и письмо С. Н. Толстого неизвестны.

2 Толстые приехали в Ясную Поляну 27 июня.

3 Вера Сергеевна Толстая заболела 4 июня брюшным тифом.

4 Работу над «Хаджи-Муратом» Толстой возобновил 24 июля 1902 г.

5 «Обращение к духовенству» Толстой начал писать 23 сентября 1902 г.

6 Работу над драмой «И свет во тьме светит» Толстой возобновил в октябре 1902 г. Работа продолжалась недолго и вскоре была оставлена.

7 Письмо Л. Б. Бертенсона неизвестно.

#### * 286. C. H. Толстому.

1902 г. Июля 4. Я. П.


Я тот раз ужасно жалел, что не написал вопроса о том, как Вера? Пожалуйста, напиши подробно об ее положении? Сколько температура была и сколько теперь. Встает ли она?

Я слаб, но всё понемногу поправляюсь — хожу и пишу. (Сейчас пишу от Маши из флигеля, куда дошел и вошел на лестницу, хотя и с трудом.) Соф[ья] Андр[еевна] уехала на три дня к сыновьям Илье и Мише. У нас всё посетители и скорее приятные. Вчера был Абрикосов, был Дунаев, Сережа сын, Маклаков, рассказывавший много про процесс павловцев.[1] Здоровье Саши совсем поправляется. Она только худа и слаба. Много разных тем просятся, но ничего не начинаю, п[отому] ч[то] в письме не упишется. — Напиши про себя и Марью Михайловну и Веру.

Прощай, поздравляю с прошедшими именина[ми].

Л. Т.


Датируется по «Ежедневнику» С. А. Толстой.


1 О процессе павловцев см. письмо № 175.

#### * 287. С. Н. Толстому.

1902 г. Июля 6—7? Я. П.


Письмо твое получил с Балакиным, и очень мне было приятно читать его. Получил и то, кот[орое] ты послал через Ясенки. Я сейчас устал и только заявляю о получении. Тиф может продолжаться и 6 недель, но по той температуре надо думать, что прошел у Веры, и теперь еще 3 недели надо беречься очень. Прощай.

Л. Т.


Датируется по времени получения заказного письма С. Н. Толстого (Ясенки, 5 июля 1902, почт. шт.), написанного в ответ на письма Толстого №№ 285 и 286. Можно предположить, что данное письмо, отправленное с кучером Оболенских Н. В. Балакиным, было написано на один — два дня позже.

#### * 288. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Июля 11. Я. П.


Извести о здоровье мужа. Мы благополучны.

Толстой.


Адрес: Архангельская, Сухотиной, ответ уплочен.


Телеграмма. Датируется по отметке на телеграфном бланке.

Михаил Сергеевич Сухотин, муж T. JI. Сухотиной, 8 июля 1902 г. заболел воспалением легких. См. письмо № 302.

#### * 289. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Июля 12. Я. П.


Не переставая думаю о твоем милом больном и о тебе. Пожалуйста, не оставляй нас без известий. Мама очень стремится к тебе и ждет твоего ответа на ее письмо. Как хорошо, что он кроток и терпелив и, вероятно, спокоен. Скажи ему, что я его очень люблю и позволяю себе советовать ничего не загадывать ни в ту, ни в другую сторону. Ничего нет другого и более успокоительного, как мысль или молитва о том, что отдаюсь воле того, кто дал мне высшее благо — жизнь. Да будет воля твоя (его). Целую тебя нежно, милая Таничка. Помогай тебе бог. У нас всё хорошо.


На обороте: Архангельское, Орлово-Грязской дороги. Татьяне Львовне Сухотиной.


Секретка. Датируется по отметке на подлиннике, сделанной, очевидно, перед отправкой письма: «12 июля 1902 г. Вечер».

#### 290. А. В. Власову.

1902 г. Июля 15. Я. П.


Очень благодарен вам, любезный брат Андрей В[асильевич], за то, что вы не забываете меня и пишете о себе. Я очень ценю общение с вами и люблю ваши мысли, п[отому] ч[то] разделяю их. Я был очень болен. Теперь мне лучше. Но с благодарностью вспоминаю свою болезнь. На краю смерти лучше понимаешь жизнь. Что могу, делаю для рассеяния мрака и спокойно жду близкой смерти. Братски приветствую вас. Пишите хоть изредка.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 29. Датируется по расположению в копировальной книге. Впервые опубликовано в «Летописях Государственного Литературного музея», кн. 12, М. 1948, стр. 76.

Ответ на сочувственное письмо А. В. Власова от 10 мая 1902 г. по поводу отлучения Толстого и ответа С. А. Толстой синоду.

#### * 291. А. Ф. Кони.

1902 г. Июля 15. Я. П.


Дорогой Анатолий Федорович,

Спасибо вам, что не забываете меня. Очень порадовали нас известием, что хотите побывать у нас. Само собой разумеется, что я всегда дома, в Ясн[ой] Пол[яне], неизвестно только, дома ли в этом мире. Пока же дома, то очень рад. Я выздоравливаю, но слаб и очень занят по утрам и устаю. От этого простите краткость и неряшливость этого письма.

Жена особенно рада вашему обещанию посетить нас.

Дружески жму вам руку.

Лев Толстой.

1902. 15 июля.


Ответ на письмо А. Ф. Кони от 1 июля 1902 г.

Предполагавшийся приезд Кони в Ясную Поляну в 1902 г. не состоялся (помешал пожар в доме Толстых, случившийся 10 сентября. См. письмо № 333).

#### * 292. М. П. Новикову.

1902 г. Июля 15. Я. П.


Любезный Михаил Петрович. Очень был рад, как всегда, получить хорошее письмо ваше,[1] но не отвечал по болезни и слабости и теперь пишу только затем, чтобы сказать, что получил письмо, радуюсь на вас и люблю вас. Знаю, что трудно, но единый путь узкий и трудный, а в конце концов радостный для души.

Братски приветствую вас.

Любящий вас искренне Л. Толстой.

15 июля 1902.


Михаил Петрович Новиков (1871—1939) — крестьянин, разделявший религиозно-нравственные взгляды Толстого. См. о нем т. 53, стр. 445—447.


1 В письме от 16 мая 1902 г. Новиков писал о своих враждебных отношениях и с местным начальством и с односельчанами в связи с тем, что он пренебрегал религиозными обрядами. См. письмо № 363.

#### * 293. П. Пластуну.

1902 г. Июля 15. Я. П.


1902, 15 июля. Ясная Поляна.

Письмо ваше заказное получил со вложением письма Бирюкову, которое и отослал. Деньги ваши послал Черткову в Англию.[1] Прилагаю конверт с его адресом. Пишите ему, и он исполнит ваше желание. Зовут его Владимир Григорьевич. Простите, что мало пишу, я после болезни еще очень слаб и очень много дела. Всей душой сочувствую вашему учению о братской любви между людьми.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 30.

Петр Пластун, сектант, работал в золотоплавочной лаборатории в Иркутске. Толстой ответил на второе его письмо от 16 июня 1902 г. В первом, несохранившемся письме Пластун спрашивал, откуда можно выписать произведения Толстого. Ему сообщили адрес В. Г. Черткова.


1 Пластун прислал деньги на издание журнала Бирюкова «Свободная мысль». Журнал к тому времени прекратил свою деятельность. Деньги были направлены Черткову на издание «Свободного слова».

#### * 294. И. К. Дитерихсу.

1902 г. Июля 15/28. Я. П.


Спасибо вам, милый Жозя, за ваше дружеское письмо. Дай вам бог того лучшего счастия, кот[орое] бывает в женитьбе, найти в жене помощника, советчика, утешителя, друга.[1] Я не верю тому, чтобы вы не вернулись в Россию. Вам должна быть тяжела жизнь вне ее. Абрикосов мне прекрасно рассказал про многое и, в том числе, про вас и вашу невесту. Все предсказания, как говорят доктора, хорошие. Прощайте, братски целую вас. Ч[ерткову] скажите, что нынче не пишу — устал, но напишу скоро.

Л. Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 34. Авторская дата нового стиля: в копировальной книге письмо отпечатано среди писем от 15 июля.

Об Иосифе Константиновиче Дитерихсе (1868—1931) см. т. 71, стр. 38.

Ответ на письмо И. К. Дитерихса от 8 июля н. ст. 1902 г. (почт. шт.).


1 Брак И. К. Дитерихса не осуществился.

#### 295. Арвиду Ернефельту.

1902 г. Июля 15/28. Я. П.


Ясная Поляна,

Спасибо вам, дорогой Арвид, за ваше радостное письмо. Отказы от военной службы всё чаще и чаще повторяются. На днях узнал, что в Москве сидит в тюрьме 279 чел[овек] солдат за высказанное ими решение не стрелять в своих братьев. Как много нужно времени и усилий для того, чтобы люди поняли, что то, что они давно знают, они знают для того, чтобы поступать сообразно с тем, что они знают. Здоровье мое поправляется. Но это поправление напоминает мне лампу, в к[оторую] подлили масла в то время, когда уже начинает светать и быть видно и без лампы. Братски целую вас.

Лев Толстой.


Передайте мою любовь Савандеру[1] и вашему брату[2].


Датируется на том же основании, что и письмо № 294. Впервые опубликовано во вступительной статье к книге Ернефельта «Мое пробуждение», М. 1921, стр. XXVI.


1 Нестор Савандер, знакомый Ернефельта, по профессии портной, отказавшийся от военной службы.

2 Эро Александрович Ернефельт (р. 1863), финский художник. См. т. 72, стр. 193.

#### * 296. О. К. Клодт.

1902 г. Июля 15/28. Я. П.


Спасибо вам, дорогая Ольга Константиновна, за ваше письмо. Перемена вашей жизни нисколько не смущает меня. Напротив, хорошо бывает прикинуть себя к разнообразным условиям, чтобы проверить твердость своего миросозерцания. Оно отразится во всякой форме. Я выздоравливаю, но еще слаб, а главное, хочется еще сделать многое до последнего звонка. Братски приветствую вас.

Любящий вас Лев Толстой.

Ясная Поляна.


Датируется на том же основании, что и письмо № 294.

Об Ольге Константиновне Клодт (р. 1856) см. т. 71.

Ответ на письмо О. К. Клодт от 28 июня 1902 г. Она писала о контрасте между той жизнью, которую она вела прошлой зимой, обучая грамоте детей сторожа помещичьей усадьбы, и той, которую принуждена была теперь вести, живя в богатом имении недавно скончавшегося брата.

#### * 297. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1902 г. Июля 15/28. Я. П.


Получил ваши оба письма, любезный друг Моод. То, что говорит Лёвенфельд об изменениях в Ч[то] т[акое] И[скусство]?, относится ко времени прежде печатания. Я после печатания ничего не изменял. Само собой разумеется, что я очень рад буду вас видеть и по всей вероятности буду дома и жив.[1] Здоровье мое относительно улучшается, но я еще очень слаб и очень занят. Итак, до свиданья.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 34. Датируется на том же основании, что и письмо № 294.

Ответ на письма Эйльмера Моода от 14 и 15 июля н. ст. 1902 г. Подготовляя к печати новое издание перевода «Что такое искусство?», Моод просил разъяснить приведенные в книге Р. Лёвенфельда «Gespräche über und mit Tolstoy», Berlin [«Разговоры о Толстом и с Толстым», Берлин], 1891 (третье издание, Leipzig, 1901) слова Толстого: «В настоящее время я пишу еще несколько дополнений к статье «Об искусстве» (стр. 168 третьего изд.).


1 В Ясной Поляне Моод был 9—13 августа 1902 г. Об этом посещении см. в его книге «The Life of Tolstoy. Later Years», стр. 603—613.

#### * 298. А. К. Радугину.

1902 г. Июля 15/28. Я. П.


Ваше письмо одно из тех, на кот[орые] я всегда считаю себя обязанным отвечать. Но, к сожалению, не могу категорично ответить на ваш вопрос, не зная того дела, кот[орому] вы горячо преданы. Дело у всех людей есть только одно: увеличивать в себе и других взаимную братскую любовь. Если в этом состоит дело, кот[орому] вы преданы, или оно ведет к этому, то можно пожертвовать установившеюся естественной любовью родителей для достижения цели увеличения братской любви в людях вообще. Если же дело имеет целью изменение форм жизни, в чем, я полагаю, состоит ваше дело, то пожертвовать для этого любовью родителей — нехорошо. На второй же вопрос, о том, следует ли подать прошение с выражением раскаяния в своей деятельности, кот[орого] нет в душе? — я без малейшего колебания отвечаю, что этого не следует делать.

Простите, что пишу так кратко и, может быть, неясно. Я еще очень слаб после болезни и очень занят.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 32. Датируется на том же основании, что и письмо № 294. Отрывок впервые опубликован без указания фамилии адресата в заметке «Совет Л. Н. Толстого» — «Рязанский вестник» 1908, № 216 от 28 августа.

В письме от 12 июля 1902 г. Александр Константинович Радугин (ум. 1919), бывший студент Московского университета, исключенный за участие в студенческом движении и только что освобожденный после пятимесячного заключения из тюрьмы, спрашивал, как ему поступить: «раскаяться», подать прошение и тем утешить своих родителей, или же продолжать свое дело, которому он был горячо предан.

#### * 299. Рафаилу Лёвенфельду.

1902 г. Июля 15/28. Я. П.


Ясная Поляна.

Очень сожалею, любезный Лёвенфельд, что не могу исполнить вашего желания. Драма Труп только набросана мною вчерне, и я едва ли скоро или когда-нибудь возьмусь за нее,[1] т[ак] к[ак] всё еще слаб от болезни, а сделать более важного и нужного хочется еще много. Ars longa, a vita, особенно в 74 года, очень brevis.[2] Желаю вам успеха в ваших делах и всего хорошего.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 35. Датируется на том же основании, что и письмо № 294.

О Рафаиле Лёвенфельде (ум. 1910) см. т. 67.

Ответ на письмо Лёвенфельда от 17 июля н. ст. 1902 г. Узнав о работе Толстого над драмой «Труп» («Живой труп»), Лёвенфельд просил разрешения перевести ее на немецкий язык.


1 Толстой работал над «Живым трупом» в мае — сентябре 1900 г. См. т. 34.

2 Латинская пословица: «Ars longa, vita brevis est» [«Искусство обширно, жизнь коротка»].

#### * 300. Г. С. Шопову.

1902 г. Июля 15/28. Я. П.


Ясная Поляна. 15/28 июля 1902.

Очень рад был услышать от Абрикосова хорошие вести про вас, любезный брат Георгий, и тоже приятно было слышать про деятельность Ничева[1] и про него самого. Передайте ему мой привет и извинение, что не пишу. Здоровье мое лучше, но я еще слаб, и дела очень много.

Любящий вас брат Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 29.


1 Савва Ничев, близкий друг Шопова, редактор болгарского ежемесячного журнала религиозного направления «Ново слово», переводчик ряда произведений Толстого.

#### 301. В. Г. Черткову от 15 июля.

#### * 302. М. С. Сухотину.

1902 г. Июля 17—18? Я. П.


Очень порадовала[1] меня, милый Мих[аил] Серг[еевич], нынешняя телеграмма Сони[2] и письмо Тани, в кот[ором] она пишет, что вы спокойно, терпеливо, кротко и твердо переносите свою тяжелую болезнь. Это важнее всего. Умирать всем нам надо, и болезни тем хороши, что приготавливают нас и к смерти и к более серьезному отношению и к жизни. Хочется еще вам сказать, что я вас люблю не только как мужа любимой Тани, но просто за вас, за ваш милый характер и своеобразную мягкую твердость. Надеюсь и очень желаю увидеться с вами, но все мы — и я гораздо меньше, чем вы, несмотря на вашу болезнь, имею на это шансов по годам и слабости, хотя теперь жаловаться не могу. Ну, прощайте пока, целую вас.

Л. Толстой.


На конверте: Михаилу Сергеевичу.


Основания датировки: письмо T. JI. Сухотиной, упоминающееся в письме Толстого, от 15 июля (почт. шт. 16 июля); день приезда С. А. Толстой в Кочеты — 17 июля; ответное письмо T. JI. Сухотиной — от 20 июля.

Михаил Сергеевич Сухотин (1850—1914) — с 1899 г. женат вторым браком на дочери Толстого Татьяне Львовне. Помещик Орловской губернии, губернский и уездный предводитель дворянства.


1 В подлиннике: порадовало

2 16 июля С. А. Толстая поехала в Кочеты и, очевидно, на другой день телеграфировала в Ясную Поляну о временном улучшении здоровья М. С. Сухотина.

#### 303. C. A. Толстой от 18 июля.

#### 304. В. Г. Черткову от 22 июля.

#### * 305. М. А. Стаховичу.

1902 г. Июля 24. Я. П.


Разумеется, буду очень рад показываться вашим племянницам и племянникам и видеть их.[1] Более же всего буду рад видеть вас, милый Михаил Александрович. Итак, до свиданья.

Л. Толстой.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 36. Дата помечена в копировальной книге; подтверждается письмом Стаховича от 20 июля 1902 г., на которое отвечает Толстой.


1 Из «племянниц и племянников» М. А. Стаховича 12 и 13 августа 1902 г. были в Ясной Поляне Юлия Петровна Стахович и дети земского общественного деятеля Александра Александровича Стаховича: Александр Александрович, Георгий Александрович и Софья Александровна.

#### * 306. Л. Л. и Д. Ф. Толстым.

1902 г. Июля 26. Я. П.


Поздравляю вас, милые Дора и Лева.[1] Мне давно уже хочется написать вам, да всё не удосужусь, в особенности п[отому], ч[то] нет ничего такого, что бы нужно сказать. А между тем сил меньше, а работы, кажущейся необходимой, всё больше и больше. У нас всё бы хорошо, если бы не болезнь Мих[аила] Серг[еевича]. Дай бог, чтобы новорожденный хоть не заменил, но ослабил ваше горе о Левушке.[2] Целую вас. Привет вашим родителям.[3]

Л. Толстой.


Приписка к письму С. А. Толстой. Датируется по «Ежедневнику» С. А. Толстой.


1 22 июля 1902 г. у Льва Львовича и Доры Федоровны Толстых родился сын Никита.

2 Лев Львович (1898—1900), внук. О ого смерти см. т. 72, письмо № 436.

3 Семья Л. Л. Толстого жила в то время в Швеции у отца Доры Федоровны, д-ра Эрнста Вестерлунда.

#### * 307. C. H. Толстому.

1902 г. Июля 30. Я. П.


Как хорошо, что Вера справилась,[1] и то, что ты хочешь, ехавши в Тулу, заехать к нам. Если бы ты почему-нибудь раздумал это сделать, то напиши, с каким поездом ты поедешь, и я выеду в Ясенки. У нас всё хорошо. Маша ходит и бодра, я тоже, от Сухотина последние известия тоже хороши. Доктора, как всегда, разногласят, т. е. ничего не понимают. Один говорит, что это гангрена и потому смертельна, другие говорят другое. Сам же он, как кажется, выздоравливает.

Я теперь занят писанием кавказск[ой] истории. И это мне стыдно. И я, кажется, брошу.[2] «К рабочему народу» я кончил.[3] А «К духовенству» хочется написать.[4] Пускай не поймут, но мне хочется показать людям тот ужасный вред, к[оторый] они делают людям.

Спасибо, что пишешь. Пиши почаще и побольше. Мы твои письма перечитываем, и они, наверное, у нас ценятся не меньше моих у вас.

До свиданья.

Л. Т.

30 июля.


Отрывок без указания даты вперые опубликован в статье П. А. Буланже «Как Л. Н. Толстой писал „Хаджи-Мурата“» — «Русская мысль» 1913, VI, стр. 80.

Ответ на письмо С. Н. Толстого от 29 июля 1902 г.


1 О болезни В. С. Толстой см. письма №№ 285—286.

2 О работе над «Хаджи-Муратом» Толстой отметил в Настольном календаре 30 июля 1902 г.: «Пишу неохотно — стыдно».

3 Обращение «К рабочему народу» закончено 20 июля, отослано в печать 22 июля. В августе Толстой вносил в текст статьи стилистические исправления.

4 Над «Обращением к духовенству» Толстой начал работать во второй половине сентября.

#### 308. В. В. Стасову.

1902 г. Июля 31. Я. П.


Очень радуюсь мысли скоро увидать вас, Владимир Васильевич.[1] С свойственной мне корыстностью хочу утрудить вас просьбою. Г-жа Clémence Royer[2] писала: Tout ce qui nous vient de la donnée chrétienne est entaché d’erreur... L’erreur sp[i]ritualiste, l’erreur chrétienne... voilà le défaut, il faut s’en libérer.[3]

Zola[4] в интервью говорит: L’évangile nous étouffe depuis dix-huit siècles. Le Christ a parlé pour une population réduite. On en a fait le porte-parole de l’univers. A quoi nous devons 18 siècles de souffrances et de mensonges.[5] Нынче я получил письмо такого же содержания. «Христианство задержало поступательное совершенствование человечества и создание более совершенных сверхчеловеков. Стоит вообразить только всех людей истинными христианами, чтобы придти в ужас от этого...»[6] и т. д. Это же высказано у Ничше. Так вот просьба моя великая к вам в том, чтобы привезти мне наиболее авторитетные сочинения, наилучшим и яснейшим образом выражающие эту мысль. Буду очень благодарен, если исполните мою робкую просьбу. Если же скажете: чорт его возьми, что он пристал ко мне, то нисколько не удивлюсь и не огорчусь. Во всяком случае жду вас с радостью.

Будьте здоровы.

Лев Толстой.

31 июля 1902.


Боюсь, что вы не поймете, что мне нужно. Мне нужно выраженную популярным или популярными писателями подробно и ясно мысль о том, что христианство есть зловредное учение, много повредившее и вредящее человечеству. Эту мысль я в последнее время часто встречаю. Если можно, привозите такие, чтобы можно было цитировать как распространенное мнение. Если это, где наиболее ясно выражено, у Ничше, желал бы получить это на время. Я читал Ничше, но с таким отвращением, что не помню, где это сказано.


Впервые опубликовано в ТС, № 155.


1 Стасов писал Толстому: «Так я вас снова увижу, Лев Николаевич? И так скоро, через немного дней? Здорового, могучего, бодрого, храброго попрежнему? Ах, какое счастье! А я было уже приуныл совсем, — мой антракт так долго длился, с самого января! Я только недавно прочитал ваше предисловие к роману «Крестьянин» Ноленца и радовался и восхищался без меры. Этак, как вы, никто не думает и не говорит. Как же я буду вдруг неправ, когда говорю всем и каждому, что им кажетесь мне во сто раз выше Петра I! Тот толкнул Россию вперед только внешним толчком и ко внешним делам, вы же ее будите и толкаете к тому, что всего важнее, выше и глубже — в уме и понятии, вы ее преобразуете, обновляете и направляете, как никто еще этого не делал и не воображал, да по дороге тоже направляете и устремляете вперед и всю Европу и Америку. Как же вы не выше его! Конечно, в тысячу раз выше. И вот, получив сегодня утром в Библиотеке милое, чудесное, доброе письмо от Софьи Андреевны о том, что мне можно к вам ехать и что я вас увижу и услышу, я так обрадовался, как редко со мной может случаться, и теперь буду только ждать дня и часа, когда тронусь из Петербурга. Из Москвы пошлю вам телеграмму. Раньше седьмого-восьмого августа мне не придется уехать отсюда, потому что жду Элиаса [И. Я. Гинцбурга], который, изморившись во время болезни, а потом смерти своего великого и чудесного учителя Антокольского, поехал вздохнуть немножко в Швейцарию. К шестому или восьмому числу он должен быть назад сюда, и тогда мы покатим к вам во весь дух. Вы и не знаете, чтò это такое для нас двух быть у вас, с вами. Притом же, раньше того времени, кажется, и Софья Андреевна не воротится в Ясную из Москвы. Итак, жду сто тысяч раз того дня и часа, когда поеду к вам» (публикуется впервые). Стасов приехал в Ясную Поляну с И. Я. Гинцбургом 10 августа. См. письмо № 333.

2 Клеманс Руайе (1830—1902), французская писательница по общественно-экономическим вопросам, переводчица и популяризатор Ч. Дарвина.

3 [Всё, что нам дается христианским учением, запятнано заблуждениями... Заблуждение спиритуализма, заблуждение христианское — вот где порок, от него надо освободиться.] — Выдержка из интервью с Клеманс Руайе по поводу сборника мыслей Толстого «О половом вопросе» («La Revue Blanche» 1902, № 210). См. письмо № 312.

4 Эмиль Золя (1840—1902), французский писатель. Об отношении Толстого к нему см. в статье «Неделание», т. 31.

5 [Евангелие нас душит на протяжении восемнадцати столетий. Христос проповедовал малочисленному народцу. Из него сделали глашатая вселенной. Этому-то мы и обязаны 18 веками страданий и лжи.] — Выдержка из интервью с Э. Золя, напечатанного по тому же поводу, что и интервью с Клеманс Руайе.

6 Письмо неизвестно.

#### 309. В. Г. Черткову от 5 августа.

#### * 310. С. Н. Толстому.

1902 г. Августа 6—7? Я. П.


Спасибо за письмо. Сейчас пришел Коля, отправляет Балакина. У нас всё хорошо. Ждем тебя[1]. Главное, я. Я поправляюсь, и немножко досадно, что опять придется умирать. Точно вытащили завязшии в трясине экипаж не на ту сторону, а на эту, так что через трясину опять придется ехать.[2] Посылаю назад письмо доктора и № Русск[ого] Бог[атства]. Прочти: Не наш.[3] Целую Мар[ью] Мих[айловну] и Верочку. Статью К рабочему народу пришлю, когда будет печатная. А хороши твои рассказы о священниках.[4] Петрова[5] я знаю. Всё бы было хорошо, что он говорит, если бы он не был священником.

Прости, что так дурно пишу.

Л. Т.


Датируется по письму С. Н. Толстого от 6 августа 1902 г., на которое отвечает Толстой.


1 С. Н. Толстой был в Ясной Поляне 15—17 сентября 1902 г. (последний его приезд).

2 Ср. в Дневнике запись от 20 сентября 1902 г., т. 54, стр. 137.

3 В. К—в, «Не наш (из воспоминаний врача о Карийской каторге)» — «Русское богатство» 1902, 5, стр. 225—240.

4 С. Н. Толстой писал: «Вера ездила по болезни в Тулу и в вагоне слышала, как кто-то читал вслух книгу священника Петрова, в которой он говорит, что церковь должна обращаться к народу не медными языками, а живыми... Около нас теперь два священника: один царевский, тот самый, который, когда ты был в Пирогове во время принесения чудотворной иконы божией матери и говорил с царевской попадьей, стоял около вас в студентском мундире, ее сын, и другой, спасский. Царевский спрашивал недавно у крестьян, скоро ли они устроят здесь «полтавку», а Спасский, бывши с крестом в Дубках, у Маши, при ней говорил, что тот, кто убил Сипягина, сделал святое дело».

5 Григорий Спиридонович Петров (1867—1925), священник, либеральный публицист, в 1907 г. лишенный сана, впоследствии белоэмигрант. Автор ряда статей о Толстом, печатавшихся в 1910 г. в «Русском слове». Его заметка без подписи «Из воспоминаний о Л. Н. Толстом» напечатана в «Новой Руси» 1908, 28 августа. С. Н. Толстой имел, очевидно, в виду статью Петрова «Святая Русь», помещенную в сборнике «К свету», М. 1902.

#### 311. В. В. Стасову.

1902 г. Августа 10. Я. П.


1) Историю Николая.

2) Камер-фурьерск[ий] журнал.

3) Биографию Воронцова.

(Всё в 1852 году.)

4) Если можно, донесения, письма Воронцова Чернышеву (по-французски).

5) Карту подробную Чечни и Дагестана.


Датируется по пометке Стасова на подлиннике: «10 августа 1902. Ясная Поляна». Впервые опубликовано в ТС, стр. 277.

Записка касается материалов, которые нужны были Толстому для работы над «Хаджи-Муратом». Написана и передана Стасову в день его приезда в Ясную Поляну.

По возвращении в Петербург Стасов подробно сообщал в письме от 21 августа 1902 г. о сборе материалов (см. ТС, стр. 278—280).

#### 312. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1902 г. Августа 13. Я. П.


Dear Aylmer Maude,

La Revue Blanche of last March contained a brief statement of views attributed to me on the sex question, followed by the opinions of a number of French authors concerning those views.

The opinions there attributed to me are grotesquely absurd, and are a careless, second-hand, and incorrect summary of a collection of undated extracts and articles put together and published by my friend Vladimir Tchertkoff.

The curious thing is, that of all the authors who express themselves on the subject, not one suspected that he was being hoaxed. They all took the summary put before them as though it were a statement of my real opinions.

I am glad, therefore, to see in your preface to the «Revised Edition» of Resurrection[1] a restatement of my views on the sex-question which is as reasonable as the summary in La Revue Blanche is absurd.

Leo Tolstoy.


Дорогой Эйльмер Моод,

В мартовской книжке журнала «La Revue Blanche» помещено краткое изложение приписываемых мне взглядов на половой вопрос, сопровождаемое мнением о них целого ряда французских авторов.

Приписываемые мне взгляды до нелепости абсурдны и представляют из себя плохое и неточное сокращение из собранных и напечатанных моим другом Владимиром Чертковым статей и бездатных отрывков.

Удивительно то, что из всех авторов, высказавшихся по этому предмету, ни один не подозревает, что его обманули. Все они приняли это сокращение за выражение моих действительных взглядов.

И потому мне приятно видеть в вашем предисловии к «пересмотренному изданию» «Воскресения»[1] изложение заново моих взглядов на половой вопрос, настолько же разумное, насколько нелепо сокращение в «La Revue Blanche».

Лев Толстой.


Печатается и датируется по машинописной копии. Впервые опубликовано, с датой 26 августа (н. ст.), в журнале «The Athenaeum», London, 1902, № 3910 от 4 октября, стр. 451.

По поводу изданного В. Г. Чертковым на русском и английском языках сборника высказываний Толстого «О половом вопросе» (изд. «Свободное слово» и «Free Age Press», Christchurch, 1901) парижский журнал «La Revue Blanche» провел анкету среди видных литераторов. Ответили: Эмиль Золя, Клеманс Руайе, итальянский криминалист и политический деятель Энрико Ферри (р. 1856), популярная испанская писательница Эмилия Пардо-Базан (1851—1921), бельгийский поэт, романист Жорж Экхауд (р. 1854), французская писательница и переводчица, ориенталистка Юдифь Готье (1846—1917), немецкий писатель, автор книги «Вырождение», Макс Нордау (1849—1923) и др. Все они отрицательно отозвались о требовании Толстым целомудрия, как идеала человеческого общежития. Результаты анкеты напечатаны в «La Revue Blanche» 1902, 1 Mars, № 210, под заглавием «Tolstoï et la question sexuelle» [«Толстой и половой вопрос»]. Отзывы Эмиля Золя и Клеманс Руайе см. в письме № 308.

Комментируемое письмо является ответом Толстого на эту анкету. См. книгу Моода «The Life of Tolstoy. Later Years», стр. 609.


1 Предисловие Эйльмера Моода к новому изданию «Воскресения» (1902) в переводе на английский язык.

#### 313—314. В. Г. Черткову от 17 августа.

#### * 315. П. И. Бирюкову.

1902 г. Августа 20. Я. П.


Милый друг Поша. Сто лет не писал вам, и это очень огорчает: точно связь наша с вами удлиняется или тонеет. А это мне больно, п[отому] ч[то] вы один из первых и лучших друзей, доставивших мне много радости и поддержки. Так не позволим нашей связи разрываться. Ни за что. Боюсь, что я напрасно обнадежил вас обещанием писать свои воспоминания. Я попробовал думать об этом и увидал, какая страшная трудность избежать Харибды самовосхваления (посредством умолчания всего дурного) и Сциллы цинической откровенности о всей мерзости своей жизни. Написать всю свою гадость, глупость, порочность, подлость — совсем правдиво — правдивее даже, чем Руссо,[1] — это будет соблазнительная книга или статья. Люди скажут: вот человек, кот[орого] многие высоко ставят, а он вон какой был негодяй, так уж нам-то, простым людям, и бог велел. Серьезно, когда я стал хорошенько вспоминать свою всю жизнь и увидал всю глупость (именно глупость) и мерзость ее, я подумал: что же другие люди, если я, хваленый многими, такая глупая гадина? А между тем ведь это объясняется еще тем, что я только хитрее других. Это всё я вам говорю не для красоты слога, а совсем искренно. Я всё это пережил. Одно могу сказать, что моя болезнь мне много помогла. Много дури соскочило, когда я всерьез поставил себя перед лицом бога или всего, чего я часть изменяющая[ся]. Многое я увидал в себе дрянного, чего не видал прежде. И немного легче стало. Вообще надо говорить любимым людям: не желаю вам быть здоровым, а желаю быть больным.

Живете вы, слава богу, хорошо, как я слышу, с своей милой Пашей и детьми. Не меняйте ничего, а только улучшайте и не скучайте. Говорят, только много у вас лишнего народа. Тяжело это. Надо любовно бороться.

Я пишу, что боюсь ложн[ого] обещ[ания] воспоминаний. Я точно боюсь, но это не значит, что отказываюсь. Я постараюсь, когда будет больше сил и времени. У меня есть план избежать трудност[ей], о к[оторых] я говорил, тем, чтобы только намекнуть на хорошие и дурные периоды. Прощайте. Целую вас.

Л. Т.

20 августа

1902.


Отрывок без указания даты впервые опубликован в Б, I, изд. «Посредник», М. 1906, стр. 9—10.

Ответ на письмо П. И. Бирюкова от 12 августа н. ст. 1902 г., в котором он благодарил Толстого за обещание написать свои воспоминания.


1 Жан-Жак Руссо (1712—1778). Имеется в виду его «Исповедь».

#### * 316. Г. П. Дегтеренко.

1902 г. Августа 20. Я. П.


Очень сожалею, любезный Григорий Павлович, что вы не поговорили со мною лично о том, что вы пишете. Может быть, я бы вам мог сказать что-нибудь полезное, а также и вы мне. Я благодарю вас за ваше письмо и за то обличение, которое в нем находится. Я постоянно страдаю несоответственностью моей жизни — в последнее время особенно вследствие моей болезни — с теми истинами, которые я исповедую, стараюсь уничтожить это несоответствие и благодарен тем, которые, так, как вы в своем письме, напоминают мне о нем и заставляют более стараться привести жизнь в согласие с исповедуемыми истинами.

Я говорю это не о вегетарьянстве, которому я в продолжение 20 лет никогда сознательно не изменял и следование которому не стоит мне ни малейшего труда или лишения. (Я только из вашего письма узнал, что, вероятно, меня обманывали во время моей болезни, варя мне мясные супы.) Я говорю про роскошь той жизни, в которой я нахожусь, и, главное, про пользование прислугой за деньги.

Очень рад был из вашего письма узнать, что вы человек, занятый важными вопросами жизни, что я заметил и по кратким разговорам с вами.

Еще раз благодарю вас за ваше письмо и желаю вам всего лучшего.

Лев Толстой.

20 августа

1902.


Печатается по копировальной книге № 5, лл. 54—55.

Григорий Петрович Дегтеренко, в течение девяти месяцев служивший у Толстых в Гаспре, в малограмотном письме из Ялты от 5 августа 1902 г. писал о том сочувствии, которое он с давних пор питал к мировоззрению и деятельности Толстого, и о своем огорчении при виде несоответствия жизни Толстого и его взглядов.

#### 317. А. П. Наугольникову.

1902 г. Августа 20. Я. П.


Милостивый государь А. П.,

Сад у нас нынче без яблок, и потому я не торопился отвечать вам. Побеседовать и мне бы было приятно с вами, п[отому] ч[то], судя по тому, что вы пишете, вы много думали и — о самых важных предметах, кот[орые] и меня интересуют, но из-за этого приезжать вам не стоит. Всё, что я думал о жизни и ее законах, я написал в своих сочинениях, запрещенных в России и печатаемых в Англии. Прилагаю вам адрес, по которому можно попытаться их выписать.[1] Я говорю: попытаться, п[отому] ч[то] иногда эти сочинения, посылаемые в письмах, доходят, иногда же задерживаются. Стоют сочинения недорого.

Ваши же мысли советую вам хорошенько разрабатывать, много раз исправляя и сокращая написанное.

Уважающий вас

Лев Толстой.

20 авг. 1902.


Впервые опубликовано в «Летописях Государственного Литературного музея», кн. 2, М. 1938, стр. 223.

Анатолий Петрович Наугольников (1856?—1929?) — заведующий епархиальной свечной лавкой в Старице Тверской губ. Оставил службу в 1901 г. после столкновения с местным священником. В связи с этим тогда же впервые писал Толстому, но ответа, видимо, не получил.

Ответ на обширное письмо Наугольникова от 12 июля 1902 г. с изложением мыслей о боге и религии. В том же письме Наугольников спрашивал, может ли он получить в аренду фруктовый сад при яснополянской усадьбе, чтобы таким образом иметь возможность часто встречаться с Толстым.


1 В краткой приписке М. Л. Оболенской сообщалось, что к письму прилагается брошюра с адресом В. Г. Черткова.

#### 318. Вел. кн. Николаю Михайловичу.

1902 г. Августа 20. Я. П.


Дорогой Николай Михайлович,

Благодарю Вас за участие. Здоровье мое поправляется. Но несмотря на то, что я живу с удовольствием и стараюсь наилучшим образом употребить остатки своей жизни, не могу не испытывать небольшой досады на то, что мой экипаж, завязший в трясине, через которую мне неминуемо придется переезжать — и даже очень скоро — вытащили не на ту, а на эту сторону.

Силы у меня всё еще невелики, а дела очень много. От этого я и не писал Вам. Что же касается до вопроса об уничтожении земельной собственности, то я в последнее время написал об этом, насколько умел, обстоятельное сочинение, которое, само собой разумеется, будет напечатано не в России, а в Англии. Заглавие сочинения: «Рабочему народу».[1] Всякое сочинение est une lettre de l’auteur à ses amis inconnus.[2] Оно может служить и ответом на Ваши возражения. И если предмет этот интересует Вас, Вы прочтете его. Теперь же я занят окончанием давно начатого и всё разрастающегося одного эпизода из кавказской истории 1851, 52 годов.[3]

Не можете ли Вы помочь мне, указав, где я мог бы найти переписку Николая I и Чернышева с Воронцовым за эти года, так же как и надписи Николая I на докладах и донесениях, касающихся Кавказа этих годов?

Простите, желаю Вам всего лучшего в Вашей внутренней духовной жизни. Всё истинно хорошее бывает только в этой области.

Лев Толстой.

20 авг. 1902. Ясная Поляна.


Впервые опубликовано в IIТС, I, № 125.


1 «К рабочему народу», изд. «Свободное слово», № 78, Christchurch, 1902. Дата: «Ясная Поляна, сентябрь 1902 г.».

2 [письмо автора его неизвестным друзьям.]

3 «Хаджи-Мурат».

#### * 319. И. М. Трегубову.

1902 г. Августа 20. Я. П.


Дорогой Ив[ан] Мих[айлович],

Давно получил ваше письмо[1] и только сегодня, 20 август[а], удосужился отвечать. Очень я ослабел после болезни и, занявшись утром, редко имею, как нынче, силы писать вечером. Да и дела очень много хочется сделать в тот короткий срок, к[оторый] мне остается жить. Вы спрашиваете мое мнение о том, что делают духоборы.[2] Чувство, кот[орое] я испытывал, думая об этом, подобно тому, к[оторое] я испытывал бы, глядя на человека, лезущего на ту гору, на кот[орую] и мне надо итти, поднявшегося уже высоко и хватающегося за уступ или ветки, по кот[орым] он сразу поднимется еще гораздо выше, но с которых он легко может оборвать[ся] и спуститься очень низко. Я боюсь этого, но сказать ему ничего не могу, п[отому] ч[то] не знаю его сил, стремление же его меня радует. С тем, что можно на животных, как и на детей, действовать для их блага насилием, я не согласен, хотя такая мысль у меня и проскочила где-то.[3] Если я решил, что никого (и животных) убивать не надо, я не держу оружия, и оно для меня не существует. Также, если я решил, что не надо употреблять насилия, то я ни в каком случае не пользуюсь им, и оно для меня не существует.

То же, что вы говорите о революционерах, пользующихся христианскими данными для своих целей, то я согласен с вами, что это очень неприятно, и разъяснять их ошибку или хитрость может быть полезно; но я не имею времени да и не желаю делать этого. На всякое чихание не наздравствуешься. И если бы я исправлял все ложные понимания и толкования моих мыслей, у меня не б[ыло] бы времени ни на какое другое дело. Кроме того, я думаю, что если мысли, высказанные вами, верны, то они возьмут свое и не могут быть навсегда извращены, а рано или поздно восторжествуют над ложью. Только наша близорукость и поспешность, вытекающая из краткости нашей жизни, заставляет нас так заботиться о неизвращении наших слов и мыслей сейчас же, при нашей жизни.

Душевно радуюсь тому, что ваши религиозные сомнения — как мне кажется — разрешились в смысле свободы от преданий.

Нынче получил немецк[ую] книгу под заглавием Gegen die Confessionen против Ehrhard’a в Вене и Harnack’a в Берлине какого-то Johann’a Johannsen’a.[4] Кажется, книга хорошая. Мне нравится мысль и выражение: против исповеданий. Прощайте, милый Ив[ан] Мих[айлович]. Пишите мне. Передайте мой привет Чертковым, Жозе[5] и Струменскому[6].

Л. Толстой.


На конверте: Tuckton House, Christchurch, Hants, England. Jean Tregouboff.


1 Письмо И. М. Трегубова от 31 июля н. ст. 1902 г.

2 В 1902 г. группа духоборов «свободников», отказавшись принять землю в частную собственность, решила оставить Канаду и переселиться в «теплую землю». Они выпустили скот на свободу в лес, все работы выполняли собственными силами, отказались от денег, от кожаной обуви и т. д.

3 «В чем моя вера?», гл. XII. Цитата приведена в письме Трегубова.

4 Iohann Iohannsen, «Gegen die Konfessionen!», München [Иоган Иогансен, «Против исповеданий», Мюнхен], 1902, стр. 198. Книга сохранилась в яснополянской библиотеке. Альберт Эргард (р. 1862) — католический богослов; Адольф Гарнак (р. 1851) — протестантский богослов.

5 Иосиф Константинович Дитерихс.

6 Степан Евгеньевич Струменский, студент. В 1901—1902 гг. жил, как и Трегубов, у Чертковых в Англии.

#### 320. H. Е. Фельтену.

1902 г. Августа 20. Я. П.


Любезный Николай Евгеньевич,

Простите, пожалуйста, за то, что не исполняю вашей просьбы. Я почти что не могу этого: я и слаб и очень занят. Но, несмотря на это, я бы с радостью, с истинной радостью принял вас, если бы чувствовал, что это нужно вам. Читать всего совсем не нужно. Читать надо только то, что отвечает на возникшие в душе вопросы. Скажите, какие вопросы занимают вас, и я, как умею, постараюсь ответить вам или письменно или прислав отвечающие на эти вопросы сочинения.

Любящий вас Лев Толстой.

20 августа 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 54 (сверено с машинописной копией). Впервые опубликовано H. Е. Фельтеном в его статье «Из встреч с Л. Н. Толстым» — «Солнце России» 1910, 2 (42), стр. 6—7.

Ответ на письмо от 14 июля 1902 г., в котором Фельтен просил позволения приехать в Ясную Поляну, чтобы получить возможность прочитать все произведения Толстого.

#### 321. Евгению Шмиту (Eugen Schmitt).

1902 г. Августа 20/сентября 2. Я. П.


Lieber Freund,

Es thut mir wirklich Leid, dass ich den Wunsch des Herrn D-r Hugo Ganz[1] nicht erfüllen kann. Meine Kräfte nach meiner Krankheit sind noch so schwach und ich habе so vieles, wie mir scheint nothwendiges zu beendigen, dass ich mir nicht erlauben kann etwas neues anzufangen. Es scheint mir dass ich Ihr Brief mit dem Artikel über mich nicht erhalten habe, oder ist der Brief in der schlechsten Zeit meiner Krankheit angekommen und man hat ihn mir nicht übergegeben. In jedem Falle danke ich Sie für den Brief und für den Artikel, da ich überzeugt bin, dass alles was Sie über mich schreiben, vollkommen rich[t]ig ist, wie es auch nicht anders sein kann, weil Sie dieselbe Weltanschauung haben und also von denselben wie ich Ideen durchdrungen sind. Der Beweis davon ist Ihr schönes Buch, welches ich mit grosser Freude und voller Befriedigung gelesen habe.[2] Ihre Briefe machen mir grosse Freude. Ich hoffe noch diese Freude viele Mal zu haben.

Ihr Freund

Leo Tolstoy.

2 September

1902.


Дорогой друг,

Мне очень жалко, что я не могу исполнить желание д-ра Гуго Ганца.[1] Я еще так слаб после болезни и в то же время должен закончить так много, как мне кажется, важного, что не могу себе позволить начать что-нибудь новое. Мне кажется, что я не получил вашего письма со статьей обо мне, или же оно пришло в худшие дни моей болезни и не было мне передано. Во всяком случае благодарю вас за письмо и за статью, так как убежден, что всё, что вы обо мне пишете, совершенно правильно, и иначе оно не может быть, потому что ваше мировоззрение одинаково с моим и вы проникнуты теми же идеями, что и я. Доказательством этому служит ваша прекрасная книга, которую я прочел с большой радостью и удовольствием.[2] Ваши письма доставляют мне большую радость. Надеюсь еще много раз получать эту радость.

Ваш друг

Лев Толстой.

2 сентября

1902.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 50. Дата Толстого нового стиля: в копировальной книге письмо находится среди писем от 20 августа 1902 г. Впервые опубликовано в книге: «Die Rettung wird kommen...», стр. 58.

Ответ на письмо Шмита от 18 августа н. ст. 1902 г.


1 Д-р Гуго Ганц — главный редактор газеты «Die Zeit». Автор статей о России (путевые заметки), печатавшихся в немецких газетах; изданы в переводе на английский язык под заглавием «The Land of Riddles (Russia of to-day)», New-York — London, 1904. В последних трех главах книги описано его свидание с Толстым в Ясной Поляне.

Шмит прислал письмо Гуго Ганца, просившего Толстого написать передовую статью для его газеты.

2 В марте 1902 г. Шмит прислал Толстому свою статью «Leo Tolstoi als Gnostiker» [«Лев Толстой как гностик»] — «Zeitschrift für Kunst und Leben», Wien, 1902, 15 März.

#### 322. В. Г. Черткову от 23 августа.

#### * 323. A. В. Жиркевичу.

1902 г. Августа 27. Я. П.


Любезный Александр Владимирович,

Егоров теперь в Англии. Он ушел из Якутск[ой] области и теперь направляется в Канаду. О молитве у меня есть письмо, напечатанное у Черткова.[1] Деньги ваши перешлю в Англию, если вы не измените их назначения.

Желаю вам всего лучшего.

Лев Толстой.

27 августа 1902.


Об Александре Владимировиче Жиркевиче (1857—1927) см. т. 64, стр. 132.

В письме от 16 августа 1902 г. Жиркевич просил переслать сосланному сектанту E. Е. Егорову приложенные десять рублей. О Егорове см. т. 72, стр. 430—431.


1 См. письмо № 5.

#### 324—327. В. Г. Черткову от 31 августа, 4, 5 и 7 сентября.

#### * 328. В. А. Маклакову.

1902 г. Сентября начало. Я. П.


Податели — Мясновские, подгородные тульские крестьяне. Посылаю их ко мне записку. Вы спросите их и решите, можно ли что и что можно сделать, и помогите им.

Ваш Лев Толстой.


На обороте: Василью Алексеевичу Маклакову. Новинский бульвар, д. Плевако.


Написано на обороте визитной карточки «Léon Tolstoï». Датируется по ответному письму Маклакова от 13 сентября 1902 г.

В ответном письме Маклаков сообщил, что просителей он направил к тульскому адвокату.

#### * 329. В. А. Маклакову.

1902 г. Сентября 10. Я. П.


Дорогой Василий Алексеевич,

Афанасью Агееву передан обвинительный акт1. Дело для него принимает опасный оборот. И дело само важно, и человек он хороший, и очень жалко бы было, если бы его сослали. Надеюсь, что вы сделаете все, что можете, чтобы помочь ему.

Дружески жму вам руку,

Лев Толстой.

1902

10 сент.


1 Крестьянин д. Казначеевки Тульского уезда Афанасий Николаевич Агеев был привлечен к суду по обвинению в богохульстве. Дело было отложено и разбиралось 15 января 1903 г. См. т. 74.

#### 330. П. И. Бартеневу.

1902 г. Сентября 11. Я. П.


Спасибо за письмецо, любезный Петр Иванович. Мне нужен Ник[олай] Павлов[ич] 1852 года и его отношения к Воронцову во время его наместничества на Кавказе. Нет ли этого в Архиве Воронц[ова]? У меня есть письма Воронц[ова] к Чернышеву о Хаджи Мурате в русском переводе,[1] а писаны они были по-фран[цузски]. Где бы их достать в оригинале?

Как бы хотел дать что-либо в Р[усский] А[рхив], но, если бы вы видели мою жизнь, вы бы поняли, что до сих пор не мог этого сделать.

Желаю вам всего хорошего.

Л. Толстой.

Еще великая к вам просьба, дорогой Петр Иванович. Как-то мы говорили с вами о том, как Нико[лай] Павло[вич] перечислил сколько-то, кажется 200000 или 2 миллиона крестьян из государственных в удельные и заботился о том, чтобы это оставалось тайной.

Где сведения об этом? И в каком году и при каком министре это было?

Л. Т.

11 сентября 1902


Очень буду благодарен за эти сведения.


Автограф находится у И. С. Зильберштейна. Отрывок впервые опубликован в статье П. А. Буланже «Как Л. Н. Толстой писал „Хаджи-Мурата“». Неполностью опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея» 1937, стр. 184.

Ответ на письмо П. И. Бартенева (см. т. 60) от 31 августа с указанием ряда публикаций в «Русском архиве» материалов о Николае I.


1 Письма М. С. Воронцова к А. И. Чернышеву напечатаны в русском переводе в «Русской старине» 1885, март.

#### * 331. А. С. Бутурлину.

1902 г. Сентября 11. Я. П.


Спасибо вам, дорогой Александр Сергеевич, за ваше письмо и ваш очень полезный для меня труд.[1]

Чертков собирается печатать соединение евангелий и ждет только средств для этого. Я посылаю ему вашу работу. Он оценит ее, как человек очень точный и внимательный в делах, и воспользуется ею. Намереваемся мы пробыть зиму в деревне. Я, разумеется, рад этому. Здоровье мое хорошо. Главное, могу работать. Прощайте, желаю вам всего лучшего и очень жалею, что не увижу вас.[2]

Л. Толстой.

11 сент. 1902.


Об Александре Сергеевиче Бутурлине (1845—1916) см. т. 63, стр. 156.


1 При письме от 16 августа Бутурлин прислал свои замечания по поводу неточно сделанных Толстым ссылок на варианты евангельских текстов в его книге «Соединение, перевод и исследование четырех евангелий».

2 14 сентября Бутурлин приехал в Ясную Поляну и пробыл до 16 сентября.

#### 332. А. А. Русановой.

1902 г. Сентября 11. Я. П.


Очень рад был получить от вас весточку, дорогая Антонина Алексеевна. Получил и рукопись и отдал ее Павл[у] Алекс[андровичу], чтоб он попытался дать ей так или иначе наибольшее распространение.[1] Знаю, что дорогой Гавр[ила] Андр[еевич] б[ыл] болен и теперь нездоров, но всё так же жив душою. И это радует меня очень. Скажите ему, что я очень люблю его и дорожу его дружбой. Что я вас высоко ценю и люблю, вы это знаете. Целую вас.

Л. Толстой.

1902, 11 сент.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1915, 4, стр. 8.

Антонина Алексеевна Русанова (1855—1905) — жена Г. А. Русанова. Знакома с Толстым с 1885 г.

Ответ на письмо Русановой от 1 сентября 1902 г. Посылая свой перевод книги Ж. Ж. Руссо «Исповедание веры савойского викария», она напоминала, что в личной беседе с ней Толстой одобрил ее намерение сделать этот перевод.


1 Перевод был издан «Посредником» с предисловием П. А. Буланже в 1903 г. Г. А. Русанов писал Толстому 29 декабря 1902 г.: «Она [А. А. Русанова] благодарит вас за то, что вы исправили ее перевод». Участие Толстого в переводе не отмечено в издании.

#### 333. В. В. Стасову.

1902 г. Сентября 11. Я. П.


Спасибо, Владимир Васильевич, за посещение,[1] за книги и за готовность достать еще что нужно. До сих пор я рад, что могу не утруждать вас ничем. Всё нужное у меня есть, а чего нет, мне будет доставлено. — Мы живем по-старому. Здоровье хорошо. Продолжаю заниматься пустяками, Х[аджи]-М[уратом]. Надеюсь скоро освободиться. Вчера у нас было развлечение, очень неприятное: загорелось на чердаке, и nous l’avons écha[p]pé belle.[2] Скучно то, что надо всё ломать, чинить, а на дворе холод. С[офья] А[ндреевна] очень озабочена, но всё прекрасно устроится.

Прощайте пока, будьте попрежнему бодры и здоровы и людям приятны.

Лев Толстой.

11 сент. 1902.


Не можете ли выслать мне X том Актов Кавказск[ой] археогр[афической] комиссии?[3] Если да, то вышлите поскорее. Простите.


Впервые опубликовано в ТС, № 160.


1 Стасов был в Ясной Поляне вместе с И. Я. Гинцбургом 10—14 августа 1902 г. См. сборник «Незабвенному В. В. Стасову»,СПб., s. а., стр. 142; Aylmer Maude, «The Life of Tolstoy. Later Years», London, 1911, стр. 605—606.

2 [мы еще счастливо отделались.] О пожаре см. Б, IV, стр. 71; А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, М. 1922, стр. 98.

3 «Акты, собранные Кавказской археографической комиссией» — «Архив главного управления наместника кавказского», Тифлис. В X томе помещены акты и документы за время управления М. С. Воронцова (1842—1854).

#### 334. В. В. Стасову.

1902 г. Сентября 11. Я. П.


11 сент. вечером.

Только что написал вам письмецо, благодетельный Влад[имир] Вас[ильевич], как получил ваше. Не знаю, как благодарить вас за ваши труды на мою пользу. Представьте себе, что нынче же утром я получил письмо от в. к. Николая Михайловича, к[оторый] предлагает мне Х-й том Кавк[азской] археогр[афической] Комиссии. Я написал ему, прося его выслать, так что вы уже не беспокойтесь.

Мы в Москву не едем, а остаемся в Ясн[ой] Пол[яне], так что адрес наш прежний. Как вы поживаете? Здоровы ли вы и вся ваша тесная семья? Прощайте, а мож[ет] б[ыть], и до свиданья.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ТС, № 161.

Ответ на письмо Стасова от 3 сентября 1902 г. (см. ТС, стр. 281—285).

#### 335. К. М. Фофанову.

1902 г. Сентября 11. Я. П.


Любезный К[онстантин] М[ихайлович],

Мне очень приятно было получить ваше письмо и узнать из него о вашем добром расположении ко мне. Я знаю и читал вас. И хотя, как вы, вероятно, знаете, не имею особенного пристрастия к стихам, думаю, что могу различать стихи естественные, вытекающие из особенного поэтического дарования, и стихи, нарочно сочиняемые, и считаю ваши стихи принадлежащими к первому разряду.

Желаю вам всего хорошего.

Лев Толстой.

11 сент. 1902.


Впервые опубликовано в журнале «Почтальон» 1903, 2, столб. 67.

Константин Михайлович Фофанов (1862—1911) — поэт-лирик. Характерная черта поэзии Фофанова — отвлеченность ее содержания, отрешенность от условий места и времени. Начал печататься с 1881 г. По поводу нападок на Толстого Иоанна Кронштадтского и отлучения от церкви написал несколько сочувственных Толстому стихотворений. См. статью А. А. Измайлова «Принц и нищий» — «Исторический вестник» 1916, 5, стр. 472.

#### * 336. В редакцию газеты «Die Zeit».

1902 г. Сентября 11. Я. П.


11 сен. 1902 г.

В последнее время я всё чаще и чаще с разных сторон вижу не только признаки озверения людей, но слышу и читаю не только оправдания, но и восхваления такому озверению.

Главным толкователем и восхвалителем этого озверения является полусумашедший, до безумия самоуверенный, неосновательный, ограниченный, но бойкий на язык Ничше. Так что я, восходя от следствий к причинам, невольно был приведен к Ничше и вновь перечел, хотя и с великим отвращением, этого странного писателя. Мне очень бы хотелось выразить хотя в небольшой статье то, что я вывел из этого чтения. Если мне удастся сделать это — позволит здоровье и другие, более, по-моему, важные занятия, я очень рад буду прислать вам эту статью. Желаю успеха вашему журналу.

Лев Толстой.


Печатается по копии Е. В. Оболенской, находящейся в копировальной книге № 3, л. 205 (эта же копия отпечатана в копировальной книге № 5, л. 63).

Ответ на письмо редакции венской газеты «Die Zeit» от 14 сентября н. ст. 1902 г. Редакция, прислав заметку «О Ничше и его культе», просила Толстого помочь газете в ее борьбе с ницшеанством.

#### 337. В. Г. Черткову от 11 сентября.

#### 338. Вел. кн. Николаю Михайловичу.

1902 г. Сентября 12. Я. П.


Очень благодарен вам, дорогой Николай Михайлович, за сообщенные мне сведения. Это больше того, что я ожидал, и я очень, очень буду благодарен вам, если вы найдете возможным дать мне на время (короткое) доклады, донесения и резолюции государя, относящиеся к управлению Кавказом со времени назначения Воронцова и до 1852 года, а также и X том «Актов кавк[азской] археогр[афической] комиссии». Я бы бережно получил, прочел и возвратил их.

То, что вы пишете о деятельности Строганова в 1801—1805 годах, очень интересно и важно. Я очень буду рад прочесть вашу книгу.[1]

Черткову я написал, чтобы он выслал вам и «О религии» и «Рабочему народу». Последняя касается вопроса о земле, о котором мы переписывались.

От души желаю вам всего хорошего.

Лев Толстой.

1902. 12 сент.


Впервые опубликовано в «Литературном наследстве», № 37-38, М. 1939, стр. 312.

Ответ на письмо от 5 сентября 1902 г., в котором Николай Михайлович сообщал, что «лучший знаток кавказской старины и архивов» Е. Г. Вейденбаум согласен доставить все нужные Толстому материалы (см. письмо № 318), но просит указать, по каким именно докладам интересуют Толстого резолюции Николая I.


1 Работа Николая Михайловича «Граф Павел Александрович Строганов (1774—1817). Историческое исследование эпохи императора Александра I» вышла в 1903 г. (имеется в яснополянской библиотеке). Отзыв Толстого о ней см. в письме к Николаю Михайловичу от 26 января 1906 г., т. 76.

#### 339. А. С. Пругавину.

1902 г. Сентября 12. Я. П.


Очень благодарен вам, дорогой Александр Степанович, за ваше письмо и за те сведения, кот[орые] вы сообщаете в нем.

Разумеется, надо употребить все средства для оглашения этих темных дел. Но как? Я думаю, что надо и то и другое, т. е. смягчив, сколько возможно, попытаться напечатать в русских изданиях и вместе с тем изложить вполне в заграничных.

Всё у вас прекрасно изложено и производит сильное впечатление, но описание состояния Золотницкого[1] (или как-то так) надо или вовсе выпустить или значительно сократить. А то это может подать повод к рассуждению о том, что вы черты, свойственные личности, переносите на последствия заключения. И без этого описание всего ужасно. Мы читали вслух, и чтение беспрестанно прерывалось восклицаниями негодования.

Я давно знаю Суздальскую тюрьму. Мне удалось содействовать освобождению оттуда трех старообрядческих архиереев, взятых в Турции.[2] Кроме того, Маклаков Николай, женатый на моей внучке,[3] был в самой тюрьме года четыре тому назад. Очень, очень желал бы содействовать распространению сведений об этом. Располагайте мною.

Дружески жму вам руку.

Лев Толстой.

1902. 12 сент.


Впервые опубликовано в журнале «Солнце России» 1910, 3 (43), стр. 3.

Александр Степанович Пругавин (1850—1920) — литератор, автор ряда книг по истории русского сектантства.

Ответ на письмо Пругавина от 31 августа 1902 г. о посещенном им суздальском Спасо-Евфимьевом монастыре. Монастырь этот, основанный в XV веке, с 1766 г. сделался тюрьмой для лиц, выступавших против официальной церкви. Большинство сосланных находилось в монастыре до своей смерти в ужасных условиях тюремного режима.


1 Священник Нижегородской епархии, заключенный в Суздальскую тюрьму за то, что, «оставив свой приход, ушел к старообрядцам». Пробыл в тюрьме с 1865 по 1897 г.

2 Толстой принимал участие в судьбе старообрядческого архиепископа Аркадия (сидевшего в Суздальской монастырской тюрьме с 1854 г.), епископа Конона (с 1859 г.) и епископа Геннадия (с 1863 г.). См. т. 62, письмо № 497.

3 Николай Алексеевич Маклаков (1871—1918), в 1894—1900 гг. податной инспектор в г. Суздале, впоследствии министр внутренних дел, крайний реакционер. Был женат на Марии Леонидовне Оболенской (р. 1874), внучке сестры Толстого, М. Н. Толстой.

Статья Пругавина о суздальском монастыре была напечатана под заглавием «Монастырская тюрьма» в еженедельной юридической газете «Право» в 1902—1904 гг. Издана отдельной книгой под заглавием «Монастырские тюрьмы в борьбе с сектантством», изд. «Посредник», М. 1905.

#### 340. В. В. Стасову.

1902 г. Сентября 15. Я. П.


Дорогой Владимир Васильевич,

Сейчас ко мне приехал и умоляет меня помочь ему — Петр Иванович Миронов, 26 лет, бывший во втором классе учительского института, помочь ему поступить в Ветеринарн[ый] Институт, о чем он подает прошение министру. Я никого не имею, кроме вас. Если можно, замолвите о нем словечко кому следует.

Простите.

Лев Толстой.

15 сент.


На конверте: Его Превосходительству Владимиру Васильевичу Стасову. Петерб[ург], Публичная Библиотека.


Впервые опубликовано в ТС, № 162.

О дальнейшем см. письмо № 385.

#### * 341. Л. В. Яшвилю.

1902 г. Сентября 18. Я. П.


Дорогой Лев Владимирович,

Податели сего, три Судаковские крестьянина, мне кажется, находятся в очень затруднительном положении, из которого может вывести их только губернаторская власть. Я уверен, что Вы не откажетесь помочь им по мере Ваших сил. Положение их очень тяжелое, и если никто им не поможет, то над ними будет совершена большая несправедливость. Простите, что утруждаю Вас, и примите уверения в моем уважении и симпатии.

Лев Толстой.

18 сент. 1902.


Лев Владимирович Яшвиль (1859—1917) — в то время тульский вице-губернатор. Был лично знаком с Толстым.

К Толстому обратились крестьяне д. Судаково, близ которого прокладывалась Туло-Лихвинская железная дорога. В связи с постройкой дороги у крестьян отнималась земля, сносились риги нескольких хозяйств этой деревни, некоторые дома были перенесены в другое место.

В ответном письме от 20 сентября 1902 г. Яшвиль сообщил, что посоветовал крестьянам провести оценку нанесенных убытков через комиссию и получить соответствующее вознаграждение.

#### 342. К. Г. Халилееву.

1902 г. Сентября 22. Я. П.


Я получил ваше письмо, Константин Григорьевич, и очень рад, что могу ответить на ваш вопрос.

По моему убеждению, не рассудочному, но выведенному из опыта длинной жизни, — сущность жизни человека — духовная: человек есть дух, частица божества, заключенная в известные пределы, сознаваемые нами материей; и жизнь духа не подлежит никаким стеснениям, тем менее страданиям, — она всегда равномерно растет, расширяя те пределы, в которых заключена. Людям же свойственно поддаваться обману, иллюзии о том, что сущность нашей жизни в тех пределах, которые ее ограничивают, т. е. в материи.

И тогда, под влиянием этой иллюзии, мы смотрим на матерьяльное страдание и в особенности на болезнь и смерть, как на несчастие; тогда как все матерьяльные страдания (всегда неизбежные, как и самая смерть) только разрушают пределы, стесняющие наш дух, и, уничтожая иллюзию нашей матерьяльности, возвращают нас к свойственному человеку сознанию своей жизни в духовном, а не матерьяльном существе. Чем больше страдание матерьяльное, чем ближе самая кажущаяся большим страданием смерть, тем легче и неизбежнее приводится человек к освобождению от иллюзии матерьяльной жизни и к признанию ее в духе. Сознавая же жизнь свою в духе, человек, правда, не получает тех острых наслаждений, которые дает матерьяльная животная жизнь, но чувствует свою полную свободу, неуязвимость, неистребимость, чувствует свое единение с богом, с основною сущностью всего, — причем смерть не существует или смерть становится только избавлением и возрождением. И тот, кто испытал это состояние, не променяет его ни на какие матерьяльные наслаждения. Я говорю это потому, что с необыкновенной силой и ясностью испытал это во время болезни. Выздоравливая, я испытывал 2 противоположные чувства: одно — радость оживающего животного и — сожаление духовного существа о потере, заглушении той ясности духовного сознания, которое было во время болезни. Но, несмотря на все вступившие при выздоровлении в силу соблазны мирской жизни, знаю верно, что моя болезнь была для меня величайшим благом. Она дала мне то, чего не могли дать ни мои рассуждения, ни суждения других людей. И то, что она мне дала, я уже не потеряю никогда и унесу с собой. Но кроме болезни, вспоминая всю мою жизнь, я вижу ясно, что всё и очень многое, что мучило меня, было для меня истинным благом, сбивая меня с пути искания матерьяльного и натыкая на приобретение истинного духовного блага. Недаром мудрость народная говорит о болезнях, пожарах и всем том, что не от воли людской, — бог посетил. Нет хуже положения для достижения истинного блага, как то самое, чего люди желают себе и другим: здоровья, богатства, славы.

Дай бог вам почувствовать всю благодетельность страданий и приближения к смерти, неизбежной смерти. Правда, что для этого нужно верить в свою духовную сущность, частицу бога, не подлежащую никаким изменениям или умалениям, тем менее страданиям или уничтожению, но по письму вашему мне думается, что вы должны верить в это, или если не верите еще, то придете к этой вере. Помогай вам бог, прежде всего тот, который в вас.

Любящий вас Лев Толстой.


Печатается по Дневнику, куда вписана копия (т. 54, стр. 142—143).

Датируется по записи в Настольном календаре 22 сентября 1902 г. (см. т. 54, стр. 317; фамилия адресата написана там ошибочно — Галилов). Впервые опубликовано в переводе на французский язык в журнале «L’Européen» 1903, февраль, март (?) и в обратном на русский язык переводе, без обозначения адресата и даты, в «Миссионерском обозрении» 1903, 3, стр. 863—865. Подлинный русский текст впервые опубликован в т. 54 настоящего издания (см. выше).

О Константине Григорьевиче Халилееве (1865—1903) см. т. 54, стр. 494.

Ответ на письмо К. Г. Халилеева от 11 сентября 1902 г. Тяжело больной туберкулезом, Халилеев писал Толстому, что не нашел в его религиозных произведениях ответа на вопрос, почему одни, «беззаконные», живут и преуспевают и за что он вынужден терпеть «ненужное, незаслуженное, жестокое страдание», за что разбивается жизнь его, жены, детей: «какой же принцип (закон ли, или еще как назвать) заложен в нашей жизни; торжествует ли добро, берет ли верх зло, или же царит направление слепой лошади?»

#### 343. П. И. Бартеневу.

1902 г. Сентября 24. Я. П.


Дорогой Петр Иванович,

Рус[ского] Арх[ива] 1888 и 1890 годов у меня, увы, нет. Если пришлете, буду очень благодарен и в целости возвращу. Остальное Зиссермановское у меня всё есть.[1]

А что же вы не ответили мне на вопрос о переименовании государст[венных] крестьян в удельн[ые].[2] Видно, кран засорился. Нельзя ли продуть. Если хорошо дуть, то риску обжечься нет никакого. Без шуток, очень благодарю вас за то, что вы сделаете, и всегда с дружбой поминаю вас.

Лев Толстой.

1902. 24 сент.


Отрывок впервые опубликован в статье П. А. Буланже «Как Л. Н. Толстой писал „Хаджи-Мурата“» — «Русская мысль» 1913, VI, стр. 87. Опубликовано полностью в «Сборнике Государственного Толстовского музея», стр. 184—185.

Ответ на письмо П. И. Бартенева от 18 сентября 1902 г. По поводу письма Толстого к нему от 11 сентября (см. № 330) Бартенев писал: «О Хаджи-Мурате (с которым некогда кокетничала светлейшая княгиня Марья Васильевна Воронцова) можете прочитать в «Русском архиве» 1890 и 1888 гг. в письмах кн. М. С. Воронцова к Ермолову и в биографии князя Барятинского. Эти годы «Русского архива» должны быть у вас, если же нет, пришлите за ними ко мне из Хамовников. Я прибавлю еще «Историю Кабардинского полка» и «25 лет на Кавказе» Зиссермана... Припоминается, что ко мне обратиться — словно повернуть кран в самоваре».


1 Арнольд Львович Зиссерман (1824—1897), автор военно-исторических статей о Кавказе, участвовал во многих военных экспедициях. Был лично знаком с Толстым.

2 Не установлено, когда и в какой форме был задан этот вопрос. В ответном письме от 4 октября 1902 г. Бартенев рассказывал кратко историю удельных крестьян.

#### 344. Евгению Шмиту (Eugen Schmitt).

1902 г. Сентября 24/октября 7. Я. П.


Ich freue mich sehr, lieber Freund, dass ich Ihren Wunsch erfüllen kann. Mit der nächsten Post schickt Ihnen mein Freund, Alexander Dunaeff (Moskau; Torgowoi Bank, ist seine Adresse) 300 Rubel.

Das Geld gehört eigentlich nicht mir. Es ist ein Theil des Geldes, welches ich für die Duchoboren vom Verkauf der «Auferstehung» bestimmt habe. Die Duchoboren die jetzt in Sibirien sind können das Geld brauchen und deswegen behalte ich das Geld auf der Bank. So dass wenn Sie das Geld in Februar nicht mehr brauchen, sein Sie so gut es an Herrn Dunaeff zurück zu schi[c]ken.

Vom Herzen wünsche ich Ihnen so schnell wie möglich aus Ihren Unangenehmligkeiten loss zu werden und wieder ruhig und tüchtig wie Sie es immer thun für die gute Sache zu arbeiten.

Ihr Freund Leo Tolstoy.

7 October 1902.


Я очень рад, дорогой друг, что могу исполнить вашу просьбу. Со следующей почтой мой друг Александр Дунаев (его адрес: Москва, Торговый банк) вышлет вам 300 рублей.

Эти деньги принадлежат собственно не мне. Это часть денег, вырученных от продажи «Воскресения», которые я предназначил для духоборов. Возможно, что духоборам, находящимся в настоящее время в Сибири, понадобятся эти деньги, вот почему я держу их в банке. Поэтому, когда в феврале вы более не будете нуждаться в деньгах, будьте добры переслать их обратно г. Дунаеву.

От души желаю вам как можно скорее отделаться от ваших неприятностей и вновь начать работать для хорошего дела, спокойно и плодотворно, как вы это всегда делаете.

Ваш друг Лев Толстой.

7 октября 1902.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 188—189. Дата Толстого нового стиля (установлено по письму к А. Н. Дунаеву от 24 сентября 1902 г.). Опубликовано в книге «Die Rettung wird kommen...», стр. 59.

Ответ на письмо Шмита от 24 сентября н. ст. 1902 г. Сообщая о неожиданных осложнениях в материальном положении своей семьи, Шмит просил одолжить ему до февраля следующего года триста рублей.

#### 345. A. H. Дунаеву.

1902 г. Сентября 24. Я. П.


Спасибо, дорогой друг Александр Никифорович, за сведения и за хлопоты о матерьялах.[1] Ради бога, не заботьте[сь] о приобретении их. Если что попадется, то пришлите, а искать и, главное, платить деньги — не нужно. Я теперь начинаю другое[2] и Х[аджи]-М[урата] отложил до времени. Как ужасны самоубийства, о кот[орых] вы пишете.[3]

У нас все благополучно — очень даже — не по заслугам. Мне очень хорошо. Просьба к вам. Пошлите, взяв по чеку, 300 р. Шмиту, Eugen Heinrich Schmitt, Budapest. Herrengasse 58 Festnung I.

Обнимаю вас. Привет вашей жене.

Лев Толстой.

24 сен. 1902.


Печатается по фотокопии с автографа. Впервые опубликовано в «Летописях Государственного Литературного музея», кн. 2, М. 1938, стр. 190—191.


1 В письме от 21 сентября 1902 г. А. Н. Дунаев сообщил сведения о текущем счете Толстого в Международном торговом банке и о своих хлопотах (безуспешных) по розыску новых материалов о Хаджи-Мурате.

2 Статья «Что такое религия и в чем ее сущность?».

3 Дунаев писал о трех самоубийствах (двух купцов, пятидесяти двух и шестидесяти семи лет, и доктора семидесяти четырех лет).

#### * 346. К. В. Крамичу.

1902 г. Сентября 24. Я. П.


Милостивый государь

Константин Валерьянович,

Статья ваша написана очень энергично, но очень неопределенно, и потому сомневаюсь, чтобы она имела в таком виде успех в публике.

О том, куда направить статью для напечатания, я, к сожалению моему, не могу вам дать никакого совета.

Статью возвращаю.

С совершенным уважением остаюсь

готовый к услугам

Лев Толстой,

2 сент. 1902.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 189.

Ответ на письмо от 14 сентября 1902 г. Константина Валерьяновича Крамича (Луцк, Виленской губ.), приславшего для отзыва рукопись своей статьи «Рабство», в которой он «стремился изобразить пороки, несправедливости и преступления, совершаемые людьми под влиянием поработившего человечество материализма».

#### * 347. Н. В. Давыдову.

1902 г. Сентября 26. Я. П.


26 сент. 1902.

Дорогой Николай Васильевич, письмо это передаст вам, вероятно, известный вам крестьянин писатель (и очень хороший) Сергей Терентьевич Семенов. Он обвиняется в кощунстве, и о нем составлен обвинительный акт ужасный. Как роли переменились. Крестьянин просвещенный человек и разносит свет, следователь же и составители и одобрители обвинительного акта, очевидно, люди непросвещенные, дикие, отстаивающие мрак. Это ужасно. Надо вам сказать, что Семенов кроме того, что умный и просвещенный и нравственный человек, еще и человек очень скромный и сдержанный. И этого человека тянут на суд за то, что он не почитает пятницу, и обвиняют сугубо за то, что он не пьяница.

Мрак невежества решительно затапливает нас и уже захватил судейских новой формации.

Ни о чем не прошу вас, а только обращаю ваше внимание на это не важное по существу, но очень знаменательное дело. Вы сами решите, что делать. Мы живем благополучно, чего и вам желаю от души. Рады будем, если посетите нас заодно с вашим приютом.[1]

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 198—199.

Обвинительный акт по делу С. Т. Семенова (см. о нем т. 72, стр. 326) был составлен 19 августа 1902 г. Семенова обвиняли в том, что он во время покоса кощунственно отозвался об иконе. Дело разбиралось 18 декабря 1902 г. Суд приговорил Семенова к пяти дням ареста, постановив за давностью совершенного преступления приговор в исполнение не приводить.


1 Давыдов был попечителем тульского приюта для малолетних преступников.

#### * 348. T. Л. Сухотиной.

1902 г. Сентября 26. Я. П.


Тебе писали о нас, милая Таничка, так что знаешь, что у нас делается. Всё очень хорошо. Могу тебе сказать, что и внутренно всё хорошо. Все заняты и дружелюбны и понемногу растут bon gré, malgré.[1] Лева живет у нас, и я очень рад, что мне с ним легко и приятно. Я всё это время писал Хаджи-Мур[ата] и совестно было, а когда кончил, то захотелось продолжать художественную работу. Теперь я на распутьи и сам не знаю, за что примусь. Кланяйся от меня милому Montreux[2] и Vеvеу,[3] а главное, кланяйся самому милому Поше.[4]

Из Берлина опять дурные известия. Говори милому Мише, что надо не только готовиться, но обречь себя на самое худое и прилаживаться наилучшим образом жить в этих наихудших условиях. Тогда всякое улучшение, облегчение, радость будут яркими, светлыми точками на темном фоне, а коли ждать хорошего, надеяться, то на пестром, неопределенном фоне хорошее не будет заметно. Меня не пустили выехать к вам в Ясенки,[5] а теперь бог знает, когда увидимся. Давай побольше письменно общаться. Целую вас обоих. Лизанька усердно собирается.[6]

Л. Т.

26 сент. 1902.


Письмо адресовано за границу, куда Т. Л. Сухотина 18 сентября 1902 г. уехала с больным мужем. Были сначала в Берлине, оттуда переехали в Швейцарию.


1 [волей неволей.]

2 Монтре — климатическая станция на берегу Женевского озера.

3 Веве — город на берегу Женевского озера. В Веве и Монтре Толстой был во время своего первого заграничного путешествия в 1857 г. См. тт. 47 и 60.

4 T. Л. Сухотина ездила с П. И. Бирюковым в Монтре и Веве, была в том доме, в котором Толстой останавливался в 1857 г., и в письме от 8 октября 1902 г. просила отца описать комнату, в которой он жил. Это интересовало Бирюкова, собиравшего материалы для биографии.

5 На станцию Московско-Курской железной дороги, во время проезда Сухотиных из имения Кочеты в Москву и дальше за границу.

6 Елизавета Валерьяновна Оболенская предполагала ехать за границу. Поездка не состоялась.

#### * 349. Н. В. Ченцову.

1902 г. Сентября 26. Я. П.


Николай Веньяминович,

Рассуждение о том, что во имя пользы, которую можно принести в будущем, можно совершить поступок, который сам считаешь дурным, совершенно ложно. Bo-1-x потому, что соображения о пользе не имеют ничего общего с нравственными требованиями человека и потому не могут влиять на них; во-2-х, и главное, потому, что будущее вне нашей власти и нам неизвестно; настоящее же одно важно и составляет сущность жизни. Всё это так, но этим не решается вопрос о том, как вам поступить. Решить этот вопрос может только ваше сознание. Сознание преступности участия в убийстве может быть так сильно, что вы будете чувствовать невозможность согласиться на такое участие. Если же есть сомнение, колебание, то лучше поступить в солдаты, чем по одному рассуждению отказаться от военной службы и потом раскаяться в своем хорошем поступке. Такое раскаяние хуже всего. Оно извращает всё мировоззрение человека. И потому мой совет: если вы можете поступить на военную службу, поступайте. Отказывайтесь же от военной службы только тогда, когда всем существом своим перед богом, а не перед людьми, перед которыми вы хотите выказать себя, почувствуете, что вы не можете этого сделать, как не можете поднять 30-ти пудов. И не думайте, что главное дело для вас в том — поступить в солдаты или отказаться. Главное дело для вас и для всякого человека всегда и теперь в том, чтобы выработать в себе такое мировоззрение, такую веру, при которых нельзя бы было делать дурных поступков, в том числе и участвовать в военной службе. Вот это-то дело установления в себе ясного и твердого религиозного сознания я и советую вам всегда, и особенно теперь, не переставая, делать. Достигается же это установление твердого и ясного мировоззрения не столько (хотя и очень полезным) чтением религиозно-философских сочинений, т. е. общением с прежде жившими религиозными людьми, сколько углублением в самого себя, искренней поверкой не перед людьми, а перед богом своих чувств и убеждений. Представьте себе, что вы через сутки наверно умрете, и спросите себя, что бы вы сделали в таких условиях: огорчите ли родителей своим отказом от военной службы, или, несмотря на огорчение родителей, вcе-таки откажетесь.

И то, что вы решите в таких условиях, то и будет лучшим решением.

Кроме того, советую вам помнить слова, сказанные Христом ученикам, когда он послал их: «И не думайте о том, что вы будете говорить, когда вас поведут к судьям и правителям, дух божий будет говорить в вас». Надо только, чтобы дух божий жил в нас. Надо разжигать его в себе. И тогда он, этот дух, скажет то, что должно.

Знаю, что вам очень трудно, и всей душой сочувствую вам и желаю, чтобы вы поступили наилучшим перед богом и своею совестью образом.

Лев Толстой.


Я так неразборчиво написал это письмо, что попросил племянницу переписать его. Повторю только то, что старайтесь решать вопрос только для себя, а не для людского мнения. Предположите, что никто не только не похвалит вас за ваш отказ, но все осудят вас. Как вы тогда решите? И это решение будет правильно.

Помогай вам бог.

Лев Толстой.

26 сент. 1902.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 194—197. Подлинник написан рукой Е. В. Оболенской, подписи, приписка и дата собственноручные. Сохранился черновик письма — автограф с собственноручной подписью и датой: «25 сентября 1902 г.».

Ответ на письмо от 20 сентября 1902 г., в котором Николай Вениаминович Ченцов писал о своих колебаниях, вызванных предстоявшим призывом на военную службу.

Второй и последний раз Толстой писал Н. Ченцову в 1910 г. по поводу его стихотворений. См. т. 82.

#### * 350. С. Н. Толстому.

1902 г. Октября 10? Я. П.


Очень был рад твоему письму,[1] в особенности после того как долго ничего не знал про тебя. Хотя ты и пишешь очень приятное о том, что тебе хорошо было у нас, ты не пишешь ничего о себе и своих. Теперь Маша будет передавать нам всё, что у вас делается.[2] Ты пишешь, что многое не переговорил со мною, а я был рад, что мы о самом главном переговорили.

Портрет твой вышел превосходный.[3] Маша поставила мне его в рамочке на стол, и ты на нем необыкновенно красив, как говорила тебе француж[енка],[4] а главное, выражение самое настоящее. Новостей особенных у нас нет. Я всё пишу «К Духов[енству]». И что-то плохо идет, но не унываю. Хорошо, что Сухот[ин] поправился. Теперь дело за Таней, чтобы она опять не выкинула. Прощай, все-таки надеюсь, до свиданья.

Л. Т.


Основание датировки: дата отъезда М. Л. Оболенской (см. прим. 2).

Ответ на письмо С. Н. Толстого от 8? октября 1902 г.


1 В подлиннике: письмо

2 М. Л. Оболенская уехала из Ясной Поляны в Пирогово 10 октября. Очевидно, с ней было отправлено комментируемое письмо.

3 Фотографический портрет С. Н. Толстого, снятый М. Л. Оболенской в дни его пребывания в Ясной Поляне (15—17 сентября), находится в яснополянском кабинете Л. Н. Толстого.

4 Очевидно, Анна Сейрон, гувернантка детей Л. Н. Толстого, всегда восхищавшаяся внешностью С. Н. Толстого.

#### * 351. М. А. Стаховичу.

1902 г. Октября 10. Я. П.


Посылаю вам, милый Мих[аил] Алекс[андрович], просителя, как кажется, с безнадежным делом. Жалкий очень мужичок. Если можно, помогите ему вернуть свой дом.

Всего вам хорошего.

Лев Толстой.

10 окт. 1902.

#### * 352. А. З. Воинову.

1902 г. Октября 11. Я. П.


Уважаемый Асфендиар Воинов,

Ваше согласие с главными пунктами моего верования, выраженного[1]в ответе Синоду,[2] очень было мне радостно. Я очень дорожу духовным общением с магометанами. Учение Тариката и Софиев мне известно. Учение это очень высокое, но, по моему мнению, недостаток его состоит в том, что по этому учению сознание в себе бога допускается только для некоторых людей, вследствие особенного для этого приготовления постом и молитвою, тогда как сознание в себе бога есть свойство всякого человека, так как душа человека есть частица божества. Само собой разумеется, что воздержание, нравственная жизнь, мысли о боге содействуют более чистому и живому сознанию в себе бога, но ни один человек — хотя бы самый развратный — не лишен в некоторые минуты этого сознания.

Тоже не могу согласиться с вашим пониманием веры. То, что вы называете верою, есть доверие, т. е. что я признаю справедливым всё то, что мне скажет известный человек; на этом доверии основаны все ложные веры.

Если я родился среди чувашей или индейцев и доверяю всему тому, что мне говорят их учителя, это не вера, а доверие, и основанных на таком доверии вер тысячи противуположных одна другой. От таких вер всё зло в мире.

Истинная же вера есть только одна та, которая признает существование высшего начала, бога, от кот[орого] я исшел, к которому приду, которым живу и часть которого составляю. Все верят в это, хотя и не умеют выразить этого и не могут определить, что такое это начало и каким образом я связан с ним.

Знание отличается от веры тем, что знаем мы одним рассудком и поэтому можем определить словами предмет знания; верим же всем духовным существом нашим и, хотя более уверены в предметах веры, чем в предметах знания, не можем словами определить предмета веры.

Очень рад общению с вами. Желаю вам всего лучшего.

Лев Толстой.

11 окт. 1902.


Если вас интересуют мои взгляды на религию, то мои писания об этом вы можете получить из Англии по следующему адресу: England, Hants, Christchurch, V. Tchertkoff. В. Г. Черткову.


Печатается по копировальной книге № 5, лл. 70—71. Об автографе см. ниже. Опубликовано в переводе на немецкий язык в книге П. И. Бирюкова «Tolstoi und der Orient», Leipzig, 1925, стр. 108—109.

Асфендиар Заянетдинович Воинов (1855—1913) — уроженец с. Старый Мастяк, Хвалынского у. Саратовской губ., эмигрировавший в Турцию; принял турецкое подданство. Много лет занимал должность волостного писаря. Написал ряд статей по религиозным вопросам (остались в рукописи). В 1914 г. все его бумаги, в том числе и письма к нему Толстого, сгорели в Стамбуле. Умер Воинов в Аравии.

Ответ на письмо Воинова (Константинополь) от 29 сентября 1902 г. (опубликовано в переводе на немецкий язык в указанной выше книге П. И. Бирюкова).


1 В подлиннике: выраженное

2 В подлиннике: Синода

#### * 353. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1902 г. Октября 11. Я. П.


Пожалуйста, простите меня, дорогой Алексей Франц[евич], за то, что не отвечал вам долго на полученные от вас письма и список Дик[кенсовских] изданий.[1] Прочел вчера вашу статью в Open Court[2] и благодарю вас за нее. Я и теперь пишу два слова только pour accuser réception.[3]

Я поправляюсь и понемногу работаю. Всё надеюсь, что ва[ши] добрые отношения с Ч[ертковым] восстановятся. Привет вашей ж[ене].

Л. Толстой.

11 окт. 1902.


Печатается по фотокопии с автографа.


1 По просьбе Толстого, переданной лично в Ясной Поляне, Моод прислал несколько английских книг и списки изданий Диккенса: печатные списки повестей и небольших рассказов, длинный список на машинке писем и статей, большей частью не входивших еще ни в одно из изданий произведений Диккенса.

2 Aylmer Maude, «The Misinterpretation of Tolstoy. In Reply to the Recent Article of Mrs Evans» [Эйльмер Моод, «Неправильные сообщения о Толстом. В ответ на недавно напечатанную статью г-жи Эванс»] — «The Open Court», Chicago, 1902, 557 (октябрь). Статья является ответом на опубликованную в июльском номере того же журнала статью Эванс «А nearer view of Count Leo Tolstoï». В основу статьи Эванс положены лживые «воспоминания» гувернантки детей Толстых Анны Сейрон.

3 [чтобы известить о получении.]

#### * 354. В. В. Попову.

1902 г. Октября 11. Я. П.


Жена передала мне ваше письмо и вопросы. На первый вопрос вы найдете [ответ] в книжечке моей, напечатанной в Англии, под заглавием: Мысли о боге.

Эту книгу, также как и другие мои книги: Исповедь и в чем моя вера? и др. можно выписать по следующему адресу:

Англия В. Г. Черткову. England, Hants, Christchurch. V. Tchertkoff.

Вкратце же отвечу на первый вопрос так:

Бог есть то духовное начало, которое я сознаю в себе, и, кроме того, есть причина существования всего мира и меня.

На следующие вопросы отвечают[1] прилагаемые мои три письма.[2]

Лев Толстой.

11 окт. 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 74.

Ответ на письмо Василия Васильевича Попова, крестьянина с. Куриловка Самарской губ., от 15 сентября 1902 г., адресованное С. А. Толстой. Вопросы приложены на отдельном листе, на правой стороне которого Толстой написал комментируемое письмо.


1 В подлиннике: отвечает

2 «О разуме, вере и молитве. Три письма», Christchurch, 1901.

#### * 355. T. Л. Сухотиной.

1902 г. Октября 11. Я. П.


Пишу два слова, только чтобы сказать тебе, что радуюсь на вас обоих. Только ты, душенька, думай больше о душе, о жизни перед богом, а рождение или нет твоего ребенка предоставь ему. Всё, что ни случится с тобой, всё наверное будет хорошо. Чем хуже для тела, тем лучше для души. Это наверно.

Целую тебя и Мишу.

Л. Т.


Дата проставлена на подлиннике рукой Т. Л. Сухотиной.

#### * 356. Л. Н. Сухановой.

1902 г. Октября 11. Я. П.


Я бы был очень счастлив, если бы мог помочь вам. К сожалению, это невозможно. Помочь вам можете только вы сами, т. е. тот бог, кот[орый] живет в нас.

Большая и очень обыкновенная ошибка думать, что мы можем руководить друг друга. Мы можем только одно — указывать, если мы его видим, путь к богу. Судя по вашему письму, моя книга[1] сделала это для вас. Вы увидали весь грех нашей жизни, почувствовали желание уйти из греха и жить по-божьи. И делайте это. Каждый, если он точно хочет жить по-божьи, делает это по-своему, п[отому] ч[то] каждый только сам про себя знает свои слабости, страсти, свое прошедшее и степень искренности и силы своего стремления. У меня вам делать нечего. Всё, что я знал и знаю, я старался высказать в моих книгах, жизнь же моя так далека от той, какой бы я ее желал, что молодому, сильному существу нечему у меня учиться практически. Дай вам бог повести жизнь наиболее согласную с вашими стремлениями. Письмо ваше тронуло меня своей горячностью и искренностью.

От всей души желающий вам истинного блага

Лев Толстой.

11 окт. 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, лл. 72—73.

Ответ на письмо Лидии Николаевны Сухановой, только что окончившей институт (Пенза), от 27 сентября 1902 г.


1 «В чем счастье?» — сборник статей и отрывков из произведений Толстого, изданный в Москве в 1901 г.

#### 357. В. Г. Черткову от 11 октября.

#### * 358. К. И. Ландеру.

1902 г. Октября 11. Я. П.


Очень мне жаль вас, дорогой К[арл] Ив[анович]. Но не столько в том, что вы матерьяльно находитесь в затруднительном положении, сколько в том, что вы унываете. Поверьте, любезный друг, что дурного ничего не может случиться с человеком, а что всё, что кажется нам дурным, кажется нам таким только п[отому], ч[то] мы далеко отошли от свойственной нам духовной жизни, в кот[орой] нет и не может быть ничего дурного, а в кот[орой] постоянно совершается наш рост, и тем сильнее и тем заметнее, чем хуже нам кажется наша матерьяльная жизнь. Поверьте, что я говорю это не как слова, кот[орые] я не пережил. Я всё это испытал и испытываю: чем хуже мне бывает матерьяльно, тем лучше духовно, и наоборот. Знаю я, что то, что свойственно старику и больному, не так легко понять молодому человеку, но все-таки возможно и очень нужно и важно.

Поэтому и пишу вам. Из письма вашего вижу, что теперь, пока не кончилось ваше дело, я ничего не могу сделать для вас. (Если что могу, то напишите.) Когда же кончится дело, мы подумаем с друзьями, как помочь вам. Боюсь только, что нельзя будет устроить вас у вас на родине, как вы хотите.

Из писаний моих ничего не могу прислать вам, кроме как «Ответ Синоду» и «Три письма». Прощайте. Старайтесь жить больше перед богом, ставя главной своей целью исполнение его воли. И тогда всё будет хорошо.

Любящий вас брат

Лев Толстой.

12 окт. 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, лл. 76—77.

Письмо Ландера, на которое отвечает Толстой, неизвестно. В начале 1902 г. Ландер поехал к Толстому в Гаспру. Денег на дорогу нехватило, и оставшуюся часть пути Ландер решил пройти пешком. В Мелитополе, по совету бродяги-попутчика, он остановился на ночь в харчевне, попал под полицейский обход и был задержан, так как документов у него не было. За время отсутствия в доме его был обыск (искали нелегальную литературу, которую Ландер распространял), и жандармское управление, узнав о задержании, распорядилось вернуть Ландера на родину по этапу. Переход этот длился несколько месяцев. В Либаве Ландер просидел под арестом несколько недель и был освобожден под гласный надзор полиции на пять лет. Ландер писал Толстому о своем деле и крайне затруднительном материальном положении.

#### * 359. К. А. Михайлову.

1902 г. Октября 20. Я. П.


Дорогой Константин Анемподистович. Получил ваше милое письмо и хотел тотчас же отвечать вам, но вот уже 10 дней хвораю печенью. Но нынче Маша[1] рассказала мне, что вы очень унылы, что видно и из вашего письма, и я, хотя и больной, хочу написать вам несколько слов только затем, чтобы выразить вам мое сочувствие вам при виде болезни вашей дорогой матушки. Утешать вас я не буду. Утешение и даже не утешение, а неперестающая радость, если мы умеем пользоваться ею, в сознании нашей полной зависимости от воли благого бога.

Помогай вам бог не только твердо и спокойно, но радостно нести то, что послано вам будет судьбой. Узнав о вашем горе, я сильнее почувствовал мою любовь к вам.

Л. Толстой.

20 окт. 1902.


О Константине Анемподистовиче Михайлове (1863—1931) см. т. 67.

Ответ на письмо Михайлова от 15 октября 1902 г.


1 М. Л. Оболенская приехала в этот день из Пирогова в Ясную Поляну.

См. письмо № 368.

#### 360. М. Л. Оболенской.

1902 г. Октября 22. Я. П.


1. Как имя и отечество Пругавина?[1] Александр Степанович.

2. У папа в стойке письмо художника, приславшего портрет папа. Не нашел.

3. Так ли адрес Семенова: Волоколамск[ого] уез[да] дер. Андреевская.[2] Так.

У меня ванна и очень нога болит, поэтому не пришла. М. О.

Как жаль, что ты не пришла, и я не могу придти. Скучно без тебя.


Вопросы написаны М. Л. Оболенской. Дата проставлена М. Л. Оболенской на копии. Впервые опубликовано в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 269.

Записка, посланная М. Л. Оболенской из флигеля, где она жила в Ясной Поляне. Толстой ответил на том же листе.


1 М. Л. Оболенская отвечала А. С. Пругавину на его письмо к Толстому от 11 октября 1902 г., написанное в ответ на письмо № 339.

2 М. Л. Оболенская писала С. Т. Семенову по поручению Толстого по поводу присланных им рукописей. Письмо датировано 23 октября 1902 г. См. стр. 366.

#### * 361. Ферману (Ferman).

1902 г. Октября 23/ноября 5. Я. П.


Lieber Herr Ferman,

Herzlichen Dank für Ihr Brief[1] und die beigelegte Photographie.

Die Sculptur ist sehr schön und die Idee besonders klar und stark ausgedrückt.

Ich wünsche Ihnen guten Erfolg in Ihrer Thätigkeit und verbleibe Ihr Freund Leo Tolstoy.

5 November 1902.


Дорогой Ферман,

Сердечно благодарю за ваше письмо[1] и приложенные фотографии. Скульптура очень хороша, и мысль весьма ясно и сильно выражена.

Желаю вам успеха в вашем труде и остаюсь ваш друг Лев Толстой.

5 ноября 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 77. Дата Толстого нового стиля: в копировальной книге письмо отпечатано среди писем от второй половины октября. В копировальной книге фамилия адресата плохо отпечаталась, и в прочтении ее возможна ошибка.


1 Письмо неизвестно.

#### 362. В. Г. Черткову от 25 октября.

#### * 363. А. Ф. Кони.

1902 г. Октября 26, Я. П.


Дорогой Анатолий Федорович,

В Тульском уезде есть замечательная по нравственности, уму и образованию семья крестьянская Новиковых. Самый выдающийся из них по уму, горячности и образованию Михаил. Он б[ыл] военным старшим писарем и был разжалован и сослан за либеральные идеи.[1] После изгнания он поселился в деревне, работает крестьянскую работу (у него семья, дети) и вносит просвещение и нравственность в темный крестьянский мир. Начальство и, разумеется, духовенство заклятые враги его. У него было недавно дело о похоронах ребенка, кот[орого] он, за отказом священника хоронить, закопал у себя на огороде. Дело это кончилось для него благополучно. Земский начальник расположен к нему и даже теперь, когда собирался крестьянский комитет Тульского уезда,[2] предложил двух братьев Новиковых.[3] На заседании Михайле не удалось высказать свои мысли, и он подал записку. Записка эта, в к[оторой] говорится о выкупных платежах, давно покрывших долг и все-таки собираемых, о малоземельн[ости], об унижении крестьянства, о дурной постановке школ, вызвала, как я знаю, большое негодование против Новикова. И сейчас узнаю, что его арестовали и вытребовали в Петерб[ург] по приказанию мин[истра] в[нутренних] д[ел].

Совестно жить в государстве, где могут делаться такие дела.

Не можете ли вы узнать, где Новиков? Что с ним сделали или делают? и не можете ли помочь этому во всех отношениях достойному и замечательному человеку.

Радуюсь мысли увидать вас в Ясной. Тогда уж заодно буду, как умею, благодарить вас и извиняться за мою назойливость.

Будьте здоровы.

Ваш Лев Толстой.

26 окт. 1902.


Прилагаю письмо кн. Накашидзе, от кот[орого] я узнал обо всем этом.[4]


1 В 1896 г. М. П. Новиков за высказанное открыто неодобрение подготовительным работам к коронации был разжалован и выслан в Варшаву. После коронации был сослан в Тургайскую область, где подвергался жестоким репрессиям. Вернулся на родину в 1897 г.

2 Тульский уездный комитет должен был представить материал для созванного по распоряжению министра финансов С. Ю. Витте «Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности». См. письмо № 366.

3 В комитет был назначен только М. П. Новиков. Земский начальник Николай Петрович Докудовский (ум. 1922) за назначение Новикова в состав тульского уездного комитета получил выговор в приказе по министерству внутренних дел.

4 Копия с письма И. П. Накашидзе от 25 октября, приложенная также и к письму В. В. Стасову (см. № 364).

#### 364. В. В. Стасову.

1902 г. Октября 26. Я. П.


Дорогой Владимир Васильевич. Сейчас получил известие об аресте Новикова.

Прилагаю письмо Накашидзе, из к[оторого] вы увидите, за что это над ним сделали. Новиков — замечательный по уму, образованию и горячности крестьянин, мне давно знакомый и близкий. Он подал в тульский комитет записку, кот[орая] для тульских консерваторов показалась, вероятно, такою же, как Путешествие Радищева Екатерине, и вот с ним хотят сделать то же, что и с Радищевым. Не можете ли узнать, где он, что с ним делают и намереваются делать, и не можете ли помочь ему?

Я пишу об этом же Кони. Может быть, у вас есть другие ходы?

Простите, что утруждаю вас. Сделаете — хорошо, ничего не сделаете — и то хорошо. Это хоть случай напомнить вам о себе и о желании вам, чего от бога желаете, как говорят мужики.

Ваш Лев Толстой.

26 окт. 1902.


Впервые опубликовано в ТС, № 163.

#### * 365. И. П. Накашидзе.

1902 г. Октября 26. Я. П.


Спасибо вам, дорогой Илья Петрович, за оба ваши письма.[1]

Сейчас написал в Петербург Кони и Стасову, прося их помочь и, главное, разузнать. Нынче будет у меня Стахович,[2] попрошу и его сделать, что он может. Я всего жду от несчастных насильников, которые борются за свою шкуру, и потому не возмущаюсь, а только скорблю. Сопоставляю М. Новикова и Валя[3] и вижу, какое страшное расстояние между ними.

Благодарю за [?]4 до сих пор я еще не воспользовался ими.

Также за старых солдат.

Братски целую вас, милый И[лья] П[етрович], сердечный привет вашей милой жене.[5] Дай бог, чтобы она хорошо перенесла зиму.

Ваш друг Лев Толстой.

25 окт. 1902.


Печатается по копии Ю. И. Игумновой, находящейся в копировальной книге № 3, л. 210 (эта же копия отпечатана в копировальной книге № 5, л. 81).

Об Илье (Илико) Петровиче Накашидзе (1866—1923) см. т. 70.


1 Письма Накашидзе от 24 и 25 октября с уведомлением об аресте М. П. Новикова.

2 Александр Александрович Стахович (1859—1915), земский деятель.

3 Виктор Вильгельмович фон Валь. См. прим. 6 к письму № 272.

4 Пропуск в копии. Очевидно, Накашидзе прислал материалы для «Хаджи-Мурата».

5 Нина Осиповна Накашидзе (р. 1872). Вместе с мужем работала в области грузинской детской литературы.

#### * 366. С. Ю. Витте.

1902 г. Октября 27. Я. П.


Милостивый государь Сергей Юльевич,

Крестьянин Михаил Петрович Новиков, Тульского уезда, подал в сельскохозяйственный комитет записку о нуждах крестьянства.

Михаил Петрович — человек образованный, очень умный, правдивый и высоконравственный. Вслед за подачей своей записки, Новиков был вытребован или выслан по распоряжению мин[истра] вн[утренних] дел в Петербург, где, вероятно, и теперь находится. Страшно подумать о том, что сельскохозяйcтвенные комитеты, назначение которых улучшить положение крестьянства, служат новым орудием извлечения из среды крестьянства всех лучших людей.

Уверенный в том, что пользование комитетами, как ловушкой для вызывания и подавления лучших сил крестьянства, не встретит вашего сочувствия, я обращаю ваше внимание на это обстоятельство, надеясь, что вы найдете возможным противодействовать таким действиям власти, и очень прошу помочь Мих. Петр. Новикову, человеку, живущему своими трудами, семейному, слабому здоровьем и в высшей степени достойному уважения.

С совершенным почтением остаюсь

готовый к услугам

Лев Толстой.

27 окт. 1902.


Печатается по копии Ю. И. Игумновой, отпечатанной в копировальной книге № 5, лл. 82—83.

Созванное Витте «Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности», несмотря на огромное количество собранных меcтными комитетами материалов (пятьдесят восемь томов), не дало никаких результатов: 30 марта 1905 г., в обстановке подъема революционного движения и перехода царского правительства к политике открытого жестокого преследования всякого недовольства существующими порядками, совещание было закрыто.

О комментируемом письме Толстого есть упоминания в «Воспоминаниях» Витте, т. 1, М.—П. 1923, стр. 438.

См. письма №№ 379 и 380.

#### * 367. С. Л. Толстому.

1902 г. Октября 31. Я. П.


К удивлению и радости нашей, 3-го дня приехал Петр Веригин.[1] Я его больше еще полюбил при свиданьи. Я рад, что ты его увидишь. Постарайся свести его с нашими друзьями, а главное, спровадь его поскорее. Я думаю, что больше дня ему не следует оставаться. Я дрожу, что его остановят. Будьте как можно осторожнее. Нынче уж был сомнительный священник тюремный из Тулы,[2] привезший почему-то книги от Яшвиля.[3] Прощай, целую тебя.

Л. Т.


На конверте: Сергею Львовичу.


Датируется содержанием.


1 Руководитель духоборов Петр Васильевич Веригин после пятнадцатилетней ссылки осенью 1902 г. был освобожден. Ему было разрешено выехать за границу. Проездом в Канаду Веригин заезжал в Ясную Поляну, где пробыл 30 и 31 октября. Из Ясной Поляны Веригин уехал в Москву и оттуда в Англию. В Москве Веригин остановился в Хамовническом доме у С. Л. Толстого. Сообщая, что Веригин приехал «3-го дня», Толстой, очевидно, ошибся.

2 Тульский протоиерей Дмитрий Егорович Троицкий, по заданию синода с 1897 г. до конца жизни Толстого устно и письменно увещевавший его. По «Ежедневнику» С. А. Толстой, он приезжал 31 октября, что подтверждает дату комментируемого письма.

3 Л. В. Яшвиль, тульский вице-губернатор.

#### * 368. К. А. Михайлову.

1902 г. Ноября 4? Я. П.


Часто вспоминаю о вас и вашем горе, дорогой Конст[антин] Анемпод[истович]. Всей душой сочувствую вам, хотя и знаю, что всякое горе нам на пользу души, приближая нас к основе и началу нашей жизни; приближает особенно тех, которые, как вы, уж сами по себе стремитесь к этому приближению. Тяжело должно быть вашему отцу.[1] Передайте ему мое сочувствие. Прощайте, будьте с богом.

Л. Т.


Ответ на письмо К. А. Михайлова от 2 ноября 1902 г. с извещением о смерти его матери Анны Петровны Михайловой.


1 Анемподист Михайлович Михайлов (1822-1909), столяр императорских московских театров.

#### 369. В. Г. Черткову от 8 ноября.

#### * 370. М. Н. Коренгольду.

1902 г. Ноября 10. Я. П.


Горький, сколько я понимаю его, не имеет еще никакого определенного мировоззрения. Те же выписки из его писаний, кот[орые] вы приводите, доказывают только то, что он невольно отдает дань модному и в высшей степени мне отвратительному учению ничшеанства.

Может быть вы и не имеете это намерение, но я, на всякий случай, прошу вас не публиковать этого моего письма.

Лев Толстой.

10 ноября

1902.


Отрывок впервые опубликован в сборнике «М. Горький в Н.-Новгороде», Н.-Новгород, 1928, стр. 194—195.

Михаил Натанович Коренгольд (1887—1928) — в то время студент Харьковского университета, впоследствии бактериолог, автор ряда статей по медицине и биологии.

В письме от 4 ноября 1902 г., весьма приблизительно передавая смысл призывов Горького к борьбе с непротивлением злу, Коренгольд высказывал недоумение по поводу распространившихся слухов, будто Толстой не только приблизил к себе Горького, «как человека, обладающего редким талантом» понимать народ, но и стал «приверженцем его идей».

Об отношении Толстого к Максиму Горькому см. вступительную статью и письма №№ 73 и 74.

#### * 371. Э. Ваньковичу.

1902 г. Ноября 10? Я. П.


Эдуарду Ваньковичу.

Благодарю вас за то, что известили меня.

Очень радуюсь за вас и желаю вам духовной силы, почерпаемой только в религиозном чувстве, для доведения до конца начатого вами дела. О результатах наших поступков не следует думать для того, чтобы иметь силу выдерживать ближайшие для нас, иногда тяжелые, последствия их. Силу эту может дать только сознание исполнения воли бога. Желаю, чтобы испытания, кот[орым] вы подвергаетесь, не были особенно тяжелы, и чтобы вы имели радость выдти из них победителем. Заявление, которое вы подали, хорошо тем, что не ставит правительство в необходимость быть жестоким. Передайте мой привет дорогому Роману Васильевичу[1] и, если возможно, известите меня о дальнейшем ходе вашего дела.

Прощайте, любезный брат, помоги вам бог поступить во всем согласно его воле.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 4, лл. 169—170 (авторская дата в книге не отпечаталась). Датируется по расположению письма в копировальной книге.

Ответ на письмо Эдуарда Ваньковича от 28 октября 1902 г. с сообщением о его отказе от военной службы.

Ванькович был сослан в Якутскую область.


1 Авраам (Роман) Васильевич Юшко.

#### 372. Альберту Шкарвану.

1902 г. Ноября 10? Я. П.


Спасибо вам, дорогой Шкарван, что вы, несмотря на мое непростительное неряшество, пишете мне и извещаете о своей жизни. Радуюсь на вашу жизнь и желаю только, чтобы она так же продолжалась. Милый Абрикосов мне живо напомнил вас своими рассказами. Давайте же, хотя и никогда, вероятно, не увидимся, не переставая общаться хотя письменно. Одно из важных событий последнего времени, это отпуск Веригина Петра.

Он теперь уж в Англии. Пробыл у меня два дня. Я был очень рад полюбить его. Я понемногу работаю. Послал на днях Ч[ерткову] К Духовенству. Чем кончилось ваше столкновение с властями?[1] Надеюсь, что хорошо. Семейных жалко. Целую вас.

Л. Толстой.


Знаю про три отказа от военной службы. Это капля в море. Как бы грустно было жить, если бы определять важность дел по их видимым нам последствиям.


Печатается по фотокопии с автографа, хранящегося в библиотеке Национального музея в Праге. Датируется по расположению оттиска в копировальной книге № 4, лл. 183—184. Впервые опубликовано, с датой «15 января 1902 г.», в ПТС, 2, № 460.

Об Альберте Альбертовиче Шкарване см. т. 68.

Ответ на письмо Шкарвана от 16 октября н. ст. из Локарно (Швейцария).


1 Шкарван сообщал в письме от 16 октября, что за отказ платить подати местный муниципалитет угрожает ему высылкой.

#### * 373. П. И. Бирюкову.

1902 г. Ноября 11. Я. П.


Милый друг Поша,

Спасибо вам за ваше хорошее, обстоятельное письмо. Вы, вероятно, знаете о выпуске Веригина Петра. Я не верил своим глазам, увидав его в Ясной. Он мне очень понравился, но странное противоречие: он, поставленный судьбою руководителем одной из самых религиозных в мире[1] людей, как мне кажется, до сих пор еще не родился вновь. Что будет с теми духоборами, ко[торые] загорелись таким сильным огнем в Канаде?[2] Спасибо за присланные листки.[3] Свет есть, но насколько он силен, как[ое] отношение его к мраку, мы не знаем, да и нам не нужно знать. Ненадежен для ц[арства] б[ожия] взявшийся за плуг и оглядывающийся назад на свою работу. Чем больше живу, тем больше сознаю это и убеждаюсь в том, что даже для успеха работы надо не думать о последствиях, зажмуриться на них. Мне пишут с Кавказа о трех отказах от воинской повинности; знаю по письмам еще два случая. Прежде я считал по пальцам, сколько людей нашего мировоззрения; теперь, слава богу, число совсем не интересует меня, а не интересует п[отому], ч[то] я твердо знаю, что все мы будем едины в истине, и дело наше только искать ее и жить ею во всю силу.

Про свою биографию скажу, что очень хочется помочь вам и написать хоть самое главное. Решил я, что могу написать, п[отому] ч[то] понял, что интересно бы было и полезно, м[ожет] б[ыть], людям показать всю мерзость моей жизни до моего пробуждения и, без ложной скромности говоря, всю доброту (хотя бы в намерениях, не всегда по слабости выполненных) после пробуждения. В этом смысле мне и хотелось бы написать вам. Ваша программа 7-милетняя мне полезна и, действительно, наводит на мысли. Постараюсь заняться этим при первом окончании начатой работы.[4] Теперь я, окончив К Духовенству,[5] пишу иллюстрацию к этому: легенду о сошествии Христа во ад и о восстановлении ада.[6] Пишу уже недели две, но всё не хорошо.

Прощайте, милые друзья Поша и Паша, пожалуйста, не скучайте своей жизнью, верьте, что она исключительно хорошая. Со стороны это ясно видно. Прощайте, милые друзья, целую вас. Что Количка?[7] Привет его семье.

Л. Толстой.

11 нояб. 1902.


Отрывок, без указания даты, впервые опубликован в Б, I, стр. 11—12.

Ответ на письмо от 6 ноября н. ст. 1902 г., в котором Бирюков изложил план своей биографической работы о Толстом (см. Введение к первому тому биографии).


1 Далее, вероятно, пропущено слово: общин. Ср. письмо № 390.

2 Возбужденные борьбой с канадским правительством, духоборы «свободники» (см. письмо № 319), дошедшие до высшей степени экзальтации, узнав о скором приезде в Канаду Веригина, решили итти ему навстречу и в количестве тысячи семисот человек оставили свои дома и направились к городу Иорктону. Административные власти в г. Менитозе силою посадили духоборов в вагоны и отправили обратно. По возвращении в села духоборы пришли в некоторое равновесие, но на уступки правительству пошли, лишь подчиняясь авторитету приехавшего Веригина.

3 Печатные листки религиозного содержания (находятся при письме Бирюкова).

4 Первые заметки к «Воспоминаниям» Толстой продиктовал во время

болезни, в ночь на 14 декабря 1902 г. (см. т. 54, стр. 329 и 659). Начал писать «Воспоминания» в январе 1903 г. (см. тт. 34 и 74).

5 «Обращение к духовенству». См. т. 34.

6 «Разрушение ада и восстановление его». Толстой начал работу над легендой 1 ноября 1902 г. См. т. 34.

7 Николай Николаевич Ге (сын).

#### 374. А. З. Воинову.

1902 г. Ноября 11. Я. П.


Милостивый государь

Асфендиар Заянетдинович,

Сделаемся чувашами и послушаем двух — не пророков (пророков никаких не бывает), а людей. Один говорит чувашину: чувствуешь ты в себе что-либо, кроме своего тела? Всякий чувашин ответит, что чувствует нечто духовное, мыслящее, любящее. Тогда мы его спросим: всемогущее ли это духовное существо, кот[орое] ты в себе чувствуешь? Чувашин скажет, что нет, что он чувствует, что это существо ограниченное. Тогда мы скажем ему: но если это существо, кот[орое] ты сознаешь в себе, ограничено, то должно быть такое же существо неограниченное. Вот это-то неограниченное существо и есть бог, котор[ого] сущность ты чувствуешь в себе ограниченной и которое, как неограниченное существо, обнимает тебя так, что ты находишься в нем.

Так скажет первый человек, не утверждая про себя, что он от бога, что он пророк, а только утверждая то, что каждый знает и может наблюдать в самом себе.

Другой же, Магомет, начнет с того, что скажет: верьте мне, что я пророк и что всё, что я вам буду говорить и что написано в моем коране, всё это истинная правда, открытая мне самим богом. И станет излагать всё свое учение. На это, если только чувашин не совсем дурак (а из них много есть умных), скажет: да почему же я вам поверю, что всё, что вы говорите, от бога. Я не видал, как вам бог передавал свою истину, и не имею никаких доказательств того, что вы пророк, тем более, что я знаю, мне сказывали, что есть таосисты, буддисты, брамины, шинтоисты, мормоны, у кот[орых] точно такие же пророки, как вы, и кот[орые] точь-в-точь то же говорят про себя, что и вы.

Так что то, что вы про себя говорите, что вы пророк, никак не может меня убедить в том, что всё то, что вы сказали и что написано в коране, истинная правда. То, что вы летали на седьмое небо, меня нисколько не убеждает, по[тому] ч[то] я не видал этого, то же, что написано в коране, не совсем ясно, а часто запутанно, многословно, произвольно и даже исторически неверно, как я слыхал от людей. Убедить меня может только то, что я сам сознаю и могу проверить рассуждением и внутренним опытом. Так скажет умный чувашин на слова второго человека и я думаю, что будет совершенно прав.

Так вот, любезный брат, что я думаю о магометанстве. Оно будет очень хорошим учением и совпадет с учением всех истинно религиозных людей только тогда, когда откинет слепую веру в Магомета и коран, а возьмет из него то, что согласно с разумом и совестью всех людей. Простите, если мои[ми] словами оскорбил вас. Истину нельзя говорить вполовину, надо говорить всё, или ничего.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 4, лл. 171—175. Датируется по расположению в копировальной книге. Впервые опубликовано почти полностью, без указания фамилии адресата («Из письма к магометанину»), с датой: «ноябрь 1902 г.», в «Свободном слове» 1903, I, столб. 27.

Ответ на письмо Воинова от 23 октября 1902 г. (опубликовано полностью в переводе на немецкий язык в книге П. И. Бирюкова «Tolstoi und der Orient», стр. 109—112), написанное в ответ на предыдущее письмо Толстого (см. № 352).

#### 375. E. Е. Лазареву.

1902 г. Ноября 11. Я. П.


Дорогой Егор Егорович,

Спасибо вам за ваше письмо и простите, что долго не отвечал вам. И стар, и слаб, и занят. Ко мне раз зашел пьяненький умный мужик. Он увидал у меня на столе свинчивающийся дорожный подсвечник и чернильницу. Я, думая доставить ему удовольствие, показал, как он1 развинчивается и употребляется. Но он не прельстился моим подсвечником и, неодобрительно покачав головой, сказал: всё это младость. А мне кажется, что все художественные работы — всё только младость.[2] Это в ответ на ваши увещания, кот[орые] мне лестны и приятны, поощряя меня к младости. Иногда и отдаю дань желанию побаловаться. На днях был у нас доктор, живший у Сухот[иных],[3] и много рассказывал про вас и освежил еще больше вашего письма мою большую симпатию к вам, что совсем не трудно.

Радуюсь на вашу бодрую, свойственную вам деятельную жизнь. Думаю, что, хотя и средства достижения у меня с вами различные, цель одна. И то хорошо.

Передайте мой привет вашей жене и не очень сетуйте на нее за ее мне очень приятный недостаток.[4] Я на днях кончил и отослал небольшую статью, обращение к духовенству, кот[орая] мне казалась нуж[на] и кот[орая] вызовет против меня гро[мы].

Прощайте, дружески жму вам руку.

Лев Толстой.

11 нояб. 1902.


Печатается по копировальной книге № 4, лл. 175—176. Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 243—244.

О Егоре Егоровиче Лазареве (р. 1855) см. т. 68.

Встретившись в Швейцарии с Т. Л. Сухотиной, Лазарев узнал от нее о работе Толстого над «Хаджи-Муратом» и в письме от 18 октября н. ст. 1902 г. настойчиво убеждал его всецело отдаться художественному творчеству (частично опубликовано в указанном «Сборнике Государственного Толстовского музея», стр. 244).


1 В подлиннике: она По смыслу следует: он так как в следующей фразе говорится о подсвечнике, а не о чернильнице.

2 Ср. запись в дневнике А. Б. Гольденвейзера: «Вблизи Толстого», I, М. 1922, стр. 95.

3 Григорий Моисеевич Беркенгейм (1872—1919). См. т. 76.

4 Лазарев писал, что самым крупным недостатком его жены является «нетерпимое и непримиримое преклонение перед одним русским великим стариком».

#### 376. Вел. кн. Николаю Михайловичу.

1902 г. Ноября 11. Я. П.


Дорогой Николай Михайлович,

Я долго не отвечал на ваше последнее письмо, потому что дожидался присылки X тома актов. Я понял из вашего письма, что вы посылаете мне его, и тогда, получив его, собирался заодно ответить и поблагодарить вас. Из письма г. Вейденбаума вижу, что он на меня гневается напрасно. Я никогда и не думал, чтобы возможно было мне выслать все архивные бумаги, касающиеся управления Воронцова. Если возможно мне будет получить Х-й том актов, то я сделаю именно так, как советует г. Вейденбаум: поручу моему знакомому, если его допустят, пересмотреть в архиве то, что мне нужно, и выписать. —

Во всяком случае от души благодарю вас за вашу помощь мне и прошу не сетовать за причиняемое вам беспокойство.

Желаю вам успеха в ваших работ[ах] и надеюсь скоро воспользоваться результатами.

На днях у меня был Петр Веригин, которого, к великому моему удивлению, вдруг выпустили из его ссылки. Он теперь уже в Англии и, вероятно, скоро уедет в Канаду, где он теперь особенно нужен для успокоения, очевидно, находящихся в религиозном экстазе части духоборов, побросавших свои дома, выпустивших скотину и шествующих на Винипег.

Я довольно здоров, чтобы работать, и ничего больше не желаю. На днях окончил статью, обращение к духовенству, которая мне кажется нужной, но которая, вероятно, вызовет против меня громы этого сословия.

Я перечел сейчас копию с письма к вам г. Вейденбаума. Он пишет, что решил выслать мне X том актов. Я же ничего не получал.

Желаю вам всего истинно хорошего.

Лев Толстой.

11 ноября 1902.


Отрывок впервые опубликован в статье П. А. Буланже «Как Л. Н. Толстой писал „Хаджи-Мурата“» — «Русская мысль» 1913, VI, стр. 85. Опубликовано полностью в «Литературном наследстве», № 37—38, стр. 313.

Ответ на письмо Николая Михайловича от 3 октября 1902 г. и присланную вместе с письмом копию письма Е. Г. Вейденбаума к Николаю Михаиловичу.

#### * 377. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Ноября 11. Я. П.


Горе мое, милая Таничка, что в этом присесте писания писем ответ на твое попал последним. Постараюсь все-таки не быть слишком insipide.[1] Про внешние дела наши верно, знаешь от мамà. Вчера получи[ли] твое письмо Саше. Саша живет хорошо, да и все мы, слава богу, не грешим или мало грешим недоброжелательством. Был Гр[игорий] Моис[еевич], и я очень б[ыл] рад услышать от него всё хорошее про тебя. Боюсь радоваться и радуюсь. Интересно и хорошо он рассказывал про Лазарев[а] и Дашкевича.[2] Несомненно, что как во времена декабристов лучшие люди из дворян были там и были изъяты из обращения, так и теперь лучшие люди из этих self made men3 лучшие изъяты, а худшие, Боголеповы,[4] Зверевы[5] и т. п., царствуют и разносят свой яд в обществе. Вчера б[ыли] М. Стахович и Вас. Маклаков. Миша Стах[ович] очень подвинулся, кажется, что православие его уже болтается на нем, как отставшая шкура. Вчера он стал защищать земельную собственность, но скоро — искренно или неискренно, его дело — сдался. Я же, чем больше думаю об этом, тем поразительней мне представляется аналогия этого шага — уничтожения земельной собственности — с крепостным правом. Многие теперь благодаря движению рабочих и, главное, хозяйственным комитетам,[6] М. Стах[ович] в том числе, думают, что наступает какой-то кризис. Я же и думаю и не думаю, главное, п[отому], ч[то] всё больше и больше убеждаюсь, что ненадежен для ц[арствия] б[ожия] взявший[ся] за плуг и оглядывающийся назад, т. е. что кто пашет (прости самоуверенность), тот не может думать о последствиях, но твердо знает, что по мере его работы изменяется и самое дело, а как, в каких формах оно изменится, это надо предоставить богу. Вот, хотел не быть insipide и был им очень.

Внутренние события моей жизни это одна работа, невидная другим, но одному мне, — над собой. Советую тебе не оставлять эту работу никогда, а другая работа видная: кончил подмалевку Х[аджи]-М[урата], решив не печатать его при жизни, написал к Духовенству[7] и теперь пишу, и всё не ладится, легенду о том, как ад, уничтоженный Христом, б[ыл] восстановлен.[8] Но могу тебе сказать, как я рад за Мих[аила] Серг[еевича] и тебя, что вы здоровы и счастливы. Целую вас и Наташу[9] и Алю.[10] Прощай пока.

Л. Толстой.

11 ноября 1902.


Ответ на письмо T. Л. Сухотиной от 22 октября 1902 г. из Рима.


1 [бесцветным.]

2 Леонид Вячеславович Дашкевич, знакомый Толстых с конца 1870-х гг. См. т. 74.

3 [самостоятельно выбившихся на дорогу людей]

4 Николай Павлович Боголепов (1846—1901), с 1898 г. министр народного просвещения, реакционер, издавший «временные правила» о сдаче студентов в солдаты. См. т. 72, прим. 13 к письму № 153.

5 Николай Андреевич Зверев (р. 1850), в 1902—1904 гг. начальник главного управления по делам печати, проводивший крайне реакционную политику. Был знаком с Толстым с 1889 г. (см. т. 50).

6 Местные комитеты в помощь «Особому совещанию о нуждах сельскохозяйственной промышленности». См. письма №№ 363 и 366.

7 «Обращение к духовенству» датировано 1 ноября 1902 г.

8 «Разрушение ада и восстановление его».

9 Наталья Михайловна Сухотина (1882—1926), дочь М. С. Сухотина от первого брака, с 1908 г. вторая жена Н. Л. Оболенского.

10 Алексей Михайлович Сухотин (р. 1888), сын М. С. Сухотина от первого брака.

#### 378. С. А. Толстой от 14 ноября.

#### * 379. А. Ф. Кони.

1902 г. Ноября 17. Я. П.


Очень, очень вам благодарен, дорогой Анатолий Федорович, за сообщенные сведения. Не знаю, где хлопотать об освобождении Новикова. Это такая мерзость вызвать людей высказывать свои мнения и потом ловить этих людей и сажать в одиночное заключение, если мнения эти не нравятся. Я писал об этом Витте,[1] но он и ухом не ведет: ему, вероятно, кажутся чужие миллиарды, к[оторыми] он занят, важнее человеческой жизни. Очень радуюсь мысли увидать вас в Ясной.[2]

Ваш Л. Толстой.

17 нояб. 1902.


Ответ на письмо Кони от 8 ноября 1902 г. по поводу письма к нему Толстого от 26 октября (см. письмо № 363).


1 См. письмо № 366.

2 В 1902 г. Кони в Ясной Поляне не был.

#### * 380. С. Ю. Витте.

1902 г. Ноября 17. Я. П.


Милостивый государь

Сергей Юльевич,

Я недели две тому назад писал вам о крестьянине М. П. Новикове, который за то, что, вызванный в Тульский комитет о крестьянских нуждах, подал в этот комитет записку о тех мерах, которые он считает полезными для улучшения быта крестьян, был схвачен, отвезен в Петербург и, как я теперь узнал, посажен в тюрьму. Может быть, вы не получили моего письма или, если и получили, не нашли нужным отвечать на него, во всяком случае я считаю себя обязанным перед своею совестью сделать всё, что могу, для избавления М. Новикова от совершенного над ним насилия, и потому еще раз очень прошу вас помочь этому человеку освободиться от тех людей, которые схватили и держат его. Кроме того, что он человек, трудами рук своих кормящий большое семейство, он человек очень нервный, так что содержание его в одиночном заключении может иметь на него самое гибельное влияние.

Прошу извинить меня за то, что вторым письмом утруждаю вас, и принять уверения в совершенном уважении, с которым остаюсь готовый к услугам

Лев Толстой.

17 ноября 1902.


Витте ответил 22 ноября 1902 г., что комитеты действуют под наблюдением местных властей, ему не подчинены и поэтому он передал просьбу Толстого министру внутренних дел.

#### * 381. М. П. Новикову.

1902 г. Ноября 17. Я. П.


Положение ваше, дорогой Михаил Петрович, очень озабочивает меня. Делаю, что могу, чтобы облегчить его. Когда узнаю что-либо определенное, сообщу вашим семейным.

Пишу только несколько слов, не будучи уверен, что письмо дойдет до вас. Если вам можно писать, то напишите мне о вашем душевном состоянии и о том, что не могу ли я быть чем-либо полезен вам и вашей семье.

Лев Толстой.

17 ноября 1902.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 189.

#### * 382. С. И. Листовскому.

1902 г. Ноября 17. Я. П.


Дорогой Сергей Иванович,

Очень рад был получить от вас письмо с хорошими вестями о вашем душевном состоянии.

Положение ваше очень трудное: не оскорбить, не огорчить близкого человека и вместе с тем не лгать перед своей совестью и богом.

Единственное средство, это молитва, т. е. сознавание себя перед богом, и выбор поступков не по своей воле, а по тому, что считаешь угодным богу.

Кланяйтесь Афанасию.[1] Что Остап[2] поступил в солдаты, гораздо лучше, чем если бы он не поступил и потом раскаялся.

Прощайте, братски целую вас. Давайте о себе знать. Вы мне близки, и судьба ваша интересует меня не по любопытству, а по сердечному участию.

Лев Толстой.

17 нояб. 1902.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 190.

Сергей Иванович Листовский (1875—1922) — сын помещика Черниговской губ. (Ущерпье); разделял религиозно-нравственные взгляды Толстого, несколько раз бывал в Ясной Поляне. За распространение запрещенных произведений Толстого преследовался властями.

В письме от 4 ноября 1902 г. Листовский писал о трудностях, которые ему приходится преодолевать на своем пути к опрощению.


1 Афанасий Андреевич Корзиков (ум. 1906), крестьянин с. Ущерпье. Вместе с Листовским бывал у Толстого; преследовался за распространение его запрещенных произведений. См. т. 75.

2 Евстафий (Остап) Тимофеевич Колбас (р. 1883), крестьянин с. Ущерпье. В течение нескольких лет служил в имении Листовского. Вместе с ним ездил в Ясную Поляну.

#### * 383. С. И. Плаксину.

1902 г. Ноября 17. Я. П.


Очень рад был получить от вас письмо, милый Сергей Иванович, т. е. Сережа Плаксин в розовой рубашке, кот[орый] хотел убежать от моих племянниц сначала на конец земли, а потом на конец света, а потом на конец конца света. Я совсем не помню своего рисунка, но, разумеется, уверен, что вы всё, что говорите, говорите правильно. Пожалуйста, извините меня за то, что не поблагодарил вас за присылку ваших стихотворений,[1] и верьте тем добрым чувствам, с которыми вспоминаю наше давнишнее знакомство.

Лев Толстой.

17 нояб. 1902.


Лизы Оболенской нет со мной, а то бы она велела вам кланяться. Мы недавно говорили с ней про вас.


Печатается по копировальной книге 4, л. 186.

О Сергее Ивановиче Плаксине см. т. 67

В письме от 6 ноября 1902 г. Плаксин рассказывал: «Прошло более сорока лет с тех пор, как на берегу Средиземного моря в обширной комнате виллы провансальца Monsieur Tosch[r. Тош] вы посвящали свои досуги четырем детям: Варе, Лизе, Коле [дети М. Н. Толстой] и Сереже, т. е. мне. Вы задавали нам темы для «сочинений», учили нас читать «с чувством, с толком, с расстановкой», заставляли нас заниматься гимнастикой, помогая нам проделывать разные salto-mortale к великому ужасу наших маменек, рассказывали нам увлекательные басни и совершали с нами длинные прогулки по окрестностям виллы по направлению к Sepsy, к полуострову Porquerolle и другие места. Иногда вы брались за наши детские акварельные краски, вами же привезенные нам в подарок из Марселя, и набрасывали ими разные типы, виды и эскизы. Благодаря незабвенной покойной матери моей у меня сохранился один из ваших рисунков того времени, изображающий волжского разбойника, и теперь, когда я намерен поделиться с читающим народом воспоминаниями об этом счастливом периоде моего детства, связанном с вашим дорогим всему просвещенному миру именем, я прошу вас, высокоуважаемый Лев Николаевич, не отказать мне в разрешении воспроизвести этот рисунок, оригинал которого всегда будет храниться в моей семье в виде приложения к моим воспоминаниям». Воспоминания Плаксина изданы в 1903 г.: «Граф Л. Н. Толстой среди детей», изд. Сытина. К книге приложен упоминаемый в письме рисунок «волжского разбойника».

Воспоминания относятся к 1860 г., когда Толстой, находясь за границей, прожил некоторое время на юге Франции в Гиере, а его сестра М. Н. Толстая поместилась на вилле, в трех километрах от Гиера. Толстой часто бывал на вилле, где жил и С. И. Плаксин с матерью.


1 Книги Плаксина: «Астра. Фантастическая сцена», Одесса, 1901; «Стихотворения», кн. I, Одесса, 1896.

#### * 384. Д. П. Сильчевскому.

1902 г. Ноября 17. Я. П.


Очень благодарен вам, Дмитрий Петрович, за ваше доброе расположение ко мне и желание помочь мне. Я имел уже все те матерьялы, о кот[орых] вы пишете, и воспользовался ими.[1] Пожалуйста, не утруждайте свои больные глаза для меня, во-1-х п[отому], ч[то] моя работа не стоит ваших глаз, а во-2-х п[отому], ч[то] я теперь отложил занятие над Х[аджи]-М[уратом] и работаю другое.[2] Прощайте, еще раз благодарю вас и желаю вам всего лучшего.

Лев Толстой.

17 нояб. 1902.


Выписки вашего племянника получил и благодарю. Рус[скую] Ст[арину] возвращаю.


Дмитрий Петрович Сильчевский (1851—1915) — библиограф. В газете «Новости» 1902, № 239 от 31 августа, помещена его статья о пятидесятилетнем юбилее литературной деятельности Толстого.

Ответ на письмо Сильчевского от 1 ноября 1902 г.


1 По поручению В. В. Стасова Сильчевский разыскал и послал Толстому выписки из «Воспоминаний В. А. Полторацкого» — «Исторический вестник» 1893, I, стр. 72—73; 2, стр. 85, и «Очерков военных событий на Кавказе, 1818—1850 гг.» (составил И. А. Гржегоржевский, сообщил Н. Ф. Клюки фон Клугенау) — «Русская старина» 1876, XVI, стр. 357—365. См. письмо В. В. Стасова к Толстому от 4 ноября 1902 г. в ТС, стр. 292—293.

2 Легенда «Разрушение ада и восстановление его».

#### 385. В. В. Стасову.

1902 г. Ноября 17. Я. П.


Спасибо вам, Влад[имир] Вас[ильевич], за ваши хлопоты. Мне очень совестно за то, что наслал на вас этого молодца.[1] Простите, пожалуйста. Приезду вашему, как всегда, разумеется, будем очень рады.[2] И до рождества уже недалеко. Я очень доволен зимой и здоровьем, кот[орое] не мешает мне работать. Всё кажется, à tort или à raison,[3] уж не знаю, что нужно многое сказать. Вот и стараюсь. Дружески жму вам руку. Кланяйтесь Репину, если видаете, и, разумеется, милому Ильясу.[4]

Лев Толстой.

17 нояб. 1902.


Впервые опубликовано в ТС, № 165.

Ответ на письмо Стасова от 4 ноября 1902 г. (опубликовано в ТС, стр. 291—292).


1 Речь идет о П. И. Миронове. См. письмо № 340.

2 В. В. Стасов приехал в Ясную Поляну лишь в сентябре 1903 г.

3 [справедливо или нет,]

4 Илья Яковлевич Гинцбург (1859—1938), скульптор, друг Стасова, автор ряда изображений Толстого.

#### * 386. П. Фонтену (P. Fontaine).

1902 г. Ноября 17. Я. П.


Cher Fontaine,

J’ai été très content d’avoir de vos nouvelles, d’autant plus qu’elles semblent être bonnes. Je crois qu’une fois la vraie doctrine de la vie qui consiste à remplir la volonté de Dieu et non pas la sienne acceptée, il est impossible de se détourner du bon chemin. C’est ce que vous avez éprouvé. Vous me ferez grand plaisir en me donnant de temps à autre de vos nouvelles.

Léon Tolstoy.

[17] Nov. 1902.


Дорогой Фонтен,

Я был очень рад получить от вас известия, тем более что они мне кажутся хорошими. Я верю, что раз воспринято истинное учение жизни, состоящее в исполнении не своей, но божьей воли, то уже невозможно сойти с правильного пути. Вы это испытали. Вы доставите мне большое удовольствие, если время от времени будете давать знать о себе.

Лев Толстой.

[17] нояб. 1902.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 189. Число даты в книге не отпечаталось; устанавливается по расположению письма в копировальной книге.

П. Фонтен — француз, врач, из богатой семьи, отказавшийся от большей части капитала и поселившийся в деревне, где практиковал среди малоимущих. См. т. 72.

Ответ на письмо Фонтена от 11 ноября н. ст. 1902 г.

#### 387. В. Г. Черткову от 17 ноября.

#### 388. С. А. Толстой от 18 ноября.

#### * 389. П. И. Бирюкову.

1902 г. Ноября середина. Я. П.


Милый друг Поша. Никакого Steiner’a я не знаю. Всё вздор. Останавливались мы, кажется, в Hôtel des Bergues. Я писал вам. Целую вас.


Датируется по письму П. И. Бирюкова от 21 ноября н. ст. 1902 г., на которое отвечает Толстой. Бирюков прислал вырезку из газеты «La Suisse» от 21 ноября того же года, в которой сообщалось, что Толстой якобы поручил писать свою биографию американцу д-ру Штейнеру. В том же письме Бирюков спрашивал, в какой гостинице останавливался Толстой, когда в 1857 г. был в Женеве.

#### * 390. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Ноября 21. Я.П.


21 ноября.

Милая, дорогая Таничка,

Ты пишешь, что будешь душить меня известиями о своем здоровье, а я, к стыду своему, беспрестанно думаю о тебе и считаю, сколько перешло на 7-й месяц.[1] Последнее твое письмо Буланже, он нынче у нас, от 14-го, и всё хорошо. Надеюсь, что отеков нет. Пиши чаще.

У нас всё хорошо. Я поправляюсь, переношу мороз — нынче 23° — легко. Гуляю с удовольствием. И пишу. Кончил «К духов[енству]», и, кажется, кончил Фантазию или Легенду — не знаю, как назвать — о сошествии Христа в ад и о восстановлении царства дьявола. Ты, кажется, знаешь, в чем дело. Это как бы иллюстрация к Обращению к духовенству. Мне кажется, что это может быть полезно. А может быть, ошибаюсь. Был Сережа на днях, а вчера съехались два меньш[их] сына Андрюша и Миша. Миша, кажется, живет порядочно, но обоих их горе, что им делать нечего: прилепиться к какому-нибудь делу извне они еще не успели (но это и не удовлетворит), а внутренней потребности нет. Горе и моя вина, что они богаты. Впрочем, еще молоды, и многое для них впереди.

Веригин, по странной игре судьбы, — руководитель самого религиозного общества людей, сам человек еще религиозно не родившийся, хотя очень умный и нравственный и, главное, спокойный человек. Вчера получил от Mavor’a2 из Канады подробные сведения о религиозном подъеме 1/3 духоборов. Канадское правительство ужасается, но поступает мягко и заботливо. П. Веригин, думаю, будет содействовать прекращению движения и возвращению по домам. Нынче известие о побоище рабочих в Ростове.[3] Положение в России, не только глядя со стороны, но и для нас представляется всё более и более напряженным. Ты ни слова не пишешь про мужа. Тоже, верно, хочешь пощадить нас. Пожалуйста, не щади и пиши о нем. Прощай, голубушка, целую тебя и Мишу и Алю и Наташу.

Л. Т.


Отрывки, без указания точной даты, впервые опубликованы в Б, IV, стр. 72.


1 Письмо T. Л. Сухотиной неизвестно. Ее беременность внушала семейным опасения.

2 Джемс Мевор. См. письмо № 396.

3 2 ноября 1902 г. в Ростове-на-Дону началась стачка, захватившая около тридцати тысяч рабочих. См. статью Ленина «Новые события и старые вопросы» (Сочинения, т. 6, стр. 247—252).

#### * 391. В редакцию «Neue Freie Presse».

1902 г. Ноября 22. Я. П.


Thut mir Leid dass ich Ihren Wunsch nicht erfüllen kann.

Tolstoi.

Мне очень жаль, что я не могу исполнить вашу просьбу.

Толстой.


Печатается по тексту, написанному собственноручно на телеграмме редакции (получена в Туле 21 ноября 1902 г.).

Ответ на телеграмму редакции «Neue Freie Presse» (Вена) с просьбой предоставить короткий рассказ для рождественского номера.

#### * 392. Ф. X. Граубергеру. Черновое.

1902 г. Ноября 24. Я. П.


Согласен с выводом на это движение. Желаю знать, как живет.


Печатается по подлиннику, написанному М. Л. Оболенской на конверте письма Ф. X. Граубергера. Конспект для ответа. Датируется по почтовому штемпелю на конверте.

Ответ на письмо Ф. X. Граубергера от 17 ноября 1902 г. по поводу последних событий в жизни канадских духоборов. Ответила М. Л. Оболенская.

#### * 393. В редакцию журнала «Новый путь».

1902 г. Ноября 25. Я. П.


Согласен на напечатание этих писем в журнале «Новый Путь».

Лев Толстой.

25 ноября 1902.


Редакция журнала «Новый путь» прислала Толстому гранки с набором пяти писем Толстого к М. А. Новоселову 1886, 1888 и 1889 гг., которые намечены были к опубликованию в разделе «Литературный архив». Телеграммой от 24 ноября редакция сообщила, что цензура не позволяет публикацию без разрешения Толстого.

#### * 394. H. Н. Иванову.

1902 г. Ноября 27. Я. П.


Любезный Николай Никитич,

Статья ваша не заинтересовала меня, и потому я только пробежал ее. Она может быть интересна для других, но я не судья об этом. Желаю вам всего хорошего. Пожалуйста, не сетуйте на меня за то, что не уделил больше времени вашей статье. Я и стар, и слаб, и очень занят. Статья, насколько я могу судить, написана ясно и хорошим языком.


Печатается и датируется по машинописной копии.

О Николае Никитиче Иванове (1867—1913) см. т. 63, стр. 352.

Письмо Иванова, как и статья его, о которой пишет Толстой, неизвестны. Вместе со статьей Иванов прислал свою брошюру «Учение графа Л. Н. Толстого о всеобщем мире». В яснополянской библиотеке книга не сохранилась. См. письмо № 405.

#### * 395. Анне Колле (Anna Kolle).

1902 г. Ноября конец. Я. П.


Liebes Fräulein,

Ich bin der Ueberzeugung, dass für einen Menschen der sein Leben dem Dienste Gottes widmen will, ist es besser ledig als verheiratet zu sein. Wer es aber fühlt, dass er es nicht vertragen kann, der thut am besten sich den gewöhnlichen weltlichen Verhältnissen zu fügen. Das ist meine Antwort auf Ihre Frage.

Mit besten Wünschen

Leo Tolstoy.


Милостивая государыня,

Я убежден, что человеку, желающему посвятить свою жизнь служению богу, лучше быть холостым, чем женатым. Тому же, кто чувствует себя не в силах этого вынести, лучше подчиниться обычным житейским условиям. Вот вам мой ответ на ваш вопрос.

С пожеланием всего лучшего

Лев Толстой.


Печатается по машинописной копии. Датируется по времени получения письма Колле.

В письме из Берлина от 1 декабря н. ст. 1902 г. Анна Колле писала о своем желании выйти замуж зa юношу, «стремящегося к идеалу». Среди немцев она их не находила («они тонут в избытке материального благополучия») и спрашивала Толстого, не известен ли ему живущий духовными интересами русский студент («среди русской молодежи есть больше борьбы за идеалы, чем где бы то ни было в Европе»), которого она могла бы одарить своей любовью и деньгами.

#### * 396. Джемсу Мевору (James Маvоr).

1902 г. Ноября 30/декабря 13. Я. П.


Dear Sir,

I thank for the information you give me of the Douchobors. I was very pleased to see by the clip[p]ings of newspapers that you sent me, that the Canadian governement as well as the farmers behaved so well towards the Douchobors. I think that if what they did seems to be madness from a wordly point of view, nevertheless it will have a beneficient influence on many people who think that there can be only material motives for activity.

I could find fault with them only if I was convinced that they have neglected more important things than the use of animals. But as I don’t know it I can not judge them.

If I would not have advised them to do what they did I can not help admiring their abnegation for spiritual motives.

I hope that the arrival of Veriguine will have a good unfluence on them.

Thanking you again for your letter I remain

yours truly

Leo Tolstoy.

13 December

1902.


Милостивый государь,

Благодарю за сообщенные сведения о духоборах. Очень приятно было узнать из присланных вами газетных вырезок, что канадское правительство, так же как и фермеры, отнеслось так хорошо к духоборам. Думаю, что их поступок с мирской точки зрения кажется сумасшествием, но тем не менее он будет иметь благотворное влияние на многих людей, считающих, что деятельностью людей руководят лишь материальные мотивы.

Я мог бы найти в их поступке только ошибку, если бы был убежден, что они пренебрегли более важными вещами, чем использование животных. Но так как я этого не знаю, то не могу судить о них.

Если я не посоветовал бы им сделать то, что они сделали, то всё же не могу не восхищаться их самоотречением по духовным мотивам.

Надеюсь, что приезд Веригина будет иметь на них хорошее влияние.

Благодаря еще раз за ваше письмо, остаюсь

искренно ваш

Лев Толстой.

13 декабря

1902.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 84. Дата Толстого нового, стиля: в копировальной книге письмо отпечатано перед письмом к Эрнесту Кросби от 1/14 декабря.

О Джемсе Меворе, профессоре университета в Торонто (США), см. т. 71.

Письмо Джемса Мевора к Толстому неизвестно.

#### 397. В. В. Стасову.

1902 г. Ноября 30. Я. П.


Милый Владимир Васильевич. Пожалуйста, не сердитесь на меня и, если я вам надоел, так и скажите и не делайте ничего. Если же хотите помочь мне, то пришлите, пожалуйста: газеты за декабрь 1851 и январь 1852-го московск[ие] или петерб[ургские] или Правит[ельственный] вестник. Потом нельзя ли список всех министров и главных сановников в 1852-м году (календарь). А еще нельзя ли какую-нибудь историю Ник[олая] I. Простите. Не оставляйте мысль посетить нас. Снег у нас белый, как снег, и в воздухе кислороду и озону пропасть.

Л. Т.


Книги, кроме Антихриста[1] (можно держать?), возвращаю.


На конверте: Петербург. Публичная библиотека. Владимиру Васильевичу Стасову.


Датируется по почтовому штемпелю. Впервые опубликовано в ТС, № 166.

Ответное письмо Стасова от 7 декабря 1902 г. опубликовано в ТС, стр. 294.


1 «Антихрист» Ф. Ницше.

#### * 398. Эрнесту Кросби (Ernest Crosby).

1902 г. Декабря 1/14. Я. П.


My dear Mr. Crosby,

I got your letter and also the book and pamphlets of Mr. Herbert Welsh and his letter.[1] I hope to be able to read his book and then to answer his very interesting letter. Your book has not yet reached me.[2] It will be a true pleasure to me to read it, as it is with all your books. Please excuse the briefness of my letter. I am very busy to day,[3] but don don’t wish to postpone my answer.

With true sympathy yours sincerely,

Leo Tolstoy.

14 December 1902.


Дорогой Кросби,

Я получил ваше письмо, а также книгу и брошюры г. Герберта Уелша и его письмо.[1] Надеюсь, что смогу прочесть его книгу и тогда ответить на его очень интересное письмо. Ваша книга до меня еще не дошла.[2] Для меня будет истинным удовольствием прочесть ее, как это бывает со всеми вашими книгами.

Пожалуйста, простите краткость моего письма. Я сегодня очень занят,[3] но не хочу откладывать ответа.

С искренней симпатией преданный вам

Лев Толстой.

14 декабря 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 86. Дата Толстого нового стиля: в копировальной книге письмо отпечатано на одном листе с письмом к С. П. Дягилеву от 2 декабря.

Об Эрнесте Кросби (1856—1907) см. т. 67.

В письме от 13 ноября н. ст. 1902 г. Кросби уведомил об отправке Толстому нескольких книг Герберта Уелша в надежде, что эти книги побудят Толстого написать обращение к американскому народу по поводу Филиппинской войны.


1 См. следующее письмо.

2 Книга Кросби «Swords and Ploughshares» [«Мечи и плуги»], изданная в 1902 г.; в яснополянской библиотеке ее нет.

3 В этот день Толстой писал «Хаджи-Мурата». См. запись в Настольном календаре, т. 54, стр. 326.

#### * 399. Герберту Уелшу (Herbert Welsh).

1902 г. Декабря 2/15. Я. П.


Mr Herbert Welsh.

Dear Sir,

I received your letter, book and pamphlets.[1]

I can not help to admire your activity, but the crimes which have been committed in the Philippines are special cases, which by my opinion, will allways occur in states governed by violence or in which violence is admitted as necessary and lawfull.

Violence, which in itself is a crime, can not be used to a certain extent. When it is admitted it will allways transgress the limits which we would put to it. Deeds as those than have been done in the Philippines, in China and are daily done in all pseudochristian states will continue till humanity will accept violence as a means to produce good results and will not accept the chief precepts of Christianity — to act on our brethern not as on animals by violence, but by sweet reasonableness (as Mat[t]h[ew] Arnold[2] termed it) which is the only way to act thoroughly and durably on reasonable beings.

Hoping that my bad English will not hinder you to understand what I mean to say, I remain, dear Sir,

yours truly

Leo Tolstoy.

15 Dec. 1902.


Г. Герберту Уелшу.

Милостивый государь,

Я получил ваше письмо, книгу и брошюры.[1]

Не могу не любоваться вашей деятельностью, но преступления, совершенные на Филиппинах, именно такие, какие, по моему мнению, всегда будут происходить в государствах, управляемых посредством насилия, или в которых насилие допускается и употребляется как необходимое и законное средство.

Насилие, которое само по себе преступление, нельзя употреблять только до известного предела. Если только допустить насилие, оно всегда перейдет границы, которые мы хотели бы установить для него. Деяния, подобные совершенным на Филиппинах, в Китае и совершаемые ежедневно во всех псевдохристианских государствах, будут продолжаться до тех пор, пока человечество будет считать насилие средством достижения хороших результатов и не примет главного предписания христианства — поступать с нашими братьями не насилием, как с животными, а при помощи кроткой рассудительности (как назвал ее Мет[ью] Арнольд[2]), которая является единственно верным и прочным средством воздействия на разумные существа.

Надеясь, что мой плохой английский язык не помешает вам понять, что я хотел сказать, остаюсь, милостивый государь,

искренно ваш

Лев Толстой.

15 дек. 1902.


Дата Толстого нового стиля: в копировальной книге № 5, л. 92, письмо отпечатано среди русских писем от первых чисел декабря. Черновик, мало отличающийся от окончательного текста, факсимильно воспроизведен, без указания даты, в ПТСО, стр. 211—213.

Герберт Уелш (р. 1851) — американский писатель, прогрессивный политический деятель, открыто выступавший с протестами против захватнической Филиппинской войны (см. ниже).

Ответ на письмо от 18 ноября н. ст. 1902 г., в котором Уелш писал (перевод с английского): «Через моего друга г. Кросби я послал вам написанную мною два года тому назад небольшую книгу под названием: «The Other Man’s Country» [«Страна другого человека»]. Книга касается филиппинских дел и, повидимому, совершившегося уже факта, захвата этих островов военной силой Соединенных Штатов. Я послал вам еще несколько брошюр и статей, рисующих отчасти те способы, которые применялись при проведении этого завоевания... Мы установили над населением Филиппин владычество, в политическом смысле совершенно подобное тому владычеству Испании на Кубе, о жестокости и неумелости которого мы кричали на весь мир... Мы стали употреблять те жестокие и отвратительные меры, которые Испания более или менее привыкла употреблять и которые, в сущности, принадлежат к средневековью. В своей книжке, вам посланной, я пытался нарисовать историю наших действий в их первоначальной стадии, и я надеюсь, что сказанное в ней по существу своему верно. Брошюры же дают доказательства того, что мы употребляли пытки как военное оружие... Я считаю, что затронутые мною вопросы касаются всех цивилизованных народов и что все цивилизованные люди должны сплотиться для того, чтобы успешно противостать разрушительным силам, приведшим к таким результатам. Считаю, что таким путем люди скорее подвинут прогресс человечества и заодно и благосостояние своего народа».

Филиппинские острова — группа островов Малайского архипелага. В ХVІ в. были захвачены испанскими колонизаторами. В результате испано-американской войны 1898 г., начатой американцами под предлогом защиты независимости Кубы, Испания вынуждена была уступить свои права на Филиппины. По поводу испано-американской войны Толстой в 1898 г. написал статью «Две войны» (см. т. 31) и письмо к группе шведской интеллигенции от 7—9? января 1899 г. (т. 72). Жестоко подавляя национально-освободительное движение народных масс, американцы установили свое господство на Филиппинах.


1 В яснополянской библиотеке сохранилась книга Герберта Уелша «The Other Man’s Country. An Appeal to Conscience», Philadelphia, 1900.

2 Мэтью Арнольд (1822—1888), английский поэт и критик.

#### * 400. C. П. Дягилеву.

1902 г. Декабря 2. Я. П.


Милостивый государь

Сергей Павлович,

Я получил ваше письмо и коректуры и согласен на напечатание моих писем в вашем журнале.[1] Изменять что-либо в письмах не нахожу нужным. Подписанную коректуру возвращаю.

С совершенным уважением

готовый к услугам

Лев Толстой.

2 дек. 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, л. 86.

Сергей Павлович Дягилев (1872—1929) — один из организаторов группы художников «Мир искусства», проповедовавшей теорию «чистого искусства», ярый противник реализма. Умер в эмиграции.

Письмо Дягилева, на которое отвечает Толстой, неизвестно. См. письмо № 404.


1 «Мир искусства».

#### 401. И. Ф. Наживину.

1902 г. Декабря 3. Я. П.


Забыл ваше отчество, за что прошу извинить. Сейчас попрошу моих домашних приложить мою последнюю карточку. О здоровье же своем извещаю вас, что я очень поправился и могу работать, чему радуюсь, хотя и болеть было очень, очень хорошо. Вам, начинающему жить, это непонятно. От души желаю вам найти в невесте-жене[1] единоверку — тогда она будет и помощницей и другом.

Читал вашу «Вне жизни»,[2] и мне понравилось. Было бы еще лучше, если бы вы еще просеяли. Золото добывается самым удобным способом, просеиванием.

Получил и вашу книжечку. Прочел первый рассказ.[3] Он меньше понравился мне. Отрицание и обличение, особенно в худож[ественной] форме, слишком легко без выражения того, во имя чего обличается.

Прощайте. Желаю вам, главное, ясного, а потому и твердого жизнепонимания — веры.

Любящий вас

Л. Толстой.

3 дек. 1902.


Печатается по фотокопии с автографа. Впервые опубликовано, с датой: «9 декабря 1902 г.», в книге Наживина «Из жизни Л. Н. Толстого», М. 1911, стр. 128.

Ответ на письмо Наживина от 4 декабря н. ст. 1902 г. На конверте пометка Толстого: «Вложить мою последнюю карточку».


1 Анна Ефимовна Зусман, врач.

2 И. Ф. Наживин, «Вне жизни» — «Русское богатство» 1902, VIII, стр. 52—94. В сборнике «Перед рассветом» этот рассказ напечатан под названием: «В стенах».

3 Сборник рассказов Наживина «Перед рассветом», М. 1902 (обложка: М. 1903). Первый рассказ: «На ниве народной».

#### 402. В. Г. Черткову от 3 декабря.

#### 403. В редакцию газеты «Русские ведомости».

1902 г. Декабря 9. Я. П.


В редакцию газеты «Русские Ведомости».

Милостивый государь

г. редактор,

по моим годам и перенесенным, оставившим следы, болезням, я, очевидно, не могу быть вполне здоров, и, естественно, будут повторяться ухудшения моего положения.[1] Думаю, что подробные сведения об этих ухудшениях хотя и могут быть интересны для некоторых, — и то в двух самых противоположных смыслах,[2] — для большинства не имеют значения, и потому я бы просил редакции газет не печатать сведений о моих болезнях.[3]

Лев Толстой.

Ясная Поляна. 9 дек. 1902.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 194. Подлинник написан и датирован рукой П. А. Буланже, подпись собственноручная. Впервые опубликовано, с искажением текста, в «Русских ведомостях» 1902, № 343 от 12 декабря, откуда перепечатано в других газетах и сборниках писем.


1 5 декабря Толстой тяжело заболел инфлюэнцей и слег в постель. Улучшение наступило 11 декабря.

2 Зачеркнуто: печатание этих сведений мне неприятно

3 Зач.: и здоровье.

В газетах была опубликована эта зачеркнутая часть фразы. В Настольном календаре Толстого отмечено 13 декабря: «Появилось письмо в газетах не печатать сведений о болезни, досадно переврано».

#### * 404. С. П. Дягилеву.

1902 г. Декабря 9. Я. П.


Ясная Поляна, 9 дек. 1902.

В редакцию журнала

«Мир Искусства».

Я дал свое согласие на то, что препятствий с моей стороны к печатанию моих писем не имею, но так как вижу, что письма эти принадлежат частным лицам, между прочим Ч[ерткову], и я боюсь, чтобы эти лица не имели чего-либо против их напечатания, то лучше было бы испросить на печатание их согласие.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 193. Подлинник написан и датирован рукой П. А. Буланже, подпись собственноручная.

Письма Толстого в журнале «Мир искусства» напечатаны не были.

#### * 405. Н. Н. Иванову.

1902 г. Декабря 9. Я. П.


Ясная Поляна, 9 дек. 1902.

Николай Никитич,

Прогресс нельзя не видеть, как нельзя не видеть движение своей жизни. Настоящий прогресс для общества состоит только в замене средств управления людьми вместо казней, угроз и вообще насилий, управлением ими разумной кротостью и убедительностью. И потому всякие меры, противные правилам непротивления злу насилием, никак не могут содействовать, а всегда противодействуют истинному прогрессу.

Не отвечал же вам подробно в первом письме потому, что о предмете этом было столько говорено, писано и думано, что, казалось бы, уже все должны были прийти к определенным, неизменным убеждениям. Все рассуждения о смягчении нравов независимо от непротивления средствами науки и о том, что усовершенствование орудий истребления сделает войну невозможной, было столько раз говорено и писано и так безосновательно, что мне было очень неинтересно перебирать всё это старье и отвечать на него. В начале же этого письма я написал вам всё самое существенное; очень желал бы, чтобы вы согласились с этим.[1] Я болен и лежу.

Лев Толстой.


Подлинник написан и датирован рукой П. А. Буланже, приписка и подпись собственноручные.

В письме от 5 декабря 1902 г., написанном по поводу предыдущего письма Толстого (см. № 394), Н. Н. Иванов упрекал Толстого за невнимательное отношение к его критике непротивления.


1 Далее рукой Толстого.

#### * 406. А. Я. Острогорскому.

1902 г. Декабря 9. Я. П.


Ясная Поляна, 9 дек. 1902.

В редакцию журнала «Образование».

Милостивый государь

Александр Яковлевич,

Предоставляю в ваше распоряжение мою статью «Что такое религия и в чем ее сущность». Можете печатать ее в вашем журнале всю, или те места, которые найдете возможными, и дать иное, придуманное вами, заглавие.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 193. Подлинник написан и датирован рукой П. А. Буланже, подпись собственноручная.

Статья Толстого в «Образовании» напечатана не была, цензура не разрешила печатание даже отрывков из нее.

#### 407. В. М. Соболевскому.

1902 г. Декабря 10. Я. П.


Дорогой Василий Михайлович,

Очень обяжете меня, дав работу дочери моей племянницы.[1] Я пишу больной.

Ваш Л. Толстой.

10 дек. 1902.


Впервые опубликовано в «Летописях Государственного Литературного музея», кн. 12, М. 1948, стр. 35.


1 Дочь В. В. Нагорновой Татьяна Николаевна, в замужестве Волькенштейн. Ей предоставили место в бухгалтерии «Русских ведомостей». См. т. 74, письмо № 4.

#### 408. Роберу Кастору (Robert Castor).

1902 г. Декабря начало. Я. П.


Le but de notre existence n’est pas en elle même. Il est au delà.

Notre vie est une mission dont nous pouvons connaître les devoirs, mais point le but.


Цель нашего существования не в нем самом. Она вне его.

Наша жизнь — посланничество, которого мы можем знать обязанности, но никак не цель.


Печатается по записи от 16 декабря 1902 г. в Дневнике Толстого. Автограф на портрете, вписанный в Дневник рукой Н. Л. Оболенского. Местонахождение автографа неизвестно. Датируется по времени получения письма Робера Кастора («Тула, 1 декабря», почт. шт.). Впервые опубликовано в настоящем издании, т. 54, стр. 150.

Робер Кастор — французский художник-гравер, живший в Париже, с 1894 г. член Общества французских художников.

В письме от 7 декабря н. ст. 1902 г. Робер Кастор просил Толстого написать «несколько слов в виде какой-либо мысли или девиза» на посылаемом им портрете, сделанном по одной из фотографий Толстого.

#### 409. А. С. Суворину.

1902 г. Декабря 12. Я. П.


Дорогой Алексей Сергеевич, особа, которая передаст вам это письмо, дочь моего уважаемого знакомого, покойного Зиссермана.[1] Она просит меня доставить ей заработок в газете или журнале; хотя я и мало знаю ее, я уверен, что она женщина образованная и добросовестная. Поэтому, если вы дадите ей хорошую и соответственную ее способностям работу, вы очень обяжете меня.

Ваш Лев Толстой.


Пишу рукой дочери, потому что лежу больной.

12 дек. 1902 г.


Написано рукой М. Л. Оболенской, подпись собственноручная. Впервые опубликовано в книге «Письма русских писателей к А. С. Суворину», Л. 1927, стр. 183.


1 Евгения Арнольдовна Генеропитомцева (р. 1875), дочь A. Л. Зиссермана. В тот же день Толстой писал и ей. Это письмо неизвестно.

6 марта 1903 г. Генеропитомцева писала М. Л. Оболенской: «Я много раз наведывалась в редакцию, но безуспешно, работы мне никакой не предоставили».

#### 410. Г. С. Шопову.

1902 г. Декабря 13. Я. П.


Спасибо вам, дорогой Шопов, что часто пишете и даете такие хорошие вести.

Мне очень приятно видеть ваш энтузиазм и живую надежду на скорое торжество истины, но, пройдя уже тот путь, который вы проходите, мне хочется сказать вам о тех опасностях, кот[орые] встречаются на этом пути. Я, по крайней мере, с тех пор, как родился к новой истинной жизни, перешел следующие ступени:

1) Восторг познания истины.

2) Желание и надежда осуществить ее сейчас.

3) Разочарование в возможности быстрого осуществления истины во внешнем мире и надежда осуществить ее в себе, в своей жизни.

4) Разочарование в возможности осуществления ее даже в своей жизни.

5) Попытки примирения истины с мирской жизнью, компромиссы.

6) Отвращение перед компромиссами и отчаяние или хотя сомнение в истиннос[ти] учения.

и 7), наконец, сознание того, что ты не призван изменить мир во имя истины, не можешь даже в своей жизни осуществить истину, как бы тебе хотелось, но можешь, не заботясь о том, что делается в мире (это сделает бог), не заботясь и о том, насколько ты представляешься последовательным людям, можешь, по мере своих сил, перед богом осуществлять истину, т. е. исполнять его волю.

И это одно дает полное спокойствие. Ступени эти, мне кажется, проходит каждый человек, возрождаясь к жизни. И опасности на каждой из этих ступеней вы увидите сами.

Передайте мой привет Ничеву. Вас братски целую.

Лев Толстой.

13 дек. 1902.


Печатается по копировальной книге № 5, лл. 88—89. Впервые опубликовано без указания даты в Б, IV, стр. 64—65.

Ответ на письмо Г. С. Шопова от 12 ноября 1902 г., в котором он писал о своей деятельности по распространению изданий Черткова и журнала религиозного направления «Ново слово», издававшегося в Софии под редакцией С. Ничева. Шопов рассказывал также о большом интересе, который проявляет болгарский трудовой народ к Толстому в связи с его отлучением от церкви.

#### * 411. Эдуарду Роду (Edouard Rod).

1902 г. Декабря 15. Я. П.


15 Decemb. 1902.

Jasnaja Poliana.

Cher Monsieur,

Comme rêgle générale j’autorise la publicatoin de tout ce que j’écris, sans en excepter mes lettres, la disposition desquelles dépend de ceux à qui elles sont adressées.

Je vous serai très reconnaissant de l’envoi de votre dernier roman, dont j’entends dire beaucoup de bien, que je suis sûr d’y trouver.[1]

Je profite de l’occasion pour vous exprimer mes sentiments sincèrement sympathiques.

Léon Tolstoy.


15 декаб. 1902.

Ясная Поляна.

Милостивый государь,

Как общее правило, я разрешаю публикование всего того, что пишу, не исключая писем, распоряжение коими зависит от тех, кому они адресованы.

Буду очень вам благодарен за присылку вашего последнего романа, о котором я слышу много хорошего, что, уверен, и сам там найду.[1]

Пользуюсь случаем выразить вам чувство моей искренней симпатии.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 196. Подлинник написан и датирован рукой М. Л. Оболенской, подпись собственноручная.

Эдуард Род (1857—1910) — швейцарский романист. См. о нем т. 64, стр. 231.

Ответ на письмо от 11 декабря н. ст. 1902 г., в котором Род просил разрешения опубликовать письмо к нему Толстого 1889 г. См. т. 64, письмо № 324.


1 В яснополянской библиотеке сохранилась книга Рода «L'eau courante», Paris, 1902.

#### 412—414. В. Г. Черткову от 17 и 19 (два письма) декабря.

#### * 415. И. П. Накашидзе.

1902 г. Декабря 20. Я. П.


Дорогой Илья Петрович,

вы были так добры, обещали мне помощь ваших друзей в Тифлисе для выписок из дел Архива.[1] Обращаюсь теперь к вам с этой просьбой: попросите их или его выписать мне самые характерные резолюции Николая Павловича по самым разнообразным делам, преимущественно от 45 до 55 года, главное же, конца 51-го и начала 52 года. Нет ли его резолюций о Хаджи-Мурате. Может быть, ваших друзей или друга допустят и так, но на всякий случай прилагаю письмо к начальнику Архива.[2]

Я понемножку укрепляюсь, но еще очень слаб. Кланяюсь вашей милой жене и дружески целую вас.

Лев Толстой.

20 дек.

1902. Ясн. Пол.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 200. Подлинник написан и датирован рукой М. Л. Оболенской, подпись собственноручная.


1 В письме от 17 октября 1902 г. Накашидзе рекомендовал Толстому для работы в Тифлисском архиве Николая Зурабовича Элиаву.

2 См. письмо № 416.

#### 416. Начальнику Военно-исторического отдела Тифлисского архива (В. А. Потто).

1902 г. Декабря 20. Я. П.


Милостивый государь,

извините, что обращаюсь к вам без употребления имени и отчества; я не мог узнать его. Очень благодарю за высылку десятого тома актов, который я в исправности получил.[1] Теперь у меня к вам другая просьба: будьте так добры, разрешите подателю сего письма[2] заниматься в вашем архиве и выписать из дел нужные мне сведения. Я не обозначаю лицо, которое подаст вам это письмо, потому что из нескольких лиц, обещавших мне свое содействие в этом деле, я не знаю, которое будет иметь возможность исполнить его.

С совершенным почтением и преданностью остаюсь ваш

покорный слуга

Лев Толстой.

20 дек.

1902. Ясная Поляна.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 201. Подлинник написан и датирован рукой М. Л. Оболенской, подпись собственноручная. Впервые опубликовано в статье С. С. Эсадзе «Хаджи-Мурат» — «Сочинения Л. Н. Толстого», XVI, изд. «Жизнь для всех», СПб. 1912, стр. 301.

Василий Александрович Потто (1836—1911) — генерал-лейтенант, начальник Военно-исторического отдела Тифлисского архива, издавший под своей редакцией тридцать один том архивных материалов. Автор «Биографического очерка Хаджи-Мурата» — «Военный сборник» 1870, II.


1 В письме от 27 ноября 1902 г. Потто уведомил об отправке Толстому X тома «Актов Кавказской археографической комиссии».

2 Письмо вручил учитель Второй женской тифлисской гимназии С. Н. Шульгин. В ответном письме от 4 февраля 1903 г. Потто сообщил, что Шульгину будет оказано полное содействие и что С. С. Эсадзе, сотрудник архива, уже приступил к выборке необходимых Толстому документов (опубликовано в указанной выше статье С. С. Эсадзе, стр. 302).

#### 417. В. В. Стасову.

1902 г. Декабря 20. Я. П.


Спасибо, Владимир Васильевич, за книги. Оба транспорта в исправности получил.[1] Теперь невозможная просьба: знаю, что гоффурьерский журнал не напечатан в тех годах, какие мне нужны, но нельзя ли из рукописного в Архиве получить выписку хоть дней пяти или шести конца 51 и начала[2] 52 года. Если это возможно, то поручите это сделать кому-нибудь за вознаграждение, которое я охотно заплачу.

Pas encore pour cette foi.[3] Опять понемножку поправляюсь и всё надеюсь вас увидать.[4] Да нет ли иностранных историй Николая с отрицательн[ым] отношени[ем] к нему? Custine’a5 стоит ли читать? Есть ли в нем о личности Николая? Простите, пожалуйста; как всегда прибавляю, что если вы, даже не ответив, бросите письмо в корзину, я найду, что так и нужно, и буду вам благодарен.

Лев Толстой.


Да нет ли книжки резолюций Николая. Хоть не прислать книгу, но позволить выписать из нее самые характерные резолюции. Я тогда попросил бы кого-нибудь выписать такие с 1848 по 1852. Хоть бы десяток.

20 дек. 1902. Ясная Поляна.[6]


Первая часть письма и дата написаны рукой М. Л. Оболонской, далее собственноручно. Впервые опубликовано в ТС, № 169.


1 См. письмо № 397.

2 В подлиннике описка: конца. (См. письмо В. В. Стасова от 29 декабря 1902 г. — ТС, стр. 299.)

3 [Еще не на этот раз.] То есть не на этот раз после болезни суждено умереть.

4 Далее собственноручно.

5 Маркиз Адольф де Кюстин, «La Russie en 1839», Paris [«Россия в 1839 году», Париж], 1843.

6 Слова: Ясная Поляна вписаны рукой М. Л. Оболенской.

Сведения об этом письме и о работе Толстого над «Хаджи-Муратом» без ведома Стасова попали через Сильчевского в печать, в газету «Новости» 1902, № 355 от 25 декабря. См. ТС, стр. 296—299. Там же опубликованы и ответные письма Стасова, стр. 298—299 и 301.

#### 418. С. А. Толстой от 20 декабря.

#### 419. Г. А. Русанову

1902 г. Декабря 21. Я. П.


Дорогой Гавриил Андреевич, только что узнал про вашу болезнь[1] и хотел писать вам, как сам заболел очень сильной инфлуэнцей. Я так часто теперь болею, что хоть немного понимаю ваше состояние. Надеюсь, что вам теперь лучше и что вы, продиктовав милой Антонине Алексеевне,[2] порадуете меня хоть коротеньким письмецом. Я рад, что могу до сих пор хоть немного работать. О содержании моих работ, а может быть, и самые работы, вам сообщил Павел Александрович, за исключением всё не конченного и объемистого Хаджи-Мурата, которым я позволяю себе заниматься в виде отдохновения.[3]

Нынче, по странному свойству инфлуэнции принимать всякие формы, я вдруг ослеп на один глаз; это продолжалось только минут пять, но приятно было примериться и думать, что если бы я и ослеп на оба глаза, то не очень бы огорчился. Болезнь теперь прошла, остается только слабость. Уход за мной такой любовный, что вполне заменяет лишения и неприятности болезни.

Целую вас и Антонину Алексеевну и жду весточки.

Лев Толстой.

21 дек.

1902.

Ясная Поляна.


Подлинник написан и датирован рукой М. Л. Оболенской, подпись собственноручная. Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1915, 4, стр. 8—9.


1 Обострение многолетней болезни Русанова.

2 А. А. Русанова, жена Г. А. Русанова.

3 В декабре 1902 г. Толстой был занят добавлениями к «Обращению к духовенству», возобновил работу над «Фальшивым купоном», изучал материалы к «Хаджи-Мурату», диктовал заметки к «Воспоминаниям».

#### * 420. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Декабря 21. Я. П.


21 дек. 1902.

Хотя мне и нечего тебе писать, милый друг Таничка, но хочется самому дать об себе вести. Спасибо, что ты часто извещаешь о себе,[1] я не переставая считаю по пальцам месяцы, и, по-моему, ты в девятом. Так что дело только за благополучными родами, и страшно и радостно. Пожалуйста, продолжай почаще извещать.

Как жаль, что Миша твой так дурно себя чувствует, даже в столь любимом им Риме. Маленький Миша[2] будет завтра, получена телеграмма.

Моя болезнь, как говорят, прошла, но остается дурной желудок и большая слабость.

Сережа,[3] Жюли,[4] Абрикосов, кроме постоянных Оболенских и Саши, ухаживают за мной, само собой разумеется, и мамà. Мне на душе хорошо и приятно, желал бы, чтобы так было тебе и Мише.

Прощай, голубушка, целую тебя.

Лев Толстой.


Приветствую Мишу и желал бы придать ему бодрости, хотя и знаю, что это не в нашей власти.


Подлинник написан и датирован рукой М. Л. Оболенской, подпись и приписка собственноручные.


1 Письма Т. Л. Сухотиной неизвестны.

2 Михаил Михайлович Сухотин (1884—1921), второй сын М. С. Сухотина от первого брака. В то время учился в Училище правоведения. Приехал в Ясную Поляну 22 декабря.

3 Сергей Львович Толстой.

4 Юлия Ивановна Игумнова.

#### * 421. Уолтеру Уолшу (Walter Walsh).

1902 г. Декабря 21. Я. П.


21 December 1902.

Dear Sir,

I thank you for sending me your book «The moral damage of War». I have looked it through and think that it is a very useful book. But unluckily there are very few people who have ears to hear. Nevertheless, I think it is our duty to propagate the truth that we know as much as we can. And you have done it in writing this very good book.

Yours truly

Leo Tolstoy.

I am ill and bedridden and therefore could not write in my own handwriting.


21 декабря 1902.

Милостивый государь,

Благодарю вас за присылку вашей книги «Моральный вред войны». Я просмотрел ее и думаю, что это очень полезная книга. Но, к несчастью, на свете очень мало людей, имеющих уши, чтобы слышать. Тем не менее я считаю, что мы обязаны, насколько это в наших силах, распространять познанную нами истину. И вы это сделали, написав эту прекрасную книгу.

Искренно ваш

Лев Толстой.

Я болен и в кровати, а потому не мог написать письмо своей рукой.


Печатается по копировальной книге № 4, л. 202. Подлинник написан и датирован рукой М. Л. Оболенской, подпись собственноручная.

Уолтер Уолш (р. 1847) — основатель протестантской федерации в Англии, редактор протестантского журнала. В яснополянской библиотеке имеется несколько его книг.

В письме от 19 декабря н. ст. 1902 г. Уолш выражал сочувствие религиозно-нравственным взглядам Толстого и сообщал об отправке своей книги: «Книга, которую я посылаю вам, является результатом моих переживаний во время нашей недавней войны с бурами. Я энергично выступал против нее, за что подвергся избиению камнями на улице и осаде моего дома» (перевод с английского). Эта книга Уолша в яснополянской библиотеке не сохранилась.

Об англо-бурской (Трансваальской) войне см. т. 72, письмо № 214.

#### * 422. С. Т. Семенову.

1902 г. Декабря 23. Я. П.


Любезный Сергей Терентьевич,

Получил ваше письмо, и то, что вы пишете о вашем охлаждении и разочаровании в деревенской жизни после возмутительного суда над вами,[1] очень огорчило меня. Претерпевый до конца спасен будет. Как часто я видел на своей жизни и на жизни других людей, что стоило потерпеть, подержаться еще немного, не изменяя своего положения, и положение из особенно тяжелого делалось особенно радостным; видел же, напротив, что, не выдержав и изменив положение, оно становилось не более легким, а более трудным. Есть тысячи людей, которые в городе, в нашем цивилизованном, развращенном городе, могут проявлять и проявляют ту же деятельность, которую можете проявлять и вы; в деревне же вы один, и, как ни трудна ваша деятельность, она незаменима. Щедрин говорил, что в городе на вопрос о том, что вы думаете о матушке Казанской, вы можете отвечать: пасс. В деревне же от вас потребуют категорического ответа, но зато ваш «пасс» в городе никому не откроет ничего нового, категорический же ответ в деревне отзовется и оставит следы во многих умах и сердцах. Но не только в этом, в сотнях других отношений жизнь ваша в деревне приносила и приносит пользу. Главное же то, что для вас самих эта жизнь была и будет всё более и более полезна: большой долей той свежести и разумности ваших писаний вы обязаны той среде, в которой вы жили. Мой совет — крепитесь и продолжайте ту хорошую жизнь, которой вы жили, и вы увидите, что вам станет не только хорошо, но и лучше, чем прежде.

Любящий вас Лев Толстой.

23 дек. 1902.


Подлинник написан рукой H. Л. Оболенского, подпись и дата собственноручные.

О Сергее Терентьевиче Семенове (1868—1922) см. т. 64, стр. 67.

Ответ на письмо С. Т. Семенова от 21 декабря 1902 г.


1 См. письмо № 347.

#### 423. И. И. Корганову.

1902 г. Декабря 25. Я. П.


Милостивый государь Иван Иосифович,

Вы не могли доставить мне большего удовольствия, как то любезное обещание ваше сообщить мне подробности о пребывании Хаджи-Мурата в вашем доме. Буду очень, очень благодарен за всё, что вы сообщите мне, в особенности желал бы знать подробности о внешности лиц, участвовавших в этом событии, как то: вашего батюшки, приставленного к Хаджи-Мурату, пристава и самого Хаджи-Мурата и его нукеров.

Простите, что вместо того, чтобы быть просто благодарным вам за вашу любезность, я еще позволяю себе заявлять свои желания, но, когда я пишу историческое, я люблю быть до малейших подробностей верным действительности. На всякий случай выпишу несколько вопросов, на которые, если вы ответите или не ответите, буду одинаково благодарен.

1) Жил ли Хаджи-Мур[ат] в отдельном доме или в доме вашего отца? Устройство дома.[1]

2) Отличалась ли чем-нибудь его одежда от одежды обыкновенных горцев?

3) В тот день, как он бежал, выехал ли он и его нукеры с винтовками за плечами или без них?

Много бы хотелось спросить еще, но боюсь утруждать вас и сам чувствую себя очень слабым.

С совершенным уважением остаюсь

искренно благодарный вам

Лев Толстой.


P. S. Чем больше сообщите мне подробностей, как бы незначительны они ни казались вам, тем более буду благодарен.


Печатается по копировальной книге № 4, лл. 208—209. Подлинник написан рукой М. Л. Оболенской, подпись собственноручная. Датируется по записи от 25 декабря 1902 г. в Настольном календаре (см. т. 54, стр. 330). Отрывок впервые опубликован в статье П. А. Буланже «Как Л. Н. Толстой писал „Хаджи-Мурата“», — «Русская мысль» 1913, VI, стр. 84. Опубликовано полностью в «Сборнике Государственного Толстовского музея», стр. 190.

Иван Иосифович Корганов (1842—190?) — сын полковника И. И. Корганова, чиновник судебного ведомства, бывший член Окружного суда.

Ответ на письмо Корганова от 20 декабря 1902 г.: «Милостивый государь Лев Николаевич! Из газет я узнал, что вы собираетесь одарить свет новым произведением своим «Хаджи-Мурат». Если речь идет о том Хаджи-Мурате, который в 1851—1852 году коварно передался от Шамиля русскому правительству и затем, будучи отдан под надзор покойного моего отца, полковника Иосифа Ивановича Корганова, в г. Нуху, где отец мои в то время был уездным начальником и командующим войсками уезда, бежал с прогулки, но был пойман, живым не дался, а пришлось снять голову и отправить в Тифлис к наместнику светл. кн. Воронцову [фраза не закончена] Я был в то время десятилетним мальчиком и живо помню все подробности его пребывания у нас в доме и затем день бегства; он верхом сопровождал коляску моей матери, где сидел и я. Если эти обстоятельства могут иметь для вас какое-нибудь значение, я охотно опишу вам подробно все время его пребывания у нас в доме и затем бегство. Моя мать и сейчас жива и хорошо также помнит это время. Благоволите уведомить меня, куда послать рукопись».

По получении ответа Корганова Толстой вновь писал ему и его матери А. А. Коргановой (см. т. 74). По поручению Толстого, в 1903 г. А. А. Корганову посетил в Тифлисе С. Н. Шульгин, с ее слов записавший подробности о Хаджи-Мурате. См. С. Н. Шульгин, «Из воспоминаний о гр. Л. Н. Толстом» — «Русская мысль» 1911, II, и статью Г. В. Бебутова «Л. Н. Толстой и Хаджи-Мурат», изд. «Гермес», Эривань, 1928. Ответ Корганова опубликован в указанном выше «Сборнике Государственного Толстовского музея», стр. 191—192.


1 Последние два слова вписаны собственноручно.

#### * 424. С. Т. Семенову.

1902 г. Декабря 29. Я. П.


29 дек.

Любезный Сергей Терентьевич,

Сейчас получил последнюю книжку «Образования», открыл на вашем рассказе и прочел всю вторую часть.[1] Прекрасно по форме и по содержанию. Язык же выше всякой похвалы. Это не наш, искусственный народный язык, а сплошной живой язык с вновь образовывающимися словами и формами речи. Продолжайте писать в этой форме, это ваше призвание. Слышал еще про ваш суд от лица, весьма доброжелательно расположенного к вам. Подтверждаю мой совет первого письма: не меняйте своего склада жизни.

Здоровье мое всё плохо. Мне кажется, что посланный по мою душу ангел отвлекся другими делами, но скоро придет. Жду его без нетерпения и без сопротивления.

Лев Толстой.


Подлинник написан и датирован рукой H. Л. Оболенского, подпись собственноручная.


1 Повесть С. Т. Семенова «Дедушка Илья» — «Образование» 1902, 11 и 12. Отдельной книгой вышла в 1903 г. в изд. «Посредник». В экземпляре, находящемся в яснополянской библиотеке, многие фразы, преимущественно характерные народные выражения и слова, подчеркнуты Толстым. Об отношении Толстого к повести писали также Семенову 31 декабря 1902 г. П. А. Буланже и H. Л. Оболенский.

#### * 425. С. Ф. Миллер.

1902 г. Декабря конец. Я. П.


Liebe[1]

Ich bin ein Mensch der bis fünfzig Jahren ein schlechtes Leben geführt hat und nur von dieser Zeit begann die Wahrheit zu suchen und darnach zu leben. Das ist alles was ich auf ihre sonderbare Frage antworten kann.[2]


Дорогая[1]

Я человек, который до пятидесяти лет вел дурную жизнь и только с этого времени стал искать истину и согласно ей жить. Вот всё, что могу вам ответить на ваш странный вопрос.[2]


Печатается по машинописной копии. Датируется по письму С. Ф. Миллер.

В письме из Саратова (на немецком языке) от 16 декабря 1902 г. Софья Федоровна Миллер писала, что считает Толстого ожидаемым мессией, и спрашивала: действительно ли он тот, «который должен был притти, или мы должны ждать другого?»


1,2 Ни полного обращения, ни подписи в машинописной копии нет.

#### * 426. Н. Шмиту.

1902 г. Декабря конец. Я. П.


Lieber Herr,

Bis jetzt habe ich von Herrn Schwarz nichts gehört. Es freut mich sehr zu wissen das ich in ihm einen energischen Mitarbeiter habe. Danke für die Mittheilung.

Mit besten Wünschen[1]


Милостивый государь,

До сих пор не слыхал о господине Шварце. Очень рад узнать, что имею в его лице энергичного соратника. Благодарю за сообщение.

С лучшими пожеланиями[1]


Печатается по машинописной копии. Датируется по письму Н. Шмита.

Ответ на письмо Николая Шмита от 15 декабря 1902 г. (Ставропольская губерния). Вместе с письмом Шмит прислал номер издававшегося в Гейдельберге (Германия) журнала «Banner der Freiheit» и сообщил, что мировоззрение и деятельность редактора этого журнала, Готфрида Шварца, во многом совпадают со взглядами Толстого.

В яснополянской библиотеке сохранилась статья Готфрида Шварца «Schiller» в журнале «Banner der Freiheit», Mai u. Juni, 1905.


1 В копии подписи нет.

#### 427. Т. Л. Сухотиной.

1902 г. Декабря 31. Я. П.


Крепись, моя голубушка Таня; на всякое нам кажущееся несчастье всегда можно смотреть, как смотрят простые, истинно верующие христиане, как на испытание, посылаемое богом. И, n’en deplaire à Nitche et à ses disciples,[1] — такое христианское отношение к мирским невзгодам не только не ослабляет деятельности человека, но придает ему огромную, тройную силу: служить себе (в самом высоком духовном смысле), людям и богу. Это не победа над своими страстями — отречением от всего того, что не в их власти — стоиков, а это есть такое разумное понимание жизни, при котором видишь, что бог дал нам жизнь для блага и что в ней, кроме блага, ничего другого быть не может, только бы мы умели понимать значение ее и ее различных перемен. Ты сама говоришь, что боялась своей безумной страстности к ребенку, и я думаю, что ты была права, боясь этого. От такого ненормального чувства ничего хорошего не могло выдти ни для него, ни для тебя, ни для окружающих. А разве не несомненно, что у тебя в душе теперь прибавится духовной силы, нужной для жизни, и что ты будешь еще лучше, чем прежде, служить другим людям. Всё это ты знаешь, и надеюсь, что всей душой веришь в это, но, несмотря на то, не можешь не страдать. Хорошо то, что в этом страдании у тебя есть утешение и ты можешь осмыслить его. Смотрю на твой милый портрет над собой[2] и по лицу твоему вижу, что минутами ты можешь понять это и найти утешение, а минутами чувство возьмет верх и ты будешь страдать. Но чувство со временем всё будет ослабевать, а сознание смысла жизни и ее невзгод всё более и более крепнет.

Прощай, голубушка.

Лев Толстой.

31 дек. 1902. Ясн. Пол.


Подлинник написан и датирован рукой М. Л. Оболенской, подпись собственноручная. Впервые опубликовано в «Современных записках» 1928, ХХХVI, стр. 212.

Ответ на письма Т. Л. Сухотиной с тревожными известиями о беременности.


1 [не в обиду будь сказано Ницше и его последователям,]

2 В спальне Толстого, над его постелью, висел портрет T. Л. Сухотиной работы Ю. И. Игумновой (1898).

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО 1901—1902 гг., НЕ ИМЕЮЩИХСЯ В РАСПОРЯЖЕНИИ РЕДАКЦИИ

1. П. В. Веригину. 1901 г. Января начало? Упоминается в письме к Веригину от 20 января 1901 г. См. письмо № 11.

2. М. Л. Оболенской. 1901 г. Января 22—21? Упоминается в письме М. Л. Оболенской от 26 января 1901 г., ответ на письмо Оболонской от 20 января.

3. Издательству «Додд, Мед и К0» («Dodd, Mead & С0»). 1901 г. Марта 22. Распоряжение о деньгах, вырученных от издания «Воскресения». См. письмо № 55.

4. Неизвестному. 1901 г. Апреля 8. Упоминается в Записной книжке 9 апреля 1901 г. (т. 54, стр. 246).

5. И. М. Трегубову. 1901 г. Апреля 12. Упоминается в Записной книжке 12 апреля 1901 г. (т. 54, стр. 240).

6. Теодору Зейлеру (Theodor Seilor). 1901 г. Мая 21. В письме от 7 мая н. ст. (из Цюриха) Теодор Зейлер выражал сочувствие взглядам Толстого и сообщал, что он также был отлучен от церкви и выслан из Германии. На конверте пометка: «Отв[етил] Л. Н. 21 мая».

7. С. В. Паниной. 1901 г. Сентября середина. Упоминается в ответном письме Паниной от 24 сентября 1901 г.

8. Н. Корчагину. 1901 г. Ноябрь. Крестьянин Корчагин 19 декабря писал: «Душевно благодарю вас, Лев Николаевич, за ответ [на предыдущее его письмо от 25 октября]. Ваше удивление по поводу моего вопроса [о «присутствии бесов в болезнях»] вполне естественно. Для вас авторитет большинства ничего не значит».

9. И. А. Сенуме (John Senuma). 1902 г. Мая 14. 12 августа 1902 г. Сенума, инспектор православной семинарии при духовной миссии в Токио, писал: «Честь имею выразить свою глубочайшую признательность как за первое письмо, написанное через г. Ге, так и за второе, ваше собственное, любезное письмо с вашею же собственноручною подписью, которою вы не отказали осчастливить нас, несмотря даже на ваше нездоровье, а также и за ваше снисходительное позволение о переводе вашего бессмертного романа „Анна Каренина“». (Сенума просил разрешения перевести «Анну Каренину» на японский язык.) Дата не имеющегося в распоряжении редакции письма Толстого установлена по отметке на конверте письма Сенума к Толстому от 13 апреля 1902 г. См. в т. 74 письмо № 66.

10. Александру Хегу (Alexander Haig). 1902 г. Октября середина. По совету Эйльмера Моода Александр Хег при письме от 11 октября н. ст. прислал несколько своих книг (в яснополянской библиотеке сохранилось одиннадцать) и выражал сочувствие взглядам Толстого. На письме пометка М. Л. Оболенской: «Л. Н. отв[етил]».

11. Е. А. Генеропитомцевой. 1902 г. Декабря 12. Упоминается в письме Генеропитомцевой к М. Л. Оболенской от 6 марта 1903 г. См. письмо № 409.

## СПИСОК ПИСЕМ 1901—1902 гг., НАПИСАННЫХ ПО ПОРУЧЕНИЮ Л. Н. ТОЛСТОГО

### 1902

46. Сигизмунду Копровскому. Января начало. В ответ на запрос Копровского от 26 декабря 1901 г. об адресе издателей произведений Толстого сообщен адрес В. Г. Черткова.

47. А. А. Школину. Января начало. Упоминается в Записной книжке (т. 54, стр. 242 и 558).

48. Марте Клостерман. Января 11. В письме от 18 августа 1901 г. (из Германии) Марта Клостерман просила сообщить сведения о ее родственнице, в 1860 г. вышедшей замуж за Петра Толстого. Приложила ее письма. Ответил и вернул письма K. X. Классен.

49. П. Картушину. Января 21. В письме от 14 января Картушин, студент с.-х. отделения Политехнического института, спрашивал, следует ли кончать институт, или лучше итти немедленно «копать землю».

На конверте пометка: «Надо ответить, что Л. Н. болен, а сомнения пусть решает сам». Ответила О. К. Толстая.

50. С. Махортову. Февраля 5. При письме от 20 ноября н. ст. 1901 г. группа канадских духоборов переслала Толстому деньги для отправки их якутским духоборам. Деньги были пересланы для перевода через банк А. Н. Дунаеву. Махортову ответила О. К. Толстая.

51. О. Ф. Новокшонову. Февраля 5. Извещение о получении присланных Новокшоновым, канадским духобором, деньгах для отправки их в Якутскую область. Ответила на письмо от 4 декабря 1901 г. О. К. Толстая.

52. И. О. Цветову. Февраля 5. В письме от 28 октября 1901 г. Цветов просил сообщить адрес издателей запрещенных в России произведений Толстого. Адрес В. Г. Черткова сообщила О. К. Толстая.

53. Давиду Мюллеру (David Heinrich Müller). Марта 6. При письме от 1 января Давид Мюллер прислал свою книгу «Die Propheten» [«Пророки»]. Ответил K. X. Классен. Книга с надписью автора сохранилась в яснополянской библиотеке.

54. Д. Н. Цибульскому. Марта начало. В письме от 22 февраля Цибульский, сектант Киевской губернии, сообщал о своем тяжелом материальном положении и просил поддержки. Ответил и послал двадцать пять рублей C. Л. Толстой.

55. Н. К. Пономареву. Марта конец. В письме от 18 марта Пономарев просил прислать ему «Царство божие внутри вас». О. К. Толстая сообщила адрес В. Г. Черткова.

56. М. Б. Киритци (М. В. Kyritzi). Марта 30. В письме от 10 ноября 1901 г. (из Каира) Киритци спрашивал, где можно достать «Соединение, перевод и исследование четырех евангелий». Ответила О. К. Толстая.

57. Е. А. Рындиной. Марта 30. На письмо от 25 октября 1901 г. ответила О. К. Толстая.

58. А. П. Иванову. Марта 31. Ответ на письмо от 14 ноября 1901 г. (из Забайкальской области).

59. Марии N. Марта 31. В письме от 15 февраля из Балаханов корреспондентка просила сообщить, на чем основывался Толстой в критической части своего учения. Ответила О. К. Толстая.

60. Перси Мейеру. Марта 31. В письме от 7 февраля (из г. Калиша) Перси Мейер просил разрешения перевести ряд произведений Толстого на немецкий язык. Ответила О. К. Толстая.

61. Д. И. Ртищеву. Апреля 1. На письмо Ртищева от 17 января (с рассуждениями о свободе воли) ответила О. К. Толстая.

62. И. А. Сенуме (John Senuma). Мая 6. В письме от 13 апреля (из Токио) Сенума просил разрешения перевести «Анну Каренину» на японский язык. Ответил H. Н. Ге (сын). См. список писем Толстого, не имеющихся в распоряжении редакции, № 9.

63. К. А. Михайлову. Мая середина. В письме от 3 мая Михайлов сообщил об отправленных Толстому книгах о Хаджи-Мурате. На конверте пометка T. Л. Сухотиной: «Папà хочет ответить». Ответила T. Л. Сухотина.

64. К. А. Михайлову. Мая середина. В письме от 6 мая Михайлов предложил свои услуги по работе в Румянцевском музее над материалами к «Хаджи-Мурату». Ответила T. Л. Сухотина.

65. Эйльмеру Мооду. Мая середина. В письме от 16 мая н. ст. Моод спрашивал, не нуждаются ли духоборы, сосланные в Якутскую область, в материальной поддержке. (У Моода остались деньги, полученные за переводы «Воскресения».) Ответил С. Л. Толстой.

66. Луи Розенбергу (Louis J. Rosenberg). Мая середина. При письме от 1 мая н. ст. (из США) Розенберг прислал книгу: Louis J. Rosenberg and N. E. Aronstam, «Sociologic Studies of a Medico-Legal Nature», Chicago, 1902. На конверте пометка Толстого: «Превосходная книга». Ответила Т. Л. Сухотина. В яснополянской библиотеке сохранился экземпляр книги, с надписью автора.

67. П. Пластуну. Май? В ответ на запрос Пластуна (из Иркутска) об издателях религиозно-философских произведений Толстого ему сообщены адреса П. И. Бирюкова и В. Г. Черткова. См. письмо № 293.

68. В. И. Ясевич. Июля конец. При письме от 22 июля Ясевич прислала свою статью о сектах малеванцев и баптистов (оттиск из журнала «Живая старина»). На конверте пометка: «Благодарить». Ответила М. Л. Оболенская.

69. С. Рубинштейну. Июля конец. В письме от 26 июля н. ст. (из Швейцарии) Рубинштейн просил предоставить ему на 3 1/2 года стипендию для окончания образования на медицинском факультете. Ответила М. Л. Оболенская.

70. В. И. Соколовой. Августа начало. При письме от 2 августа (из Тульской губ., почт. шт.) Соколова прислала рукопись своих воспоминаний о встрече с Толстым. На конверте пометка Толстого: «Ответить, что не стоит того печат[ать], а я благодарю за память». Ответила М. Л. Оболенская.

71. М. Н. Косич. Августа середина. В письме от 13 августа (со ст. Россуха Полесской ж. д., почт. шт.) Косич просила разрешения перевести на белорусский язык пьесу Толстого «Первый винокур». Ответила М. Л. Оболенская.

72. В. П. Монюшко. Августа середина. Благодарность за присланные фотографии с надгробного памятника Т. М. Бондарева и с его избы (присланы при письме от 2 августа из Минусинска). Ответила М. Л. Оболенская.

73. И. Ф. Наживину. Августа конец. На письмо от 26 августа (почт. шт.) ответила М. Л. Оболенская.

74. Г. С. Шопову. Сентября начало. В письме от 29 августа (из Болгарии) Шопов сообщил о своем выходе из больницы и скором освобождении из заключения. Ответила М. Л. Оболенская. См. письмо № 410.

75. В. Г. Сысоеву. Октября начало. В письме от 27 сентября (из Петербурга) Сысоев просил разрешения напечатать письмо Толстого к Д. А. Хилкову 1892 г. («О карме»). На конверте пометка Толстого: «Разреш[ить]». Ответила М. Л. Оболенская.

76. Н. А. Поспелову. Октября середина. В письме от 13 октября (из Тарусы, почт. шт.) Поспелов, художник-самоучка, сообщал о посланном портрете Толстого, своем первом опыте. Ответила М. Л. Оболенская.

77. А. С. Пругавину. Октября 23. В ответ на письмо Пругавина от 11 октября М. Л. Оболенская сообщила сведения об участии Толстого в освобождении старообрядческих епископов из Суздальской тюрьмы. См. письмо № 339.

78. С. Т. Семенову. Октября 23. На конверте письма Семенова от 12 октября, по поводу присланных его произведений, записано рукой М. Л. Оболенской: «Драма как драма не хороша, несмотря на прекрасный язык, редко встречающийся. Возвращаю. Остальное посылаю Черткову». Ответила М. Л. Оболенская.

79. Н. А. Маныкину-Невструеву. Ноября начало. В письме от 1 ноября (из Москвы) адресат просил разрешения приехать к Толстому. Ответила М. Л. Оболенская.

80. В. Г. Сысоеву. Ноября начало. Имея от Толстого разрешение на напечатание письма к Д. А. Хилкову («О карме»), Сысоев спрашивал, не желает ли Толстой внести в него исправления. На конверте пометка Буланже: «Пересматривать Л. Н. не будет, а если он дал вам разрешение, то печатайте». Ответил П. А. Буланже.

81. В. В. Янковскому. Ноября 8. В письме от 23 октября (из Сеймы, Нижегородской губ.) Янковский просил сообщить адрес сына Толстого, который в своем имении якобы заменил лошадей верблюдами; просил также сообщить мнение Толстого об этом нововведении. На конверте пометка: «Сколько известно, никто из сыновей не заводил верблюдов, а только хотел». Ответил П. А. Буланже.

82. Крестьянскому начальнику 2 уч. Верхоленского уезда Иркутской губ. Ноября середина. Ответ на присылку восьми рублей «для оказания помощи пострадавшим от неурожая». Ответила М. Л. Оболенская.

83. А. Нусинову. Ноября середина. В письме от 10 ноября (из Волынской губ.) Нусинов просил сообщить точный адрес Толстого, чтобы послать «весьма нужное и интересное письмо». На конверте пометка Толстого: «Послать адрес». Ответила М. Л. Оболенская. Во втором письме Нусинов спрашивал мнение Толстого о сотворении мира. Письмо оставлено без ответа.

84. Чарльзу Холлу (Charles A. Hall). Ноября конец. При письме от 2 декабря н. ст. Чарльз Холл прислал для отзыва свою книгу «The Art of Being Happy» [«Искусство быть счастливым»]. Ответила М. Л. Оболенская. Книга в яснополянской библиотеке не сохранилась.

85. М. Лысновскому. Ноября конец. В письме от 23 ноября (из Бологого) Лысновский просил разрешения приехать к Толстому. Ответила М. Л. Оболенская.

86. С. Г. Погону. Ноября конец. В письме от 23 ноября (из Одессы) Погон просил разрешения приехать в Ясную Поляну. Ответила М. Л. Оболенская.

87. К. Фронштейн. Ноября конец. В письме от 23 ноября Фронштейн просила разрешения приехать в Ясную Поляну. На конверте пометка: «Отказать». Ответила М. Л. Оболенская.

88. Зальберг (Zahlberg). Ноября конец. При письме от 3 декабря н. ст. (из Монте-Карло) Зальберг прислала вексель некоего Кутузова-Толстого, прося уплатить за «своего родственника». Ответила М. Л. Оболенская.

89. H. Н. Ляхову. Декабря 5. В письме от 3 ноября (из Тюмени) Ляхов, изобретатель «народного огнетушителя», просил дать отзыв о своем изобретении. Ответил Н. Л. Оболенский, сообщив, что Толстой «передаст его на рассмотрение более сведущих лиц, если к тому представится случай». Копия ответа приложена к письму Ляхова.

90. П. Ф. Рербергу. Декабря начало. В письме от 26 ноября «член военного совета инженер-генерал» Рерберг просил разрешения напечатать портрет Толстого, с краткой выпиской из «Севастопольских рассказов»; в составленном им сборнике портретов участников обороны Севастополя 1854—1855 гг. Ответила согласием М. Л. Оболенская.

91. Начальнику Военно-исторического отдела Тифлисского архива (В. А. Потто). Декабря начало. О получении Толстым X тома «Актов Кавказской археографической комиссии» сообщил П. А. Буланже. См. прим. 1 к письму № 416.

92. Сильвано д’Арборио (Silvano d’Arborio). Декабря начало. При письме (из Рима) от 15 декабря н. ст. (почт. шт.) д’Арборио прислал на отзыв свой сценарий «Воскресения». На конверте пометка М. Л. Оболенской: «Ne refuse à personne le droit de reproduire sous toutes les formes ses oeuvres mais est dans l’habitude de ne donner la prédilection à qui que cela soit. Il regrette fort de ne pouvoir remplir votre desir [Не отказывает никому в праве воспроизводить в каких угодно формах его произведения, но имеет обыкновение не давать никому предпочтения. Он сожалеет, что не может исполнить вашего желания]». Ответила М. Л. Оболенская.

93. В. В. Стасову. Декабря 11. П. А. Буланже по поручению Толстого благодарил Стасова за присылку материалов для «Хаджи-Мурата». Опубликовано в ТС, стр. 295.

94. Архимандриту Агафону. Декабря 18? Ответ на его письмо от 9 декабря (из Пермской губ.), на котором записан продиктованный Толстым конспект ответа: «Слаб, прочел письмо с удов[ольствием], согласен с ним и смерти никогда не желаю, а говорю: да будет воля твоя, и не то, что я хочу, а что ты хо[чешь], и не так, как я хочу, а как ты хочешь. Благодарить за добрые чувства».

95. Эдуарду Джемсу (Edward Holton James). Декабря середина. При письме от 6 декабря н. ст. Эдуард Джемс прислал свою статью «What Jesus taught». Выражал сочувствие взглядам Толстого. Ответила М. Л. Оболенская. Статья Джемса в яснополянской библиотеке не сохранилась.

96. Г. А. Князеву. Декабря середина. В письме от 5 декабря (из Петербурга) Князев, гимназист шестого класса, послал на отзыв свои стихотворения и просил автограф. Ответила М. Л. Оболенская.

97. В. К. Мазанову. Декабря середина. В малограмотном письме от 14 декабря Мазанов, «простой мастеровой, сапожник», описывал свой сон, в котором фигурировал Толстой. На конверте пометка рукой М. Л. Оболенской: «Благодарит за письмо. Читал с удовольствием». Ответила М. Л. Оболенская.

98. В. П. Буренину. Декабря 31. Письмо П. А. Буланже о рассказе С. Т. Семенова «Дедушка Илья». См. письмо № 424.

99. Л. Г. Жданову (Гельману). Декабря конец. В письме от 24 декабря Жданов просил разрешения на инсценировку «Воскресения». Ответила М. Л. Оболенская.

100. Л. Л. Малицкому. Декабря конец. По поводу «Ответа синоду» Малицкий в письме от 27 декабря (из Ярославля, почт. шт.) задавал ряд вопросов. Ответила М. Л. Оболенская.

101. С. Т. Ничеву. Декабря конец. В письме от 18 декабря (из Софии) Ничев просил статью для болгарского журнала «Ново слово» или отзыв об этом журнале. Ответила М. Л. Оболенская.

102. А. П. Новикову. Декабря конец. Увидав впервые на сцене «Плоды просвещения», Новиков в письме от 23 декабря (из Москвы) выражал свое восхищение; просил также сообщить о здоровье Толстого. Ответила М. Л. Оболенская.

## ПРЕДИСЛОВИЕ К СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЕМУ И СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТОМУ ТОМАМ

### I

В 73 и 74 томах Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого публикуются его письма за 1901—1903 годы.

Начало века в России ознаменовалось мощным общественным подъемом, переходом широких народных масс к активной борьбе против царизма, против феодально-крепостнических пережитков и капиталистической эксплуатации, за демократические права и свободы.

Во главе общенациональной революционной борьбы стал русский пролетариат. Начавшиеся в 1901 году на почве экономического кризиса волнения на фабриках и заводах приобретали все более революционный характер. Рабочие в своей борьбе не ограничивались одними экономическими требованиями, а выступали уже с определенной политической программой. Партийные организации, ленинская «Искра» направляли усилия масс на решение первоочередных задач, на уничтожение крепостническо-дворянского строя, монархии, на завоевание демократии.

Первые годы XX века отмечены небывалыми еще в России крупными массовыми политическими демонстрациями под лозунгом «Долой самодержавие», усилением стачечного движения, завершившегося невиданными по размаху всеобщими забастовками, охватившими целые районы страны. В эти годы начались первые вооруженные столкновения борющихся рабочих с царскими войсками, полицией и жандармерией.

Под влиянием борьбы рабочего класса развертывалось и нарастало революционное движение в деревне. Изнывавшее от безземелия, от крепостнической кабалы, нищеты и бесправия, доведенное до отчаяния страшным голодом 1901 года крестьянство бунтами и восстаниями выражало свое возмущение невыносимыми условиями жизни. На Украине, в Поволжье, на Кавказе и в других местах крестьяне жгли дворянские усадьбы, отбирали у помещиков землю и хлеб, убивали земских начальников. Массовыми репрессиями, арестами и порками, ссылкой в Сибирь отвечало царское правительство на усиление крестьянских волнений.

Начало XX века характеризуется развитием оппозиционного движения студенчества. Студенты открыто выражали протест не только против системы чиновничьего самовластья и произвола, но и против всего полицейски-бюрократического режима. В Москве, Харькове, Петербурге, Киеве и ряде других городов студенты активно участвуют в рабочих демонстрациях. Возмущенные правительственным террором, студенты применяют и такие методы борьбы, как стачки и забастовки. Зимой 1901/1902 года они организуют всеобщую студенческую стачку, охватившую несколько десятков тысяч человек.

В эти годы участились террористические акты против наиболее реакционных государственных деятелей. Политическая атмосфера в России накалилась до крайности. В стране назревала революция.

Трудящиеся массы России страдали и от азиатски-деспотической государственной системы, от политической и экономической отсталости, от крепостничества, которое, по определению В. И. Ленина, являлось «тормозом хозяйственной эволюции, источником угнетения, варварства, бесконечных форм татарщины в русской жизни»[1], и от развивавшегося в стране капитализма.

В своих теоретических работах «Что делать?», «Аграрный вопрос и «критики Маркса», в проектах партийной программы В. И. Ленин характеризовал назревающую революцию как буржуазно-демократическую. Он указывал, что ее гегемоном может быть только социалистический пролетариат, но в такой крестьянской стране, как Россия, его демократические требования встретят широкую поддержку всего крестьянства. На данном историческом этапе, отмечал В. И. Ленин, «роль крестьянства, как класса, поставляющего борцов против абсолютизма и против пережитков крепостничества, на Западе уже сыграна, в России — еще нет»[2].

Своеобразные исторические условия России, где от гнета «докапиталистических учреждений» больше всего страдал мужик, где в первую очередь необходимо было уничтожить старую систему землевладения, изгнать помещика, коренным образом изменить жизнь деревни, «выдвинули на арену более или менее самостоятельного исторического действия крестьянские массы»[3].

Русская буржуазно-демократическая революция сопровождалась крестьянским массовым движением. «Силу и слабость», «мощь и ограниченность» именно этого движения выразил гений русской литературы Лев Толстой. В эпоху, когда пролетариат превратился в решающую политическую силу и существовала революционная марксистская партия, Толстой оставался на патриархально-крестьянских позициях, отражая протест деревни, отданной на растерзание и барину-помещику и кулаку-богатею. Отсюда сложность и противоречивость его мировоззрения, непоследовательность суждений, сочетание «разума» и «предрассудка», сила обличения капиталистического и патриархального варварства, но также и незнание подлинных путей изменения жизни народа.

Толстой необычайно остро чувствовал свою ответственность перед народом, он стремился деятельно участвовать в его жизни и борьбе и мучительно искал способов избавления «миллионов земледельческого сословия» от рабства, тирании и нищеты.

Общий кризис всей социальной и государственной системы царской России, нарастание волны народного гнева, завершившееся революционным взрывом 1905 года, естественно обострили интерес Толстого к проблемам общественного переустройства, к освободительному движению. Идейные искания писателя в эти годы, его размышления над вопросами исторического развития, его творческие планы и общественно-политические проекты были сосредоточены главным образом на проблемах и задачах, непосредственно связанных с надвигающейся революционной грозой.

Художественные и публицистические произведения, Дневники и письма Толстого отражают его глубокую вражду к самодержавию, ко всему помещичье-капиталистическому строю, искреннюю озабоченность положением мужика, жажду изменения всей социальной системы. Но именно в эти годы, когда «барометр показывал бурю», предельно обнажаются острые противоречия идейной позиции Толстого, отразившие сложный и многообразный процесс революционного развития России. Со страниц писем встает перед нами облик гневного и смелого обличителя всех порядков Российской империи, но вместе с тем и решительного противника революционных методов борьбы, автора реакционной концепции, противопоставлявшей общественному перевороту моральное совершенствование личности.


* * *

«...B настоящее время, — писал В. И. Ленин в 1902 году, — взоры всякого честного человека, измученного созерцанием зверства и насилия, привлекает к себе новое могучее движение в народе, собирающее силы, чтобы смести с лица русской земли всякое зверство и осуществить лучшие идеалы человечества».[4]

К этому «новому могучему движению в народе» были прикованы взоры Толстого. Он пристально следил за всем тем, что происходило в стране, внимательно присматривался к различным формам проявления общественного протеста, его глубоко возмущали произвол и самоуправство «башибузуков царского правительства».

Еще с конца 90-х годов передовая общественность России была свидетелем мужественной и стойкой борьбы учащейся молодежи, встретившей сочувствие в различных слоях русского общества.

Толстой живо интересовался студенческим движением. В 1899 году, сразу же после нашумевшей всеобщей студенческой стачки, он начал писать статью «Студенческое движение 1899 года». По этой статье, а также дневниковым записям и письмам видно, что Толстой был на стороне той интеллигентной молодежи, которая не желала превратиться в верноподданных царских чиновников. Он рассматривал волнения молодежи как «показатель ненормальности всего хода русской жизни» и не мог оставаться безучастным, когда правительство «за учинение скопом беспорядков» издало приказ об отдаче 183 студентов в солдаты. «Мужественной, благородной, человеколюбивой деятельностью»[5] назвал Толстой поведение Л. Д. Вяземского, который пытался приостановить жандармскую расправу над петербургской студенческой демонстрацией. Толстой отозвался специальным письмом-приветствием в адрес Союза взаимопомощи русских писателей, выступившего с требованием открытого обсуждения в печати студенческого вопроса и протестом против петербургских событий 4 марта 1901 года. В своем приветствии Толстой выразил уверенность, что, «несмотря на насильственное закрытие Союза», его деятельность «не ослабнет, а окрепнет и продолжится в том же направлении свободы и просвещения»[6].

В апреле 1901 года был арестован и заключен в одиночную камеру нижегородской тюрьмы Максим Горький. Арест писателя возмутил Толстого и побудил его выступить против правительственных бесчинств и беззаконий. В своих письмах принцу Ольденбургскому и Святополк-Мирскому Толстой настойчиво требовал немедленного освобождения «даровитого, ценимого в Европе писателя»[7] и тем самым присоединился к широкому общественному движению в защиту Горького, которое вырвало его из царского застенка.

Разгул террора, лицемерные обещания реформ обнажили перед Толстым всю фальшь демагогической игры правящих кругов в демократию и парламентаризм. В этом смысле особое значение имело для него дело М. Новикова. Крестьянин М. Новиков, давнишний знакомый Толстого, был назначен представителем тульского уездного комитета, готовившего материалы для Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Это совещание, которое созывалось по инициативе министра финансов Витте, должно было видимостью каких-то правительственных мероприятий ослабить волну крестьянского возмущения. Новиков, воспользовавшись своим официальным положением, составил специальную докладную записку, в которой обрисовал тяготы мужицкой жизни и изложил самые насущные нужды тружеников земли. За свою записку, которая, по выражению Толстого, произвела на перепуганных «тульских консерваторов» такое же впечатление, как в свое время «Путешествие Радищева на Екатерину», Новиков был арестован. Опасаясь, что с ним поступят так же, как с Радищевым, Толстой обращается с просьбами о помощи арестованному к В. В. Стасову, А. Ф. Кони и, наконец, Витте. Во всех этих письмах звучит негодующий голос писателя. «Совестно жить в государстве, где могут делаться такие дела»[8], — писал он Кони. «Это такая мерзость вызвать людей высказывать свои мнения и потом ловить этих людей и сажать в одиночное заключение, если мнения эти не нравятся»[9], — так оценивал он случай с Новиковым. Даже в письме к Витте он недвусмысленно дал понять, что «пользование комитетами, как ловушкой для вызывания и подавления лучших сил крестьянства»[10], может вызвать только всеобщее порицание и недоверие к «верхам».

Жестокость репрессий, массовые аресты знакомых и близких Толстому лиц (писателя С. Семенова, крестьянина А. Агеева за «богохульство», Г. Накашидзе, пытавшегося помешать зверскому избиению жандармами женщины на улице, Л. Сулержицкого за отказ от воинской повинности, В. Величкиной за принадлежность к РСДРП и др.), продолжавшиеся преследования духоборов, осуждение крестьян села Павловки за разгром церкви — все это усиливало протест Толстого против бесправия народа. Его старый конфликт с «разбойничьим царством» рос и углублялся. Поэтому так прислушивался писатель к доносившимся до него известиям о вспыхивавших в различных уголках страны «огоньках народного возмущения» (Ленин).

«Страшное правительственное сообщение о беспорядках», — записывает он в свой Дневник в связи с кровавым подавлением крестьянского восстания на Украине и тут же добавляет: «Хочется писать об этом»[11].

Сильное впечатление произвела на Толстого свирепо подавленная карательными отрядами грандиозная ростовская стачка, сыгравшая серьезную роль в истории рабочего движения. «Нынче известие о побоище рабочих в Ростове, — сообщает он своей дочери T. Л. Сухотиной. — Положение в России, не только глядя со стороны, но и для нас представляется всё более и более напряженным»[12].

Толстой отчетливо сознает, что в народе зреет решимость к борьбе, что положение царизма крайне непрочно. «Если бы больные неизлечимые чахоткой, раком знали свое положение и то, что их ожидает, они не могли бы жить. Так и наше правительство, если бы понимало значение всего совершающегося теперь в России, они — правительственные люди — не могли бы жить»[13], — пишет Толстой дочери Т. Л. Сухотиной.

Еще в 90-е годы Толстой не раз утверждал, что Россия находится накануне серьезных социальных потрясений, что «развязка» неминуемо приближается.

Теперь под влиянием сложившейся в стране обстановки проблема революции приобретает для Толстого особый интерес, хотя он и рассматривает ее часто с точки зрения отвлеченного гуманизма, извечных понятий «добра» и «зла».

Письма Толстого, поскольку в них отражаются его раздумья и искания, дают отчетливое представление о сложном отношении писателя к русской буржуазно-демократической революции, ко всему комплексу основных вопросов революционной эпохи в целом.

Знание народной жизни, ясное представление о действительном положении миллионов обездоленных, лишенных земли мужиков обусловили скептическое отношение Толстого к официальной версии о случайном характере «беспорядков», охвативших Российскую империю, вызванных якобы только «вредной» агитацией кучки «смутьянов».

«Я говорил в Гаспре с Л. Н-чем о беспорядках в Харьковской и Полтавской губ., — вспоминает А. Б. Гольденвейзер одну из своих бесед с Толстым. — Л. Н. рассказывал, как гр. Капнист передавал ему известный рассказ о переодетых студентах, якобы вызвавших всю смуту. Л. Н. сказал: это мало вероятно.

Это рассказывают консерваторы, чтобы найти виновников движения, причины которого гораздо глубже»[14].

Толстой понимал, насколько глубоки корни разраставшегося в стране общественного и в особенности крестьянского движения, ему было ясно, что никакими репрессиями, тюрьмами, каторжными приговорами, полицейской дубинкой и картечью его не приостановить. «Очень может быть, что теперь проявившееся волнение и будет подавлено. Но если теперь оно и будет подавлено, оно не может заглохнуть, а будет всё более и более развиваться в скрытом виде и неизбежно рано или поздно проявится с увеличенной силой и приведет еще худшие страдания и преступления»[15], — писал он.

У Толстого создалось непоколебимое убеждение, что «волнения» эти вызываются порочной и несправедливой системой земельных отношений, тиранией царя и помещика над нищим и замученным мужиком. Но, страшась этих «волнений», которые ему представлялись только жестоким и бесчеловечным кровопролитием, взаимным уничтожением «братьев», Толстой напряженно искал способов их предотвращения, устранения причин народного недовольства без революции. Он приходит к мысли попытаться убедить царя в необходимости произвести такие реформы, которые бы дали исстрадавшемуся и бунтующему мужику то, что он стремится захватить силой.

Приводимые в настоящем томе письма к Николаю II и к великому князю Николаю Михайловичу, в которых Толстой излагает свое отношение к совершавшемуся в стране и формулирует свою социально-политическую программу, отражают всю противоречивость общественной позиции писателя.

Желание «поговорить с царем» обо всем происходящем возникло у Толстого еще в 1894 году, в первый год царствования Николая II. Тогда же в письме к Э. Кросби Толстой изложил свой предполагаемый разговор с царем: «Если бы новый царь спросил у меня, что бы я ему посоветовал сделать, я бы сказал ему: Употребите свою неограниченную власть на уничтожение земельной собственности в России и введите систему единого налога [Генри Джорджа], а затем откажитесь от власти и дайте народу свободу управления»[16]. Однако «дерзкая речь государя»[17], которой Николай II ознаменовал начало своего царствования, поразила и возмутила Толстого. «Бессмысленными мечтаниями» назвал новый российский самодержец весьма скромные надежды либеральных земцев на реформы, на малейшее ограничение самодержавия. И вместо письма к царю Толстой пишет гневную статью (названную им также «Бессмысленные мечтания»), в которой разоблачает реакционность политического курса нового царя и выступает против монархического принципа управления страной.

Но вскоре, крайне встревоженный развитием революционного движения, резким ухудшением положения широких народных масс, Толстой возвращается к мысли «поговорить с царем», обрисовать ему всю серьезность положения и указать пути выхода из наметившегося кризиса.

В марте 1901 года, «руководимый желанием истинного блага русскому народу», Толстой составляет обращение «Царю и его помощникам», в котором требует основательных социальных перемен, главным образом в положении крестьянства. Свое обращение он отправил царю, великим князьям, министрам и одновременно послал в Лондон В. Г. Черткову для опубликования в бесцензурной печати. Вопреки ожиданиям Толстого, его послание осталось без ответа, и ни одно из предложенных им мероприятий не было претворено в жизнь.

Под влиянием нарастающих грозных событий Толстой через год вторично обращается с письмом к царю, в котором требует решительного изменения всех существующих порядков, устранения причин, порождающих бедствия и недовольство широких масс.

Обращаясь непосредственно к Николаю II, в котором Толстой видел одного из главных виновников народных бедствий, писатель осуждает весь деспотический режим царской монархии. Толстой гневно обличает полицейски-бюрократические методы управления страной, политику террора и репрессий, проводимую правительством, открыто и прямо заявляет о «всеобщем недовольстве правительством всех сословий», о «враждебном отношении к нему»[18].

В своем письме Толстой выступает защитником интересов «земледельческого народа — тех 100 миллионов, на которых зиждется могущество России»[19], выдвигает перед царем программу удовлетворения самых неотложных нужд широких народных масс.

В системе взглядов писателя, с огромным сочувствием относившегося к страданиям ограбленного и порабощенного русского крестьянства, проблема справедливого распределения земли всегда занимала главенствующее место. С юношеских лет, когда он переживал свое «утро помещика», еще веря в возможность патриархального примирения господина и раба, вплоть до глубокой старости мысль писателя была прикована к этому жизненно важному для народа вопросу.

Теперь, в предреволюционные дни, раздумывая над причинами начавшихся «жестоких кровопролитий», Толстой приходит к твердому убеждению, что «корень зла» — в земле, незаконно отнятой у тружеников и ставшей достоянием привилегированного паразитического сословия дворян.

Поэтому в первую очередь Толстой требует от царя коренного изменения земельных отношений в стране. «Уничтожение земельной собственности и признание земли общим достоянием», — выражает «задушевное желание русского народа и осуществление чего он всё еще ожидает от русского правительства»[20], — утверждал Толстой.

Он проводит прямую аналогию между ситуацией 1861 года и нынешним положением в стране. По его мнению, земельный вопрос теперь приобрел такую же остроту, как в 1861 году освобождение крестьян от крепостного права. Он советует Николаю II предупредить вооруженный захват земли мужиками, передав ее народу особым правительственным рескриптом. Не видя всей утопичности этого предложения, Толстой в одном из писем даже конкретно обрисовал такую реформу, осуществленную «сверху». «Я очень легко могу себе представить, как по высочайшему повелению учреждается главное учреждение уничтожения земельной собственности и по губерниям — комитеты, которым поручена оценка земли и другие подробности»[21].

Причиной народного недовольства Толстой считал также отсталый монархический государственный строй. В своем письме он настойчиво проводит мысль о его ликвидации, о переходе к другим, более демократическим формам правления. «Самодержавие, — утверждает он, — есть форма правления отжившая... и потому поддерживать эту форму правления и связанное с нею православие можно только, как это и делается теперь, посредством всякого насилия»[22]. В черновом варианте письма Толстой с еще большей четкостью аргументировал враждебность народа тиранической диктатуре грубой силы и единовластию: «Самодержавие не может быть в наше время свойственно никакому народу, потому что никакой народ не может любить того, чтобы над ним властвовали Иоанны IV с своими опричниками, Павлы с своими гатчинцами и т. п., или чтобы под прикрытием самодержавия властвовали над ним вчера Аракчеевы, завтра Победоносцевы и Сипягины»[23].

Отражая накипевшую у самых широких слоев населения ненависть к царизму, Толстой в письме подчеркивал отсутствие у огромного большинства народа каких бы то ни было монархических иллюзий. Он требовал от царя отказа от самодержавия, предоставления народу права открыто высказывать свои нужды и мнения.

Серьезное внимание уделено в письме также вопросу об уничтожении остатков крепостничества, сословного неравенства и тех «исключительных законов, которые ставят рабочий народ в положение пария, не пользующегося правами всех остальных граждан»[24].

В своих обстоятельных письмах к Николаю II, так же как и в многочисленных публицистических статьях, Толстой «с громадной силой, уверенностью, искренностью поставил целый ряд вопросов, касающихся основных черт современного политического и общественного устройства»[25]. Отстаивая демократические требования русского крестьянства, Толстой сочувствовал только тому, что отвечало заветным желаниям «мужицкого народа». Освободиться от гнета самодержавия, получить достаточный надел земли, избавиться от помещика, земского начальника, от сохранивших до последнего времени свою власть следов феодального варварства — вот чего хотел русский крестьянин, когда он бунтами и восстаниями поддерживал передовых революционных борцов.

«...Вопрос о сметании остатков крепостничества, о вытравлении из всех порядков русского государства духа сословной неравноправности и принижения десятков миллионов «простонародья», — этот вопрос уже сейчас имеет общенациональное значение»[26], — писал Ленин, подчеркивая огромную значимость всенародного выступления против старого феодально-крепостнического порядка.

Толстой как художник и публицист с подлинной страстью и величайшим гневом обличал всю гнилостность и паразитизм помещичье-капиталистического строя. Он с потрясающей силой изображал бедствия и лишения русской деревни, беспощадно срывал «все и всяческие маски» с окружающей его общественной жизни, утверждал права крестьян на землю и свободу. Тем самым он объективно являлся участником общенародной борьбы. Но только до известного предела.

В то время как передовые силы держали курс на развертывание революции, убеждали массы, что только в результате свержения власти царя и разрушения крепостнического режима они смогут добиться осуществления своих чаяний и интересов, и звали на решительный штурм «вражьей силы» (Ленин), Толстой стремился предотвратить революционный способ разрешения тех задач, которые встали перед народом, избегнуть вооруженного столкновения.

Чрезвычайно характерна для Толстого запись в Дневнике, свидетельствующая о том, что писатель, постоянно общавшийся с деревенским людом, подчас усваивал непосредственность его мышления, присущую ему «незрелость мечтательности»[27].

«Кого вы усмиряете, — записал он воображаемый разговор мужика со своими угнетателями и поработителями. — Мы не бунтовщики, а просим только, чтобы нас, крестьян, перестали обижать, сравняли с другими русскими жителями, чтобы нас не секли, не закабаляли в работе, не отдавали нас во власть особых начальников, а взыскивали с нас по общим законам, чтобы не запрещали нам читать книги, какие нам нужно, не запрещали заводить школы и учить в них наших детей, как нам надо, не запрещали веровать и молиться по своей совести. Мы не бунтуем, а просим только, чтобы перестали обижать нас, как обижали и обижают до сих пор»[28].

Отчужденность Толстого от политической борьбы, непонимание им законов общественной жизни породили такие причудливые формы выражения подлинных интересов народа, какими являлись его письма к царю, его апелляции к господствующим классам.

«...Крестьянство, — писал В. И. Ленин, — стремясь к новым формам общежития, относилось очень бессознательно, патриархально, по-юродивому, к тому, каково должно быть это общежитие, какой борьбой надо завоевать себе свободу, какие руководители могут быть у него в этой борьбе, как относится к интересам крестьянской революции буржуазия и буржуазная интеллигенция, почему необходимо насильственное свержение царской власти для уничтожения помещичьего землевладения»[29].

Патриархальные иллюзии, политическая наивность русского крестьянства в не меньшей степени были свойственны и самому Толстому, они питали его утопические надежды на моральное «воскресение» господ, на их добровольный отказ от своих социальных прав и преимуществ, на «милость царя».

У Толстого не было представления о реальном смысле того общественного переворота, который совершался в России, об его историческом, классовом содержании. Идеолог патриархальной, деревенской России, он, естественно, не мог разглядеть буржуазного содержания революции, не мог увидеть в ней пролога революции социалистической. Не признавая того, что в стране прочно укладывался капитализм, не видя того, что в русском обществе уже шли «две различные и разнородные социальные войны»[30], он был вполне убежден, что только «земля есть главный предмет борьбы». Толстой полагал, что признание земли общей народной собственностью откроет и мужику и рабочему путь к созданию демократического объединения свободных и равноправных земледельцев, возвратит их к патриархальным формам жизни. Он верил, что равного и справедливого распределения земли достаточно для того, чтобы в стране устранилась почва для общественного недовольства, исчезла опасность какой бы то ни было социальной войны.

Аграрные преобразования, — писал он Николаю II, — несомненно уничтожат «всё то социалистическое и революционное раздражение, которое теперь разгорается среди рабочих и грозит величайшей опасностью и народу и правительству»[31].

Патриархальная ограниченность общественного идеала писателя, непонимание им характера революционного кризиса обусловили его иллюзорную веру в наличие «двух выходов», одинаковых по своим конечным результатам, из того сложного, сплетения общественных противоречий, которое было отличительной чертой его эпохи. Один из них, «хотя и очень трудный — кровавая революция, второй — признание правительствами их обязанности не итти против закона прогресса, не отстаивать старого»[32]. По собственному признанию Толстого, в своих «двух письмах, написанных царю», он пытался направить его на этот «второй» путь.

Несмотря на увещевания Толстого, Николай II продолжал, разумеется, «отстаивать старое». Предложения писателя и на этот раз остались также неосуществленными. И Толстой вскоре окончательно понял, что «ожидать освобождения земли от правительств вообще и в России от царя совершенно невозможно»[33].

«На письма государю я махнул рукой... Напрасно ему писать»[34], — заметил Толстой два года спустя в беседе с Д. П. Маковицким.

Не добившись от царя никаких реальных результатов, писатель, для которого всякие кровопролитные столкновения масс являлись преступлением, антигуманным актом, нарушение естественных братских связей между людьми, обращается также к самим массам, к непосредственным участникам развернувшейся борьбы, с призывом «не убий». В многочисленных публицистических выступлениях, написанных в форме прямых обращений к рабочему классу, к офицерству, к солдатам, к духовенству, даже к революционерам (которых он именует «политическими деятелями»), он излагает свою теорию «мирного устранения зла». С одной стороны, Толстой призывает массы к полному неучастию в какой бы то ни было правительственной деятельности, отказу от государственной службы, от воинской повинности, от подчинения приказам командования. В то же время он с неменьшей энергией убеждает отказаться от какой бы то ни было политической и революционной работы. Своей горячей проповедью писатель надеялся устранить опасность вооруженного конфликта, кровавого братоубийства.

Аргументацию своего отрицательного отношения к революции Толстой искал и в уроках истории, и в примерах освободительной борьбы прошлых веков, и в своей этической философии.

Проблема восстания и его значения для блага трудового народа остро волновала и занимала писателя еще в 60-е годы. В сущности ею вызывался его интерес к исторической проблематике, его многократные попытки создать роман из эпохи декабристов, в котором, по замыслу Толстого, активным действиям декабристов противопоставлялось нравственное совершенствование, общение с простым народом как единственно реальный и подлинный путь к личному и всеобщему благу.

В 1896 году в письме к детской писательнице А. М. Калмыковой Толстой высказывает свои соображения об освободительном движении в России. Он отрицает практическое значение революционной деятельности Разина и Пугачева, Радищева и декабристов, революционеров 60-х годов и народовольцев, которые, по его мнению, не привели к реальному улучшению положения трудовых масс, вызвав только усиление реакции, испуг и ожесточение правящих кругов.

Неверие Толстого в плодотворность «первого», «кровавого», выхода подкреплялось его раздумьями над опытом буржуазных революций в Европе.

Русская буржуазно-демократическая революция была буржуазной революцией эпохи империализма. К началу XX века в большинстве государств Западной Европы уже длительное время существовал буржуазный строй. Мир капиталистических отношений не был для Толстого, в отличие от передовых буржуазных идеологов XVIII века, туманной утопией равенства и братства. Глубоко справедлива была данная Толстым критика современного ему капиталистического строя, породившего чудовищную эксплуатацию трудящихся классов, рабство, классовый антагонизм и захватнические войны. Толстой видел, что те высокие идеалы, во имя которых на Западе возводились баррикады и лилась кровь, оказались фикцией: собственнические отношения не уничтожились, только более скрытыми стали формы угнетения, а труженик-земледелец попрежнему был лишен достаточного надела земли. Но из своих верных и глубоких наблюдений Толстой делал ложные и реакционные выводы о бесплодности и бесполезности революций, которые — с его точки зрения — никогда еще не приносили человечеству «блага».

Толстой был свидетелем поражения первой гражданской войны между пролетариатом и буржуазией во Франции, революции 1848 года в Германии и Италии, поражения парижских коммунаров и наступившего затем периода относительного затишья в Западной Европе. Весь этот большой материал истории используется писателем для аргументации против революций, для утверждения, что на данном историческом этапе борьба с господствующими классами, обладающими армией и другими мощными средствами подавления, обречена на неудачу. «Вся первая половина XIX века полна попыток разрушить насильственной революцией деспотический государственный строй. Все попытки кончились реакцией, и власть правящих классов только усилилась. Очевидно, — резюмирует Толстой, — революция не может теперь одолеть государственную власть»[35].

«В наше же время революции и свержение правительств прямо невозможны»[36], — гласит вывод Толстого. Таким образом, Толстой как бы оправдывал нерешительность, колебания патриархального русского крестьянства, стихийно искавшего новой жизни, но в то же время не созревшего для предстоящего революционного переворота.

«Принадлежа, главным образом, к эпохе 1861—1904 годов, Толстой поразительно рельефно воплотил в своих произведениях — и как художник, и как мыслитель и проповедник — черты исторического своеобразия всей первой русской революции, ее силу и ее слабость»[37], — указывал Ленин.

Русская революция, в которой буржуазия играла контрреволюционную роль, не могла вызвать к жизни прогрессивных буржуазных идеологических течений. В эпоху империализма, когда полностью раскрылись все глубокие и непримиримые противоречия капитализма, когда стали очевидными и несомненными признаки его загнивания и распада, когда перед рабочим классом стояла задача борьбы за социализм, исключалась всякая возможность прямой и сознательной защиты буржуазных принципов общественных отношений.

В передовых европейских странах в XVII—XVIII веках буржуазная революция являлась актом рождения нового строя, который в то время казался ее защитникам еще абсолютно прогрессивным явлением. Идеологам и участникам тогдашних революций вполне искренне представлялось, что утверждаемое ими новое общественное состояние есть необходимое условие всеобщего блага и счастья, отвечает всенародным интересам. «То были иллюзии неизбежной, немедленной и полной победы «свободы, равенства и братства», иллюзии насчет не буржуазной, а общечеловеческой республики, республики, водворявшей мир на земле и в человецех благоволение. То были иллюзии... насчет абсолютной противоположности отжившего феодализма и нового свободного, демократического, республиканского порядка, буржуазность которого не сознавалась вовсе или сознавалась до последней степени смутно»[38], — объяснял Ленин своеобразие идеологической мысли прогрессивного этапа буржуазной истории.

Эпоха русской буржуазной революции, многие «совершители и участники» которой «тоже явно не понимали происходящего, тоже отстранялись от настоящих исторических задач, поставленных перед ними ходом событий»[39], породила иные иллюзии. То были патриархальные иллюзии, нашедшие свое яркое отражение в мировоззрении Толстого.

Толстой при первом столкновении с капиталистической действительностью увидел ее антигуманную и антидемократическую сущность. Автору «Люцерна» буржуазное общество всегда казалось глубоко аморальным и бесчестным, нивелирующим и растлевающим человеческую личность. «Живет какая-нибудь семья rentier, землевладельца, чиновника, даже художника, писателя буржуазной жизнью, живет, не пьянствует, не распутничает, не бранясь, не обижая людей, и хочет дать нравственное воспитание детям. Но это так же невозможно, как невозможно выучить детей новому языку, не говоря на этом языке...»[40] — характеризовал Толстой в письме к Бирюкову глубокую аморальность всей буржуазной жизни.

Толстой жил в период «усиленного роста капитализма снизу и насаждения его сверху»[41], но, подобно народникам, отрицал историческую неизбежность буржуазного развития России, не сознавал, что борьба собственно идет за «свободу буржуазного общества»[42]. Так же, как стихийно выступавшее с демократическими требованиями русское крестьянство, он не видел, что объективно его программа по своему содержанию была буржуазной. Толстой не отдавал себе отчета в том, что горячо признаваемый им американский публицист-экономист Генри Джордж в действительности являлся «идеологом радикальной буржуазии», что широко пропагандируемый им проект «единого налога» мог служить лишь «попыткой спасти господство капиталистов и фактически заново укрепить его на более широком, чем ранее, основании»[43].

Ограниченность и непоследовательность «крестьянской демократии», ее буржуазное содержание были от него скрыты иллюзией борьбы за патриархальное общежитие независимых равных земледельцев, свободное от гнета социального неравенства, от деспотии помещичье-буржуазной государственной власти и классовой вражды.

Революционное для того времени требование крестьянской земельной собственности Толстой рассматривал и как барьер для желающих «направить ее (Россию. — С. Р.) на путь капитализма и фабричного производства»[44], и как защиту от Колупаевых и Разуваевых.

Толстой был далек от понимания того, что осуществление его «программы» открыло бы дорогу капиталистическому развитию, господству в деревне кулака-хищника. Он не понимал, что «пытаться спасти крестьянство защитой мелкого хозяйства и мелкой собственности от натиска капитализма значило бы бесполезно задерживать общественное развитие, обманывать крестьянина иллюзией возможного и при капитализме благосостояния»[45].

Утопические представления о смысле и целях освободительной борьбы заслоняли писателю возможность найти единственно правильный путь к претворению в жизнь его страстной мечты о свободном от эксплуатации и принуждения демократическом общественном строе.

Искания большого художника, бесстрашно желавшего «дойти до корня», но остававшегося «апатичным... к той всемирной освободительной борьбе, которую ведет международный социалистический пролетариат»[46], отмечены подлинным трагизмом.

Создавшаяся в России своеобразная социально-политическая обстановка требовала соединения борьбы за демократию с борьбой за социализм. Толстой этого не видел и не сознавал, поэтому так трудна, противоречива и непоследовательна была его защита демократических идеалов.

О трагедии исканий писателя свидетельствуют замечательные строки его Дневника: «Мы все — и это не сравнение, а почти описание действительности — вырастаем и воспитываемся в разбойничьем гнезде, и только когда вырастем и оглядимся, то понимаем, где мы и чем мы пользуемся. И вот тут-то начинаются различные отношения к этому положению: одни пристают к разбойникам и грабят, другие думают, что они не виноваты, если только пользуются грабежом, не одобряя его и даже стараясь прекратить его, третьи возмущаются и хотят разрушить гнездо, но они слабы и их мало. — Что же надо делать?»[47]

Толстой страстно и искренне хотел полного и основательного уничтожения ненавистного «разбойничьего гнезда», поэтому с такой неутомимой настойчивостью искал ответа на вопрос «что делать?», волновавший многие поколения передовых русских людей.

Не веря в способность масс насилием, с оружием в руках изменить материальные основы общества, отрицая и не признавая политических форм борьбы, Толстой ищет иного «выхода», иной дороги к «доброму порядку», основанному на «разумном согласии и любви». Революционным действиям он противопоставляет философию непротивления злу насилием, политической деятельности — воспитание человеческой личности, живущей по евангельскому принципу: «Поступай с другими так же, как хочешь, чтобы поступали с тобой», социалистическим идеям — «новое» религиозное мировоззрение.

Таким образом, проблема общественного переустройства в концепции писателя превращается в чисто этическую проблему. «Действительное улучшение в жизни людей может произойти только от улучшения самих людей»[48], — повторяет он в письме к И. М. Трегубову свою излюбленную мысль. Воспитание, формирование сознания человека в духе христианских идеалов представляется Толстому путем к изменению общественной жизни. Он в это время особенно много размышляет над проблемами воспитания и даже не раз высказывает желание написать книгу о воспитании с изложением своих педагогических взглядов. Толстой полагал, что воспитанный на новых началах человек, отрешившийся от эгоистического своекорыстия, подымется на такую нравственную высоту, при которой замена старого порядка новым произойдет безболезненно и без социальных взрывов.

Отрицание революций, вооруженной борьбы привело Толстого к ложной теории «мирной революции», осуществляющей прогресс истории путем преображения человеческого ума и сердца. «Главное дело для вас и для всякого человека всегда и теперь, — убеждал он одного из своих корреспондентов, Н. К. Ченцова, — в том, чтобы выработать в себе такое мировоззрение, такую веру, при которых нельзя бы было делать дурных поступков»[49].

Но в идеалистической концепции Толстого «дурным поступком» считалось как служба в государственных учреждениях, армии, исполнение должности старосты, полицейского исправника, налогового инспектора и т. д., так и «устройство стачек» и «революционные попытки». Призывы к неучастию в правительственном аппарате, к отказу от воинской повинности, к неподчинению начальству совмещались у него с отрицанием организованной политической борьбы, примирением с социальными бедствиями и жизненными невзгодами.

Противоречия идейной системы писателя отчетливо выступают в его письмах о кишиневском погроме. Толстой был потрясен кровавыми событиями в Кишиневе, зверствами черносотенцев. Он ни минуты не сомневался, что «настоящим виновником» кишиневских событий является «правительство со своим одуряющим и фанатизирующим людей духовенством и с своей разбойнической шайкой чиновников»[50]. Но тут же он предлагал жертвам бороться со своими палачами «доброй жизнью, исключающей не только всякое насилие над ближними, но и участие в насилии»[51], то есть к смирению, к покорности — моральному воздействию на врага.

Однако сам Толстой своим искусством, с его остро обличительным содержанием, страстной общественной критикой и своими гневными публицистическими статьями, направленными против язв и пороков самодержавно-крепостнической Росси, фактически опровергал и разрушал философию пассивного отстранения от «зла».

Критика Толстым официальной церкви и догматического христианства, разоблачение им церковных институтов, которые — как показывал Толстой — выражают интересы господствующих классов, способствовала распространению антиправительственных идей, «доставляла ценный материал для просвещения передовых классов»[52]. Обличение им православия, духовенства, церковных канонов и догматов, которые освящали порабощение и угнетение трудящихся, подтачивало помещичий строй. Вот почему в дни революционного подъема правительство, встревоженное «еретической» проповедью знаменитого писателя, отлучило его от церкви. По инициативе Победоносцева и с благословения Николая II синод приказал предать имя Льва Толстого, «еретика и вероотступника», «проклятию и анафеме».

«Чиновники в рясах», «жандармы во Христе» просчитались. Демонстрация сочувствия опальному писателю, многочисленные письма и приветствия с разных концов России и из-за границы говорили о том, что Толстой в глазах общественности приобрел ореол политического борца, жертвы своих высоких и гуманных демократических убеждений. Поток приветствий, полученных «от сановников до простых рабочих», был так велик, что Толстой счел нужным отозваться специальным письмом, посланным в редакции газет. В этом письме он подчеркнул, что направленные против него действия царских холопов имели совсем иной результат, чем они рассчитывали. «Сочувствие, высказанное мне, — иронически писал он, — я приписываю не столько значению своей деятельности, сколько остроумию и благовременности постановления св. Синода»[53].

Религиозно-нравственная философия Толстого, рожденная особенностями большого исторического движения, несмотря на всю свою противоречивость, была своеобразным выражением социального протеста. Не случайно Толстой характеризовал свое учение как «революцию, не разбивающую бастилий», как «мирную революцию», которая разрушит «безбожное устройство жизни» и без крови и боев приведет общество к братству, всеобщей любви и доброй жизни.

«Вся жизнь, не только русская, но и европейская, кишит злодеяниями насилия (китайские, африканские дела), совершаемыми одними людьми над другими, — объяснял Толстой смысл своего учения. — Спокойно смотреть на это нельзя и не должно. Нужно все силы жизни употреблять на борьбу с этим злом насилия. Но вопрос в том, как бороться? Вот тут-то и важно то учение, которое показывает, как надо бороться, именно учение непротивления злу насилием»[54].

Противоречивую связь реакционной концепции Толстого с его враждебным отношением к дворянско-буржуазному обществу отмечал Ленин, когда писал, что «борьба с крепостническим и полицейским государством, с монархией превращалась у него (Толстого. — С. Р.) в отрицание политики, приводила к учению о «непротивлении злу», привела к полному отстранению от революционной борьбы масс 1905—1907 гг.»[55].

Своим критическим содержанием учение Толстого способствовало разжиганию ненависти народа к старому порядку, усиливало и укрепляло оппозиционные настроения, но вместе с тем оно приносило и серьезный вред русскому освободительному движению. «Толстовщина» нередко служила оплотом для борьбы с идеями социал-демократической партии в годы кануна революции и самой революции 1905 года.

Свою религиозную доктрину Толстой противопоставил теории научного социализма. «Я думаю, что разрешение социальных вопросов без помощи религии есть задача неразрешимая»[56], — утверждал он. В письме к Э. Мооду Толстой высказал даже такую парадоксальную мысль: «единственное средство... что может избавить рабочих от их бедствий... только их вера в бога»[57]. С этих религиозных позиций Толстой осуждает марксизм и вообще философский материализм, отрицает стачки и восстания, народные бунты и мятежи.

В напряженные дни, когда в стране вспыхивали первые зарницы надвигающейся грозы, Толстой усиленно работает над своими социально-религиозными трактатами «Что такое религия и в чем ее сущность?», «О веротерпимости», «К духовенству», которым он, судя по высказываниям в письмах, придает огромное общественное значение. Писатель неоднократно подчеркивал, что рассматривает эти свои работы как выступление по самым злободневным и острым вопросам современности.

«...Выступление политического протеста под религиозной оболочкой есть явление, свойственное всем народам, на известной стадии их развития, а не одной России»[58], — отмечал Ленин, анализируя процессы, происходившие в России в начале XX века.

История революционно-демократических крестьянских движений во всем мире дает тому ряд примеров. В Иране, где буржуазно-демократические восстания возглавили секты бабидов, в Турции, и в Индии, и в других аграрных странах Востока в XIX—XX веках реальные экономические чаяния народных масс, выступавших против феодального гнета, облекались в религиозную форму. Для всех европейских революций, в которых участвовало крестьянство, характерна религиозная окраска. Поэтому русская буржуазная революция, с ее особым характером, который «выделяет ее из числа других буржуазных революций нового времени, но сближает с великими буржуазными революциями старых времен, когда крестьянство играло выдающуюся революционную роль»[59], также вызвала и такое сложное явление, представлявшее в некоторых отношениях анахронизм, как религиозно-нравственное учение Льва Толстого.

Подобно Томасу Мюнцеру в XVI веке, который, утверждая идею равенства людей перед богом, подразумевал под ним гражданское равенство плебейски-крестьянских масс, Толстой, доказывая, что «земля божия», имел в виду равное и справедливое распределение земли, уничтожение господства помещиков. Незрелая крестьянская масса, от имени которой выступал писатель, выражала подчас и свое недоверие к верхам, свое недовольство условиями существования, свою горечь и возмущение, свою жажду справедливости и свои законные политические права в религиозном облачении, ссылаясь во имя большей убедительности на авторитет бога.

Но если в ранних буржуазных революциях религиозно-нравственный элемент был не только закономерен, но в какой-то мере способствовал их возвышению и популярности, то в более поздние времена он тормозил процесс политического просвещения «низов» и препятствовал завоеванию тех благ, в которых они испытывали страстную потребность.

Внимательное изучение наследия Толстого, одного из величайших художников слова, раскрывает его глубокую духовную драму. Страстный и мятежный бунт писателя против всех основ эксплуататорского общества, его действенная любовь к обездоленному и страждущему народу не совмещались с догматизмом и бессилием его проповеди.

Художник, неразрывными узами связанный со своим народом, много и мучительно искавший для него счастья, не сумел найти путь к осуществлению тех высоких стремлений, которые одухотворяли его жизнь и творчество.

### II

«Все работаю ту же работу, загородившую мне художественную, и скучаю по художественной. Очень просится»[60]. Эта запись Толстого, сделанная им в апреле 1900 года, передает внутреннее состояние писателя, в котором он находился на протяжении многих лет. Действительно, после перелома в мировоззрении Толстого публицистические статьи, выступления по социально-политическим вопросам, религиозно-нравственные трактаты подчас «загораживали» от него непосредственно литературную работу. Романы и повести все чаще и чаще рассматривались им как нечто второстепенное, чему можно посвятить себя лишь после того, как осуществлены все другие замыслы и планы. «Ровно месяц не писал, — отмечает Толстой в своем Дневнике в конце 1901 года. — За это время написал 2 памятки — недурно. Хочется еще написать о религии, об отсутствии ее и письмо Николаю. Тогда можно отдохнуть за художественным»[61].

В письмах, опубликованных в настоящих томах, наиболее полно и подробно освещается завершающий этап в создании «Хаджи-Мурата». Во многих из этих писем писатель обращается к различным лицам с просьбами, касающимися его работы, с вопросами о подробностях быта, жизни и обычаев горских кавказских племен, исторических персонажей, изображенных в повести. Письма эти дают представления о необычайной требовательности писателя к себе, о его поразительной трудоспособности, его внимательном и кропотливом изучении многочисленных источников, исторических трудов, исследований, архивных материалов, мемуаров, свидетельств очевидцев, о его глубокой потребности по-настоящему вжиться в изображаемую эпоху, почувствовать ее. Из переписки с В. Стасовым, А. Толстой, И. Накашидзе, А. Каргановой и другими, кто участвовал в собирании материалов для Толстого и в выполнении его многочисленных поручений, видно, насколько чужд ему был самодовлеющий внешний интерес к историческому колориту. Его подчеркнутое внимание к детали, бытовым подробностям, к обстоятельствам бегства и гибели Хаджи-Мурата, поведению и психологии Николая и Воронцова диктовалось стремлением художиика-реалиста конкретно и точно воспроизвести определенную историческую эпоху, правдиво передать своеобразие ее общественных и личных отношений. Письма, посвященные «Хаджи-Мурату», рассказывают также и о тех сложных раздумьях и тревожных сомнениях, которыми сопровождалось творчество Толстого в последние годы его жизни. И в этом смысле они представляют особый интерес.

Сообщая П. Буланже о желании вернуться к возникшему еще в 1896 году замыслу, Толстой писал: «Неожиданно для меня всё обдумываю самую неинтересную для меня вещь — «Хаджи-Мурата»[62]. Романы в противовес публицистике, проповедническим обращениям кажутся ему менее серьезным и значительным делом: «Когда кончу (Толстой имел в виду «Обращение к рабочему народу»), хочу кончить рассказ о Хаджи-Мурате. Это баловство и глупость, но начато и хочется кончить»[63]. Толстой неоднократно называет повесть «пустяками» и не раз порывается прекратить работу над ней. «Я теперь занят писанием кавказской истории. И это мне стыдно. И я, кажется, брошу»[64], — сообщает он брату. У Толстого даже были моменты, когда он, не видя смысла в своих занятиях, прерывает писание: «Я и приостановил теперь работу над Хаджи-Муратом, да и вообще эта повесть не стоит того труда, который для него полагают добрые люди»[65], — писал он И. Накашидзе.

Такого рода творческие кризисы, сопровождающиеся неверием в значение искусства для общественной жизни, сомнениями в практической необходимости художественных произведений, составляют одну из особенностей литературной биографии Толстого. Несвободно, не без внутреннего торможения протекала его работа над романом «Анна Каренина», еще в большей степени было затруднено сложными душевными переживаниями создание «Воскресения».

С кризисным периодом в жизни писателя совпало время создания «Хаджи-Мурата». «Мне кажется, — не без горечи замечал Толстой, — что все художественные работы — всё только младость. Это в ответ на ваши увещания, которые мне лестны и приятны, поощряя меня к младости. Иногда я отдаю дань желанию побаловаться»[66].

Не раз случались в жизни писателя полосы резко отрицательного отношения к художественному творчеству, прямого отказа от занятий искусством, поиски каких-то иных, непосредственных форм воздействия на действительность и общения с людьми.

Искусство никогда не являлось для Толстого самодовлеющей целью, чисто артистическим занятием, наоборот, для него характерно твердое убеждение в серьезном общественном назначении искусства, его органической необходимости для народа.

С ненавистью и отвращением относился он к декадентским эстетическим концепциям, к опустошенным формалистическим творениям писателей-декадентов. Толстой всегда был на стороне реалистического общественно-содержательного искусства, в котором ясно и четко проявлялось бы отношение автора к изображаемому. Но и на эстетической позиции Толстого сказывались противоречия, свойственные всему его мировоззрению. Постоянно наблюдая мученическую, темную, полную лишений и горя жизнь мужика, бесконечно далекую от завоеваний цивилизации, достижений науки и искусства, Толстой приходил к ложным выводам. Не к революционному изменению действительности, которое вернуло бы творцу-народу отчужденные от него величайшие завоевания человеческого гения, призывал Толстой. Наоборот, на том основании, что деревенские жители обходились и обходятся без благ культуры и искусства, он подвергал сомнению полезность и правомерность самих этих благ. И не раз у него возникала мысль, что литература, живопись, поэзия являются ненужной роскошью, господским занятием, выдуманной праздными людьми условностью. Только те виды искусства, которые либо создавались при непосредственном участии самого народа (былины, народные песни, мисели), либо обладали религиозным содержанием, не подвергались его сомнениям.

На том историческом этапе, когда уже началось широкое демократическое движение низов за свое освобождение, синтез поэзии и жизни, поэзии и народной борьбы можно было найти только в признании искусства могучим средством воспитания масс в революционном духе, средством распространения и утверждения прогрессивных общественных идей, способных поднять народ на борьбу за свое освобождение.

В своей эстетической концепции Толстой этого синтеза не смог найти, и поэтому высокое уважение к искусству, страстный интерес к нему сочетались у него с недоверием к значительности художественного осмысления жизни, литературного творчества.

Чем напряженнее и острее становилась политическая атмосфера в стране, чем громче заявляли о своих требованиях и нуждах трудящиеся массы, тем болезненнее переживал Толстой противоречие между призванием художника и страстной потребностью немедленно и в прямой форме отозваться на возникавшие в самой жизни проблемы и события. Однако в своей художественной практике Толстому удавалось преодолеть это противоречие. Когда в повесть «Хаджи-Мурат» органически вошла тема обличения царского деспотизма, «жестокой, безумной и нечестной высочайшей воли», наполнившая его произведение серьезным социальным и жизненным содержанием, она по-настоящему захватила писателя. После почти двух лет колебаний и сомнений Толстой отмечает пробуждение интереса к своему произведению: «Я пишу про Николая Павловича, и очень интересно это мне»[67], — сообщает он брату. Более подробно об этом говорится в письме к М. Л. Оболенской: «Занят я Николаем Павловичем, и как будто уясняется то, что нужно. Это сделалось два дня назад. И мне приятно это. Это, понимаешь, есть иллюстрация того, что я пишу о власти»[68].

Действительно, тема жестокости, порочности, бесчеловечности самодержавной власти, разоблачения лжи, пресмыкательства и подлости придворных кругов придала новому творению Толстого огромный общественный смысл. Жизненная история Хаджи-Мурата, изображенного жертвой деспотического произвола Николая и Шамиля, приобрела глубокое значение, сама повесть — те черты, которые составляют силу и величие русской литературы, литературы критического реализма.

Письма Толстого помогают также уяснить его отношение к современной ему русской литературе, определить круг литературных интересов писателя.

Новейшая русская литература чрезвычайно интересовала Толстого. Он с тревогой и беспокойством наблюдал за усилением в ней декадентских антиреалистических тенденций, с горечью констатировал снижение художественного уровня, идейной значительности произведений многих вступавших в литературу писателей. Работа Толстого над трактатом «Что такое искусство?» потребовала от него основательного и обширного изучения поэзии и прозы русских и западных декадентов. Сложившееся у писателя убеждение, что литература декаданса выражает интересы привилегированной верхушки, что она знаменует собой вырождение культуры, сохранялось им до конца жизни. Подвергая уничтожающей критике поэзию упадка и разложения, Толстой положительно, с большим интересом относился к тем литературным явлениям, в которых реалистический принцип изображения действительности сочетался с значительностью жизненного содержания.

Общедемократический подъем, переживавшийся страной в начале XX века, отразился и на литературной жизни. В России к этому времени определяется целая группа прогрессивных писателей, которые в своем творчестве критиковали пороки и недостатки современного общественного строя, продолжали лучшие традиции классической русской литературы. В годы кануна революции внимание Толстого сосредоточено, главным образом, на творчестве писателей, принадлежащих к этому демократическому лагерю. Он следит за деятельностью возглавляемого М. Горьким прогрессивного издательства «Знание», внимательно читает произведения молодых, еще только входящих в литературу писателей: А. Куприна, Л. Андреева, С. Скитальца, В. Вересаева, живо интересуется А. Чеховым и М. Горьким.

В эти годы происходит также и личное знакомство и сближение Толстого с наиболее выдающимися писателями-современниками. Живя в Гаспре, он много общается с Чеховым и Горьким, видится с Короленко и Скитальцем, знакомится с Куприным.

Сложным и двойственным было отношение Толстого к глубоко оригинальному и своеобразному творчеству А. Чехова. Чехов, с которым Толстой познакомился еще в 1889 году и особенно сблизился летом 1902 года в Крыму, пленяет его духовной красотой своей личности, мягкостью, необычайной нравственной чистотой, но при этом его искренне огорчает полное равнодушие Чехова к религии, его откровенный атеизм. «Видаю здесь Чехова, — сообщает он В. Черткову, — совершенно безбожника»[69]. Еще в 90-е годы Толстой познакомился с рассказами Чехова, и с тех пор его Дневники, Записные книжки и письма пестрят разнообразными упоминаниями о впечатлениях, полученных от чтения произведений этого писателя. Толстой не сомневался, что в лице Чехова русская литература приобрела большого и талантливого художника. «Читаю хорошенькие вещицы Чехова»[70], — записывает он еще в 1889 году. «Читал ли ты Чехова некоторые новые рассказы? — спрашивает он брата, — мне очень нравится»[71]. Он с наслаждением читает и перечитывает «Душечку», даже пишет к ней предисловие, «Беглеца», очень хвалит «Палату № 6», «На подводе» и многое другое, искренне радуется творческим удачам писателя. «Как хорош рассказ Чехова в «Жизни». Я был очень рад ему»[72], — отзывается Толстой в письме к Горькому на появление повести «В овраге».

Несомненно, Чехов открыл Толстому совершенно не известные ему области и стороны жизни. Толстой отлично знал деревенскую Россию, помещичье-дворянскую среду, офицерство, но другие слои общества — мелкий городской люд, чиновники, интеллигенция, обитатели глухой провинции со всеми их житейскими тревогами и треволнениями — оставались Толстому в большой мере неизвестными. Произведения Чехова раскрывали перед ним многие теневые, страшные явления русской действительности, трогали гуманным сочувствием к «низам».

Но в то же время некоторые рассказы Чехова, в которых писатель изображал прозу обыденной жизни, духовное убожество, аморальность, опустошенность людей, искалеченных социальным бесправием, узостью и мелочностью своего существования, отталкивали Толстого. «Читал Даму с собачкой Чехова. Это всё Ничше»[73], — подчеркивает он свое неприятие внутреннего мира и переживаний героев повести, несправедливо обвиняя иx в ницшеанском индивидуализме и аморальности. «От Чехова получил отвращение — безнравственно, грязно»[74], — делится он со своей дочерью М. Л. Оболенской впечатлениями от чтения. Ценя и уважая чеховский талант, Толстой все же не мог глубоко понять внутренний пафос писателя, всегда видеть за артистичностью формы, мастерством рассказа, внешней беспристрастностью изложения — большое общественное и жизненное содержание, острую боль художника за неполноценность, уродливость людей, живущих в затхлой атмосфере отсталой монархической России.

Порой не слышал Толстой и обвинительный, обличительный голос писателя, Только поэтому он мог прийти к такого рода суждениям.

«Разговаривая о Чехове с Лазаревским, уяснил себе то, что он, как Пушкин, двинул вперед форму. И это большая заслуга. Содержания же, как у Пушкина, нет»[75].

Требование от художника религиозно-поучительного элемента, откровенной проповеди, назидательности, предпочтение литературы, изображающей «поэзию деревенской жизни», не раз приводили Толстого к недооценке многих больших явлений мирового искусства, помешали ему в полной мере осмыслить роль Чехова для своего времени, для русской национальной культуры.

Вскоре после появления в издательстве «Знание» первого сборника рассказов молодого писателя А. Куприна Толстой одобрительно отзывается о нем. «Жалею, что тебе не понравился Куприн, — писал он своему брату. — В нем много лишнего, но очень ярко и хороши тон и язык»[76]. С этого времени Толстой постоянный читатель всех появлявшихся в печати произведений Куприна. Он ценил в творчестве Куприна его резкую критику существующего строя, силу демократического протеста против бесправия и унижения простого человека, любовь к нему. Сильное впечатление произвели на Толстого рассказ «Ночная смена», в котором изображается страшная доля солдата в царской армии, а также рассказы «Трус», «Allez», «В цирке» и многие другие.

Относясь в целом положительно к творчеству Куприна, Толстой критиковал такие произведения писателя, в которых проявлялись натуралистические тенденции, цинически-грязно изображалась человеческая личность, ослабевал обличительный пафос писателя. Роман «Яма», некоторые страницы «Поединка» вызывали неодобрение Толстого.

Не прошел Толстой мимо и другого крупного писателя современника, Л. Андреева. Получив от него первый сборник рассказов, вышедших также в издательстве «Знание», Толстой сообщает ему: «Я уже прежде присылки прочел почти все рассказы, из которых многие очень понравились мне. Больше всех мне понравился рассказ: «Жили-были». При этом Толстой заметил, что «конец кажется неестественным и ненужным»[77].

По свидетельству Д. Маковицкого, Толстой положительно отзывался о рассказах «Валя», «На реке», «В темную даль», то есть именно о тех произведениях Андреева, которые отличались реалистической манерой изложения, вниманием к простым людям, их горестям и страданиям. Интересно, что Толстой уже тогда заметил многие из тех черт, которые с большой силой проявились в последующем творчестве писателя: антиреалистические мотивы, надуманность ситуаций и образов, схематизм и манерность. Ценя творчество раннего Андреева, Толстой резко отвергал его более поздние произведения, в которых реакционные идейные и художественные тенденции одержали верх. «Вообще у этого писателя в его первых вещах много очень хорошего, — приводит писатель С. Семенов свою беседу с Толстым. — Наоборот, об андреевских произведениях последнего периода Лев Николаевич говорил, что он их не понимает и удивляется, как может такой талант создавать такие неискренние, искусственные вещи»[78].

Сложным и противоречивым было отношение Толстого к Горькому.

С Горьким Толстой познакомился в 1900 году, когда молодой, только что ставший известным писатель робко переступил порог хамовнического дома Толстых. «Был Горький. Очень хорошо говорили. И он мне понравился. Настоящий человек из народа»[79], — записывает Толстой в своем Дневнике. Первые книги Горького с их необычайным жизненным материалом, новым героем, умением передать его силу, внутреннюю красоту и независимость, оптимистическим пафосом заинтересовали Толстого. «Мы все знаем, что босяки — люди и братья, но знаем это теоретически; он же показал нам их во весь рост, любя их, и заразил нас этой любовью. Разговоры их неверны, преувеличены, но мы всё прощаем за то, что он расширил нашу любовь»[80], — писал Толстой о творчестве молодого Горького. Но Толстой никогда не мог до конца понять исторического значения творчества Горького, хотя, несомненно, видел, что он является самым выдающимся представителем новой русской литературы, не мог полностью сочувствовать его идеям, признать его художественной манеры. Их роднила и сближала общая ненависть к самодержавию, к системе социальных отношений в Российской империи, протест против угнетения и эксплуатации народа. Когда Толстой познакомил Горького со своей статьей «К рабочему народу», в которой он в резкой форме выступал против помещичьего землевладения, требовал земли для крестьянства, Горький высоко оценил ее и горячо одобрил. «Лев Николаевич... пишет статью по земельному вопросу, а! Экая силища, экое изумительное понимание запросов дня»[81], — сообщал он в одном из своих писем, после свидания с Толстым в Гаспре. Но вместе с тем их частые встречи во время пребывания Толстого в Крыму, беседы обнаруживали не только горячую искреннюю симпатию и огромное уважение друг к другу, но и серьезные идейные расхождения. И это вполне естественно. Оба гения русской литературы принадлежали к различным историческим эпохам: Толстой — патриархально-крестьянской предреволюционной России, Горький — по образному выражению Луначарского, уже слышал приближение «марша наступающих пролетарских батальонов»[82]. Это различие привело и к недооценке Толстым эстетической и идейной значимости произведений молодого Горького, к неприятию его художественной манеры, романтической приподнятости, его революционного пафоса. Это различие особенно остро сказалось в дни революции 1905 года, когда Горький гневно выступил против реакционной проповеди Толстого, против его теории непротивления злу. Историческая ограниченность мировоззрения Толстого, свойственные ему патриархальные «предрассудки» не позволили ему правильно оценить сущность горьковского творчества. Отсюда его ошибочное утверждение в письме к Коренгольду о том, что «Горький, сколько я понимаю его, не имеет еще никакого определенного мировоззрения», что «он невольно отдает дань модному и в высшей степени мне отвратительному учению ничшеанства»[83].

При всех личных симпатиях, большом интересе к творческой инвидуальности Горького Толстому был чужд и непонятен писатель, который «крепко связал себя своими великими художественными произведениями с рабочим движением России и всего мира»[84].


* * *

В годы приближения революционной грозы Толстой остро чувствовал напряженность переживаемого исторического момента, значительность совершающихся событий. Искренняя озабоченность всем происходящим, горячее участие в судьбах России помогали писателю преодолевать и старческую немощь, и изнурительные болезни, и личные невзгоды. «Условия жизни всё сложнее и сложнее, требований от жизни всё больше и больше, а сил всё меньше и меньше. Огонь догорает, а ветер, задувающий его, всё усиливается»[85], — делился Толстой своими невеселыми размышлениями с «дочкой-другом» T. Л. Сухотиной. Но именно потому, что писатель живо реагировал на эти «требования», его воля к жизни и труду усиливалась. «Огонь» вспыхивал большим пламенем и таил в себе еще огромную силу. «Тело умирает, а ум горит пламенем», — заметил Короленко после свидания с тяжело больным писателем в Гаспре. Толстой создал в эти годы великие художественные произведения, обогатил русскую и мировую литературу подлинными шедеврами, острыми публицистическими статьями, в которых он срывал «все и всяческие маски» с монархического помещичье-буржуазного государства, его общественного кодекса, его культуры и морали.

Мощь и сила толстовского гнева, величие его критики, его заблуждения и утопические иллюзии проистекали из одного источника. В творениях, с мировоззрении гениального писателя отразился процесс созревания к сознательному творчеству и политической борьбе многомиллионного русского крестьянства, русская крестьянская буржуазная революция, «зеркалом» которой его по праву назвал великий вождь пролетариата В. И. Ленин.

С. Розанова.

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЕМУ ТОМУ.

В настоящий том включены 353 письма Л. Н. Толстого: 158 писем за 1901 год, 195 писем за 1902 год. По автографам печатаются 172 письма, по фотокопиям — 14, по копировальным книгам и копировальным листам, представляющим собой точный отпечаток автографа, сделанный на тонкой бумаге при помощи копировальных чернил и пресса, — 119, по копиям — 42, по печатным текстам — 6. Впервые печатаются 225 писем.

Тексты восьми писем к Софье Андреевне Толстой опубликованы в томе 84 и шестидесяти шести писем к В. Г. Черткову — в томе 88.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст писем Толстого, как правило, воспроизводится с учетом последних исправлений, сделанных автором. Из зачеркнутого в сноске воспроизводятся лишь наиболее существенные варианты, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Сохраняются все особенности правописания автора, например различное написание одних и тех же слов («тетенька» и «тетинька»), ударения, поставленные им.

Слова, написанные неполностью, печатаются полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к-ый» — «к[отор]ый»; т. к. — т[ак] к[ак]; б. — б[ыл]. Не дополняются общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др.

Описки (пропуски, перестановки букв, замена одной буквы другой и т. п.) исправляются без оговорок.

На месте не поддающихся прочтению слов в скобках ставится [1 неразобр.], [2 неразобр.], где цифры обозначают число неразобранных слов.

Скобки автора обозначаются круглыми скобками.

Подчеркнутое автором воспроизводится курсивом.

Сохраняется пунктуация автора, если она не противоречит общепринятым нормам.

Новые абзацы вводятся только в тех местах, где начинается резко отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз оговаривается в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом введенного редактором абзаца.

Письма, публикуемые впервые, а также те, которые ранее печатались неполностью или в переводах на иностранные языки, обозначаются звездочкой.

Все даты по 31 декабря 1917 г. приводятся по старому стилю, а с января 1918 г. по новому стилю.

В примечаниях приняты условные сокращения:

Б, IV — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», М.— П. 1923.

ГМТ — Государственный музей Л. Н. Толстого в Москве.

ПТ — «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», СПб. 1911.

ПТС, I, II — Письма Л. Н. Толстого, собранные и редактированные П. А. Сергеенко, изд. «Книга», I — 1910; II —1911.

ПТСО — Новый сборник писем Л. Н. Толстого, собранных П. А. Сергеенко, под редакцией А. Е. Грузинского, изд. «Окто», М. 1912.

ТП, 2, 3 — «Толстой. Памятники творчества и жизни», 2 — М. 1920; 3 — М. 1923.

ТС — «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», изд. «Прибой», Л. 1929.

## ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия: Л. Н. Толстой в Гаспре. 1901 г. Фотография С. А. Толстой. Между IV и V стр.

Автотипия страницы черновика письма Л. Н. Толстого к Николаю II от 26—31 декабря 1901 г. Между 192 и 193 стр.

Автотипия письма Л. Н. Толстого к С. Н. Толстому от 31 января 1902 г. Между 206 и 207 стр.

1

В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 74.

2

В. И. Ленин, Соч., т. 4, стр. 221.

3

Там же, т. 16, стр. 294.

4

В. И. Ленин, Соч., т. 4, стр. 376.

5

Т. 73, стр. 49.

6

Там же, стр. 59—60.

7

Там же, стр. 70.

8

Т. 73, стр. 312.

9

Там же, стр. 325.

10

Там же, стр. 314.

11

Т. 54, стр. 306.

12

Т. 73, стр. 332.

13

Там же, стр. 233.

14

А. Б. Гольденвейзер, Вблизи Толстого, т. 1, стр. 86

15

Т. 34, стр. 239.

16

Т. 67, стр. 273.

17

Т. 53, стр. 4.

18

Т. 73, стр. 185.

19

Т. 73, стр. 185.

20

Там же, стр. 189.

21

Там же, стр. 229.

22

Т. 73, стр. 187.

23

Там же, стр. 193.

24

Там же, стр. 188.

25

В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 300.

26

В. И. Ленин, Соч., т. 4, стр. 397.

27

Там же, т. 15, стр. 185.

28

Т. 54, стр. 244—245.

29

В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 184.

30

Там же, т. 9, стр. 280.

31

Т. 73, стр. 190.

32

Т. 34, стр. 278.

33

Т. 35, стр. 132.

34

Д. Маковицкий, Яснополянские записки, выпуск I, стр. 25.

35

Т. 54, стр. 289.

36

Т. 34, стр. 212.

37

В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 294.

38

В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 36.

39

Там же, стр. 179.

40

Т. 73, стр. 64.

41

В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 300.

42

Там же, т. 9, стр. 281.

43

К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, Госполитиздат, стр. 350.

44

Т. 73, стр. 238.

45

В. И. Ленин, Соч., т. 4, стр. 396.

46

Там же, т. 16, стр. 295,

47

Т. 54, стр. 82.

48

Т. 74, стр. 247.

49

Т. 73, стр. 302.

50

Т. 74, стр. 107—108.

51

Там же, стр. 108.

52

В. И. Ленин, Соч., т. 17, стр. 32.

53

Т. 73, стр. 50.

54

Там же, стр. 25.

55

В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 295.

56

Т. 73, стр. 108.

57

Там же, стр. 89.

58

В. И. Ленин, Соч., т. 4, стр. 223.

59

Там же, т. 15, стр. 43.

60

T. 54, стр. 20.

61

T. 54, стр. 108.

62

Т. 73, стр. 220.

63

Там же, стр. 262.

64

Там же, стр. 273.

65

Т. 74, стр. 110.

66

Т. 73, стр. 321.

67

Т. 74, стр. 128.

68

Там же, стр. 137.

69

Т. 88.

70

Т. 50, стр. 52.

71

Т. 73, стр. 236.

72

Т. 72, стр. 303.

73

Т. 54, стр. 9.

74

Т. 73, стр. 246.

75

Т. 54, стр. 191

76

Т. 74, стр. 102.

77

Т. 73, стр. 174.

78

С. Т. Семенов, Воспоминания, СПб. 1912, стр. 132.

79

Т. 54, стр. 8.

80

Там же, стр. 98.

81

«Красная газета», вечерний выпуск, 1928, № 257.

82

«Толстой в русской критике», ГИХЛ, 1949, стр. 457.

83

Т. 73, стр. 316.

84

В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 89.

85

Т. 73, стр. 47.