# Письма. 1872 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1872


Государственное издательство

художественной литературы

Москва — 1953


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 61-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 61-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая


Перепечатка разрешается безвозмездно.

## ПИСЬМА. 1872


ПОДГОТОВКА ТЕКСТА И КОММЕНТАРИИ

М. А. ЦЯВЛОВСКОГО И

Н. Д. ПОКРОВСКОЙ

### 1872

#### * 356. С. Н. Толстому.

1872 г. Января 1...15. Я. П.


Всё продолжаю собираться к тебе и всё не могу выбрать время. У нас на святках были из Москвы Дьяковы, племянницы и Николенька.[1] Дьяковы уехали, а Вар[енька]2 и Ник[оленька] тут еще. Николинька поедет к тебе, но я его задержал, чтоб ехать вместе. — Что ты и твои? Именно Варенька?[3] Мы ничего не знаем о ней с тех пор. Да что Гриша? Племянницы рассказывали, что Жуков присылал и приезжал к ним спрашивать о нем: он ушел без спроса.[4] У тебя он, и знаешь ли ты про это? Ежели Варенька здорова, как бы хорошо было, если бы ты приехал к нам. — У нас пристройка вчерне готова, и мы живем в ней. Это всех нас забавляет. У меня же свое дело — это азбука и детская книжка.[5] Я уже отдал часть печатать.

У тебя есть Вышеславцова[6] путешествия, пришли мне, пожалуйста. До свиданья.

Твой Л. Толстой.


Датируется упоминанием о пристройке и об «Азбуке» (см. письма №№ 353—355).


1 Николай Валерианович Толстой.

2 Варвара Валериановна Толстая.

3 Дочь Сергея Николаевича, Варвара, родившаяся 1 июня 1871 г.

4 Григорий Сергеевич Толстой учился в Москве.

5 Имеются в виду рассказы для «Азбуки».

6 Алексей Владимирович Вышеславцев (1831—1888), писал по вопросам искусства в «Современнике» и «Русском вестнике». Толстой запрашивал его книгу «Очерки пером и карандашом из кругосветного плавания в 1857, 1858, 1859 и 1860 гг.», Спб. 1863.

#### 357. A. A. Толстой.

1872 г. Января 12. Москва.


Любезный друг Alexandrine. Меня просили, чтоб я просил вас, и я не мог отказать, вы же делайте с моей просьбой, что хотите; я рад случаю писать вам. Просьба от моего приятеля, прекрасного человека и известного знатока и собирателя русской старины Бессонова.[1] В Москве составилось общество любителей русского народного пения[2] (я один из членов учредителей). Устав общества представлен к министру внутренних дел, у него прошел и переслан к министру двора, и там задержался; а очень желают разрешения ко времени политехнической выставки в Москве,[3] чтобы успеть дать ряд исполнений народных в честь Петра I. —

Я всё мечтал, что в тот или другой проезд ваш, вы мне свиснете, и готовил, в воображении, целый ряд разговоров с вами; но, видно, еще не нужно — не поспели эти ягоды. А писать нечего: внешняя жизнь моя всё та же, т. е. по изречению les peuples heureux n’ont pas d’histoire.[4] У меня всё так же хорошо дома, детей пятеро, и работы столько, что всегда нет времени. Пишу я эти последние года азбуку[5] и теперь печатаю. Рассказать, что такое для меня этот труд многих лет — азбука, очень трудно. Нынешней зимой надеюсь прислать вам, и тогда вы, по дружбе ко мне, может быть, прочтете. Гордые мечты мои об этой азбуке вот какие: по этой азбуке только будут учиться два поколения русских всех детей от царских до мужицких и первые впечатления поэтические получат из нее, и что, написав эту Азбуку, мне можно будет спокойно умереть.

Прощайте, целую вашу руку, не забывайте меня и не упускайте случаев повидаться нам с вами. Сестра, за которую я радовался, что вы ее полюбили, в Ницце,[6] а дочь ее Варя, моя любимица, выходит замуж за Нагорного,[7] и я в первый раз испытал чувство жестокого отца, какие бывают в комедиях. Хотя в молодом человеке нет ничего дурного, я бы убил его, если б он мне подвернулся на охоте. И я своей мрачностью расстроил их ребяческое, так называемое, счастие; а не могу иначе. Избави бог дожить до невесты дочери. Это чувство жертвоприношения, заклания на алтаре какого-то страшного и цинического божества — Я пишу это письмо от Перфильевых,[8] у которых я останавливаюсь в Москве, и они посылают вам свой душевный привет.

Ваш Л. Толстой.

12 января.


Впервые опубликовано в ПТ, № 70. Год определяется упоминанием об «Азбуке», часть которой была сдана в печать в декабре 1871 г.


1 О П. А. Бессонове см. прим. к письму № 399.

2 Об этом обществе есть извещение в № 12 «Музыкального вестника» за 1871 г.

3 Политехническая выставка была открыта в Москве 30 мая 1872 г. См. прим. 4 к письму № 367.

4 [счастливые народы не имеют истории.]

5 См. прим. 3 к письму № 353.

6 Мария Николаевна Толстая уехала за границу 2 сентября 1871 г.

7 Николай Михайлович Нагорнов.

8 В Конюшках в доме Ладыженского.

#### * 358. Н. Н. Страхову.

1872 г. Января 16...17. Я. П.


Многоуважаемый Николай Николаич!

Я написал азбуку или книжку для чтения и печатаю. Редактор Беседы — Юрьев просит меня дать ему для напечатания одну повесть.[1] Я отвечал, что не могу дать прежде чем в Зарю: я так обещал. Будьте так добры, напишите мне, нужно ли вам в Зарю повесть или рассказ из Азбуки и, если нужно, то я пришлю вам, и вы, если вам годится — возьмете.[2]

Давно не видал, не слыхал и не читал вас, о чем очень жалею. Напишите, что вы делаете? Я очень занят и доволен работой. —

Ваш Л. Толстой.


Одна фраза опубликована в Г, II, стр. 130.

На автографе пометка Н. Н. Страхова: «17 янв. 1872 г.».


1 В середине января 1872 г. в Ясную Поляну приезжал секретарь «Беседы», Н. В. Лысцов, с письмом от редактора журнала, С. А. Юрьева, в котором тот просил Толстого дать обещанную в журнал статью (см. статью Лысцова «Из литературных воспоминаний» — «Русские ведомости», 1903, № 20 от 20 января).

2 Речь идет о рассказе, представляющем собою переделку отрывка «Войны и мира» (рассказ Каратаева) (см. «Война и мир», т. VI, ч. I, гл. XIII первого и т. IV, ч. III, гл. XIII настоящего издания). Толстой озаглавил свой рассказ «Бог правду видит, да не скоро скажет».

Рассказ был напечатан в «Беседе», 1872, 3, стр. 5—12.

#### 359. А. А. Фету.

1872 г. Февраля 20. Я. П.


Как мне грустно было узнать, что вы были в Москве, и еще хуже, что, когда я на днях в другой раз приехал в Москву,[1] я узнал, что вы накануне уехали. Как же было не написать мне словечко о своем положении? Я могу не переписываться по годам с своими друзьями, но, когда друг в беде, то ужасно совестно и больно не знать. Напишите, как вы теперь? Не зарабатывайтесь своим судейством. Вы мне это проповедываете, а вам едва ли не нужнее, я уж лет 7 не помню вас, хоть на денек, спокойным и свободным. В Москве теперь хотел съездить к Боткину,[2] чтоб разузнать про вас, но сам в Москве заболел и пролежал, просрочил и больной насилу добрался домой. Теперь лучше. Дома всё хорошо, и дом вы наш не узнаете: мы всю зиму уж пользуемся новой пристройкой. Еще новость, это, что я опять завел школу, и жена и дети — мы все учим и все довольны. —

Я кончил свои азбуки, печатаю и принимаюсь за задушевное сочинение,[3] которого не только в письме, но и на словах едва ли расскажу, несмотря на то, что вы тот, кому можно рассказать. Теперь пишу и вспоминаю, как давно мы потерялись из вида. Напишите, пожалуйста, поподробнее. За протекцию у брата[4] очень благодарю, я послал кобыл. —

Жена и я просим передать душевный привет Марье Петровне. Как ее здоровье? Прощайте, ваш искренний друг

Лев Толстой.

20 февраля.


Впервые опубликовано в «Русском обозрении», 1890, 7, стр. 22—23. Год определяется упоминанием о возобновлении занятий с крестьянскими детьми (январь — апрель 1872 г.).

Написано после полугодового перерыва в переписке (см. письмо № 352), на другой день по приезде из Москвы, где Толстой узнал об обострении застарелой болезни А. А. Фета и о перенесенной им операции.


1Первый раз в 1872 г. Толстой был в Москве 12 января.

2 К Дмитрию Петровичу Боткину, брату жены Фета. Дмитрий Петрович Боткин (1829—1889) — председатель Московского общества любителей художеств, владелец картинной галлереи.

3 Роман из эпохи Петра I. К 1872 г. относится восемь начал романа (Кожуховский поход 1694 г.). См. т. 17.

4 Петр Афанасьевич Шеншин.

#### 360. А. С. Суворину.

1872 г. Марта 1. Я. П.


Милостивый государь!

Очень рад случаю возобновить давнишнее знакомство и от всей души бы желал исполнить ваше желание, но решительно не могу и не умею и, по правде сказать, был бы очень рад, если бы вы признали, что и совершенно справедливо, что решительно нет и не может быть никому никакого интереса в моей биографии. Очень сожалею о том, что вы так мрачно смотрите на свою деятельность. Мне, напротив, кажется, что у вас много сил и потому много будущности.

Желая вам успеха в ваших предприятиях и всего лучшего, с совершенным уважением и преданностью имею честь быть

ваш покорный слуга гр. Л. Толстой.

1 марта.


Печатается по тексту, опубликованному в «Письмах русских писателей к А. С. Суворину», Л. 1927, стр. 178. Местонахождение автографа неизвестно. Год определяется содержанием.

В 1872 г. А. С. Суворин издал «Русский календарь», носивший характер справочной энциклопедии для широкой публики. Подготовляя издание календаря на 1873 г., Суворин решил ввести в него отдел биографий русских ученых, литераторов, художников и музыкантов и обратился к Толстому с просьбой дать свою биографию. Письмо Суворина неизвестно.

Алексей Сергеевич Суворин (1834—1912) — реакционный журналист и крупный издатель, автор нескольких статей о Толстом. В начале своей деятельности выступал как журналист либерального направления, сотрудничал в «Отечественных записках», «Современнике». В 1876 г. приобрел газету «Новое время» и резко повернул в сторону реакции. Ленин так охарактеризовал его: «Бедняк, либерал и даже демократ в начале своего жизненного пути, — миллионер, самодовольный и бесстыдный хвалитель буржуазии, пресмыкающийся перед всяким поворотом политики власть имущих в конце этого пути» (В. И. Ленин, Сочинения, т. 18, стр. 250).

С Толстым Суворин познакомился в 1862 г. у поэта А. Н. Плещеева. В Дневнике Толстого за этот год 28 августа и 8 сентября упоминается его фамилия. Толстой в то время был увлечен изданием журнала «Ясная Поляна». В восьмом выпуске «книжек» «Ясной Поляны» был напечатан рассказ Суворина «Патриарх Никон».

А. С. Суворин бывал у Толстого и в Ясной Поляне, и в Москве, и в Петербурге, когда Толстой приезжал туда не надолго. В дневнике Суворина, охватывающем время с 1893 по 1907 г., есть ряд записей о встречах и беседах с Толстым (см. «Дневник А. С. Суворина», ред. М. Кричевского, М. — П. 1923).

#### 361. А. Ф. Писемскому.

1872 г. Марта 3. Я. П.


Милостивой государь Алексей Феофилактович!

От всей души благодарю вас за ваше письмо[1] и присылку книги. Кроме удовольствия вашего письма, это сделало то, что я второй раз прочел ваш роман,[2] и второе чтение только усилило то впечатление, о котором я говорил вам. Третья часть, которой я еще не читал тогда, — так же прекрасна, как первые главы, которые меня при первом чтении привели в восторг. Одно только неприятное впечатление произвело на меня ваше письмо, это то, что мне стало совестно, что я не был у вас.

В первый раз, как буду, устроюсь, чтобы провести у вас вечер. Перфильев,[3] впрочем, знает, какой я всегда шальной в Москве. —

Искренно уважающий и преда[нный]

гр. Л. Толстой.

3 марта.


Печатается по фотоснимку с автографа, воспроизведенному В. Русаковым в журнале «Новь», 1890, 7, стр. 124. Местонахождение автографа неизвестно. Год определяется выходом романа Писемского «В водовороте», за присылку которого Толстой благодарит автора.

Алексей Феофилактович Писемский (1820—1881) — беллетрист и драматург. Толстой познакомился с Писемским в бытность свою в Петербурге в 1856 г. См. запись в Дневнике за этот год от 20 ноября (т. 47, стр. 101).


1 Письмо неизвестно.

2 Роман «В водовороте» впервые печатался в журнале «Беседа», 1871, №№ 1—6.

3 В. С. Перфильев.

#### * 362. H. H. Страхову.

1872 г. Марта 3. Я. П.


Как мне жалко, многоуважаемый Николай Николаевич, что мы так давно с вами замолчали. Я, кажется, виною этого. Получив ваше письмо,[1] мне так захотелось побеседовать с вами. И статей ваших не было до нынешней прекрасной о Дарвине.[2] Что вы делаете? О себе не могу написать, что я делаю — слишком длинно. Азбука занимала и занимает меня, но не всего. Вот этот остаток-то3 и есть то, о чем не могу написать, а хотелось бы побеседовать. Азбука моя кончена и печатается очень медленно и скверно у Риса, но я по своей привычке всё мараю и переделываю по 20 раз. От этого я и не выслал в Зарю. Между нами будь сказано — это обещание меня стесняет; а пользы для Зари не будет. Это так ничтожно, и оговорка, что из Азбуки, уничтожит всё, что даже могло бы значить имя. Если можно выхлопотать мне свободу — очень одолжите.[4] —

Если будет какое-нибудь достоинство в статьях азбуки, то оно будет заключаться в простоте и ясности рисунка и штриха, т. е. языка; а в журнале это странно и неприятно будет — точно недоконченное. Как в картинной галлерее, какой бы ни было, рисунки карандашом без теней.

Жизнь наша в деревне та же. Прибавилось новое только школа крестьянских детей, кот[орая] сама собой завелась. И всех нас с детьми моими очень занимает.[5]

Приезжал ко мне на днях один Александров, сотрудник Семья и школа,[6] читал свои статьи, просил советов, указаний; и оставил мне неопределенное впечатление, или очень хороший и даровитый человек, или совсем дрянь. Когда будете писать мне, скажите, не слыхали ли, что это за человек?

Заметили ли вы в наше время в мире русской поэзии связь между двумя явлениями, находящимися между собой в обратном отношении: — упадок поэтического творчества всякого рода — музыки, живописи, поэзии, и стремление к изучению русской народной поэзии всякого рода — музыки, живописи <и украшения,> и поэзии. Мне кажется, что это даже не упадок, а смерть с залогом возрождения в народности. Последняя волна поэтическая — парабола была при Пушкине на высшей точке, потом Лермонтов, Гоголь, мы грешные, и ушла под землю.

Другая линия пошла в изучение народа и выплывет, бог даст, а Пушкинский период умер совсем, сошел на нет. —

Вы поймете, вероятно, что я хочу сказать. —

Счастливы те, кто будут участвовать в выплывании. Я надеюсь.

Прощайте, крепко жму вам руку и жду хорошего длинного письма. Очень рад, что А. Н. Майков[7] помнит меня. Это очень симпатический мне человек. —

Гр. Л. Толстой.

3 марта.


На автографе пометка H. Н. Страхова: «3 марта 1872. Ясная». Конец письма, с датой: «1872 г. Март», опубликован в Б, II, стр. 135—136; с значительным пропуском — в Собрании сочинений, изд. С. М. Саблина, т. 18, М. 1911, стр. 177. Год определяется упоминанием об «Азбуке».


1 Письмо H. Н. Страхова неизвестно.

2 H. H. Страхов, «Переворот в науке» — «Заря», 1872, I, стр. 1—18. Статья написана по поводу книги: Ч. Дарвин, «Происхождение человека и подбор по отношению к полу». Перевод с английского под ред. И. М. Сеченова, Спб. 1871. Страхов критикует в своей статье теорию Дарвина с идеалистических позиций.

3 Имеется в виду работа над романом из эпохи Петра I.

4 Речь идет о рассказе из «Азбуки», обещанном Толстым для журнала «Заря». 10 марта H. Н. Страхов отвечал, что рассказ непременно надо прислать. См. ПС, № 3 и в наст. томе письма №№ 365 и 366.

5 В январе 1872 г. Толстой возобновил занятия с крестьянскими детьми. Приходило к нему человек 35. Занятия, кроме него, вели С. А. Толстая и двое старших детей. См. об этом C. Л. Толстой, «Очерки былого», Гослитиздат, 1949, стр. 26.

6 «Семья и школа» — педагогический журнал, выходивший в Петербурге в 1871—1888 гг.

7 Аполлон Николаевич Майков (1821—1897) — поэт. Толстой познакомился с ним в бытность свою в Петербурге зимой 1855 г. В Дневнике его за этот год 21 ноября есть упоминание о Майкове. См. т. 47,стр. 101.

#### * 363. С. Н. Толстому.

1872 г. Марта 9. Я. П.


Давно собирался послать, только теперь собрался. Посылаю Костиньке[1] табак, книги, очки, белье, туфли. Как вы поживаете? Не побываете ли у нас до разлития рек? У нас всё по-старому. Только Маша[2] было поправилась, нынче опять жар. Да у меня досада. Сукины дети Рис и студент не начинали еще работать.[3] Бибиков[4] поехал в Москву, я послал с ним грозное письмо,[5] а не подействует, то сам поеду. Я бы сам приехал, да всё не справился совсем. Эти дни болел бок. — Я всё занимаюсь астрономией и физикой[6] и читаю Вуд чудесный роман.[7]

Варинька уехала, так что безнадежно.

Степа[8] был в Петербурге при смерти болен. Теперь ему лучше. Про Николиньку[9] пишут, что он едет на днях в деревню; а почему и как, не знаем. —


На четвертой странице:

Е. С. графу Сергею Николаевичу Толстому.


Дата определяется сопоставлением с письмом С. А. Толстой к Т. А. Кузминской от 10 марта 1872 г.


1 K. A. Иславин.

2 Годовалая Мария Львовна.

3 В типографии Ф. Ф. Риса печаталась «Азбука» Толстого. «Студент» держал корректуру.

4 А. Н. Бибиков.

5 Письмо Толстого неизвестно.

6 Имея в виду включить в «Азбуку» рассказы по естествознанию, Толстой зиму 1871/72 г. усиленно занимался естественными науками, преимущественно физикой и астрономией. См. об этом Дневник, т. 48.

7 Генри Вуд (1820—1887) — английская писательница. В списках произведений, произведших впечатление в 1860—1870 гг., Толстой отметил: «Miss Wood. Романы — большое». См. т. 66. В 1872 г. вышел роман Г. Вуд «Within the Maze».

8 Брат С. А. Толстой, Степан Андреевич Берс.

9 Николай Валерианович Толстой.

#### 364. А. А. Фету.

1872 г. Марта 16? Я. П.


Письмо ваше очень порадовало меня. Как ни странно мне, чтобы старинные мои писания еще жили бы для кого-нибудь, все-таки это радостно, особенно от вас.[1] Как бы мне хотелось видеть вас; а ехать не могу. Всё хвораю. Ради бога, не проезжайте меня мимо, когда поедете в Москву. Азбука моя не дает мне покоя для другого занятия. Печатанье идет черепашьими шагами, и чорт знает, когда кончится, а я всё прибавляю, убавляю и изменяю. Что из этого выйдет, не знаю; а положил я в него всю душу. Рессора и не думала ломаться. Наш поклон Марье Петровне.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Русском обозрении», 1890, 7, стр. 24. Год и месяц определяются упоминанием об «Азбуке»; число проставлено на оригинале рукой Фета (может означать и дату получения письма).


1 Письмо Фета не сохранилось.

#### 365. H. Н. Страхову.

1872 г. Марта 22, 25. Москва.


Вы меня задели за живое, любезный Николай Николаевич. Мне стало грустно после того, как я прочел. Как и всегда, вы попали прямо на узел вопроса и указали его.

Вы правы, что у нас нет свободы для науки и литературы, но вы видите в этом беду, а я не вижу. — Правда, что ни одному французу, немцу, англичанину не придет в голову, если он не сумашедший, остановиться на моем месте и задуматься о том — не ложные ли приемы, не ложный ли язык тот, к[оторым] мы пишем и я писал; а русский, если он не безумный, должен задуматься и спросить себя: продолжать ли писать, поскорее свои драгоценные мысли стенографировать, или вспомнить, что и Бедная Лиза[1] читалась с увлечением кем-то и хвалилась, и поискать других приемов и языка.[2] И не потому, что так рассудил, а потому что противен этот наш теперешний язык и приемы, а к другому языку и приемам (он же и случился народный) влекут мечты невольные.[3] Замечание Данил[евского]4 очень верно, особенно в отношении науки и литературы, так называемой, но поэт, если он поэт, не может быть несвободен, находится ли он под выстрелами, или нет. Всякий человек так же свободен встать или не встать с постели без опасности в своей комнате, как и под выстрелами. Можно оставаться под выстрелами, можно уйти, можно защищаться, нападать. Под выстрелами нельзя строить, надо уйти туда, где можно строить.

Вы заметьте одно: Мы под выстрелами, но все ли? Если бы все, то и жизнь была бы так же нерешительна и дрянна, как и наука и литерат[ура], а жизнь тверда и величава и идет своим путем, знать не хочет никого. Значит, выстрелы-то попадают только в одну башню нашей дурацкой литературы. А надо слезть и пойти туда ниже, там будет свободно. И опять случайно это туда ниже суть народное. — Бедная Лиза выжимала слезы, и ее хвалили, а ведь никто никогда уже не прочтет, а песни, сказки, былины[5] — всё простое будут читать, пока будет русский язык.

Я изменил приемы своего писания и язык, но, повторяю, не потому, что рассудил, что так надобно. А потому, что даже Пушкин мне смешон, не говоря уж о наших элукубрациях,[6] а язык, к[оторым] говорит народ и в к[отором] есть звуки для выражения всего, что только может желать сказать поэт, — мне мил. Язык этот, кроме того — и это главное — есть лучший поэтический регулятор. Захоти сказать лишнее, напыщенное, болезненное — язык не позволит, а наш литературный язык без костей; так набалован, чтó хочешь мели — всё похоже на литературу. Народность славянофилов и народность настоящая две вещи столь же разные, ка[к] эфир серный и эфир всемирный, источник тепла и света. Я ненавижу все эти хоровые начала и строи жизни и общины и братьев славян, каких-то выдуманных,[7] а просто люблю определенное, ясное и красивое и умеренное и всё это нахожу в народной поэзии и языке и жизни и обратное в нашем. —

Писать я почти не начинал да едва ли начну до зимы. Всё время и силы мои заняты Азбукой. Для Зари я написал совсем новую статью в азбуку — Кавказский пленник и пришлю не позже как через неделю.[8] Я благодарю за предложение и прошу вас держать коректуру.

Пожалуйста напишите, что вы думаете об этой статье. Это образец тех приемов и языка, к[оторым] я пишу и буду писать для больших.

Я знаю, что меня будут ругать, боюсь, что и вы. Пожалуйста ругайте смелее. Я вам верю, и потому ваши ругательства мне в пользу будут. Не говорю, чтоб я послушался, но они лягут тяжело на весах.

Ваш гр. Л. Толстой.

Письмо это пролежало три дня. Я кончил статейку и посылаю ее завтра.

25 марта.


На автографе пометка H. Н. Страхова: «28 марта 1872». Впервые опубликовано, без последних трех абзацев и с датой: «март 1872», в Б, II, стр. 134—135. Год определяется сопоставлением с письмом Толстого к H. Н. Страхову от 3 марта (№ 362).

Ответ на неизвестное письмо Страхова, являвшееся, в свою очередь, вторым ответным письмом (первое см. ПС, № 3) на письмо Толстого от 3 марта.


1 Повесть «Бедная Лиза» Н. М. Карамзина.

2 Поиски Толстым «других приемов и языка» связаны с общим стремлением писателя к созданию литературы, выросшей на основе изучения народа, сближения с ним и доступной народу (см. письмо № 362). Именно в этот период Толстой настойчиво изучал сборники русских пословиц и другие памятники устного народного творчества как материал для «Азбуки».

3 «Влекут мечты невольные» — цитата из стихотворения Пушкина «Родословная моего героя».

4 Николай Яковлевич Данилевский (1822—1885), публицист славянофильского направления и естествоиспытатель, антидарвинист, друг и сподвижник H. Н. Страхова.

5 Далее в автографе по ошибке повторено слово: сказки.

6 Ученое сочинение.

7 Слова эти, направленные против теорий славянофилов, опровергают опасения И. С. Тургенева, писавшего 15 марта 1870 г. И. П. Борисову, после прочтения шестого тома «Войны и мира»: «Боюсь я, как бы славянофильство, к которому он, кажется, попал в руки, не испортило его прекрасный и поэтический талант, лишив его свободы воззрения» («Щукинский сборник», VII, стр. 413).

8 См. следующее письмо.

#### * 366. H. Н. Страхову.

1872 г. Марта 28. Москва.


Посылаю свою статейку[1] для Зари вам, потому что здесь в Москве у меня нет Зари, и забыл ее адрес, а ваш уж помню.

Боюсь, что она так дурно написана, что нужно будет прислать коректуры. Впрочем, вы взялись; а я бессовестно ловлю вас на слове и препоручаю вполне вам. — Как найдете нужным, так и сделайте. Если примете коректуру, то сделайте свои замечания.

Ваш Л. Толстой.

28 марта.


На автографе пометка Н. Н. Страхова: «28 марта 1872 г.».


1 «Статейкой» Толстой назвал здесь свой рассказ «Кавказский пленник». Был напечатан в № 2 журнала «Заря» за 1872 г.

#### 367. А. А. Толстой.

1872 г. Марта 31. Я. П.


Когда я вам написал письмо, любезный друг Alexandrine, и долго не получал ответа, я ни минуты не сомневался в том, что какая-нибудь причина мешает вам писать, но когда я получил ваше письмо,[1] я вдруг понял, что на вашем месте я бы не стал писать. И мне стало совестно, в особенности оттого, что вы были больны. Я могу по годам не переписываться с людьми, которых я люблю, но только бы знать, что эти люди хоть не счастливы, но не несчастливы — не больны. А думать, что я ничего не знаю, а близкий мне человек страдает физически или нравственно, очень неприятно; и потому я с нынешнего дня исправился и начинаю, если вы хотите, правильную переписку. Не пугайтесь — если я получу от вас в год три письма — это довольно. Одно нехорошо, это то, что — не знаю, как вы с другими друзьями, — но со мной вы не ровны — в том смысле, что общий наш интерес всегда составлял — большая часть меня, и маленькая часть ваша, т. е. что вы всегда больше интересуетесь мною, чем позволяете мне интересоваться вами. А это мне неловко. Я эгоист в своей умственной деятельности, т. е. что мои мысли, мне кажется, всегда должны быть интересны для всех, и я готов навязывать их всем; но свою персону я считаю за очень малое и для самого себя, не только ни для кого другого неинтересною. —

Что ваше здоровье? Об этом непременно напишите мне; а если вы прибавите к этому коротенький хоть bulletin о вашем нравственном, душевном состоянии, то это будет мне сюрприз, — подарок. Когда я был молод и смотрел на таких седых беззубых стариков, как я, как твердо я был уверен, что если есть интересная душевная жизнь, движение, то ее надо искать в молодых, а что эти старики засохли, как мощи, и снутри и снаружи, и всё такие же; а теперь вижу, что дальше вперед, то больше, круче ступени, — так и обрываешься под них, не ожидая. Это я к тому говорю, что хоть краткой bulletin о вашем душевном состоянии мне интересен. Моя жизнь всё та же, т. е. лучше не могу желать. Немножко есть умных и больших радостей, ровно сколько в силах испытывать, и толстый фон глупых радостей, как то: учить грамоте крестьянских детей, выезжать лошадь молодую, любоваться на вновь пристроенную большую комнату, рассчитывать будущие доходы с новокупленного имения, хорошо переделанная басня Эзопа,[2] отбарабаненная в 4 руки симфония с племянницею, хорошие телята — всё телки и т. п. Большие же радости это семья, страшно благополучная, все дети живы, здоровы, и, почти уверен, умны и неиспорченны, и занятия. Прошлого года это был греческий язык, нынешний год — это была азбука до сих пор, и теперь я начинаю новый, большой труд,[3] в котором будет кое-что из того, что я говорил вам, но всё другое, чего я никогда и не думал. Я теперь вообще чувствую себя отдохнувшим от прежнего труда и освободившимся совсем от влияния на самого себя своего сочинения и, главное, освобожденным от гордости, от похвал. Я берусь за работу с радостью, робостью и сомнениями, как и в первый раз.

В Москву на выставку[4] я не только не думаю ехать, но вчера я вернулся из Москвы, где я заболел, с таким отвращением ко всей этой праздности, роскоши, к нечестно приобретенным и мужчинами и женщинами средствам, к этому разврату, проникшему во все слои общества, к этой нетвердости общественных правил, что решился никогда не ездить в Москву. Со страхом думаю о будущем, когда вырастут дочери. —

Целую вашу руку. Соня благодарит за память и целует вас.

Ваш старый и верный друг Л. Толстой.

Если вы видите ваших, передайте им мой душевный привет. Я ничего не знаю про них, напишите про них словечко.


Впервые опубликовано, с датой: «Март? 1872 г.», в ПТ, № 71. Датируется: 1) упоминанием о работе над «Азбукой»; 2) записью в дневнике

С. А. Толстой 30 марта 1872 г.: «30 марта Левочка вернулся из Москвы».


1 Письмо А. А. Толстой неизвестно.

2 Переделки басен Эзопа Толстой включал в «Азбуку».

3 Роман из эпохи Петра I. См. т. 17.

4 30 мая, в день празднования 200-летия со дня рождения Петра I, в Москве была открыта в Александровском саду Политехническая выставка, продолжавшаяся до 4 сентября. Среди многих других разделов был отдел педагогический, в котором Толстой предполагал выставить свою «Азбуку». 8 июля Толстой осматривал эту выставку. См. т. 83, письмо № 100.

#### * 368. М. Н. Лонгинову.

1872 г. Апреля 1...10? Я. П.


Многоуважаемый

Михаил Николаевич!

Я оканчиваю и печатаю свой давнишний труд Азбуку и книгу для чтения и без Вашей помощи едва ли я буду в состоянии скоро кончить. В Москве почти невозможно печатать, живя в деревне, а в Туле нельзя — потому что нужно разрешение цензуры. — Послать в цензуру рукопись мне бы ничего не стоило; но я не могу не изменять и не прибавлять, а в Туле этого нельзя делать. Нельзя ли мне разрешить, на мою ответственность, печатать в Туле без цензуры? Книга моя самая невиннейшая, и я готов дать всякого рода подписки и гарантии, что не выпущу ни одного экземпляра, не представив в цензурный комитет. Ваше доброе расположение ко мне и любовь к литературе (а я имею гордость думать, что книга моя будет не бесполезна) обнадеживают меня в том, что Вы захотите помочь мне, если это возможно.

Если я не ошибаюсь, то будьте так добры поскорее уведомьте меня, так как Тульскому типографщику Соколову нужно выписать шрифт на Святой, если можно у него печатать.

Примите уверения искреннего уважения и преданности

Вашего покорного слуги. Гр. Лев Толстой.


Год определяется упоминанием об «Азбуке», месяц и число устанавливаются предположительно на основании слов о «святой», т. е. пасхальной неделе, которая в 1872 г. начиналась с 16 апреля.

Печатание «Азбуки», сданной в типографию Ф. Ф. Риса в Москве в конце декабря 1871 г., шло настолько медленно и неаккуратно, что Толстой принужден был прекратить печатание. М. Н. Лонгинов, старый знакомый Толстого, занимал с 1871 г. пост начальника Главного управления по делам печати. Ответил ли Лонгинов Толстому — неизвестно. Во всяком случае уже в мае Толстой взял рукопись из типографии Риса и решил печатать «Азбуку» в Петербурге. Переговоры с петербургскими типографиями вел H. Н. Страхов. Сначала предполагалось заключить условие с типографией О. И. Лемана, но окончательный выбор остановился на типографии Замысловского, где и была напечатана «Азбука».

#### 369. A. A. Толстой.

1872 г. Апреля 6...8? Я. П.


Любезный друг! Вы посмеялись над моим исправлением и теперь верно подумали: так и есть, если обещался писать часто, то года через два напишет. А вы сами виноваты — велели мне адресовать в Петербург, а я знаю, что вы в Крыму, и это отбивает охоту писать. Приехать в Орел я не мог. Но мне очень хотелось вас видеть. Я от души сочувствовал вашему горю, нездоровью императрицы, и именно по этому случаю хотел особенно вас видеть. Я хотел внушить вам, что у нас в России есть необычайное средство против общего и неопределенного упадка сил — кумыс, но не в Петерб[урге], не в Крыму, а в самарских степях. Я испытал его на себе, видел удивительные примеры и верю только в кумыс. — Разумеется, вы мне не поверите. Ваши доктора всё уже решили и всё знают, но мне хотелось сказать это вам и я сказал. — Впрочем, это и не нужно — я слышал, что здоровье императрицы совсем поправилось. Я говорю — слышал, потому что 3 года не читал и теперь не читаю ни одной газеты.

Я живу хорошо, только старость начинает чувствоваться — хвораю часто и тороплюсь работать. Работы всё больше и больше впереди. Если бы мне 20 лет тому назад сказали: придумай себе работу на 23 года, я бы все силы ума употребил и не придумал бы работы на три года. А теперь скажите мне, что я буду жить в 10 лицах по 100 лет, и мы все не успеем всего переделать, что необходимо. Азбука моя печатается с одного конца, а с другого всё пишется и прибавляется. Эта азбука одна может дать работы на 100 лет. Для нее нужно знание греческой, индийской, арабской литератур, нужны все естественн[ые] науки, астрономия, физика, и работа над языком ужасная — надо, чтоб всё было красиво, коротко, просто и, главное, ясно.[1] Как франц[уз] какой-то сказал: «La clarté est la politesse de ceux qui veulent ensei[gner], s’adressant au publice».[2] — И что хуже всего, что за этот труд меня будут бранить, и вы — первая. В вашей среде вы наверно найдете мой язык vulgaire.[3] А я не могу пренебречь мнением и вашей среды, потому что я пишу для всех. Образец того языка, каким я пишу, вы увидите, если захотите, в двух журналах, Заре и Беседе, куда я, против воли, должен был дать две историйки из Азбуки.[4] Если вы их прочтете, напишите свое мнение.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, с датой: «апрель 1872 г.», в ПТ, № 72. Основания датировки: сопоставление слов Толстого о количестве задуманной им работы с записью С. А. Толстой в дневнике от 8 апреля 1872 г. («Дневники С. А. Толстой», ч. I, М. 1928, стр. 102).


1 О необходимости красоты и ясности языка в «Азбуке» Толстой 22 марта писал и Н. Н. Страхову (см. письмо № 365).

2 [«Ясность — это вежливость желающего учить в отношении к слушателям.»]

3 [вульгарным.]

4 В № 2 журнала «Заря» был напечатан рассказ Толстого «Кавказский пленник», в № 3 «Беседы» — рассказ «Бог правду видит, да не скоро скажет».

#### * 370. Н. Н. Страхову.

1872 г. Апреля 8. Я. П.


Пожалуйста известите, получили ли вы мое письмо из Москвы от 29 марта со статьей?[1] — Письмо с 8-ю марками. —

Ваш Л. Толстой.


На обороте:

В Петербург. У Певческого моста, дом Калугина, квартира № 28. Е. В. Николаю Николаевичу Страхову.

На автографе пометка Н. Н. Страхова: «8 апр. 1872. Ясная». Датируется почтовыми штемпелями.


1«Статьей» Толстой называет рассказ «Кавказский пленник», посланный им для журнала «Заря». См. письмо № 366.

#### * 371. А. А. Эрленвейну.

1872 г. Апреля 11...12. Я. П.


Любезный Эрленвейн!

Простите, что забыл ваше имя отчество (и боюсь переврать), и никак не думайте, чтобы то, что я забыл ваше имя, доказывало, что я забыл вас и перестал принимать в вас живейшее участие. Письмо ваше очень обрадовало меня особенно тем, что напомнило вас и что вы помните Ясную Поляну и любите это воспоминание. Напишите, пожалуйста, что выделаете? Мысль ваша прекрасная, и я от всей души даю вам разрешение издавать Ясн[ую] Пол[яну]. Вы правы. Прошло много лет, а не вышло ни одной книжки с тех пор, которую бы можно было дать в руки крестьянскому мальчику. Я это знаю особенно потому, что с нынешнего года у меня опять завелась школа. Учат, кроме меня, — жена, сын и дочь. — И поколение школьников в Я[сной] П[оляне] чуть не второе.[1] Те все отцы семейств. Напишите же, пожалуйста, про себя и других, про кого знаете. — Лукашевича[2] я потерял из вида, очень жалею.

Ваш Л. Толстой.


На конверте:

В Одессу. Екатерининская площадь, д. Андреевского. Магазин кн. Воронцова. Его высокоблагородию А. А. Эрленвейну.


Датируется почтовым штемпелем: «Тула 12 апр. 1872 г.».

Ответ на неизвестное письмо А. А. Эрленвейна.

Альфонс Александрович Эрленвейн (1840—1910) в 1861—1862 гг. был учителем в школе села Головеньки, учрежденной Толстым.

Получив разрешение от Толстого, А. А. Эрленвейн переиздал книжки «Ясная Поляна», частью изменив и дополнив составлявший их материал, под общим заглавием «Из «Ясной Поляны» (журнал гр. Л. Н. Толстого)», с подзаголовками: «Рассказы для крестьянских ребят» и «Рассказы для семьи и школы».

Издание Эрленвейна было повторено семь раз (с 1873 г. по 1909 г.). См. т. 8, стр. 517—520.


1 Впервые занятия с яснополянскими крестьянскими детьми Толстой вел в 1859 г.

2 Владимир Павлович Лукашевич, бывший вольнослушатель Московского университета, учительствовал в 1861—1862 г. в деревне Городне в школе, устроенной Толстым; состоял под строгим секретным надзором как политически неблагонадежный. Лукашевич принимал участие в работе Толстого по изданию журнала «Ясная Поляна». См. т. 8, стр. 509—510.

#### 372. H. Н. Страхову.

1872 г. Апреля 14... 15. Я. П.


Письмо ваше очень порадовало меня, многоуважаемый Николай Николаевич. Будет с меня и того, что вы так понимаете меня. А от публики я не только не жду суждений, но боюсь, как бы не раскусили. Я нахожусь в положении лекаря, старательно скрывшего в сладеньких пилюлях пользительное, по его мнению, касторовое масло и только желающего, чтоб никто не разболтал, что это лекарство, чтоб проглотили, не думая о том, что там есть. А оно уж подействует.[1]

Вы не пишете, пришлете ли коректуры. Надо прислать. Там много ужасно плохого, как я вспоминаю. Пожалуйста, пришлите, если можно. Тороплюсь на почту. До другого раза.

Ваш Л. Толстой.


Отрывок впервые опубликован в Б, II, стр. 115; полностью в ПТС, II, № 303. На автографе пометка Страхова: «15 апр. 72».

Ответ на неизвестное письмо Н. Н. Страхова, в котором он, по всей вероятности, высказывал свое мнение о рассказе «Кавказский пленник».


1 Толстой имеет в виду те новые художественные приемы, которые он использовал в «Кавказском пленнике» и о которых уже писал Н. Н. Страхову (см. письмо № 365).

#### 373. С. С. Урусову.

1872 г. Апреля 17...25? Я. П.


Письмо ваше,[1] любезный друг, я получил накануне вербной субботы, и потому и думать нечего было вас застать. Очень жаль. Тем более что я все-таки на днях буду в Москве. —

«Биология» меня огорчила. Как можно говорить об этом серьезно. —

Это только слово. Об этой мнимой науке можно говорить только тогда, когда не можешь или не хочешь серьезно мыслить. Я жалею, что не видал Столыпина,[2] не потому, что не имел случая поговорить о биологии, но потому, что он милый человек, хотя и...[3]

Ваш Л. Толстой.

У нас всё здорово.


Впервые опубликовано, с неверной датой: «1869—1870», в «Вестнике Европы», 1915, I, стр. 9—10. Датируется предположительно упоминанием о вербной субботе и пребыванием Толстого в Москве. В 1872 г. вербная суббота была 7 апреля, а около 28 апреля Толстой уехал в Москву.


1 Письмо неизвестно.

2 Дмитрий Аркадьевич Столыпин (1818—1893). Некоторое время Столыпин жил на Кавказе (был одним из секундантов на дуэли М. Ю. Лермонтова). Во время Крымской кампании Столыпин снова поступил на военную службу. К этому периоду и относится его знакомство с Толстым. Впоследствии Столыпин занимался философией и по своим убеждениям был последователем позитивной философии О. Конта.

3 Слова: хотя и приписаны, повидимому, по окончании письма.

#### * 374. T. A. Кузминской.

1872 г. Апреля 23. Я. П.


Таня, попроси Сашу узнать, продаются ли, как прежде, казенные участки земли на берегу Черн[ого] моря с рассрочкой по 10 р[ублей]. Если да, то я очень прошу взять для меня такой участок десятин в тысячу.

Приписка к письму С. А. Толстой, по которому и датируется. Адресовано в Кутаис, где Кузминские жили с августа 1871 г.


Ответ Т. А. Кузминской неизвестен. Земли на берегу Черного моря Толстой не приобрел.

#### * 375. С. Н. Толстому.

1872 г. Мая середина? Я. П.


Посылаю тебе несколько дней тому назад полученные деньги из Курска и письмо. Всякий день собирался с Степой ехать к тебе, да всё откладывал. —

Завтра, если ты можешь принять нас и взять из Лазарево[1] в 6 часов вечера, и погода будет хорошая — т. е. не будет дождя, то мы приедем к тебе. Я хочу привезти и маленькую Таню. — И об Костиньке[2] мы соскучились.

Л. Т.


Датируется предположительно упоминанием о С. А. Берсе, который гостил в Ясной Поляне в мае 1872 г.


1 Лазарево — станция Московско-Курской жел. дор., в 16 км. от Пирогова и в 30—35 км. от Ясной Поляны.

2 К. А. Иславин, гостивший в Пирогове.

#### 376. H. Н. Страхову.

1872 г. Мая 19. Я. П.


Любезный Николай Николаевич!

Великая к вам просьба. Хочется сделать кучу предисловий о том, как мне совестно и т. д., но дело само за себя скажет. Если вам возможно и вы хотите мне сделать большое добро, вы сделаете. Вот в чем дело. Я давно кончил свою Азбуку, отдал печатать, и в 4 месяца печатание не только не кончилось, не началось и, видно, никогда не кончится.[1] Зимою я всегда зарабатываюсь и летом кое-как оправляюсь, если не работаю. Теперь же коректуры, ожидание, вранье, поправки типографские и свои измучали меня и обещают мучить всё лето. Я вздумал теперь взять это от Риса и печатать в Петербурге, где, говорят, больше типографий и они лучше. Возьметесь ли вы наблюдать за этой работой, т. е. приискать человека, к[оторый] держал бы черновые коректуры за известную плату, и сами держать последние коректуры (тоже за вознаграждение). Только вам я бы мог поручить эту работу так, чтобы самому уже не видать ее. Вознаграждение вы определите сами такое, к[оторое] бы равнялось тому, что вы зарабатываете в хорошее время. Время, когда печатать, вы определите сами. Для меня чем скорее, тем лучше. Листов печатных будет около 50-ти.[2] Если вы согласитесь, то сделаете [для] меня такое одолжение, значения которого не могу вам описать. —

Умственная душевная работа моя по этому делу кончилась, но пока это не напечатано, я не могу спокойно взяться за другое дело, и оттого это мучает, томит меня. Благодарю вас очень за коректуру статьи. Она мне не понравилась в печати,[3] и я жалею, что напечатал и ту и другую.[4] И забавно то, что ни тот, ни другой журнал не платят мне денег.

Выгода та, что уж впредь, наверно, никогда не отвечу ни на одно редакторское письмо. Не будете ли проезжать опять мимо Ясной? И нет ли надежды опять увидать вас? Хорошо бы было.

Ваш Л.Толстой.

19 мая.


На автографе пометка Страхова: «19 мая 1872 г.». Впервые опубликовано в Б, II, стр. 116—117.


1 К маю месяцу в типографии Риса было набрано 7 листов (см. письма №№ 377 и 381).

2 Окончательный текст «Азбуки» составил сорок семь с половиной листов.

3 Позднее Толстой относился к своему рассказу «Кавказский пленник» с бóльшим одобрением. Так, Г. А. Русанов в своих «Воспоминаниях» рассказывает, что на вопрос, в каком возрасте можно дать читать детям «Детство», Толстой ответил, что «ни в каком», и тут же прибавил, особенно оживившись: «Вот «Кавказский пленник», Жилин и Костылин — вот это я люблю. Это дело другое. «Кавказский пленник» можно дать детям, и они любят его. Хотя это могло бы быть и лучше... Язык можно было бы сгладить несколько, некоторые резкие народные выражения заменить другими, но уж я этого не могу. Я всегда пишу так» («Толстовский ежегодник 1912 г.», стр. 61).

4 «Кавказский пленник» и «Бог правду видит, да не скоро скажет».

#### * 377. Н. Н. Страхову.

1872 г. Мая 27. Я. П.


Боюсь настаивать, любезный Николай Николаевич, чтобы вы потом не стали раскаиваться; но не могу не сказать, что для меня это было бы великое счастье. Если письмо это застанет вас в том же нерешительном состоянии, то не сделаете ли вы вот что: приехать через недельку — в начале июня — к нам погостить недельку или две, или вообще столько, сколько не расстроит ваших планов. Я бы вас звал сейчас, но у меня весь дом в перестройке и, боюсь, вам неудобно будет, да и жена ходит на последних днях, так что я не в состоянии буду вами пользоваться. Если вам только приятно будет наше общество, и расходы и труды путешествия не пугают вас, то это — не говорю уже о своем личном удовольствии — было бы прекрасно. Если бы согласились взять мою работу, вы бы прочли книгу, мы бы обо всем переговорили, а вы подышали чистым воздухом и размыкали бы немного свою тоску. Если вы не согласитесь, то всё равно, мы бы переговорили о многом, и вы бы подышали воздухом и размыкали бы тоску; я был бы очень, очень рад. —

Дело печатания находится в следующем положении: Рис, типографщик, тянул 5 месяцев, набрал кое-как 7 листов, я через поверенного в Москве отобрал у него оригинал и прекратил печатание; но я ему дал уже денег, он извиняется, и я ему написал ultimatum.[1] — Если он напишет условие, с неустойкой в 2000, кончить всю работу в месяц, то я у него буду печатать. Ответа не получал и, вероятно, не получу. Но пишу всё это вам для того, чтобы вы знали, что есть случайность (очень неприятная для меня), при кот[орой], если бы вы согласились, я бы должен печатать у Риса. Я постараюсь, чтобы — нет. Какие типографии в Петербурге возьмутся за это печатание? Будет 40 листов, в числе их листов 15 славянского. Будьте добры, сообщите мне это.

Вы не поверите, но в Москве ни одна типография не бралась, кроме Риса (все завалены работой). А Рис взялся и не делает. Впрочем, я думаю, если бы Рис согласился и вы бы решились взяться за работу, может быть, если вас ничто не привязывает к Петербургу, вы бы взяли эту работу в Москве. Страшно желаю, чтобы вы решились, но боюсь убеждать относительно работы, но относительно того, чтобы переехать к нам на недельку,[2] во всяком случае очень и очень прошу вас. Я почти уверен, что вам будет хорошо у нас. — До свиданья.

Ваш Л.Толстой.

27 мая.


На автографе пометка Страхова: «27 мая 1872».

Ответ на неизвестное письмо H. Н. Страхова, в котором он, очевидно, высказывал свои колебания по поводу просьбы Толстого взять на себя заботу об издании «Азбуки».


1 Письмо это неизвестно.

2В 1872 г. H. Н. Страхов в Ясную Поляну приезжал лишь в ноябре месяце.

#### 378. А. А. Толстой.

1872 г. Июня 5. Я. П.


Повинную голову и т. д.[1] —

Я очень виноват перед вами, дорогой друг, что не отвечал вовремя. Тогда, не помню уж, что одно за другим помешало мне с неделю ответить вам, а потом уж было поздно. Теперь же пишу, чтоб облегчить себя от сознания вины и побеседовать с вами. Пишу в Россию, Петерб[ург]. Полагаю, что так вернее дойдет до вас, где бы вы ни были. Помешало мне тогда тотчас же отвечать вам, сколько я помню, более всего, прекрасная весна и такое же расположение духа. То самое состояние духа, в каком и вы находились, по вашему письму. А вы — добрая душа — в таком настроении пишете хорошие, радостные для ваших друзей письма, а я молчу и распускаю это настроение в себя. Нынче было восхитительное лето, и у нас всё благополучно, и я ничего не пишу, а только думаю писать, и потому мне было и есть очень хорошо.

Надеюсь, что Илье Андреевичу лучше. Мне так кажется по вашему письму и по тону его приписки.[2] Дай бог. Очень благодарен за его приписку. Сведения эти для меня очень важны, но хотелось бы знать их источник. Еще, не знает ли он или вы чего-нибудь о наших предках Толстых, чего я не знаю? Мне помнится, граф И[лья] А[ндреевич] собирал сведения. Если есть что написанное, не пришлет ли он мне. Самый темный для меня эпизод из жизни наших предков, это изгнание в Соловецком, где и умерли Петр и Иван.[3] Кто жена Ивана (Прасков[ья] Иван[овна], урожд. Троекурова)?[4] Когда и куда они вернулись? — Если бог даст, я нынешнее лето хочу съездить в Соловки. Там надеюсь узнать что-нибудь. Трогательно и важно то, что Иван не захотел вернуться, когда ему было возвращено это право. Вы говорите: время Петра не интересно, жестоко. Какое бы оно ни было, в нем начало всего. Распутывая моток, я невольно дошел до Петрова времени, — в нем конец. —

Будьте здоровы и спокойны духом и продолжайте любить меня, а я недавно, поверяя себя в этом, заметил, что за 20, 30 лет мое сердечное отношение к людям ни на волос не изменилось. Там, где было сердечное отношение, оно осталось точно таким, каким было в первое время сближения. Я уверен, что и у всех людей сердечных это так. Там, где отношения только внешние — общественные, умственные, там могут быть перевороты, а тут и не может быть.

Целую ваши руки. Жена просит не забывать.

Ваш Л. Толстой.

5 июня.


Впервые опубликовано в ПТ, № 73. Год определяется содержанием и сопоставлением с письмами №№ 367 и 369.


1 «Повинную голову и меч не сечет» — русская поговорка.

2 Брат А. А. Толстой. Приписка его, как и письмо А. А. Толстой, неизвестны.

3 Петр Андреевич Толстой (1645—1729) — прапрапрадед Льва Николаевича, государственный деятель при Петре I.

Впоследствии был сослан вместе с сыном Иваном в Соловецкий монастырь, где они оба и умерли — Иван летом 1728 г., а Петр Андреевич 30 января 1729 г. Библиографию о П. А. Толстом см. в «Русском библиографическом словаре». См. также т. 17.

4 Прасковья Ивановна Троекурова была дочерью кн. Ивана Борисовича Троекурова, пользовавшегося доверием Петра I.

#### * 379. Н. Н. Страхову.

1872 г. Июня 6. Я. П.


Видно, мне не судьба издать эту книжку, стоившую мне трудов больше, чем какая-нибудь работа, и которой я так дорожил. В Москве ни одна типография не берется, Рис украл 600 р. и условия делать не хочет. Работа самая скучная, тяжелая для меня — приводить в порядок рукопись, переписывать, отмечать последовательность упражнений — предстоит мне сначала потому, что рукопись вернулась в страшном беспорядке. Послать ее вам в таком виде невозможно; а самому поехать в Петербург, чтобы повидаться с вами, я теперь не могу.

Кроме того, я так напуган Рисом, что не решусь послать рукописи, пока не буду знать, возьмется ли петерб[ургская] типография и как скоро кончит работу. (Цена в Москве была, кажется, 11 р. набор и печать, но цена не имеет никакого для меня значения.)

Итак, хотя мне и кажется, что не судьба издать эту книгу, я думаю делать вот что: подожду от вас ответа о типографии (сколько нужно денег и когда?) и буду приводить в порядок рукопись. Недели через две, если бог позволит, привезу к вам рукопись в Петербург,[1] обо всем переговорю и уеду свободным, благословляя вас.

Письмо ваше произвело на меня грустное впечатление. Мне кажется, что вы мной недовольны. А я так дорожу вами, что чорт с ними, со всеми делами, если они могут расстроить нас. Напишите мне, если это неправда, ваши условия вознаграждения за два месяца работы, как надо полагать. Если всё сделается, как я мечтаю, то работы вам будет много. Кроме практической работы с типографией, в 4-х книжках азбуки, в каждой есть славянский отдел с переводом en regard.[2] Почти весь перевод сделан, но выноски грамматических форм не сделаны. Потом исправления языка, порядка, всё это уж делали бы вы.

Итак, ожидаю ответа на все вопросы и привожу в порядок рукопись.

Что касается до Кашперева, то я не только давать что-нибудь в Вечера не намерен,[3] чтоб выручать свои деньги по 400 р. за лист, но только радуюсь уроку никогда не отвечать на редакторские письма и прятать бумажник и серебряные ложки в присутствии редакторов. Не обвиняйте меня за раздражение. Я раздражен на себя за то, что изменил своему правилу не иметь дела с журналами и литературой. Я жду и желаю для полного своего пристыжения, чтобы оба рассказа,[4] которыми я дал повод рассуждать о себе умникам журналистам[5] и за которые я ничего не получил, были бы напечатаны в хрестоматиях, а моя бы Азбука не вышла. Так и будет. Итак, жду от вас ответа.

Вас искренно любящий Толстой.


На автографе пометка Страхова: «6 июня 1872». Конец письма, с датой: «1872 г. Апрель», впервые опубликован в Б, II, стр. 115—116; отрывок — с той же датой в ПТС, № 304.

Ответ на неизвестное письмо Н. Н. Страхова.


1 В Петербург Толстой не ездил.

2 [рядом.]

3 Василий Владимирович Кашпирев (1836—1875) — историк, издатель журнала «Заря», прекратившегося на втором номере в 1872 г. Жена его Софья Сергеевна Кашпирева с 1870 по 1891 г. издавала детский журнал «Семейные вечера». Вероятно, Кашпирев, не заплатив за «Кавказского пленника», просил Толстого дать еще какой-нибудь рассказ в «Семейные вечера», предлагая 400 р. за лист.

4 «Бог правду видит, да не скоро скажет» и «Кавказский пленник», которые Толстой дал в журналы «Заря» и «Беседа». Об этом см. в письмах №№ 358 и 365.

5 Раздражение Толстого было вызвано бранными отзывами о рассказе «Бог правду видит, да не скоро скажет», появившимися в обзорах новой литературы в газетах «Русский мир», № 104 от 29 апреля, и «С.-Петербургские ведомости», № 123 от 6 мая. Первый из них, подписанный инициалами «А. О.», был написан публицистом реакционного направления, автором романов из чиновничье-светской жизни В. Г. Авсеенко (1842—1913), второй, за подписью «Z» — реакционным фельетонистом В. П. Бурениным (1841—1926).

#### * 380. А. А. Фету.

1872 г. Июня 8...10? Я. П.


Как стыдно луку перед розой,
Хотя стыда причины нет,
Так стыдно мне ответить прозой
На вызов ваш, любезный Фет.
Итак, пишу впервой стихами,
Но не без робости, ответ. —
Когда? Куда? решайте сами,
Но заезжайте к нам, о Фет!
Хотя весь дом наш в перекраске,
Народу столько, сколь в участке,
Которым управляет Фет;[1]
Но в тесноте обиды нету,
Реченье русское гласит,
Итак, мы рады будем Фету,
И так жена сказать велит.
В урочный час будет карета
Стоять на станцьи Ясенки,
Я поищу в вагонах Фета
И огляжу все уголки...
Так2 мало умных на сем свете,
А дураков так много тут,
Что, как подумаю о Фете,
От мысли слюнки потекут.
Сухим доволен буду летом,
Пусть погибают рожь, ячмень,
Коль побеседовать мне с Фетом
Удастся вволю целый день.
Заботливы мы слишком оба,
Пускай в грядущем много бед,
Довлеет дневи его злоба,
Так лучше жить, любезный Фет...

Без шуток, пишите поскорей, чтоб знать, когда выслать.

Жена родит на днях.[3] Но если бы я по случаю ее родов не мог принять вас, я во всяком случае вышлю вам весть на станцию. Ужасно хочется вас видеть.

Ваш Толстой.


Отрывок, с датой: «12 ноября 1872 г.», впервые опубликован в «Русском обозрении», 1890, 7, стр. 26—27. Датируется упоминанием о предстоящих родах С. А. Толстой и сопоставлением с письмом № 386.

Ответ на неизвестное письмо А. А. Фета, написанное стихами.


1 А. А. Фет занимал должность мирового судьи.

2 В автографе: Там

3 13 июня родился Петр Львович Толстой.

#### * 381. H. Н. Страхову.

1872 г. Июня 14. Я. П.


Письмо ваше, дорогой Николай Николаевич, так обрадовало меня, что жена уверяла, что я вдруг сделался совсем другой и веселый. Мне теперь верится в возможность окончания этого дела. Я тотчас же принялся за бумаги и кончил бы всё уже к нынешнему дню, если бы не роды жены. (Вчера она родила сына.) На днях я пришлю вам рукопись с подробным описанием того, что и как нужно, и даже надеюсь, что письменно можно понять друг друга. Главное, надо попробовать. Я тороплюсь писать вам, чтобы благодарить вас за ваше письмо и готовность. Условия ваши — 300 рублей — я надеюсь, что вы сами признаете справедливым увеличить, когда вы увидите, что работы будет много, и работы, требующей большой внимательности. Если бы понадобилось нам свидеться (что, вероятно, понадобится), то дорога 50 р., которые я вам пришлю, если велите, должна быть на мой счет. —

Я бы сейчас вам прислал 7 листов (не напечатанных), а набранных; но у меня один экземпляр, и мне нужно всё иметь под руками. Еще мне нужно съездить в Москву, чтобы выручить доски букв и картинок. К тому времени — дней через 5, как я всё приготовлю, я надеюсь и от вас получить известие о том, сколько денег нужно приготовить за бумагу и для типографии, и возьмется ли какая-нибудь типография? Мне всё кажется, что ни одна не возьмется и, если возьмется, то обманет. Прощайте, дорогой Николай Николаич, очень, очень благодарю вас.

Ваш Л. Толстой.

14 июня.


На автографе пометка Страхова: «14 июня 1872 г.». Отрывок без даты впервые опубликован в Б, II, стр. 117. Год определяется рождением сына Петра (13 июня).

Ответ на неизвестное письмо H. Н. Страхова, в котором он, очевидно, дал согласие взять на себя заботу о печатании «Азбуки».

#### * 382. H. Н. Страхову.

1872 г. Июня 19...20. Я. П.


С трепетом приступаю, дорогой Николай Николаевич, к составлению письма, при котором намереваюсь послать рукопись первых двух книг. С трепетом потому, что боюсь, вы ужаснетесь предстоящей вам работы, а если и не ужаснетесь, то не поймете многого по безобразной рукописи. — Но к делу. —

Первая книга. Первый лист — оглавление. Куда его поставить — в конце или начале? ad libitum.[1] (Вообще во многом позвольте полагаться на ваш вкус и писать ad libitum). 2-й — это «для учителя». Вся первая книга разделена на 4 части. 1 часть — это собственно Азбука: а) изображение букв, b) склады, с) упражнения в соединении складов, d) упражнение в правильном произношении. 2-я часть — это русское чтение: а) басни, b) описания, рассказы, сказки, с) научное (не найдете ли вы для этого другое название?), d) песни. 3-я часть — славянское, состоящее из а) летописи, b) житий, с) библии, d) молитв. 4-я часть — счет «Для учителя». Я говорю, как обращаться с каждой частью и прибавляю общие замечания для учителя, относящиеся ко всем последующим частям. — Всё для учителя перемарано и частью перемарано для типографии с коректурными знаками, частью уже после, для вас. — Поставить ли для учителя в конце или начале книги? — ad libitum. Больше всего я боюсь за эту часть — так она безобразно перемарана. В для учителя о счете стоит такой знак = это означает, что нужно вставить звездочку * в этом роде, которую я употребил в счете для изображения 10 единиц. Общие замечания для учителя замараны, а потом замарки замараны, и на поле написано, что оставить. — Вообще, если в «для учителя» есть неясности и дурные обороты, поправьте, я не умею писать в этом роде. После для учителя буквы. Резанные доски я пришлю из Москвы. Пригнать надо буквы, на одном листе и к вырезать новое, не загнутое и прямое к. Азбука с картинками доски в Москве, и я пришлю. Но помещать ли ее вовсе или нет, вы решите.[2] Очень она некрасива. — Склады надо непременно тем же шрифтом (они называют древним) и пригонять так, чтобы строки были полные. Упражнения на соединение слов. Надо вставить тире между складами (склад всегда кончается гласной) и поставить по номерам. Тут же идут пословицы, все выговариваемые так, как пишутся, где вставлены сначала три неизвестные ученику маленькие буквы а, б и с, и потом пословицы, где вставлены скорописные большие и маленькие. Шрифт должен быть крупный, склады отделены — и скорописные буквы самые простые без загогулин. (В Москве я не нашел проще.) На последней странице этих пословиц на Ю подчеркнутые строки должны быть набраны не скорописным, но печатным. — Ѣ и в этих пословицах и во всех 4-х книгах до конца должен быть набираем особенным крупным и черным шрифтом только в корнях слов. Упражнения произношения. Выговаривающаяся буква ставится наверху волосным шрифтом. Когда же буква произносится, как пишется, то становится крупным шрифтом, но особенным от Ѣ. Ваоронѣ. Воронъ. Лучше бы было, если бы можно было печатать, как я видел в американских азбуках — одну букву, как пишется, черным шрифтом, а другую волосным в ней же — вот так— но это не важно. В некоторых местах упражнение в произношении находится в отгадке загадки, тогда это слово надо печатать крупно, или [как] все отгадки. II часть. I отдел. Басни. Набрано было с надстрочными буквами — теперь не нужно, а только курсив везде, где буква выговаривается не так, как пишется. Шрифт, если возможно, немного мельче первого, но крупнее того, кот[орым] напечатано. — ё во всей книге там, где выговаривается. В этот отдел попали статьи, набранные для упражнения на предлоги и знаки препинания — не обращать внимания на курсив предлогов и большие точки. II отдел. Точки надо поставить большие там, где несомненно следует быть точке. Двоеточия я старался поставить в двух смыслах. Точки с запятой тоже только в самых определенных для (;) смыслах, — запятые — перечисления и вводные предложения. Знаки надо ставить большим шрифтом только те, о кот[орых] идет речь. III отдел. Предлоги надо набирать толстым шрифтом и далеко отставлять от последующего слова. IV отдел — песни печатать с ударением. V отдел — славянский.[3] О печатании летописи по-славянски у меня в Москве было бесчисленное количество разговоров. Бессонов[4] и Буслаев[5] считают невозможным печатание летописи по-славянски, Юрьев, Елагин[6] и др. и я и другие не находят в этом никакого затруднения. Печатать тем самым шрифтом, каким напечатана библия, у и я7 употреблять всегда одно и то же, самое простое, надстрочных знаков — никаких. В летописи кое-что переменено для того, чтобы употребить все буквы. — В выносках грамматических форм я для образца отметил на 1-й странице, какие слова выносить. Если вы встретите трудности, то пропускайте такие слова. Главное, не советуйтесь с знатоками. Они будут путать. Как меня путали в Москве. Если в переводе есть неверности, напишите мне. Над переводом я много трудился.

О Филагрии Мнихе и Мурине Дровосечце взято из Макарьевских Миней.[8] Если у вас нет и нужно, то я пришлю. Печатать ее точно так же, как летопись, и с теми же выносками. Житие Давида с переводом en regard точно так же. (Лист из Чети Менеи пришлите назад, когда не нужно.)

В библии к обыкновенным выноскам присоединить выноски титлов.[9]

Печатать прямо с синодального издания. Если нет у вас, я пришлю. Молитвы и заповеди по-славянски без перевода. IV-я часть — счет. Как расположить таблицу? должна придумать типография. Счеты вылиты, как шрифт, и делаются набором. Я пришлю их из Москвы. Замаранное карандашом красным — не нужно. Где начинается сложение, Счет на счетах и арабскими, там надо набирать слова против счетов. — Нумера листов (всякого разбора) поставлены синим карандашом. Вот и всё. Боюсь и что неясно, и что слишком я объясняю, что вода мокрая. Вторая книга гораздо яснее, и к ней нечего делать никаких объяснений, кроме того, что выносок грамматических никаких не нужно, и что для Ѣ в корнях слов, ко[торое] будет во всех книгах, и Ѣ в падежах, местоимениях, сравн[ительной] степ[ени] и глаголах, нужны разные по шрифту и оба больше всего шрифта. Шрифт второй книги должен быть не мельче того, кот[орый] вы мне прислали. На бумагу я согласен 1-го №-а, но не посылаю денег, чтобы купить, потому что надеюсь еще выручить свою из Москвы. Итак, посылаю вам 2 части и жду с трепетом вашего ответа. Возможно ли? Если возможно, то велите набирать и переписывать, что нужно. Заключите ли вы условие с типографией о сроке? Ну, что бог даст. Ваш всей душою.

Л. Толстой.

Вообще всё, что вы найдете плоским и лишним, даю вам carte blanche[10] выбросить и очень прошу об этом.


На автографе пометка Страхова: «20 июн. 1872».

Две фразы впервые опубликованы в Г, II, стр. 131 и 135.

Послано вместе с рукописью первых двух книг «Азбуки».


1 [по желанию.] В окончательном тексте оглавление стоит в начале книги.

2 «Азбука с картинками» помещена вслед за буквами.

3 «Славянский отдел» составил особую «часть третью» книги.

4 Петр Алексеевич Бессонов. См. письмо № 399.

5 Федор Иванович Буслаев (1818—1897) — филолог, исследователь народного творчества, с 1860 г. академик.

6 Василий Алексеевич Елагин (1818—1879) — племянник поэта В. А. Жуковского и брат по матери Ивана и Петра Васильевичей Киреевских. По рассказам Марии Васильевны Беэр, дочери В. А. Елагина, Толстой в начале 1870 гг., приезжая в Москву, часто бывал у ее отца.

7 Юс большой и юс малый старо-славянского алфавита.

8 Макарий (1482—1563) — московский митрополит, составитель «Четьи минеи», книги житий святых.

9 Титло — в старо-славянском языке знак, писавшийся над сокращенным словом.

10 [свободу действий]

#### * 383. H. Н. Страхову.

1872 г. Июля 2. Я. П.


Я послал телеграмму,[1] что на всё согласен, и в письме относительно типографских условий могу только повторить то же. Больше — меньше на 100 р. не делают никакой разницы. Теперь ответы на ваши вопросы и новые вопросы. Экземпляров 3600. Я бы печатал и больше, но прежде выручки не хотелось бы делать большой затраты на бумагу. Заинтересовать Лемана можно тем, что если он сделает работу хорошо и в срок, то 2-е издание буду делать у него же. Бумагу можно взять получше.

В Азб[уке] с картинками я не нашел на И лучше иголки. Если найдете лучше, то сделайте, а нет, то перерисовать и получше. На О значит ось. Крестьянские мальчики узнавали; но нельзя ли пояснее перерисовать. Я не мог найти на О кроме облака невозможные и ось, a то всё выговаривается а. Арбуз перерисовать. —

Эзоп и вообще все орфографические сомнения разрешите, как хотите.[2]

Вопросы: 1) не пугает вас скучная работа в славянском? В 3-й книге есть житие, не конченное переводом. Только начато и отмечено по оригиналу, откуда докуда перевести. Можно ли так вам прислать? 2) Есть кое-где выноски непонятных слов для крестьян[ских] детей, н[а]п[ример]: питания; мне хотелось сделать выноски непонятных для госп[одских] детей слов. Советуете ли вы? Я не сделал потому, что не знаю хорошенько, что может быть непонятно. Как скажете? 3) Не задержит ли Азбука — изображения? Я 5-го еду в Москву и пришлю оттуда доски и вылитое; но то, что вновь надо резать, как-то к и др., не задержало бы? 4) Не можете ли вы сделать приблизительную смету, когда сколько денег нужно высылать? 5) Когда понадобятся 3-я и 4-я книги? Они сейчас готовы; но я всё вожусь с ними. И на днях 5-го еду на 3 недели в Самару и хотел их взять с собой. Если может быть нужно для успеха типографии сразу набирать и дальнейшие книги, то я пришлю сейчас. Вы пишете, что не будете мне мешать и советовать. Я этого-то и боюсь. Если бы книга вышла без вас в Москве, я бы просил вашего совета. Пожалуйста замечайте мне всё, что неприятно поразит вас. Если бы я писал сразу и был очень доволен тем, что написал, то я никому бы не верил и не изменял; а я всё пишу и это писал и составлял с трудом и сомнениями и переделывал всё по 10 раз; поэтому всегда и готов изменить и выкинуть как только мне укажут, что и почему нехорошо. Очень благодарен за иллюстрацию. К стыду своему признаюсь, что она меня очень порадовала. Я так готовился, что никто не поймет, что принимаю это как сюрприз.[3] —

Не могу вам выразить, как я вам благодарен за то чувство спокойствия, кот[орое] испытываю, зная, что книга в ваших руках.

Когда поеду в Самару, разумеется напишу и дам адрес. Деньги будут в Ясной у жены, и она вышлет по вашему требованию. Пишите на мое имя. Мой адрес будет: в Самару. Впрочем может случиться, что я и не уеду. Перед самым отъездом я напишу вам из Москвы.

Ваш Л. Толстой.


На автографе пометка Страхова: «2 июля 1872».

Два небольших отрывка опубликованы в Г, II, стр. 131 и 141. Ответ на неизвестное письмо H. Н. Страхова.


1 Телеграмма неизвестна.

2 В оглавлении к «Азбуке» написано «Езоп».


3В журнале «Всемирная иллюстрация», № 181 от 17 июня 1872г., была напечатана анонимная статья «Литературное обозрение», посвященная разбору вновь вышедших художественных произведений. На первое место среди них автор статьи ставит «Кавказского пленника» за «доведенную до апогея» художественную простоту рассказа. «Дальше итти некуда, — пишет он, — и перед этой величественной простотой совершенно исчезают и стушевываются самые талантливые попытки в том же роде западных писателей... «Кавказским пленником» окончательно разрешен вопрос о том, как следует писать для народа, вопрос, который и доныне еще не разрешен и на Западе, несмотря на бесчисленное множество более или менее удачных попыток его разрешения. Граф Толстой не признает необходимости каких бы то ни было подделок под простонародный язык, но в то же время явно высказывается за необходимость особого слога в рассказах, предназначенных для простолюдинов... «Кавказский пленник» написан совершенно особым, новым языком. Простота изложения поставлена в нем на первом плане. Нет ни одного лишнего слова, ни одной стилистической прикрасы... невольно изумляешься этой невероятной, небывалой сдержанности, этому аскетически строгому исполнению, этой взятой на себя задаче рассказать народу интересные для него события, «не мудрствуя лукаво». Это — подвиг, который, пожалуй, окажется не под силу ни одному из прочих корифеев нашей современной литературы». Автором этой статьи Страхов считал поэта К. К. Случевского (см. ПС, письмо от 4—5 мая 1875 г.).

#### * 384. H. Н. Страхову.

1872 г. Июля 8. Москва.


Боюсь, что долго не отвечал на ваше последнее письмо. Получил я его накануне отъезда в Самару. А отъезд откладывался. Писать же я должен был из Москвы, чтобы ответить о картинках, счетах и бумаге. — Сейчас всё разузнал и решил. —

1) Литье счетов, резные буквы и политипажи высылаю вам с этою же почтой (если примут). 2) Бумага моя 150 стоп оказалась цела у Риса и вышлется к вам немедленно. 3) 50 р. посылаю только потому, что бумаги я думаю достанет на две книги, недостающее надо будет прикупить в Петербурге. На все ваши вопросы последнего письма отвечаю огулом — делайте, как вам кажется лучше.

Третью книгу я оставил у жены и как понадобится для чтения, напишите ей, и она пришлет. К ней объяснений никаких не нужно. И недостает только отдела арифметики и «для учителя», кот[орые] я пришлю из Самары.[1] — Одно, что пугает меня, и вы мне не отвечали на это, это славянское непереведенное и граммат[ические] выноски.[2] В 3-й книге есть житие Иосифа Волокол[амского],[3] только начатое переводом. Сделаете ли вы это сами, или поручите кому-нибудь? (Вообще Макарьевские житии, которых два, кажется, во 2-ой книге, надо печатать славянским шрифтом, как и летописи.) Я забыл вам прислать Макар[ьевскую] минею — напишите жене, если нужно, она пришлет. —

Рис мне клялся и божился, что вышлет бумагу, и я сам видел ее, но если бы он обманул, то напишите, пожалуйста, князю Леониду Дмитриевичу Оболенскому в Москву на Никитской, дом Азанчевского, что бумага не выслана и что вы просите его от меня пугнуть Риса. — Если бы все-таки не выслали бумагу, то напишите жене, она вам вышлет деньги для покупки в Петербурге. Мне грустно, что я уезжаю теперь, но необходимо и надеюсь на вас, как на каменную гору. Адрес мой: в Самару, Егору Александровичу Тимроту[4] с передачею. Я пробуду в отлучке не более 4-х недель. Во всяком письме повторяю и буду повторять благодарность за то, что вы взялись за это дело. Ваш всей душой

Л. Толстой.


На автографе пометка Страхова: «8 июля 1872».

Ответ на неизвестное письмо H. Н. Страхова.


1 В самарское имение из Ясной Поляны Толстой выехал 7 июля, 8-го был в Москве, 12-го приехал в Самару, а 13 июля — на самарский хутор. Арифметику для третьей книги «Азбуки» Толстой послал в середине августа.

2 О грамматических выносках (сносках) см. в письме № 382, стр. 297.

3 Ср. письмо от 29 сентября, № 405.

4 Егор Александрович Тимрот, присяжный поверенный, жил в имении под Самарой, находившемся вблизи хутора Толстого. Толстой познакомился с ним в 1871 г. и поручил ему управление своей землей.

#### 385. С. А. Толстой от 9 июля 1872 г.

#### * 386. А. А. Фету.

1872 г. Июля 9...10. По дороге из Москвы.


Судьба велела вам ошибиться поездами в тот самый день, когда и так нам нельзя было бы увидаться. — Получили вы записку в вагоне?[1] Жена благополучно родила сына, которого 3-го дня окрестили Урусов с Т[аней] Кузминской Петром. Всякий день собирались написать вам, но то приезды, то отъезды мешали. Теперь еду в Самару убирать «посредственный», как мне пишут, урожай и пишу на пути из Москвы. По приезде надо устроить, чтобы увидаться. А если напишете мне словечко в Самару, то порадуете. Адрес: Егору Александр[овичу] Тимроту с передачей. Я вернусь в начале августа.[2]

Ваш Л. Толстой.


Датируется содержанием.


1 О записке в вагон см. в письме № 380.

2 См. письмо № 391.

#### * 387. Н. Н. Страхову.

1872 г. Июля 10. Пароход.


Пишу с парохода ответ на ваши последние два письма, полученные в Москве (из Ясной). 1) Экземпляров 3600. 2) Нумерация отдельно и 4 книги отдельно. 3) Бумагой, я боюсь, что затруднил вас, но я так был рад, что выручил от Риса хотя 2/3 бумаги. Надеюсь, что вы найдете в Петербурге такую же. Если же нет, то это будет мое дело прислать из Москвы. Всего пришлется теперь 100 стоп. Надеюсь, что до начала августа будет достаточно. —

4) Я еще не успел написать жене, чтобы она выслала вам 3-ю книгу, но напишу с первой почтой.[1] —

5) Если вы только беретесь за славянское, то я уже спокоен, что будет сделано лучше, чем бы мог я.

Ваш Л. Толстой.

Если нужны будут деньги, обращайтесь к жене (Софья Андревна).[2]


На обратной стороне открытки:

В Петербург. Его высокоблагородию Николаю Николаевичу Страхову. У Певческого моста, дом Калугина, квартира № 28. Пароход 10 июля 1872 г.


Ответ на неизвестные письма H. Н. Страхова.


1 Письмо неизвестно.

2 H. Н. Страхов еще до получения письма Толстого сначала телеграммой, а потом письмом к С. А. Толстой просил выслать деньги. 14 июля С. А. Толстая ему ответила и выслала 200 рублей.

#### 388—390. С. А. Толстой от 12, 14 и от второй половины июля 1872 г.

#### * 391. H. Н. Страхову.

1872 г. Июля 29...30. Я. П.


Спешу хоть двумя словами уведомить вас, что я не прожил предполагаемого и вернулся. Боюсь, что (судя по письму вашему) вы писали мне в Самару подробно о деле; а я разъехался с этим письмом. Если что нужно, пишите в Тулу. Надеюсь, что не задержу вас ничем.

Как идет дело? Как вы сами переносите лето в Петербурге?

Я вернулся здоровый и свежий, но начинаю слишком рано работать и хочу удержаться и не могу. Как будто подгоняет меня невидимая сила, и неохотно покоряешься. Ваш всей душой

гр. Л. Толстой.


Отрывок опубликован без даты в Г, II, стр. 131. На автографе пометка Страхова: «30 июл. 1872».

#### * 392. H. Н. Страхову.

1872 г. Августа 6...7. Тула.


Радостное письмо ваше и три печатных листа получил вчера и спешу послать вам 230 р. денег и ответы на ваши вопросы. —

1) Отделы не называйте, а сделайте так, как вы предлагаете.[1] 2) Море выпустите.[2] А какие объяснения из научного вы выпустили, пожалуйста, напишите мне. Я всё помню и пойму с намека.

3) Исправление перевода летописи предоставляю вам и, как и во всем другом, вполне на вас полагаюсь.

4) Ледянки[3] — это обмазанные и замороженные скамейки и корытцы, на кот[орых] катаются. Попясться для меня обыкновенное слово, и сильнее, чем попятиться.

5) То, что вы говорите, что выноски к славянскому будут хороши, меня ужасно радует. Я за них боялся.

6) Отступление в шрифте несть важность. —

А издание и отчетливость работы удивительны. Я никогда не мечтал, чтобы было так хорошо. Радуюсь тому, что вы полюбили это мое дельцо, потому что без любви нельзя так всего понять до малейших тонкостей, радуюсь потому, что это доказывает, что вы меня любите. А это-то мне дорого. Только не хвалите меня так, это мне вредно от вас, потому что я вам верю. —

Вы меня поощрили Ермаком,[4] и я постараюсь прислать к 3-й или 4-й части заброшенную было историческую статейку. Но да не задерживает она ни на час ход работы. Я до одурения занимаюсь эти дни окончанием арифметики. Умножение и деление кончены в III части и кончаю дроби.[5] Вы будете смеяться надо мной, что я взялся но за свое дело; но мне кажется, что арифметика будет лучшее в книге.

Деньги за бумагу остальные 320 р. пришлю не позже 20-го августа. —

Надеюсь, что здоровье ваше опять хорошо и что вы не тяготитесь этой скучной работой — для вас. Я утешаюсь тем только, что дело летом, и вы не стали бы и так работать серьезное.

До свиданья. Ваш Л. Толстой.


Небольшой отрывок опубликован в ПТС, № 76. На автографе пометка Страхова: «7 авг. 1872».

Ответ на несохранившееся письмо H. Н. Страхова, присланное вместе с первыми корректурами «Азбуки».


1 Отделы в «Азбуке» обозначены римскими цифрами.

2 В первой книге «Азбуки» есть рассказы «Море», стр. 72, и «Куда девается вода из моря», стр. 98.

3 См. рассказ «Как меня не взяли в город», там же, стр. 77—78.

4 Рассказ «Ермак» — «Азбука», II, стр. 47—56.

5 Дроби были закончены лишь в начале октября (см. письмо № 405).

#### * 393. H. Н. Страхову.

1872 г. Августа 10...12? Я. П.


То, что русского только 31/2 листа в 3-й книге, очень плохо;[1] я надеюсь через три дня прислать вам несколько статеек в 3-ю книгу, только как их поместить. Вместе с тем и пришлю арифметику 3-й книги: она переписывается.[2] — Чтобы не задержать дело, я высылаю теперь 4-ю часть. Иструб[3] говорят у нас вместо сруб, и сруб я никогда не слыхал, а знаю по книгам. В житии Иосиф[а] Волок[оламского] попеч[ение] о родител[ях] оставить или нет, как хотите? В последнем отделе 2-й книги означать ли падежи и наречия? Как хотите.

Картинки обруча, иглы и арбуза не задержали бы вас; а перерисовать лучше.

В 3-й книге не послал ли я вам три задачи о зернах на шахматной доске, о делении на 2 и о баранах? Я их не нахожу.

В 4-й книге означаться особым шрифтом будут окончания глаголов, получаешь и т. п., и потому пестрить нужно.

Не готово у меня только для учителя в 3-ю книгу об арифметике и в 4-ю для учителя. И дроби и еще рассказцы в дополнение 3-й части. Но ваши письма так действуют на нас, что мы сейчас же с женой взялись за работу и не задержим.

Вы пишете, что ждете моего суждения об образцах вашей работы. Я только умиляюсь и удивляюсь. Тем более, что по началу работы в Москве я знаю, как это трудно. —

Боюсь за славянское потому, что оно почти, да и совсем, не сделано. Если можно, пришлите мне образчик из чего-нибудь. — С отсылкой 4-й части пишу еще. —

Ваш Л. Толстой.

Посылаю начало 4-й части. Вслед за сим вышлю остальное. — Означенное красным карандашом — особым шрифтом. Я не помню, у вас ли для учителя к 4-й части или я еще должен написать его.

Упражнения 4-й части все на ошибки, делаемые в глаголах; поэтому я означаю крупным шрифтом и такие: велишь. Всегда пишут вилишь. — Я нынче измучен нервами и ничего не могу писать толком и ничего не помню. Завтра всё обдумаю и напишу толком; а теперь посылаю оригинал, чтобы не задержать. —


Месяц и число устанавливается предположительно сопоставлением с письмом № 392.


1 В окончательной редакции в третьей книге «Азбуки» русский текст занимает немногим более 6 листов.

2 Арифметика для 3-й книги была послана 15—20 августа.

3 Слово «иструб» см. в рассказе «Солдаткино житье», — «Азбука», III, стр. 30.

#### * 394. Н. Н. Страхову.

1872 г. Августа 15...20? Я. П.


Многоуважаемый Николай Николаевич!

Со страхом и трепетом посылаю вам: 1) арифметику III книги,

2) III кн[иги] для учителя (я не помню, у вас ли для учителя вообще к III книге) и 4 часть до конца, за исключением только арифметики и для учителя об арифметике. Со страхом потому, во 1-х, что арифметика III книги начата переписывать и не кончена, и потому конец, боюсь, затруднит вас. Напишите, пожалуй[ста], откровенно. Во 2-х, потому, что в IV книге есть безобразно помаранные места. Это дерзость с моей стороны посылать их вам в таком виде. Тоже напишите, пожалуйста. Потом еще посылаю печатные два жития из Макарьевс[ких] Чет[ьих] миней, кот[орые] у вас переписанные во II и III часть и одно в ІV-ю. Торопился я прибавить в III часть, но ничего не успел, а наверное прибавлю. Если можно, то поместите Бог правду видит в III книгу, а в IV я поспею.[1] —

Для учителя в IV книгу, если очень скверно, то возвратите мне, или поправьте. Я не умею, как сказать то, что хочу. А за важность этих упражнений[2] я стою. Последние листы IV книги можно только без особенного шрифта. Денег посылаю 300 р. Не знаю почему, но я вас боюсь теперь. Мне кажется, что вам уж надоело теперь это, и что я злоупотребляю вашей дружбой ко мне. Я же теперь, когда дело приходит к концу, прихожу в лихорадочное состояние. Арифметика к IV части будет переписана и послана через неделю.[3]

Ваш всей душой Л. Толстой.

В славянском IV книги есть Житие Михаила и Феодора[4] и вступление к ним, которое я думал бы исключить, но не знаю, как связать начало. Если вы придумаете, как сделать, то сделайте, а нет, то печатайте всё. —

В арифметике таблицы примеров деления, как вы решите набирать. Я боюсь, что они не выйдут в одну строку. —

Там, где не допереписано, надо переписать таблицы так же, как они в том, что переписано.

Сейчас, уже запечатав к вам рукопись, получил два письма ваши и радуюсь тому, что опасения мои о том, что вам надоело, еще неосновательны.

1) Мне жалко: дыхание деревьев и в темноте видно; я покоряюсь, но мы поспорим.

Всё вы выпустили или места некоторые?

2) Листы отпечатанные получил — прекрасно. Одна есть ошибочка только.

3) Оглавления не могу прислать более точного по памяти. Но басни только из 3-х источников: 1) Эзопа переведены буквально, 2) с индийского из 2-х французских переводов — переделаны de fond en comble[5] и 3) мои — при которых не обозначено откуда.[6] — Евангелие Матфея глава XXII — ошибка. Лучше XIII всю или часть ее, вы сами выберите, где остановиться. — В какой книге нагорная проповедь? —

Задачу о шахматах поместите и о скотинах в III книгу. Согласен с вами о ненужности упражнений на глаголы лител, бирег и т. д. Но на окончания глаголов необходимо, н[а]п[ример] хочит, бываишь, хочется и т. д.

Не забывайте, Николай Николаич, что я в школьном учительстве не выдумываю и не рассуждаю, а руковожусь практикой, личной и продолжительной.

Л. Толстой.

Ради бога простите за безобразный вид, в котором присылаю вам рукопись. Если в чем сомнение или не понравится вам, возвратите. Мы успеем переписаться. —


Месяц и число устанавливаются предположительно сопоставлением упоминания о деньгах в этом письме и в письме № 392.


1 Рассказ «Бог правду видит, да не скоро скажет», см. «Азбука», III, стр. 53—64. В четвертой книге был напечатан рассказ «Кавказский пленник».

2 Речь идет о грамматических упражнениях в 4-й книге на правописание глагольных окончаний.

3 Арифметика для 4-й книги была послана лишь 5—7 октября.

4 В окончательной редакции нет «Жития Михаила и Феодора».

5 [совершенно]

6 Речь идет об оглавлении к третьей книжке «Азбуки», в которой помещены следующие басни Толстого: «Топор и пила», «Собака и повар» и «Как мужик гусей делил».

#### 395. М. П. Погодину.

1872 г. Августа 22. Я. П.


Многоуважаемый Михаил Петрович!

Книгу вашу жду с большим нетерпением и рад быть полезным такому хорошему делу. Встречу двух друзей я не могу написать.[1] Лица живые, и им бы неприятно было видеть в печати событие из их жизни такое задушевное; о себе же рад бы написать, да не умею коротко и толково, а подробно — теперь некогда. — Попытаюсь. Проигравшись в карты, я поручил зятю платить долги, обещал не играть больше и брать от зятя[2] не больше 500 р. в год. Я все-таки стал играть и проиграл на Кавказе всё, что было, и в долг 500 р. Кнорингу[3] и дал ему вексель.

Время подходило платить, а у меня денег не было, и я не смел писать зятю о своем позоре, что я опять играл, и был в отчаянии.

Я жил один в Тифлисе, чтобы держать юнкерский экзамен. Я не спал ночь, мучался, обдумывал — что делать, и вспомнил о молитве и силе веры. И я стал молиться, в глубине души считая свою молитву испытанием силы веры. Я молился, как молятся юноши. И лег успокоенный. Утром мне подали письмо из Чечни от брата.[4] Первое, что я увидал в письме, был мой разорванный вексель. Брат писал: Садо (мой кунак, молодой малый чеченец — игрок) обыграл Кноринга, выиграл твой вексель, разорвал и привез мне и ни за что не хочет брать денег.[5] —

Вот и всё. Скоро надеюсь быть в Москве и насладиться вашей беседой.

Азбука моя выйдет в сентябре[6] и будет послана вам. —

Истинно преданный и уважающий вас

гр. Л. Толстой.

22 августа.


Почти полностью, без даты, опубликовано М. П. Погодиным в книге «Простая речь о мудреных вещах», М. 1873, стр. 202—203; с небольшими пропусками в журнале «На литературном посту», 1928, 10, стр. 5. Год определяется на основании упоминания об «Азбуке».

Ответ на несохранившееся письмо М. П. Погодина.


1 Имеется в виду встреча С. Н. Толстого и Т. А. Берс (М. П. Погодин просил написать о ней для его книги «Простая речь о мудреных вещах»). Встреча произошла после окончательного разрыва между ними, на проселочной дороге, когда каждый из них ехал в ближайшее село сговариваться со священниками о дне венчания — С. Н. Толстой с М. М. Шишкиной, Т. А. Берс с А. М. Кузминским. Описание этого случая см. в книге Т. А. Кузминской «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне, III, стр. 144—145.

2 Валериан Петрович Толстой.

3 Ф. Г. Кнорринг — подпоручик. См. т. 59, стр. 151—152.

4 Николай Николаевич Толстой.

5 Случай этот подробно описан Толстым в письме к Т. А. Ермольской от 6 января 1852 г. См. т. 59, стр. 145.

6 «Азбука» вышла между 5 и 11 ноября 1872 г.

#### * 396. H. Н. Страхову.

1872 г. Августа 22...25? Я. П.


Разбираете ли вы всё в 4-й книге, многоуважаемый Николай Николаич? Если нет, пришлите поскорее. Да в рассказе «Охота пуще неволи» есть слова: «Ах ты сукин кот», их надо заменить «Ах ты баломутный».[1] Получил ваше письмо[2] в ответ на посылку с Степой[3] и радуюсь, что вы крепитесь за работой, и тужу о том, что она вам надоела. — Напишите, сколько и когда теперь нужны деньги?

Ваш Л. Толстой.


Датируется сопоставлением с письмом № 394.


1 «Азбука», IV, стр. 28.

2 Письмо неизвестно.

3Степан Андреевич Берс.

#### * 397. Н. Н. Страхову.

1872 г. Августа 28. Я. П.


Спешу отвечать по пунктам. Статьи славянского все так точно; но правда, что много. Я тоже думал. Но жалко и невозможно исключить историю Иосифа.[1] Лучше выкинуть житие Сергия или Михаила, или и то и другое. Можно переместить так, чтобы где Иосиф, там бы менее житий и летописи.

Печать славянского и, главное, выноски — превосходны. Выноски с краткими правилами — прекрасно. Высожары — созвездие — плеяды, на закорки — на себя.[2]

Ломы[3] в лесу — место, где повалялся лес. Щекочет сорока, как грает ворон. Для уяснения прибавить в этом месте: «И я увидал в глуши болота завалившиеся друг на друга деревья и услыхал сороку». Под в голова лучше, чем под головы. Боюсь, ужасно боюсь, что труда по славянскому будет очень и очень много, и что не только 10 сентября, но 10 октября не кончите.[4] Напишите откровенно и не расстроивайте свою жизнь и планы из-за этого. Степа[5] мне пишет восторженное письмо о вас. Он славный мальчик. И мы с ним во многом сходимся и в любви к вам.

Ваш Л. Толстой.

История Иосифа есть лучшее место в библии и приохотит к чтению всей.

28 августа.


На автографе пометка Страхова: «28 августа 1872».

Ответ на несохранившееся письмо H. Н. Страхова.


1 История Иосифа, рассказ из библии (Книга бытия, гл. 37) — «Азбука», IV, стр. 119—163. Толстой особенно любил этот рассказ и причислял его к образцам лучших произведений искусства. См. «Что такое искусство?», гл. X (т. 30).

2 «Азбука», IV, стр. 54.

3 «Азбука», IV, стр. 22. См. также: «Азбука», III, стр. 82.

4 Работа над «Азбукой» была закончена лишь в конце октября.

5 Степан Андреевич Берс.

#### 398. А. А. Фету.

1872 г. Сентября 1...4? Я. П.


Я был в нерешительности на первое письмо ваше[1] — ехать или нет, но Кузминские отложили свой отъезд, и мне уже стало невозможно. И так, до другого раза, если пригласите. Очень благодарен вам за Федор Федорыча. Он был у меня и обещал приехать совсем 16-го. Он мне очень нравится, и попал ко мне в то самое время, когда нужнее всего. Ганна едет с Кузминскими в Кутаис, и мы остались без никого при детях в ожидании англичанки из Англии.

Пришла дурная погода, и дух работы и тишины приближается, и я ему радуюсь. — Немножко охоты и хозяйственной заботы, и потом жизнь с собой и семьей — только. Я с радостью думаю об этом и потому верю, что я счастлив. Я побываю у вас, если вы пригласите; а вы не проезжайте, пожалуйста, мимо, не заехав, если возможно.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано, с датой: «15 октября 1872 г.», с пропуском нескольких фраз и с присоединением части письма от 1...3 ноября 1872 г., в «Русском обозрении», 1890, 8, стр. 25. Год и месяц определяются на основании упоминания о Кауфмане, который в октябре 1872 г. уже служил у Толстых; число — временем выездной сессии Тульского окружного суда, с 7 по 13 сентября (см. письмо № 402). Письмо к Фету было написано до этих событий.


1 Упоминаемые письма Фета неизвестны.

#### * 399. П. А. Бессонову.

1872 г. Сентября 9. Я. П.


Многоуважаемый Петр Алексеевич.

Я сильно потужил, получив ваше письмо, о том, что оно пришло поздно. Азбука моя печатается в Петербурге под руководством Страхова и к концу сентября выйдет. —

Я измучался с этим печатанием: Георгиевский с Рисом путали, путали и в 6 месяцев набрали 6 листов, переполненных ошибками, и один другого обвиняли в медленности. Дело же стало — ни тпру ни ну. И я бросил всё, потеряв рублей 600 денег в этой кутерьме. Не зная куда обратиться и что делать, чтобы свалить с себя эту работу и быть свободным для начала новой[1] — я попросил Страхова в Пет[ербурге], на вкус и добросовестнос[ть] кот[орого] я надеюсь, взять на себя эту работу и печатать, не присылая мне коректур. Он согласился, и вот больше 3/4 работы кончено. — Уже есть и будет много ошибок, особенно в том отделе, которого вы главный и едва ли не единственный судья.[2] Будьте снисходительны. Если бы раньше вы согласились взять это дело, этого бы не было.

Что делать? Во всяком случае от всей души благодарю вас за ваше предложение. —

Искренно уважающий и преданный

граф Лев Толстой.

9 сентября.


На конверте:

Его высокоблагородию Петру Алексеевичу Бессонову.

В Москву. В Университет.


Дата определяется почтовыми штемпелями.

Ответ на неизвестное письмо П. А. Бессонова.

Петр Алексеевич Бессонов (1828—1898) — славист, исследователь народного творчества, славянофил. С 1867 по 1879 г. был библиотекарем Московского университета. В «Азбуке» Толстого, кн. II, стр. 37—38, помещен рассказ Бессонова «Петр I и мужик».


1 Романа из эпохи Петра I.

2 Имеется в виду старо-славянский отдел.

#### * 400. H. Н. Страхову.

1872 г. Сентября 15. Я. П.


Вы, верно, сердитесь и досадуете на меня, дорогой Николай Никола[евич], и имеете полное право за то, что не отвечал, не послал денег и не посылаю арифметики 4-й книги. Я виноват, но вы не можете себе представить, до чего я расстроен и взволнован все эти дни. Случилось, во время моего отсутствия в Самаре, что молодой бык убил насмерть пастуха. И я узнал, что такое наши суды, и под каким дамокловым мечом мы все живем. Я под следствием, обязан подпиской не выезжать из дома. Тут же мне привелось быть присяжным, и вы не можете себе представить всех мелких мерзостей, кот[орые] мне делает суд. И признаюсь, как это ни стыдно — что я еще не дошел до положения Аксенова,[1] может быть, дойду, когда меня посадят в острог, что очень возможно; но теперь я раздражен так, что болен физически и нравственно и не могу ни об чем думать, кроме, как о том, за что мучают человека, к[оторый] всех оставляет в покое и только об одном просит, чтоб его оставили в покое. Теперь я так раздражен, что решил уехать в Англию и продать всё, что имею в России. Не буду описывать вам всего. Это скучно и меня раздражит. О деле: Вместо 25 псалма лучше 36-й «Не раздражайся, видя порочных, не завидуй делающим беззаконие». Вместо 37 (это ошибка вместо 36) 91-й «Господи, ты нам прибежище из рода в род». И в 4-ю 103-й.

О размещении славянского делайте, как вы предлагаете. Насчет газов и тепла согласен[2] и предоставляю делать, как вы хотите. В печати эти (даже те, к[оторые] вы оставили) статьи показались мне ужасно гадки. В былине слово с угоною надо писать сугоною.[3]

Деньги надеюсь выслать завтра. Со мной случилось, что никогда не бывало, что мы без денег, и за хлопотами я не во-время распорядился прислать. Впрочем, с этой же почтой пишу Соловьеву в Москву, чтобы он вам выслал 100 р.[4] Я же вышлю свои, само собой. Известите, сколько еще нужно в скором времени.

Пожалуйста же извините меня за неаккуратность, многоуважаемый и дорогой Николай Николаевич, жду, не дождусь того времени, когда я перестану злиться, найду сам себя опять. Авось бог даст, и к свиданию с вами уже приду в себя.

Ваш Л. Толстой.

15 сентября.

Постараюсь дроби прислать в неделю срока,[5] но, ради бога, устройте так, чтобы можно было их подождать.


Первая половина письма опубликована в Б, II, стр. 239. Год опpeделяется содержанием.


1 Аксенов — действующее лицо рассказа Толстого «Бог правду видит, да не скоро скажет»; был несправедливо обвинен в убийстве человека и за это посажен в острог.

2 В четвертой книге «Азбуки» помещены статьи «Газы», стр. 77—80, и «Солнце — тепло», стр. 89—91.

3 В былине «Микула Селянинович» говорится: «Во всю прыть Вольга едет сугоною», см. «Азбука», кн. IV, стр. 95.

4 Письмо Толстого неизвестно.

5 «Дроби» были закончены в конце сентября и 30 сентября отосланы в Петербург (см. письмо № 406).

#### 401. А. А. Толстой.

1872 г. Сентября 15. Я. П.


15 сентября.

Любезный друг Alexandrine. Вы одна из тех людей, которые всем существом своим говорят своим друзьям: «I will share with thee thy sorrows, and thou thy joys with me»,[1] и я вот, всегда рассказывающий вам о своем счастии, теперь ищу вашего сочувствия в моем горе.

Нежданно негаданно на меня обрушилось событие, изменившее всю мою жизнь.

Молодой бык в Ясной Поляне убил пастуха, и я под следствием, под арестом — не могу выходить из дома (всё это по произволу мальчика, называемого суд[ебным] следователем), и на днях должен обвиняться и защищаться в суде перед кем? Страшно подумать, страшно вспомнить о всех мерзостях, которые мне делали, делают и будут делать.

С седой бородой, 6-ю детьми, с сознанием полезной и трудовой жизни, с твердой уверенностью, что я не могу быть виновным, с презрением, которого я не могу не иметь к судам новым, сколько я их видел, с одним желанием, чтобы меня оставили в покое, как я всех оставляю в покое, невыносимо жить в России, с страхом, что каждый мальчик, кот[орому] лицо мое не понравится, может заставить меня сидеть на лавке перед судом, а потом в остроге; но перестану злиться. Всю эту историю вы прочтете в печати. Я умру от злости, если не изолью ее, и пусть меня судят за то еще, что я высказал правду. Расскажу, что я намерен делать и чего я прошу у вас.

Если я не умру от злости и тоски в остроге, куда они, вероятно, посадят меня (я убедился, что они ненавидят меня), я решился переехать в Англию навсегда или до того времени, пока свобода и достоинство каждого человека не будет у нас обеспечено. Жена смотрит на это с удовольствием — она любит английское, для детей это будет полезно, средств у меня достанет (я наберу, продав все, тысяч 200); сам я, как ни противна мне европейская жизнь, надеюсь, что там я перестану злиться и буду в состоянии те немногие года жизни, кот[орые] остаются, провести спокойно, работая над тем, что мне еще нужно написать. План наш состоит в том, чтобы поселиться сначала около Лондона, а потом выбрать красивое и здоровое местечко около моря, где бы были хорошие школы, и купить дом и земли. Для того, чтоб жизнь в Англии была приятна, нужны знакомства с хорошими аристократическими семействами. В этом-то вы можете помочь мне, и об этом я прошу вас. Пожалуйста сделайте это для меня. Если у вас нет таких знакомых, вы, верно, сделаете это через ваших друзей. Два, три письма, кот[орые] бы открыли нам двери хорошего английского круга. Это необходимо для детей, кот[орым] придется там вырасти. Когда мы едем, я еще ничего не могу сказать, потому что меня могут промучать, сколько им угодно. Вы не можете себе представить, что это такое. Говорят, что законы дают securité.[2] У нас напротив. Я устроил свою жизнь с наибольшей securité. Я довольствуюсь малым, ничего не ищу, не желаю, кроме спокойствия; я любим, уважаем народом; воры и те меня обходят; я имею полную securité, но только не от законов. Тяжелее для меня всего — это злость моя. Я так люблю любить, а теперь не могу не злиться. Я читаю и Отче наш и 37 псалом, и на минуту, особенно Отче наш, успокоивает меня, и потом я опять киплю и ничего делать, думать не могу; — бросил работу, как глупое желание отмстить, тогда как мстить некому. Только теперь, когда я стал приготовливаться к отъезду и твердо решил, я стал спокойнее и надеюсь скоро опять найти самого себя. Прощайте, целую вашу руку.


Впервые опубликовано, с датой: «18 сентября 1872 г.», в ПТ, № 74. Год определяется содержанием.


1 [Я разделю с тобой твои горести, а ты раздели со мной свои радости,]

2 [безопасность.]

#### 402. А. А. Толстой.

1872 г. Сентября 19. Я. П.


19 сентября.

Спешу писать вам, милый друг, о новом обороте, которое приняло мое дело совершенно неожиданно и от которого планы мои изменились. Простите меня, если я вас встревожил; но я не виноват: я измучался в этот месяц, как никогда в жизни, и с мужским эгоизмом хотел, чтобы все хоть немного помучались со мною. Мне уже легче стало, когда я высказал вам и когда решил уехать. Нынче — сейчас — я получил письмо от председателя суда[1] — он пишет, что все мерзости, которые мне делали, была ошибка и что меня оставят в покое. Если это так, то я никуда не уеду и только прошу вас простить меня, если я вас встревожил. Но в оправданье мое должен рассказать вам всю историю.

Бык, в то время, как я в Самаре, убивает человека — пастуха. Я, когда и дома, по месяцам не вижу прикащика и не занимаюсь хозяйством. Приезжает какой-то юноша, говорит, что он следователь, спрашивает меня, законных ли я родителей сын и т. п. и объявляет мне, что я обвиняюсь в действии противузаконном, от которого произошла смерть, и требует, чтобы я подписал бумагу, что я не буду выезжать из Ясной Поляны до окончания дела. Я спрашиваю, подписывать или не подписывать? Мне говорит прокурор, что если я не подпишу, меня посадят в острог. Я подписываю и справляюсь, скоро ли может кончиться дело? Мне говорят: по закону товар[ищ] прокурора в неделю срока должен кончить дело, т. е. прекратить или составить обвинение. А я знаю, у меня в деревне мужик дожидается 4-й год этой недели. И знаю, что может протянуться год, два, сколько им угодно. Проходит три недели; я, утешая себя мыслью, что для меня, хоть не в неделю, а в 3 недели сделают заключение, справляюсь. Что же? Не только не сделано заключение, но дело еще не получено за 15 верст. Справляюсь, от кого зависит сделать обвинение или прекратить. От одного тов[арища] прокурора, большей частью мальчика, лет 20. — Если тов[арищ] прок[урора] такой же, как следователь, то, конечно, — я в остроге на 4 месяца. Какая же надежда спасения? Суд. На беду в это самое время я присяжным и должен ехать в суд.[2] Вопрос: ехать ли мне или не ехать? У кого спросить? Спрашиваю у председателя суда. Он мне пишет, что я прав буду, не ездя.

Я пишу бумагу в суд,[3] что я не могу ехать, потому что под следствием. На суде тов[арищ] прокурора публично заявляет, что я не могу быть присяжным, потому что я обвиняюсь в преступлении по ст. 1466, т. е. в убийстве (вы понимаете, как это приятно). Суд накладывает на меня штраф в 225 р. и требует, чтоб я явился, иначе я предаюсь суду.

Нечего делать; я с письмом председ[ателя] суда, в котором сказано, что я юридически прав, не ездя на суд, приезжаю и доставляю удовольствие этим господам забавляться мною. —

Стало быть, вот он суд, который будет меня судить. При этом не забудьте, что в деле о быке, которое теперь взвалили на моего управляющего, из fausse honte,[4] нет возможности обвинять кого бы то ни было, а меня, живущего в Самаре и никогда не занимающегося хозяйством, можно было обвинять столько же, сколько вас. При этом не забудьте, что я никого тульских не знаю и знать не хочу, никому ни в чем не мешаю, одного молю у бога и у людей — спокойствия, занят с утра до вечера работой, требующей всего внимания — последней отделкой моей печатающейся книги.[5] Я часто был в сомнении, в самом деле, не сделал ли я какого преступления или не сошел ли с ума. Злишься и чувствуешь унижение злости и еще больше злишься. И теперь мне пишет, что следователь ошибся, а товарищ прокурора не успел, а суд тоже мог иначе взглянуть, и что всё прекрасно, что во всем могут быть маленькие несовершенства. Маленько[е] несовершенство то, что я месяц целый (и теперь еще) нахожусь под арестом, что, по какому-то счастию, тов[арищ] прок[урора] догадался, что меня обвинять нельзя, а то бы я был судим, т. е. они бы вполне повеселились. Да и теперь я еще ничего не знаю официально. Может быть, еще им вздумается. Я потому только говорю, что я изменил свое намерение уехать, что вероятнее, что суда не будет. Я же с самого начала дела решил с собою, что если будет суд, я уеду. И когда я вам писал, было очевидно, что суд будет. Эти маленькие несовершенства моего месяца под арестом и 3-х лет в остроге моего мужика похожи на то, как если бы услужливый командир, желая делать пользу жителям, приставлял бы часовых для безопасности хозяев; но часовые, по свойственному человеку несовершенству, убивали бы всех хозяев, которых они приставлены караулить.

Так вот моя история. Хотя ничего еще не кончено, и подписка не снята, и гадостей могут сделать много, по письму председ[ателя] я вижу, что теперь меня хотят оставить в покое, и жалею, что написал вам и теперь должен был писать все эти объяснения. —

Нынче же случилось то, что утишило мою досаду еще до получения письма. Утром жена разболелась сильнейшей лихорадкой и болью в груди, угрожающей грудницей (она кормит), и я вдруг почувствовал, что не имеет человек права располагать своей жизнью и семьей особенно. И так мелка мне показалась и моя досада и оскорбле[нье], что я усумнился, поеду ли я. Теперь ей получше, я надеюсь, что обойдется без грудницы. Сестра Маша на днях уехала от нас, и каждый день с нежностью говорила о вас и упрекала себя за то, что не писала вам, а я упрекаю себя за то, что писал. Прошу простить и целую вашу руку.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПТ, № 75. Ср. письма №№ 400 и 401.


1 Председателем Тульского окружного суда был Николай Иванович Ягн. Письмо его к Толстому неизвестно.

2 Выездная сессия Тульского окружного суда, в которой Толстой должен был участвовать, происходила в селе Сергиевском с 7 по 13 сентября.

3 Заявление Толстого в суд неизвестно.

4 [ложного стыда,]

5 «Азбуки».

#### 403. А. А. Толстой.

1872 г. Сентября 20...21? Я. П.


Любезный друг Alexandrine!

Вы пишете: «si j’ai dit quelque chose qui vous irrite...»[1] Всё ваше письмо произвело на меня это действие, и я благодарю бога за то, что я получил его тогда, когда я уже кое-как успокоился.

Понять рассудком положение другого человека нельзя, и этого я не ждал; но понять сердцем можно, и этого я ждал и ошибся. Я нашел и нахожу, что если попал в муравьиную кочку, то следует уйти для того, чтобы перестать визжать и биться; а вы не находите и говорите, что нужно мужаться, не быть эгоистом и быть христианином. Мужаться можно там, где есть враг, где есть опасность; а там, где борьба лжи и притворства, по-моему надо покоряться. Для того, чтобы не быть эгоистом и быть полезным другим, надо прежде всего перестать страдать и биться, надо прежде всего выскочить из муравьиной кочки. Для того, чтобы по-христиански принять всё, что послано богом, надо прежде всего чувствовать себя самим собою, а в то время, как вас обсыпают и жалят муравьи, нельзя ни о чем другом думать, как об избавлении. Принять же, как посланное свыше испытание, зуд, производимый во всем вашем существе насекомыми, облепившими вас — невозможно. Всё дело в том, не как ум, а как сердце посмотрит на человека (ребенка или старика), который бьется в муравьиной кочке. Многим это покажется смешно, другим глупо, некоторым жалко и оскорбительно. Я понимаю, что многих людей, возвышенно утонченных, можно высечь, и они только оглянутся, — не видал ли кто-нибудь, и сделаются еще приятнее, чем прежде, и их не жалко; и понимаю тоже, для других людей, приносящих всё в жертву соблюдению своего достоинства, для которых малейшее унижение есть физическое страдание, и этих жалко. Всё дело в том, что вы не поняли, что та злоба, которую я испытывал и от которой страдал, была не произведение моей воли, а такое же несомненное последствие того, что я испытал, как опухоль и боль после укуса пчелы. Одно, что вы мне не говорите, но что я говорю себе, это то, что зачем я написал вам. Когда я вспомню, что я написал вам с задней мыслью (теперь для меня ясной) о том, что вы разгласите то, что со мной случилось, в той среде, в которой вы живете, — я краснею от стыда, особенно когда вспомню ваш ответ. Очень жалею о том, что потревожил вас, и наверно вперед не буду. А более, чем когда-нибудь, остаюсь при своем мнении, что лучшее, что может сделать человек, уважающий себя, это уехать от того безобразного моря самоуверенной пошлости, развратной праздности и лжи, лжи, лжи, которая со всех сторон затопляет тот крошечный островок честной и трудовой жизни, кот[орый] себе устроил. И уехать в Англию, потому что только там свобода личности обеспечена — обеспечена для всякой уродливости и для независимой и тихой жизни.

Прощайте, целую вашу руку и прошу простить меня за тревогу.


Впервые опубликовано в ПТ, № 76. Датируется сопоставлением с письмами к А. А. Толстой от 15 и 19 сентября, №№ 401 и 402.

Ответ на несохранившееся письмо А. А. Толстой.


1 [«если я сказала что-нибудь такое, что вас раздражило...»]

#### * 404. Н. Н. Страхову.

1872 г. Сентября 23. Я. П.


23 сентября.

Тревога моя понемногу утихла. Я могу уже без злости любоваться на полноту того безобразия, которое называют самая жизнь. Можете себе представить, что меня промучали месяц, и до сих пор подписка о невыезде не снята, и нашли, что кто-то (следователь) ошибся, что точно это дело до меня не касается, и что вместо того, чтобы по закону кончить всякое дело в 7-дневный срок, идет дело 2-й месяц и еще не начиналось, то это «маленькое несовершенство, свойственное всему человеческому».

Точно, как если бы приставленный дворник убил бы своего хозяина, и все дворники побили бы тех, кого они приставлены беречь, и сказали бы: «что же делать, человеческ[ое] несовершенство». Я было начал писать статью,[1] но бросил, совестно сердиться на такую очевидно сознательно и самодовольно-глупую и смешную штуку, т. е. всё это правосудие. В Англию тоже не еду; потому что дело не дошло до суда. А я решил, что в случае суда уеду, и уехал бы. Всё расскажу вам, бог даст. Вы не поверите, как мне на совести лежит ваше пребывание в Петербурге в эти прелестные осенние дни. Но понимаю, что нельзя бросить; но чувствую, чем я вам обязан.

Деньги я приготовлю, без запродажи книг, только напишите, сколько именно нужно в октябре и какого числа. Запродавать книги я не хочу с тем, чтобы при продаже как можно выгоднейшие выговорить условия. По какой цене? Я думаю по 5 к. за печатный лист. Как вы думаете?

На комиссию я никому не отдавал, да и не знаю, отдавать ли? Не нанять ли склад и конторщика и продавать. Я попрошу одного из моих шуринов,[2] очень практического человека, побывать у вас и обо всем переговорить. — А то велик книгопродавческий процент. Я бы согласился, если бы они взяли на 15% или 20%. Объявления, я думаю, надо печатать как можно больше, впрочем, вы узнаете это лучше моего, но я не жалею на это денег. Боюсь неприличия. В редакции я думаю надо послать. И я от себя пошлю двум министрам, Милютину[3] и Толстому.[4] — Вообще вот всё, что я думаю об этой стороне дела. Если же вы так добры, что и об этом подумали и хотите мне помочь, то я могу только благодарить и просить делать, как вы знаете, а вы знаете лучше меня. — Если Берс возьмется за это дело (руководить им), то склад в Петербурге, если нет, то в Москве. До 28 сентября кончу дроби. Всё переписываю. До свиданья.

Ваш Л. Толстой.

Я предложил Салаеву[5] комиссию из 10%. — Сообщу, что он ответит.


Отрывки впервые опубликованы в Б, II, стр. 239—240, и в ПТС, II, № 306. Год определяется сопоставлением с письмами №№ 402 и 403.


1 В архиве Толстого сохранился набросок, озаглавленный «Новый суд в его приложении» и три небольших отрывка к нему (см. т. 17).

2 Петра Андреевича Берса, который 28 сентября писал Толстому о своих переговорах с Н. Н. Страховым.

3 Дмитрий Алексеевич Милютин (1816—1912) — военный министр. Толстой имел в виду распространение своей «Азбуки» и в военных училищах (см. письмо № 419). Письмо Толстого к нему неизвестно.

4 Дмитрий Андреевич Толстой. См. письмо к нему, № 419.

5 Федор Иванович Салаев (1820—1879) — московский книготорговец и издатель. Письмо Толстого к нему неизвестно.

#### * 405. Н. Н. Страхову.

1872 г. Сентября 29. Я. П.


Письмо ваше и порадовало меня и огорчило меня — правду говорю — порадовало, что дело кончится-таки, а огорчило за вас, что вы потеряете месяц лучшего времени.

Почему не будет выносок славянского во 2-й, 3-й и 4-й книге? Мне кажется, что нужно бы во всех. — Впрочем, как хотите.[1] Для учителя вставить правила — очень хорошо,[2] но чтобы коротко было. Иосиф Волоколамский правда, что длинен и скучноват, и сам святой не монах, а тщеславно самолюбивый добросовестный духовный чиновник; но есть в нем места наивно художественные — прелестные. Может быть, он нравится мне, как психологический матерьял, и я ошибочно назначил его, и потому уничтожьте, если вам не жалко своей работы. Но он много лучше житий Сергия и Михаила.

Псалмов ведь только по одному в каждой книге. Они необходимы, как приготовление к чтению любимой в народе книги Псалтыря. К ним надо, как можно поподробнее и поточнее, выноски. Перевод всё равно какой. Летопись не желал бы сокращать. Вообще исключать, по-моему, надо по следующему порядку: 1) Сергия, 2) Иосифа Волок[оламского], 3) Михаила,

4) Иосифа библе[йского] и 5) летопись.

С размерами же, которые вы хотите дать книгам, я совершенно согласен. Деньги 100 р. вышлю на днях. Теперь нет; но не позже недели.

Сделать в конце объяснение ошибок и примечание — очень хорошо.[3]

Ошибка: в статье «Тепло»; прибавлено (не мною) отчего тонкий стакан не лопается. Вопрос остается без ответа.[4] Если возможно, пришлите мне статьи о газах, как вы их переделаете. Очень, очень меня одолжите. Я нынешнюю зиму страстно, но урывками, занимался естествен[ными] науками, особенно физикой. Мне интересно знать, в чем я соврал. Но должен сказать, что из естеств[енных] наук я выбирал не то, что попадалось в книгах, не то, что случайно знаю, не то, что мне кажется нужно знать, но то, что ясно и красиво, и когда мне казалось недостаточно ясно и красиво, я старался выразить по-своему. Мне очень интересно знать, что вы забраковали.

Дроби мои теперь готовы, только осталось переписать. Скажите, что вы думаете о первых частях арифметики. Ясно ли? Да и про 4-ю книгу; поставьте мне отметки за статьи: какие вам понравились — 4 и 5 и как[ие] не понравились — 2, 1 и 0.

Как я жду вас, вы не можете себе представить. Неужели вы едете на всю зиму в Крым? Как это хорошо! — Вам только одного не доставало — уехать из Петербурга и принимать к сердцу Петербургские дела (литературные особенно) так же мало, как Эдинбургские.

В каком положении теперь находится шрифт славянский, и как и что можно ожидать?


Две цитаты, с датой: «сентябрь 1872 г.», опубликованы в Г, II, стр. 131 и 134. Датируется содержанием.

Ответ на несохранившееся письмо Страхова.


1 Сноски грамматических форм даны только во второй книге «Азбуки», в отрывке из летописи, см. стр. 81—87.

2 В окончательной редакции «Азбуки» отдел «Для учителя» содержит только общие методические указания, правил же никаких нет.

3 В конце І, II и III книг «Азбуки» оговорены замеченные ошибки.

4 Указанная Толстым ошибка так и осталась неисправленной. См. «Азбука», II, стр. 63—64.

#### 406. H. H. Страхову.

1872 г. Сентября 30. Я. П.


Послал вам телеграмму,[1] прося прощенья, и теперь повторяю то же.

Опоздал я немного; но чувствую за вас, и сердце болит. И опоздал, право, не по своей вине. Вы не можете себе представить, как я счастлив теперь, спихнув с шеи эту работу, казавшуюся мне столь важною.

Боюсь, что покажется вам длинно. Как мне ни жалко, даю вам carte blanche сократить в отделе примеров сложения и вычитания.[2] —

Напишите, как и когда теперь кончится всё, и вы будете свободны, меня не будет мучить совесть за вас, и я — главное — вас увижу.

Дня не проходит, чтобы я по несколько раз не благословлял вас за то, что вы для меня делаете. Особенно теперь, когда я все эти последние дни насилу, насилу удерживал потребность начать свою настоящую работу.[3] Теперь, благодаря вам, я могу начать и забыть про Азбуку.

Верно, от вас лежат письма в Туле и листы, мы давно не посылали. Как получу, отвечу. Если найдете нужным в языке дробей и для учителя поправить, изменить, выпустить что-либо, — делайте, но известите.

Ваш Л. Толстой.

30 сентября.


Впервые опубликовано в ПТС, II, № 307. Год определяется содержанием: послано, по всей вероятности, вместе с рукописью последней части арифметики для четвертой книги.


1 Телеграмма не сохранилась.

2 «Азбука», II, стр. 134—152.

3 Работу над романом из эпохи Петра I.

#### * 407. H. Н. Страхову.

1872 г. Октября 1. Я. П.


Насчет продажи книги я, действительно, думаю не так, как вы, и избалован успехом своих книг. Если Азбука выйдет в Nоябре, не разойдется вся к новому году (3600), то это будет для меня неожиданн[ое] fiasco.[1] В пользу объявлений я не верю, но готов сделать, сколько вы найдете нужным. Пожалуйста, напишите, сколько вы думаете нужно, и сколько приблизительно будет стоить. И, если бы вы были очень добры, то образец подробного, как вы пишете, объявления. Мне как-то совестно и неприятно — объявления, особенно подробные. —

Мне кажется так: «Такого-то числа выйдет и будет продаваться там-то Азбука в 4-х частях Гр. Л. Н. Толстого, цена 2 р. 40 к. (я думаю 2 р. 40 к.), 60 к. за книгу». И начать объявления теперь же и по три раза через неделю во всех распростран[енных], я думаю, 10 газетах и раза по три.[2] Впрочем, всё пишу наобум. Пожалуйста, посоветуйте, как и что. Я знаю только то, что 2-е издание надо будет начинать раньше нового года.[3] Перед выходом книги я думаю съездить в Москву и переговорить с Салаевым. Пожалуйста, напишите, когда можно рассчитывать и, главное, сколько денег нужно готовить. Огромных денег я не жду за книгу и даже уверен, что хотя и следовало бы, их не будет; первое издание разойдется сейчас же; а потом особенности книги рассердят педагогов, всю книгу растащут по хрестоматиям, и книга не пойдет. —

Имеют свои судьбы книги, и авторы чувствуют эти судьбы. Так и вы знаете, что ваша книга хороша,[4] и я это знаю; но вы чувствуете, что она не пойдет. Издавая В[ойну] и м[ир], я знал, что она исполнена недостатков, но знал, что она будет иметь тот самый успех, к[акой] она имела, а теперь вижу очень мало недостатков в Азбуке, знаю ее огромное преимущество над всеми такими книгами и не жду успеха именно того, к[оторый] должна иметь учебная книга. — Нынче первый день, что я провел без дробей и испытываю великое наслаждение. Авось, бог даст, и вы недельки через две то же испытаете. Хорошо бы было, если бы мы съехались в Москве, и я бы вас увез с собою. Телеграмму[5] я вашу получил вместе с письмом и очень жалею о том, что не мог вас избавить от хлопот. Всякий раз, как вспомню живо о сложности, трудности и сухости дела, к[оторым] вы занимаетесь — листок складов, картинки, числа, опечатки, — меня ужас берет за вас. Пожалуйста же, напишите советы определительные об объявлениях и сколько когда денег.

Ваш Л. Толстой.


Вторая половина письма опубликована без даты в Б, II, стр. 118. Месяц и число устанавливаются сопоставлением упоминаний о дробях в наст. письме и в письмах №№ 404 и 406.

Ответ на несохранившееся письмо Н. Н. Страхова, являющееся в свою очередь ответом на письмо Толстого от 23 сентября.


1 [поражение.] Ср. письмо № 424.

2 Объявление о выходе «Азбуки» было напечатано лишь в «Московских ведомостях». См. письмо № 412.

3 Новое издание «Азбуки» в первоначальном виде не было осуществлено. Материал «Азбуки» в значительно переработанном виде вошел в состав «Новой азбуки», четырех Русских и четырех Славянских книг для чтения, вышедших в свет в 1875 г.

4 Книга Н. Н. Страхова «Мир как целое. Черты из науки о природе». Печаталась одновременно с «Азбукой» и вышла в том же году.

5 Телеграмма неизвестна.

#### * 408. Н. Н. Страхову.

1872 г. Октября 9...10. Я. П.


Сейчас получил ваше письмо, многоуважаемый Николай Николаич, и с свойственным людям эгоизмом и противуречием, я, несмотря на то, что искренно страдаю за вас, испугался того, что вы бросите теперь всё. Вы пишете, что устали и отупели. Еще бы за этакой страшной работой. Не покидайте теперь. Немного осталось. А главное, не покидайте мою арифметику.

В первой книге на 10 и 11 листах есть две ужасные опечатки: 3805 напечатано MMMDXXX5 и вместо 6012 нап[ечатано] 6018.[1] Нельзя ли поправить последнюю опечатку. Если бы это стоило рублей 30, велите перепечатать.

То, что вы выставили опечатки во 2-ой книге, превосходно. Это надо сделать и в других книгах.[2] Я, к несчастью, не могу вам помочь. Я так знаю наизусть, что не могу видеть. Насчет цены я думаю, что надо оставить по 5 копеек за лист.

А продавать надо самому. Жду ответа об объявлении и о том, сколько нужно денег.

Знаю я эти чтения поэм и комедий в Петерб[ургских] литературных кругах и понимаю, как они вам тошны. Странно сказать, а отовсюду может отродиться поэзия, но только не оттуда. Ах, как хочется вас видеть и говорить с вами.

Ваш Л. Толстой.

Две цитаты, с датой: «16 октября 1872 г.», опубликованы в Г, II, стр. 126 и 144. На автографе пометка Страхова: «10 октября 1872».

Ответ на несохранившееся письмо Н. Н. Страхова.


1 Первая опечатка была исправлена. См. «Азбука», I, стр. 157; вторая осталась (там же, стр. 165, 6 строка сверху) и оговорена в «Опечатках» (см. стр. 186).

2 Опечатки во второй книге см. на стр. 159; в первой — на стр. 186; в третьей — на стр. 185. В четвертой на стр. 228 указана «опечатка в 3-й книге». Опечатки четвертой книги нигде не оговорены.

#### * 409. Н. Н. Страхову.

1872 г. Октября 15? Я. П.


Всегда пишу к вам с робостью, когда долго не получаю от вас писем — мне всё кажется: теперь уж так это всё надоело Николай Николаичу, что он уж бросил всё.

Но верно — нет. В дробях надо прибавить в приведении к одному знаменателю следующее. Если надо привести к одному знаменателю много дробей, — уравнять много чисел, то надо равнять сначала два самые большие числа, а потом с ними уравнивать малые. Уравнять 40, 30, 12, 9, 15, 4, 8.

К делению на десятичные дроби надо прибавить:

Когда приходится вычитать 0,35 из 2единиц, надо 2 единицы написать 2,00 (двести сотых), точно так же, когда приходится делить 2 единицы на 0,35, надо 2 единицы написать 2,00 (двести сотых) и делить на сотые.

Пример умножения надо

напечатать в графах

Разделить 1,0 на 0,05. 1,00 : 0,05 100 сотых разделить на 5 будет 20 сотых.

В сто раз больше будет 20 единиц.

К умножению и делению десятичных дробей надо пример умножения и деления заменить следующим и написать его так:[1] (Кроме того прибавить:

Множатся десятичные дроби как простые числа, и точно так же можно начинать умножение с самого большого или с самого мелкого разряда. Чтобы скорее делать умножен[ие] дробей, надо подписывать единицы под единицами, десятые под десятыми и начинать с самого мелкого разряда.)

Пример деления нельзя писать в графах, но надо как-нибудь соответственно каждому делению напечатать объяснение.

6 раз 4 тысячные было бы 24 тысячных, 6 сотых в 100 раз меньше 24 стотысячных.[2]

Мне ужасно страшно всё это писать и вас об этом просить. Что, если вы считаете всю мою арифметику вздором? Тогда каково вам заниматься этим? — Тем более, что вы судья в этом деле. Насчет цены книг я согласен с вашим мнением и отступаюсь от своего. А об объявленьях жду вашего ответа, и о деньгах. Пожалуйста, напишите приблизительный счет.

Я боюсь, что ошибся и в некоторых местах, объясняя деление десятичных дробей, употребил выражение, кот[орое] употреблял, объясняя деление целых чисел: разделить на 5 или сколько-нибудь частей.[3] Если это есть где-нибудь, то уничтожьте, пожалуйста. Во всех этих случаях надо просто: разделить на 5 или какое другое число. Только в объяснениях деления дроби десятичн[ой] на целое число это можно и должно оставить. —


Датируется предположительно сопоставлением упоминания о цене «Азбуки» и об объявлении в наст. письме и в письме № 407.


1 См. таблицу.

2 Все примеры, кроме этого, вошли в «Азбуку» (см. кн. IV, стр. 182, 183, 184 и 203).

3 Слово: частей подчеркнуто дважды.

#### * 410. H. Н. Страхову.

1872 г. Октября 16...17. Я. П.


Мы с вами искренно уважаем друг друга, что не так часто бывает, как это говорится, и оттого-то мы так боимся огорчить один другого. Мне и про опечатки совестно писать вам, потому что знаю, что это вас огорчит, а вы меня боитесь огорчить. —

2 вместо 8, пожалуй, не перепечатывайте,[1] а в опечатках означьте.

Объявленье я послал в Моск[овские] вед[омости].[2] Я написал: выйдет 1-го Nоября (ошибся ли я?). Если вы одобрите объявление, то напишите такое же или измените. Надо прибавить то, что, при требовании стольких-то экземпл[яров], делается столько-то % уступки (так, как обыкновенно делается, я не знаю, сколько). Деньги 500 р. для типографщика будут готовы; но, извините меня, я ничего не помню, ни сколько месяцев вы занимались, ни сколько вы взяли; пришлите мне счет. Приблизительно я вам должен рублей 1000. Вы выдумываете, что вам моя работа была приятна и полезна, а я не выдумываю, что денежное вознаграждение нисколько не снимает с меня сознания того, что я вам обязан, так что не могу быть достаточно благодарен. Хотелось бы узнать, что вы делаете. По тону писем ваших мне кажется, что вы чем-то заняты, но расспрошу обо всем при свиданьи.

Ваш Л. Толстой.

На автографе пометка Страхова: «17 октября 1872».


1 См. письмо от 9...10 октября, № 408.

2 См. письма №№ 412 и 420.

#### * 411. С. Н. Толстому.

1872 г. Октября 20...31. Я. П.


В тот самый день, как я получил твое письмо,[1] я сбирался в Тулу, в числе разных дел и для того, чтобы переписать твою расписку. — Я хотел написать вексель у Белобородова,[2] но оказалось, что он бы стоил около 50 рублей. А так как я надеюсь, что отдам деньги не долее как через год и, главное, потому что Белобородов подтвердил мне, что сохранная расписка также действительна, я решил на сохр[анную] расписку. Белобородов сам составил ее. — Я вычел 600 р., к[оторые] ты взял, и, причтя проценты, составилась по 14 мая опять сумма в 16 т[ысяч], за исключением 18 р., которые ты мне отдашь когда-нибудь. Поверь счет процентов и ты увидишь, что это верно. Напоминание твое вовсе мне [не] неприятно. Я знаю, что это должно. Только не желаешь ли ты именно вексель? — У нас всё бы хорошо; но Соня была в сильнейшей лихорадке, теперь лучше; но, кажется, не совсем прошло. — Письмо Верочки[3] имело большой успех.

Кланяйся Мар[ье] Михайл[овне]. Едва ли ты поедешь за границу, хоть ты и давно нацеливаешься. Если тебе точно нужна саврасая лошадь, пришли за ней, а то я продам ее. — Няня очень одобряет француженку и говорит, что Верочка так и сыпет по-франц[узски].

Л. Толстой.

Хотел прислать расписку в 600 рублей, но не найду. Верно, я ее бросил в Туле.


Датируется сопоставлением с письмом № 402 (в части, касающейся здоровья С. А. Толстой).


1 Письмо С. Н. Толстого не сохранилось.

2 Я. Ф. Белобородов — тульский нотариус.

3 Семилетняя дочь С. Н. Толстого.

#### * 412. H. H. Страхову.

1872 г. Октября 20...21. Я. П.


Два товарища (с медведями басня?) Езопа,

Лев, Волк и лисица — Езопа,

Волк и мужик — народная,

Отчего зло на свете — с индейского. Дуб и орешник, Наседка и цыплята, Корова и козел, Лисий хвост, Дергач и самка — мое.

Объявление я послал с Фетом, в М[осковские] в[едомости],[1] но вчера получил от него письмо. Он всё перепутал, и объявление не напечатано. Посылаю другое и прошу вас изменить, если будете так добры придумать лучшее, или сократить и печатать. 1-го ноября выйдет Азбука графа Л. Н. Толстого в 4-х отдельных книгах в 160—180 страниц каждая, содержащая 1) Азбуку и руководство для обучения чтению и письму, 2) статьи для русского чтения: басни, описания, рассказы, сказки, повести и статьи научного содержания. (За исключением новых переводов Езопа и Геродота и некоторых басен, рассказов и сказок, содержание которых заимствовано с индийского, арабского, немецкого, английского и народного, все статьи русского чтения написаны автором для настоящей книги.)

3) Руководство к правописанию и грамматике посредством напечатания особым шрифтом различных грамматических форм.

4) Некоторые былины изложены правильным, по мнению составителя, русским стихом.

5) Руководство для обучения славянскому языку с объяснением главных грамматических форм. — 6) Статьи для славянского чтения с русским переводом: выбранные места из летописи, жития из Четий-Миней Макария и Дмитрия Ростовского и из священного писания.

7) Арифметику от счисления до дробей включительно.

и 8) Руководство для учителя.

Потом прибавить, к кому и куда обращаться за книгами. Я думаю, что мало одной квартиры. Надо, чтоб П. Берс, если берется, выставил имя чье-нибудь, к кому обращаться. Я думаю, можно то же сказать и во всех книжных лавках, кот[орые] будут брать с уступкой 20%.[2]


На автографе пометка Страхова: «21 октября 1872».

Ответ на несохранившееся письмо H. Н. Страхова.


1 См. письмо к Фету, № 420.

2 В № 275 «Московских ведомостей» от 31 октября 1872 г. было напечатано: «В первых числах ноября поступит в продажу «Азбука» графа Л. Н. Толстого. В четырех отдельных книгах, каждая от 160 до 200 страниц, в 8-ю долю. Содержание: 1) Азбука — руководство для начального обучения чтению и письму. 2) Статьи для чтения: басни, описания, сказки, рассказы, повести, изложение научных сведений; большая часть этих статей принадлежит автору и написана для настоящей книги; остальные или переведены (из Езопа и Геродота), или пересказаны, а по содержанию заимствованы из разных источников. 3) Руководство к правописанию и изучению грамматических форм, для чего буквы, на которые должно быть обращено внимание, и окончания форм обозначены особыми шрифтами. 4) Былины, изложенные правильным русским стихом. 5) Руководство к начальному изучению славянского языка и его главных грамматических форм. 6) Статьи для чтения по-славянски: выбранные места из летописи, из Четьи-Минеи Макария и Дмитрия Ростовского, из священного писания; при всех статьях русский перевод. 7) Арифметика от счисления до дробей включительно. 8) Руководство для учителя. Цена каждой книги 50 коп. Цена всех четырех книг 2 руб. С требованиями обращаться в С.-Петербург, в Кирочную улицу, дом № 38, кв. № 2 к Петру Андреевичу Берс. Книгопродавцам делается уступка 20%».

Объявления были повторены в той же газете 1 и 3 ноября, №№ 276 и 278. В других газетах объявлений об «Азбуке» не было, так же как не было упоминаний о ней в объявлениях от книжных магазинов, извещающих обычно о поступивших в продажу книгах.

#### * 413. H. Н. Страхову.

1872 г. Октября 22...23. Я. П.


Ужасная опечатка на 144-й стр. 3-й книги.

Напечатано:

Из 32-х разложи на 8 частей по 1 (1×8) и т. д. —

Надо:

Из 32-х разложи на 4 части по 1 (1×4) и т. д.

Эту невозможно оставить.

Она в самом начале упражнений умножения.

Необходимо сделать наклейку.[1]

Какая обертка и первый лист?

Надо самую простую.

Азбука

гр. Л. Н. Толстого

1 Книга.[2]


На автографе пометка Страхова: «23 октября 1872».


1 Об опечатке на 144 стр. третьей книги «Азбуки» см. письмо № 415.

2 «Азбука» вышла в желтой бумажной обложке, напечатанный на ней текст повторял титульный лист. Он был таков: «Азбука гр. Л. Н. Толстого. Книга I [II, III и IV]. С.-Петербург. Тип. Замысловского, Больш. Мещан., д. № 33. 1872».

#### 414. А. А. Толстой.

1872 г. Октября 26? Я. П.


Любезный друг Alexandrine!

Когда я писал (в особенности когда посылал) мое последнее письмо, я чувствовал, что я что-то делаю нехорошее, а когда получил ваш ответ, мне удивительно стало, как я мог послать это письмо. От всей души прошу вас простить меня за то, что огорчил.

Хотел писать вам длинно, но перед отъездом в Москву[1] написал целую кучу деловых писем и чувствую, что не напишу того, что хотелось вам написать. До другого раза. Это посылаю, чтоб облегчить немного свою совесть. Целую вашу руку.

Ваш Л. Толстой.

Вы спрашивали о деле быка. Оно кончилось тем, что следователь ошибся, обвинив меня. И обвинив меня, ошибся другой раз тем, что взял с меня подписку о невыезде. И те, кот[орые] наложили на меня штраф, тоже ошиблись. И в том, что дело это было начато, тоже ошибка, потому что они после меня, чтоб доказать, что было какое-то дело, начали обвинять моего управляющего; но так очевидно, что виноватого никого нет, что и обвинения против управляющего не может быть. Немножко в оправдание себя скажу вам еще то, что в последнее время, кончив свою Азбуку, я начал писать ту большую [повесть] (я не люблю называть романом), о кот[орой] я давно мечтаю.[2] А когда начинает находить эта дурь, как прекрасно называл Пушкин,[3] делаешься особенно ощутителен на грубость жизни. Представьте себе человека, в совершенной тишине и темноте прислушивающегося к шорохам и вглядывающего[ся] в просветы мрака, которому вдруг под носом пустят вонючие бенгальские огни и сыграют на фальшивых трубах марш. Очень мучительно. Теперь я опять в тишине и темноте слушаю и гляжу, и если бы я мог описать сотую долю того, чтó я слышу и вижу. Это большое наслаждение. Вот я и расписался. Вы мне дали тему письму, на которую мне хочется писать. Дети мои. Вот они кто такие:

Старший белокурый, — не дурен. Есть что-то слабое и терпеливое в выражении и очень кроткое. Когда он смеется, он не заражает, но когда он плачет, я с трудом удерживаюсь, чтобы не плакать. Все говорят, что он похож на моего старшего брата. Я боюсь верить. Это слишком бы было хорошо. Главная черта брата была не эгоизм и не самоотверже[ние], а строгая середина. Он не жертвовал собой никому, но никогда никому не только не повредил, но не помешал. Он и радовался и страдал в себе одном. Сережа умен — математический ум и чуток к искусству, учится прекрасно, ловок прыгать, гимнастика; но gauche[4] и рассеян. Самобытного в нем мало. Он зависит от физического.

Когда он здоров и нездоров, это два различные мальчика. — Илья 3-й. Никогда не был болен. Ширококост, бел, румян, сияющ. Учится дурно. Всегда думает о том, о чем ему не велят думать. Игры выдумывает сам. Акуратен, бережлив; «моё» для него очень важно. Горяч и violent,[5] сейчас драться; но и нежен, и чувствителен очень. Чувствен — любит поесть и полежать спокойно. Когда он ест желе смородинное и гречневую кашу, у него губы щекотит. Самобытен во всем. И когда плачет, то вместе злится и неприятен, а когда смеется, то и все смеются.

Всё непозволенное имеет для него прелесть, и он сразу узнает. Еще крошкой, он подслушал, что беременная жена чувствовала движенье ребенка. Долго его любимая игра была то, чтоб подложить себе что-нибудь круглое под курточку и гладить напряженной рукой и шептать, улыбаясь: «это бебичка». Он гладил также все бугры в изломанной пружинной мебели, приговаривая: «бебичка». Недавно, когда я писал истории в Азбуку, он выдумал свою: «Один мальчик спросил: «Бог ходит ли.....?» Бог наказал его, и мальчик всю жизнь ходил....»

Если я умру, старший, куда бы ни попал, выйдет славным человеком, почти наверно в заведении будет первым учеником, Илья погибнет, если у него не будет строгого и любимого им руководителя. —

Летом мы ездили купаться: Сережа верхом, а Илью я сажал себе за седло.

Выхожу утром, оба ждут. Илья в шляпе, с простыней, акуратно сияет, Сережа откуда-то прибежал, запыхавшись, без шляпы. «Найди шляпу, а то я не возьму». Сережа бежит туда, сюда. Нет шляпы. — «Нечего делать, без шляпы я не возьму тебя. Тебе урок, у тебя всегда всё потеряно». Он готов плакать. Я уезжаю с Ильей и жду, будет ли от него выражено сожаление. Никакого. Он сияет и рассуждает об лошади. Жена застает Сережу в слезах. Ищет шляпу — нет. Она догадывается, что ее брат, кот[орый] пошел рано утром ловить рыбу, надел Сережину шляпу. Она пишет мне записку, что Сережа, вероятно, не виноват в пропаже шляпы, и присылает его ко мне в картузе. (Она угадала.) Слышу по мосту купальни стремительные шаги, Сережа вбегает. (Дорогой он потерял записку.) И начинает рыдать. Тут и Илья тоже, и я немножко.

Таня — 8 лет. Все говорят, что она похожа на Соню, и я верю этому, хотя это также хорошо, но верю потому, что это очевидно. Если бы она была Адамова старшая дочь и не было бы детей меньше ее, она была бы несчастная девочка. Лучшее удовольствие ее возиться с маленькими. Очевидно, что она находит физическое наслаждение в том, чтобы держать, трогать маленькое тело. Ее мечта теперь сознательная — иметь детей. На днях мы ездили с ней в Тулу снимать ее портрет. Она стала просить меня купить Сереже ножик, тому другое, тому третье. И она знает всё, что доставит кому наибольшее наслаждение. Ей я ничего не покупал, и она ни на минуту не подумала о себе. Мы едем домой. «Таня, спишь?» «Нет». «О чем ты думаешь?» «Я думаю, как мы приедем, я спрошу у мама, был ли Леля хорош, и как я ему дам, и тому дам, и как Сережа притворится, что он не рад, а будет очень рад». Она не очень умна. Она не любит работать умом, но механизм головы хороший. Она будет женщина прекрасная, если бог даст мужа. И вот, готов дать премию огромную тому, кто из нее сделает новую женщину.

4-й Лев. Хорошенький, ловкий, памятливый, грациозный. Всякое платье на нем сидит, как по нем сшито. Всё, что другие делают, то и он, и всё очень ловко и хорошо. Еще хорошенько не понимаю.

5-я Маша, 2 года, та, с которой Соня была при смерти. Слабый, болезненный ребенок. Как молоко, белое тело, курчавые белые волосики; большие, странные, голубые глаза; странные по глубокому, серьезному выражению. Очень умна и некрасива. Это будет одна из загадок. Будет страдать, будет искать, ничего не найдет; но будет вечно искать самое недоступное.

6-й Петр великан. Огромный, прелестный беби, в чепце, вывертывает локти, куда-то стремится. И жена приходит в восторженное волнение и торопливость, когда его держит; но я ничего не понимаю. Знаю, что физический запас есть большой. А есть ли еще то, для чего нужен запас — не знаю. От этого я не люблю детей до 2—3 лет — не понимаю. Говорил ли я вам про странное замечание?

Есть два сорта мущин — охотники и неохотники. Неохотники любят маленьких детей — беби, могут брать в руки; охотники имеют чувство страха, гадливости и жалости к беби. Я не знаю исключения этому правилу. Поверьте своих знакомых. —


Впервые опубликовано, с датой: «Осень 1872», в ПТ, № 77. Датируется упоминанием об отъезде в Москву.

Ответ на несохранившееся письмо А. А. Толстой, являющееся в свою очередь ответом на письмо Толстого от 20...21 сентября, № 403.


1 Толстой ездил в Москву 27—31 октября — искать гувернантку-англичанку.

2 Имеется в виду роман из эпохи Петра I.

3 Пушкин 19 сентября 1833 г. писал из Оренбурга жене: «А уж чувствую, что дурь на меня находит — я и в коляске сочиняю, что ж будет в постеле?» (Пушкин, Полн. собр. соч., изд. АН СССР, т. 15, 1948, стр. 81).

4 [ленив]

5 [бурный,]

#### * 415. Н. Н. Страхову.

1872 г. Октября 26—27. Я. П.


Как дела, дорогой Николай Николаич? Нынче не получил с почты письма и листков и думаю, уж не кончено ли и не едете ли вы сами. — Как бы нам не разъехаться! Это было бы ужасно обидно. Я завтра еду в Москву и пробуду три дня. В Москве стою в гостинице «Россия» на Кузнецком Мосту.

Вот главная цель этого письма. Второстепенная цель следующая: Вы писали: не попытаться ли получить деньги от Кашпирева?[1]

Для меня это очень бы было желательно, но если это для вас хоть немного неприятно, то ничего не говорите. Пожалуйста, в самом точном смысле понимайте эти слова. Так не хочется писать, когда жду, что вот-вот увижу вас.[2] До свиданья. Ваш

Л. Толстой.

Сейчас получил от управляющего письмо, что деньги, которые я велел прислать для отъезда в Москву и отсылки вам, не могут быть присланы. Пшеница упала в цене, и он ждет приказанья; так что протянется неделю, да и очень невыгодно продавать. — Это не изменяет того, что касается Кашпирева; но если бы типографщик мог подождать до первого сбора за книгу, то это было бы очень хорошо. Я уверен, что в первые две-три недели получится рублей 1000.[3] — Я так бы и просил Берса.[4]

Тоже и про себя напишите мне, сколько вам нужно будет теперь.

Я в Москве думаю занять, что мне не затруднительно нисколько. Напишите мне, пожалуйста, в Москву, в «Россию» на Кузнецк[ом] Мосту, сколько мне приготовить денег. Нынешний год мне особенно несчастлив в денежном отношении. Самарское мое предприятие свело только концы с концами, но денег не дало. И с разных сторон были потери. Два купца обманули, и еще разные мелочи, так что я временно стеснен. —

————————————————————————————————————

Сейчас стал пересматривать листки и увидел, что опечатку или описку на 144 стр. трудно будет поправить наклейкой,[5] потому что, поставив 4 вместо 8, надо будет 8 линеек вместо 4-х. Надо будет выпустить цифры вычитанья, тогда поместятся 8 линеек.

Напечатано:

Из 32-х разложи на 8 ч[астей] по 1 (1×8=8). Вычти 8, останется

Напечатать:

Из 32-х разложи на 4 ч[асти] по 1 (1×4=4). Вычти 4, останется 28.

Из 28-и разложи на 4 ч[асти] по 1 (1×4=4). Вычти 4, остан[ется] 24 и т. д.

На 149 стр. 3 книги означьте в опечатки вместо: 35 сложить 12 р[аз] — 12 сложить 35 раз.

Распечатываю на железн[ой] дороге, получив ваше письмо. Непременно, как здесь написано, т. е.

32 : 4 —

Не конфузьте меня, спрашивая, разрешаю ли я вам уехать. — Жду вас с нетерпением.


Датируется на основании слов: «Я завтра еду в Москву». Толстой уехал в Москву 27 октября и в тот же день, как видно по тексту, дописывал письмо.


1 См. письмо № 379 и там же прим. 3.

2 Н. Н. Страхов приехал в Ясную Поляну в начале ноября и прожил там пять дней.

3 Продажа «Азбуки» затянулась. П. А. Берс 8 декабря писал, что с 29 ноября им продано всего 60 экземпляров См. письмо № 426.

4Петр Андреевич Берс.

5Ср. письмо № 413. Третья книга «Азбуки» уже была готова к печати, и опечатка, указанная Толстым, могла быть оговорена лишь на последней, 228-й, странице четвертой книги.

#### * 416. Н. Н. Страхову.

1872 г. Октября 30. Москва.


30 октября.

Пишу перед отъездом из Москвы. Перед отъездом в Москву я послал вам письмо и просил вас ответить в Москву; но так как случай, с кот[орым] я послал на почту, был не совсем верный, и ответа я от вас не получил, то повторю главное, бывшее в письме. Поправку на 144-й стр[анице] надо сделать так:

из 32-х разложен[ных] на 4 части по 1 (1×4=4). Вычти, останется 28.

Из 28 — и т. д.

Непременно 32:4, а не на 8. Для того, чтобы поместилось на листке, можно выпустить столбцы вычитания:

и т. д.

В том письме я вам писал тоже о деньгах, что нельзя ли типографщику подождать до продажи. Теперь же в Москве я занял деньги и оставил их у князя Леонида Дмитриевича Оболенского[1] (в Хлебном переулке, в доме Миллера). По вашему или Берса требованию, письменному или словесному, деньги будут выданы или высланы. Теперь только одно — приезжайте поскорее, дайте наговориться с вами.

Ваш Л. Толстой.


Год определяется сопоставлением с письмами №№ 413 и 415.


1 Л. Д. Оболенский — муж племянницы Толстого.

#### 417. H. H. Страхову.

1872 г. Октября 30. Москва.


Сейчас получил ваше письмо и радуюсь мысли вас увидать. Радуюсь тоже тому, что могу вам послать 500 р. типографщику и 200 р. в счет моего долга вам.

Телеграфируйте мне в Козловку-Засеку — когда вы приедете, чтобы выслать за вами лошадей. Это выгоднее и покойнее, чем нанимать извощика из Тулы.

Ваш Л. Толстой.

30 октября.


Впервые опубликовано в книге «Лев Николаевич Толстой. Сборник статей и материалов», изд. АН СССР, М. 1951, стр. 648. Год определяется сопоставлением с письмом № 416.

Письмо Страхова, на которое Толстой отвечает, неизвестно.

#### * 418. H. Н. Страхову. Черновое, неотправленное.

1872 г. Октябрь? Я. П.


Ради бога, если есть неясность в чем-нибудь, то напишите или телеграфируйте: потому что неясности не должно быть в смысле (я так долго работал), неясность должна быть в письме.

Простите 1000 раз за труд излишний от дурного письма и вообще. Я знаю, труд большой в пересмотр[е] этого отдела.


Датируется на основании предположения, что письмо написано во время печатания «Арифметики». (Ср. с письмом № 406.)

#### * 419. Д. А. Толстому. Черновые.

1872 г. Октябрь...ноябрь. Я. П.


Первый вариант.

М. Г. Д[митрий] А[ндреевич]!

Я написал для первоначального обучения книгу в 4 частя[х] под заглавием «Азбука».

Цель книги служить руководством при обучении чтению, письму, грамматике, славянскому языку и арифметике для русских учеников всех возрастов и сословий и представить ряд хороших статей, написанных хорошим языком. Я знал, что цель моя трудно достижима, а потому положил много лет труда на возможность достижения предположе[нной] цели. Как и всякий автор, я надеюсь на успех сво[е]й книги — награду за труд, но в обыкновен[ных] книгах успех зависит непосредственно от читателей, в книге же для первоначального обучения успех зависит отчасти и от тех, кот[орые] дадут или не дадут книгу в руки учащимся. Беру смелость просить вас обратить личное внимание на эту книгу и, если она хороша, содействовать ее распространению в народных и уездных училищах и низших классах гимназии, кот[орые] я имел в виду при ее составлении, и военных учили[щах], кот[орые] я имел в виду при ее состав[лении].

С соверш[енным] ува[жением] и

предан[ностью]

граф Лев Николаевич Толстой.

Тула.


Второй вариант.

М[илостивый] г[осударь]!

Не имея чести лично знать вас, но высоко уважая вас по некот[орым] доступным мне трудам вашим и по тому, что я знаю о вас от друга моего к[нязя] С. С. Урусова, я решаюсь обратиться к вам с покорнейшей просьбой уделить немного вашего времени на рассмотре[ние] математической части прилагаемой «Азбуки».

Я написал книгу под заглавием «Азбука» для первоначального обучения. Часть книги составл[яет] арифметика. — Преподавая у себя в школе арифметику кр[естьянским] мальчикам, я, стараясь толковать как можно яснее, очень скоро убедился, что я толкую то, чего сам не знаю, и стал заниматься арифметикой. Несколько лет урывками занимаясь арифметикой, я в ныне[шнем] году оконч[ательно] изложил арифметику. Я стремился только к понятности, но, сверх ожидания, напал на некоторые, как мне кажется, новые приемы. Эту-то арифметику я теперь напечатал. Совершенная особенность изложения от обыкновенно принятого изложения непременно заставит обратить внимание педагогов на мою арифметику и, как я уверен, побудит их закидать ее каменьями, не разобрав, в чем дело. — Покорнейшая и боюсь беспокойная моя просьба к вам следующая: будьте так добры, прочтите мою арифметику и, если она стоит того, скажите в печати о ней несколько слов осудительных или неосудительных. Если же она не стоит того, напишите мне два слова.

Как я ни много работал над своей арифметикой, как ни представлялась[1] она мне иногда хорошей, ваше слово о том, что она никуда не годится, заставит меня сейчас потерять к ней всякое уважение, но ни на волос не уменьшит того великого уважения и глубокой преданности


Датируется временем печатания «Азбуки» и сопоставлением с письмом № 404.

На одном и том же листе почтовой бумаги написано три черновика со многими поправками и вставками. Первый и второй касаются «Азбуки» в целом (второй не окончен и перечеркнут), в третьем идет речь только об «Арифметике». Печатается первый и третий.

Дмитрий Андреевич Толстой (1823—1889) — обер-прокурор Синода (с 1865 г.), в 1866 г. был назначен министром народного просвещения и с этого года совмещал оба эти поста до 1880 г.; с 1882 г. министр внутренних дел и шеф жандармов. Крайний реакционер.

В письме к нему от 18 апреля 1874 г. Толстой справлялся, одобрена ли его «Азбука» для народных школ, и выражал желание представить на рассмотрение Министерства народного просвещения составленный им план преподавания в народных школах. См. т. 62, письмо № 65.


1 В подлиннике: представилась

#### * 420. А. А. Фету.

1872 г. Ноября начало. Я. П.


Очень радуемся с женой хорошему известию — вашему приезду с Марьей Петровной, и благодарим. Только, пожалуйста, чтобы ничто не помешало.[1] То, что вы — виноват — перепутали об объявленьи,[2] вышло к лучшему. Объявление теперь уже напечатано, и всё сделано. Я на днях был в Москве и был в лицее. Видел Петю.[3] И он мне показался очень мил и жалок — тем, что некуда ему идти в воскресенье. Я был в воскресенье. Я экзаменовал его из греческого. Очень хорошо. Из арифметики тоже хорошо, но по годам его они вообще мало ушли в математике. Мы нынче всем семейством катались на коньках. Я прилаживаюсь всё писать, но не могу сказать, чтобы начал.[4]

Азбука выйдет 10 ноября,[5] как мне обещают. —

Очень благодарим Марью Петровну за ее хорошую мысль и просим, чтобы не раздумать.

Ваш Л. Толстой.


Часть письма опубликована, с датой: «15 октября 1872», в «Русском обозрении», 1890, 8, стр. 25. Год устанавливается по письму П. Борисова к Фету от 7 ноября 1872 г., в котором он сообщал, что Толстой приезжал к директору Катковского лицея П. М. Леонтьеву, заходил к нему (Борисову) и экзаменовал его по греческому языку и математике; месяц и число определяются на основании слов письма: «Я на днях был в Москве» (см. прим. 1 к письму № 414).

Ответ на несохранившееся письмо Фета от 18—19 октября, о котором около 20 октября Толстой писал H. Н. Страхову (см. № 412).


1 В ноябре этого года А. А. и М. П. Фет в Ясную Поляну не приезжали.

2 В середине октября Толстой встретился в Туле с ехавшим в Москву Фетом и просил его сдать в «Московские ведомости» объявление о выходе «Азбуки», но Фет не сдал, и объявление было, повидимому, сдано самим Толстым в конце октября, когда он был Москве.

3 Сын И. П. Борисова.

4 Роман из эпохи Петра I.

5 В № 269 «Правительственного вестника» от 12 ноября 1872 г. «Азбука» указана в списке книг, вышедших с 5 по 11 ноября.

#### 421. С. А. Толстой от 4 декабря 1872 г.

#### 422. П. Д. Голохвастову.

1872 г. Декабря 6. Москва.


1) Posselt[1]. 2) Жизнь Лефорта и Анекдоты Штелина[2]. 3) Гордона дневник[3]. 4) Забелин. Домашний быт русских царей и 5) Забелин. Опыт изуч[ения] русской древности.[4] 6) Болотова.[5]7) Записки Щербатова.[6] 8) Котошихин.[7] 9) Олеариус.[8] 10) Вебер.[9]11) Кабинет П[етра] В[еликого].[10] 12) Записки Базевича.[11] 13) Путешествие по России англичанина.[12]

Вот сколько мне нужно, и у меня нет книг. Я и боюсь злоупотреблять вашей любезностью, да и очень мне хочется иметь эти книги. Те, которые я подчеркнул, мне особенно нужны.

Хотел я нынче выгадать часок, чтобы повидаться с вами, но не мог. Мне хотелось сказать вам кое-что. Может быть, напишу или скажу при свиданьи, на которое рассчитываю с большой радостью.

Гр. Л. Толстой.

6 декабря.


Печатается по тексту, опубликованному в «Русском вестнике», 1904, 11, стр. 196—197. Местонахождение автографа неизвестно. Год определяется содержанием (работа над романом из эпохи Петра I).

Павел Дмитриевич Голохвастов (1838—1892) — писатель-историк, исследователь русских былин, сотрудник «Русского архива». Большая часть работ П. Д. Голохвастова осталась в рукописи. П. Д. Голохвастов несколько раз бывал в Ясной Поляне.

Написано накануне или в день отъезда из Москвы.


1 Мориц Федор Поссельт (1805—1875) — историк, преподаватель философии в Дерптском университете, с 1851 г. библиотекарь Публичной библиотеки в Петербурге. Автор книг: «Peter der Grosse und Leibnitz» [«Петр Великий и Лейбниц»], 1843, и «Der General und Admiral Franz Lefort. Sein Leben und Sein Zeit» [«Генерал и адмирал Франц Лефорт. Его жизнь и время»], 1866.

2 Штелин Якоб (1712—1785) — профессор «элоквенции и поэзии», член С.-Петербургской академии наук. Автор книги, переведенной с немецкого на русский язык: «Подлинные анекдоты Петра Великого, слышанные из уст знатных особ в Москве, в Санктпетербурге, изданные в свет Яковом фон Штелиным, а переведенные на российский язык Карлом Рембовским иждивением С. Петрова. В Москве в вольной типографии Пономарева 1786 года». В 1801 г. вышло второе и в 1830 г. третье издание.

3 Патрик Гордон (1635—1699) — генерал, родился в Шотландии; с 1661 г. поступил на военную службу в Россию; в смуту 1689 г. стал на сторону Петра и с тех пор был помощником в его военных делах. В 1892 г. «Дневник» Гордона был издан на русском языке.

4 Иван Егорович Забелин (1820—1908) — историк и археолог. Толстой имел в виду его монографии: «Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях», М. 1862; «Опыты изучения русских древностей и истории», ч. I, М. 1872 (ч. II, 1873 г.).

5 Андрей Тимофеевич Болотов (1738—1833) — писатель, автор многочисленных работ по сельскому хозяйству, издатель журнала «Сельский житель». В течение 27 лет (1789—1816) А. Т. Болотов вел записки, которые являются основным трудом его. Редакция «Русской старины» издала их под заглавием: «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им самим для своего потомства», тт. I—II — в 1872 г., т. ІІІ — в 1873 г. В 1931 г. книга эта вышла в издании «Academia».

6 Михаил Михайлович Щербатов (1733—1790) — историк и публицист, автор семитомной «Истории Российской от древнейших времен»; Толстой просил его книгу: «О повреждении нравов в России», вышедшую с предисловием Искандера (А. И. Герцена) в 1858 г. в Лондоне.

7 Григорий Карпович Котошихин (1630—1667) — подьячий Посольского приказа. С 1664 г. жил в Польше, потом в Швеции. Автор сочинения «Россия в царствование Алексея Михайловича», заключающего описание быта и нравов допетровской Руси. Издано было три раза: в 1840, 1859 и 1884 гг.

8 Адам Олеарий (1599—1671) — ученый и путешественник. Толстой просил его книгу «Подробное описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию в 1633, 1636 и 1639 годы, составленное секретарем посольства Адамом Олеарием. Перевел с немецкого П. Барсов», изд. Императорского общества истории и древностей российских при Московском университете, М. 1870.

9 Христиан Вебер — ганноверский резидент при русском дворе. Толстой просил его книгу «Das Veränderte Russland» («Измененная Россия»), 1739. См. т. 17, стр. 746.

10 «Кабинет Петра Великого... Издано по высочайшему повелению Императорской академии наук унтер-библиотекарем Осипом Беляевым в Санктпетербурге», ч. I, II и III, 1800. Книга заключает описание вещей, хранящихся в «Кунсткамере» Академии наук и связанных в некоторой своей части с Петром I.

11 Геннинг-Фридрих Бассевич (1680—1749) — министр голштинского принца Карла-Фридриха, приехавший с ним в Петербург и способствовавший его сближению с Петром I. Толстой просил прислать «Записки о России при Петре Великом, извлеченные из бумаг графа Бассевича», перевод с французского И. Ф. Аммона, М. 1866. Впервые печатались в «Русском архиве» в 1865 г.

12 Вероятно, «Путевые записки от Москвы до С.-Петербурга одного англичанина в царствование императрицы Екатерины II, заключающие в себе весьма любопытные исторические сведения, относящиеся к России в XVIII столетии» (перевод с французского), М. 1837. См. т. 17, стр. 624—631.

#### 423. А. А. Толстой.

1872 г. Декабря 7...8. Я. П.


Любезный друг Alexandrine.

Почему вам кажется, что пробежавший между нами бык оставил какой-то след? Я никакого не чувствую, как и писал, кроме раскаяния. И поверите ли, что поминаю ваши слова теперь и чувствую, что всё это нужно было мне для моего смирения. —

Ваше последнее милое письмо мне было очень приятно,[1] и я тогда же сел отвечать, но что-то помешало, и вот прошло 3 недели. Как жаль, что не удалось видеть вас в Туле. Я не только приехал, но пешком бы пришел, так мне хочется вас видеть. —

Я вчера приехал из Москвы, куда ездил крестить сестры Маши внучка — маленького Оболенского.[2] Сестра — я очень рад за нее — измучалась родами, болезнью Лизы (теперь ей лучше), заботами и совсем забыла про себя и стала такая хорошая, какая она всегда была.

Жена вам кланяется. Дети ждут погоды, чтоб ехать снимать портреты. Мы живем по-старому: зимой в работе с утра до вечера. Зима наша рабочая пора, как говорит жена. —

Ваш друг Л. Толстой.


Впервые опубликовано, с датой: «Декабрь 1872 г.», в ПТ, № 78, Датируется на основании слов: «Я вчера приехал из Москвы». См. прим. к письму № 422.


1 Письмо не сохранилось.

2 Николай Леонидович Оболенский (1872—1933).

#### * 424. H. Н. Страхову.

1872 г. Декабря 14. Я. П.


14 декабря.

Дорогой Николай Никола[евич],

Что с вами? Живы ли, здоровы ли? Не сердитесь ли на меня? Тотчас после вашего отъезда я прочел вашу книгу и написал вам длинное письмо,[1] кот[орое] не посылаю потому, что, не зная адреса, посылаю это письмо на удачу. —

Да что и куда деньги, кот[орые] я вам должен?

Азбука не идет, и одна была критика — ругательная.[2]

Habent sua fata libelli.[3]

Ваш Л. Толстой.

Откликнитесь.


Год определяется сопоставлением с письмом № 426.


1 См. письмо № 426.

2 См. прим. 5 к письму № 426.

3 [У книг есть своя судьба] — слова, принадлежащие Теренциану Мавру, жившему в III веке. Ср. письмо № 407.

#### 425. А. А. Толстой.

1872 г. Декабря 14. Я. П.


14 декабря.

Любезный друг Alexandrine!

Как это ни неприятно мне, я должен писать вам с просьбой. — Вот как это случилось. У меня есть сосед А. Н. Бибиков — единственный сосед, с которым у нас 20 лет ведутся ненарушимо дружелюбные сношения, и он очень добрый человек. Он знал, что усыновление детей брата[1] сделалось через вас. Сам он и еще два брата его — незаконные дети Бибикова.[2] Меньшой же брат из них законный, потому что отец их женился на матери.

Они до сих пор были довольны своей судьбой, но лет 5 назад все женились, и у них сыновья, и мой сосед — старший, взялся хлопотать через А. П. Бобринского[3] и для этого ездил в Петербург. Ему там сказали, что именно вы много делаете добра в этом роде (это его слова), и просил меня, чтобы я написал вам. Я имел слабость обещать. Если это indiscret,[4] простите меня, а если нет, то вы очень меня обрадуете.

Целую вашу руку.

Ваш всей душой Л. Толстой.

Прошение его давно подано и находится, кажется, у Долгорукова.


Впервые опубликовано в ПТ, № 79. Год определяется сопоставлением с письмом к А. А. Толстой от 1 марта 1873 г. (см. т. 62.).


1 С. Н. Толстого.

2 Александр (1822—1886), Иван и Василий (1830—1899) — сыновья Николая Николаевича Бибикова и вольноотпущенной Анны Наумовны (ум. в 1875 г.).

3 Алексей Павлович Бобринский (1826—1894) — помещик Тульской губернии, Богородицкого уезда; в 1871—1874 гг. министр путей сообщения.

4 [нескромно,]

#### * 426. H. Н. Страхову.

1872 г. Ноября 12, декабря 17. Я. П.


12 ноября.

Дорогой и многоуважаемый Николай Николаевич.

Всё время после вашего отъезда (4 дня) занимался исключительно вами, — читал вашу книгу. И хоть, может быть, вам вовсе и не нужно мое мнение, она произвела на меня такое сильное действие, [что] я чувствую потребность написать вам о ней.

Я читал ее, не мог оторваться и читал внимательно, с карандашом — делал отметки там, где был поражен, и перечитывал те места. Общее впечатление: 1) я узнал много нового и не случайного, а того самого, что нужно знать, 2) Много вопросов, смутно представлявшихся мне, поставлены и разрешены ясно, ново и сильно. (Мне совестно вспомнить о том, как я попался на легкое мнение об этой книге только потому, что это все статьи уже напечатанные. Я сделал ложное заключение. Было напечатано. Ничего не слышно было, стало быть ничего особенного. Как сильны привычки.) 3) Много, ужасно много вопросов не разрешены. Чувствуется, в каком смысле должен разрешить их автор (я в первый раз ясно понял вас из этой книги), и желаешь узнать, как разрешит их автор, и боишься за него. 4) Неприятное впечатление неровности тона и даже некоторой непоследовательности предметов всей книги. — Поймите меня. Есть такая глубина и ясность во многих местах, что она указывает на необходимую строгую последовательность в миросозерцании автора, а [от] этой последовательности отступает книга. —

Теперь частности: I, II, III, IV, V письма. Всё прекрасно. Но в V письме, стр. 73 и 74, автор говорит о духе, о том, что постижение должно быть начато с духа. Почему? Человек отличается от остального мира, на мои глаза, вовсе не духом, кот[орый] я совершенно не понимаю, но тем, что он — судит о самом себе, когда судит о человеке, и судит о не себе, когда судит о вещах. Судить о самом себе (вернее, иметь себя предметом своим) мы называем сознание. Поэтому разница должна быть резкая, но она основана не на объективном ч[ь]ем-то духе, но на том отношении, в кот[ором] стоит человек к предметам вне себя и в себе. —

С выводом я согласен, — что человек должен начинать постижение с себя, а не с вне себя, но не согласен с объективным духом, противуполагаемым объективному миру, как какой-то дух. И не согласен потому, что дальше различие это становится существенным. Далее на 76 стр., отличая круговорот от жизни, автор опровергает смешение этих двух понятий не духом, а сознанием жизни. И это место прекрасно.

Вся эта глава прекрасна, но на 89 стр. и до конца опять являются понятия, вытекающие только из веры в дух — совершенствование. Для сознания человека, т. е. для мысли человека, устремленной на самого себя, может быть совершенство только относительное, но не абсолютное.

Это вопрос ужасно сложный, о кот[ором] я жалею, что не поговорил с вами. В письме невозможно сказать. — Попробую коротко сказать свои убеждения:

Совершенство зоологическое, на кот[ором] вы настаиваете, даже умственное, [которое] вытек[ает] из зоологического, — есть совершенство только относительное, вытекающее из того, что человек сам на себя смотрит. Муха такой же центр и апогей всего создания. Но есть совершенство нравственное, религиозное — (буддизм, христианство), которое ничем не доказывается, кот[орое] несомненно и кот[орое] даже не может быть сравниваемо ни с чем, почему и не может быть называемо совершенством (понятие совершенства вытекает из понятия степеней). Короче, это понятие добра. И понятие это таково, что нельзя про него сказать, что оно есть больше или меньше, что оно есть у человека, но его нет у животного. — Оно есть у человека, оно сущность всей жизни, и потому его не может быть ни больше, ни меньше.

В VI письме, стр. 92, 93, вы прекрасно говорите о непогрешимости ума, убеждений. Я подставляю вместо ума, убеждения — сознание жизни, кот[орого] сущность есть добро. Следовательно, чем более сознана эта сущность, тем она... более сознана.

Прекрасно об инфузориях, 98 стр. Прекрасно выведено понятие организма из совершенствования и о смерти, но посылка, что цель человеческой жизни есть совершенствование, совпадающее с совершенствованием организма, умаляет значение человеческой жизни. И факт недовольства жизнью, выражающийся не в одних поэтах, но в миллионах людей (христианство, буддизм), есть факт, кот[орый] нельзя объяснять заблуждением. Он имеет самый законный корень. Он имеет основанием сущность жизни. И как объяснения материалистов недостаточны (что и доказ[ывает] автор) именно потому, что они упускают из расчета способность сознания (духа), так и объяснения автора недостаточны, потому что он упускает из вида сущность жизни.

Письмо VIII прелестно, особенно кристаллы: это гениальное определение основ деления на неорганическое, органическое и животное.

Письмо IX мне всё не нравится и по форме и по содержанию, я бы его всё выбросил.

Жители планет и птицы. Мне не нравится, несмотря на обилие интересных данных, с вашей ясностью и уместностью изложенных, не нравятся жители планет и по содержанию и обе главы — по совершенно другому, не строгому тону.

Чем отличается человек от животн[ого]. Эти две главы, опять прежний тон и опять превосходны. Мысль о пределе поразительна. Опровержение мнимого места человека, даваемого натуралистами, превосходно. Я только для своего удобства подставляю: натуралисты хотят найти место человеку, не пользуясь сознанием, т. е. взглядом на самого себя. Точно так, как (грубое сравнение) я бы захотел узнать свое место в комнате, измерив расстояние между всеми предметами в комнате, а не от себя до предметов. —

Вторая часть, насколько я могу судить, вся превосходна. Я нашел в ней в первый раз ясное изложение смысла физики, химии. Я нашел с ясностью и (будто бы) легкостью разрешенными часть тех сомнений и вопросов, кот[орые] занимали меня; но кроме [того], я нашел ясное указание на то, что существенно в этих науках.

Эта вся часть исчерчена мною карандашом и не знаю, что лучше. Поразительнее же всего для меня не только критика химии, но и изложение возможно нового взгляда. Прекрасно тоже объяснение сущности материалистического взгляда, состоящего в представлении. Два только пятна я нашел в этом солнце, и всё это Гегель. На 380 странице выписка из Гегеля, которая, может быть, прекрасна, но в кот[орой] я не понимаю, прочтя несколько раз, ни единого слова. Эта моя судьба с Гегелем и на 451 стр., «чистая мысль эфирна» и т. д. до точки. Я ничего не понимаю. Менее всего понимаю, как с вашей ясностью может уживаться этот сумбур. —

Не знаю, пошлю ли это письмо. Во всяком случае скажу, что хотел сказать. Мое мнение о вас было очень высоко, но я не совсем доверял ему (я боялся, что подкуплен), но теперь, по прочтении вашей книги, я не имею более недоверия, и мнение о вашей силе еще увеличилось. — Дай вам бог спокойствия и духовного досуга. Вы бы меня очень порадовали, если бы написали мне так же искренно, как я вам, свое мнение о моей критике вашей книги.

Письмо это, как видите, написано 12 Nоября. Третьего дня я, наскучив дожидаться от вас письма с адресом, написал несколько строк,[1] адресовав наобум: в Севастополь, в Гжатку, в именье Данилевского.[2] Сердце сердцу весть подает; нынче получил ваше письмо[3] и посылаю мое, как оно мне ни не нравится теперь. Высказать в письме не умею. Но вы, надеюсь, многое поймете.

Писал я в коротеньком письме: как ваш адрес? Куда вам послать деньги и что вы поделываете? Теперь всё знаю и деньги пошлю на днях.

Живете вы очень хорошо. И хорошо то, что вы просто скучаете. Мне кажется это из вашего письма. Скука у меня бывает очень редко, но я ее очень радостно встречаю. Она всегда предвестница большой умственной энергии.

Азбука не идет[4], и ее разбранили в «Петерб[ургских] вед[омостях]»;[5] но меня почти не интересует, я так уверен, что я памятник воздвиг[6] этой Азбукой. От Буняковского получил на 20 страницах письмо об арифметике.[7] Он хвалит и критикует дельно в том отношении, что я напрасно в дробях исключил все прежние приемы. —

Да, пожелайте мне работать. До сих пор не работаю. Обложился книгами о Петре I и его времени; читаю, отмечаю, порываюсь писать и не могу. Но что за эпоха для художника. На что ни взглянешь, всё задача, загадка, разгадка котор[ой] только возможна поэзией. Весь узел русской жизни сидит тут.

Мне даже кажется, что ничего не выйдет из моих приготовлений. Слишком уж долго я примериваюсь и слишком волнуюсь. Я не огорчусь, если ничего не выйдет.

До следующего письма. Нет, живите подольше и работайте. — Жена вам кланяется. —

Ваш Л. Толстой.

17 декабря.


Отрывки печатались в Б, II, стр. 119—120, 199—200 и 242—245, в ПТС, II, № 309, в Собрании сочинений, изд. Саблина, ч. 18, М. 1911, стр. 193—194, в Г, II, стр. 147 и 148.

Написано по прочтении книги Страхова «Мир как целое. Черты из науки о природе», Спб. 1872.


1 См. письмо от 14 декабря, № 424.

2 Толстой ошибся, написав «Гжатка» вместо «Мшатка» (имение Н. Я. Данилевского в Крыму).

3 Письмо H. Н. Страхова от 4 декабря, см. ПС, № 4.

4 Об этом писал Толстому 8 и 18 декабря П. А. Берс.

5 Статья П. Н. Полевого «Азбука» гр. Л. Н. Толстого» — «С.-Петербургские ведомости», 1872, № 330 от 1 декабря.

6 Слова из стихотворения Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный».

7 Виктор Яковлевич Буняковский (1794—1889), математик, вице-президент Академии наук. Письмо его к Толстому не сохранилось.

#### * 427. С. Н. Толстому.

1872 г. Декабря 17...20? Я. П.


Хотел сам к тебе ехать, да, как всегда бывает, довел до того, что уж и некогда. А ехать к тебе, кроме того чтоб повидаться — нужно денег. Если можешь ссудить мне 1500 р., то пришли, пожалуйста. У нас, как всегда, елка и, как всегда, мы с Соней ужасно желаем, чтобы ты приехал с Верочкой.[1] Хорошо бы было, если бы ты не так, как всегда, только бы на это поморщился, а приехал бы с ней. Я уверен, что ей было бы очень весело и хорошо. А погода прекрасная. У нас будут Дьяковы[2], и Варинька,[3] и княгиня, и ее муж.[4] —

У нас всё по-старому. Дети и тетинька все здоровы. Что твои?

Л. Толстой.

Деньги мне нужны очень не надолго, но если не удастся отдать через месяц, то самое большое, что я их продержу, может быть, год, за который я тебе отдам проценты, какие ты получаешь.

Азбука моя фиаско, не идет и денег не дает.

Что твоя купчая? Меня пугает всё неустойка. Если ты раздумаешь привезти почему-нибудь Верочку, приезжал бы хотя ты один.


Датируется на основании упоминания об «Азбуке» и предстоящей на рождестве елке.


1 Дочь С. Н. Толстого.

2 Д. А. Дьяков с дочерью.

3 В. В. Нагорнова.

4 Племянница Толстого Е. В. Оболенская и ее муж Л. Д. Оболенский.

#### * 428. Т. А. и А. М. Кузминским.

1872 г. Декабря 22. Я. П.


Всегда часто об вас поминаешь, но особенно теперь, при празднике. Вчера ездил в Тулу закупать к елке. Я это очень люблю, а нынче окны моют, игрушки в коробках везде, люди в баню идут, дети заглядывают куда не следует, догадываются. Мы придумывали, как, что подарить барышням, успеем ли и т. д. К истинному прискорбию моему, узнал из письма Даши[1] к Тане, что продавец галантерейных товаров не исправился и в годах уже взрослых остается Пипиновым.[2] Я всё не верю, что он большой. И если так, то что смотрят Левашов,[3] да и Саша?[4] Видно, в Кутаисе всё можно.

22 декабря 1872 г.


Приписка к письму С. А. Толстой.


1 Четырехлетняя дочь Т. А. Кузминской. Письмо ее неизвестно.

2 К этому месту письма в автографе рукою Т. А. Кузминской сделано примечание: «Пипинов — (магазин)».

3 Владимир Васильевич Левашев — управляющий Временным отделом по делам гражданского устройства Кавказского края.

4 А. М. Кузминский.

#### * 429. Ф. В. Чижову.

1873 г.? Мая 24. Тула.


Тула.

Милостивый государь

Федор Васильевич!

Господа Личфорд и Смит — англичане, служащие на Московско-Курской железной дороге, изобрели новое устройство топки каменным тульским углем, при котором выгадывается от 25 до 30% сравнительно с топкой дровами. Дело это очень важное и для дороги и для всего края сбережением лесов. Я знаю это дело и знаю обоих господ за очень дельных и хороших людей. Они подали еще в сентябре прошение о выдаче им патента и разумеется, ничего не получили. На Московско-Курской дороге ходят уже 3 месяца несколько паровозов их устройства, подтверждая то, что выгода сравнительно с дровами такова, как они заявляют. Они предлагают правлению Моск[овско]-Курск[ой] дороги, как служащие на ней, бесплатную переделку паровозов по новой системе, надеясь в вознаграждение получить некоторую известность и помощь на получение патента для переделки паровозов на других дорогах.

Передавая вам их предложение и просьбу, я пользуюсь случаем возобновить вам уверение в искренней преданности и глубоком уважении.

Ваш покорный слуга

24 мая. гр.

Лев Толстой.


Год определяется предположительно на том основании, что в 1873 г. Ф. В. Чижов вместе с другими капиталистами приобрел Московско-Курскую ж. д.

Федор Васильевич Чижов (1811—1877) — крупный предприниматель и финансист, активный участник строительства железных дорог. Автор ряда статей по истории искусства и литературы, публицист славянофильского направления. Перу Чижова принадлежат ценные воспоминания о Гоголе.

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО, НЕ ИМЕЮЩИХСЯ В РАСПОРЯЖЕНИИ РЕДАКЦИИ

### 1872

122. Ф. Ф. Рису. Февраль — марта начало. Я. П. Упоминается в письме Толстого к С. Н. Толстому от 9 марта.

123. А. А. Берсу. Мая 18. Я. П. Упоминается в дневнике С. А. Толстой, в записи от 18 мая: «Левочка вчера очень расстроился, что не шлют корректуры [«Азбуки»] и написал в Москву, чтоб отобрать оригинал у Риса. Сегодня писал Ливену и Саше» («Дневники С. А. Толстой», I, М. 1928, стр. 104).

124. Ливену. Мая 18. Я. П. См. № 123.

125. Ф. Ф. Рису. Мая конец. Я. П. Упоминается в письме Толстого к H. Н. Страхову от 27 мая.

126. H. Н. Страхову. Телеграмма. Июня конец. Я. П. Упоминается в письме Толстого к H. Н. Страхову от 2 июля.

127. И. Г. Соловьеву. Сентября 15. Я. П. Упоминается в письме к H. Н. Страхову от 15 сентября.

128. Заявление в Тульский окружной суд. Сентября до 19. Я. П. Упоминается в письме Толстого к А. А. Толстой от 19 сентября.

129. Ф. И. Салаеву. Сентября до 23. Я. П. Упоминается в письме H. Н. Страхову от 23 сентября.

180. П. А. Берсу. Сентябрь. Я. П. П. А. Берс писал Толстому 28 сентября: «Мне очень приятно, что ты обратился ко мне с твоим делом о книжечках».

131. H. Н. Страхову. Сентября конец. Я. П. Телеграмма. Упоминается в письме к H. Н. Страхову от 30 сентября.

132. А. А. Берсу. Октября 1...10. Я. П. Упоминается в письмо Т. А. Кузминской к С. А. Толстой от 18 октября.

133. П. А. Берсу. Октября 17...18. Я. П. П. А. Берс писал Толстому 20 октября: «Вчера вечером получил твое письмо... и с удовольствием принимаюсь за дело».

134. П. А. Берсу. Декабря первая половина. Я. П. Упоминается в письме П. А. Берса к Толстому от 18 декабря: «Получил от Сони и от тебя письма, они меня обрадовали, потому что я уверен, что теперь «Азбука» пойдет успешнее».

## ПРЕДИСЛОВИЕ К ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВОМУ ТОМУ.

В шестьдесят первом томе Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого печатаются письма за 1863—1872 годы.

Письма представляют большой историко-литературный и биографический интерес. Они широко освещают литературную деятельность Толстого, его отношение к социальным и политическим вопросам, выдвинутым эпохой шестидесятых годов.

Тематически письма настоящего тома могут быть разбиты на две основные группы. Одна группа — письма семейно-бытовые, являющиеся ценным биографическим материалом. К этой группе нужно отнести и деловые бумаги Толстого, среди которых впервые публикуются его договоры с крестьянами о разверстании угодий и выкупе земли после реформы 1861 года.

Другую и наиболее значительную группу составляют письма, связанные с литературной деятельностью Толстого. Центральное место среди них занимают письма, относящиеся к истории писания и печатания «Войны и мира» и «Азбуки». Письма 1863—1869 годов ярко характеризуют огромный труд, вложенный Толстым в создание «Войны и мира»; они свидетельствуют о кропотливой, настойчивой и неутомимой работе художника. Особый интерес представляют письма этих лет к П. И. Бартеневу, к которому Толстой многократно обращался с просьбой присылать нужные ему исторические исследования и материалы. Письма к П. И. Бартеневу и М. С. Башилову являются вместе с тем почти единственным источником при установлении дат создания отдельных частей романа. Кроме того, письма к художнику М. С. Башилову, полностью публикуемые впервые в настоящем томе, содержат чрезвычайно интересные и ценные указания Толстого по поводу иллюстраций к «Войне и миру».

Письма, относящиеся к периоду создания «Азбуки» (1871—1872 годы), вскрывают упорные искания Толстым «новых приемов» художественного мастерства, его стремление к созданию таких произведений, которые были бы доступны народу.

Ряд писем содержит интересные высказывания Толстого о литературе, о произведениях И. С. Тургенева, А. Ф. Писемского, П. Д. Боборыкина. Эти письма дают богатый материал для характеристики литературно-эстетических взглядов писателя в шестидесятые годы и в начале семидесятых годов.

————

Том включает 348 писем Л. Н. Толстого. За 1863 г. — 27 писем, за 1864 г. — 33 письма, за 1865 г. — 55 писем, за 1866 г. — 22 письма, за 1867 г. — 40 писем, за 1868 г. — 19 писем, за 1869 г. — 22 письма, за 1870 г. — 21 письмо, за 1871 г. — 21 письмо, за 1872 г. — 69 писем. 101 письмо за эти годы к С. А. Толстой напечатано в восемьдесят третьем томе. В разделе «Деловые бумаги и официальные документы» публикуется 12 документов. В разделе «Дополнения» — письма за 1855—1861 годы, не вошедшие в пятьдесят девятый и шестидесятый томы: за 1855 г. — 2 письма, за 1856 г. — 2 письма, за 1857 г. — 1 письмо, за 1858—1859 гг. — 1 письмо, за 1861 г. — 1 письмо.

Из них 170 писем публикуется впервые, 43 письма были опубликованы лишь в выдержках и цитатах; текст писем, опубликованных ранее в различных книгах, сборниках и статьях, заново сверен с рукописями. 327 писем печатаются по автографам, 12 писем — по копиям, 8 писем — по печатным источникам, 1 письмо — по фотокопии.

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВОМУ ТОМУ.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится по новой орфографии, но с соблюдением всех особенностей правописания Толстого, которое не унифицируется.

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся и оговариваются в сноске.

Условные сокращения типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках. Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках. Не дополняются общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др.

Описки не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда есть сомнение, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразбор.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого воспроизводится в сноске лишь то, что необходимо для понимания текста.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы в тех местах, где начинается разительно отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз делается оговорка в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца.

Письма, публикуемые впервые, или те, из которых печатались лишь отрывки или переводы, обозначены звездочкой *.

В примечаниях указание на то, что письмо печатается по автографу, не делается. Публикация по другим источникам каждый раз оговаривается.

Все даты по 31 декабря 1917 г. приводятся по старому стилю, а с января 1918 г. — по новому стилю.

В примечаниях приняты условные сокращения:

Б, II — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», т. III, изд. «Посредник», М. 1908.

БЛ — Государственная Публичная библиотека им. В. И. Ленина.

Г, II — Н. Н. Гусев, «Жизнь Л. Н. Толстого. Л. Н. Толстой в расцвете художественного гения», М. 1928.

ГМТ — Государственный музей Л. Н. Толстого Академии наук СССР.

ПС — «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым», изд. Общества Толстовского музея, СПб. 1914.

ПТ — «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», СПб. 1911.

ПТС, I, II — «Письма Л. Н. Толстого», собранные и редактированные П. А. Сергеенко, изд. «Книга», I — 1910; II — 1911.

ТПТ, 1—4 — «Толстой. Памятники творчества и жизни», 1—4, 1917—1924.

TT, 1—4 — «Толстой и о Толстом», вып. 1—4, изд. Толстовского музея, М. 1924—1927.