Лев Николаевич
Толстой

Новая азбука

(1874—1875 гг.)

Государственное издательство

художественной литературы

Москва — 1957

Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»

Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY

Подготовлено на основе электронной копии 21-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой

Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru

Предисловие и редакционные пояснения к 21-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании

Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

Л. Н. Толстой. 1873

Художник И. Н. Крамской

НОВАЯ АЗБУКА

1874—1875

ПОДГОТОВКА ТЕКСТА И КОММЕНТАРИИ

В. С. СПИРИДОНОВА и В. С. МИШИНА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Подразделение Азбуки: 1) Слова, заключающие все буквы азбуки, и слова, начинающиеся с букв азбуки, и слова, начинающиеся с произношения букв азбуки по слуховому способу. 2) Изображение букв простых и употребительных очертаний с употребительными названиями. 3) Двухсложные, двухбуквенные слова. 4) Слова двухсложные, где один слог составляет одна гласная. 5) Двухбуквенные, сложные слова с гласною е и ѣ. 6) Двухсложные слова с трехбуквенными слогами. 7) Слова, где второй слог состоит из одной согласной и из ъ. 8) Где второй слог состоит из одной согласной и из ь. Слова, где второй слог состоит из двух согласных с ъ и ь. 10) Слова с й на конце. 11) Слова в три слога. 12) Слова со слогами в три и более согласных. 13) Слова с й в середине. 14) Слова с ъ перед гласною. 15) Слова с ь перед гласною. 16) Слова с ъ перед согласною. 17) Удвоение согласных. 18) Удвоение гласных. 19) Слова в 4 и более слогов. 20) Славянская азбука. 21) Молитвы, и 22) изображения цифр: арабских, славянских и римских.

Задача Азбуки состоит в том, чтобы за наименьшую цену дать учащимся наибольшее количество понятного матерьяла, расположенного в такой правильной постепенности, от простого и легкого к сложному, чтобы постепенность эта служила главным средством обучения чтению и письму, по какому бы то ни было способу. С этой целью сначала подобраны слова все понятные, все произносящиеся так, как пишутся, и все расположенные по ударениям для того, чтобы ученик узнавал значение каждого прочитанного слова и мог бы писать их под диктовку; потом составлены соединения из самых простых слов, потом более сложные слова и более сложные соединения из них, переходящие в басни, сказки и рассказы. Рассказы, басни и сказки составлены так, чтобы ученик мог без наводящих вопросов рассказать прочитанное, и потому статьи эти могли бы быть употребляемы для упражнения учеников в самостоятельном чтении и для диктовки.

Так как главная трудность в сознательном чтении состоит в длине самых слов, то вся первая часть Азбуки составлена из слов, не выходящих из двух слогов и шести букв. Во второй части употребляются слова, не выходящие из трех слогов, принимая бъ и ль за слог, и только в последней — третьей — части поставлены слова четырех и пятисложные.

С целью наибольшей доступности приложено большое старание для того, чтобы на наименьшем количестве бумаги четким шрифтом было помещено наибольшее количество понятного и хорошего материала для детского чтения; и потому исключено всё несущественно необходимое: прописи, которые можно иметь теперь за 3 коп., картинки, составляющие роскошь, а не потребность Азбуки, и часто развлекающие внимание ученика, и всякие умственные упражнения и наставления учителя.

Что касается до способа обучения, то составитель старался сделать эту Азбуку одинаково удобной для всех способов. Учащие по звуковому способу, посредством прикладывания согласных к гласным, найдут во главе отделов подобранные для этой цели односложные слова; учащие по звуковому способу прямо с чтения, называя согласные звуки с присоединением ъ, найдут в 1-м, 3-м и 5-м столбцах 1-й стр. двухсложные четырехбуквенные слова, в которых понемногу вводятся новые звуки. Для тех и других подобран длинный ряд слов 1-го отдела, составленный из самых легких, коротких и однообразных слов, но которым ученик твердо узнает все звуки, за исключением полугласных ъ,ъ и й. Для воспоминания забытых звуков подобраны слова, начинающиеся со всех звуков, и 14 слов, заключающие все буквы азбуки. Для учащихся по слуховому способу подобраны слова, начинающиеся с букв, как они произносятся. Учащиеся по-старинному найдут в главе отделов односложные, сначала двухбуквенные, потом трех и четырехбуквенные слова, которые вместе с первыми слогами слов могут быть употребляемы как склады. Учащие по слуховому способу[1] могут употреблять эти же односложные слова для упражнения в складывании и раскладывании на слух. Те, которые захотят учить, как многие матери учат своих детей и как учатся самоучки у нас, по так называемому в Англии и Америке «способу слов» (word method), состоящему в том, чтобы по виду узнавать целые слова и потом уже разлагать их на составные части — буквы, те найдут для этой цели ряд легких и коротких слов. Вообще же эта Азбука составлена так, что по ней ученье может и должно начинаться прямо с чтения, и отличается от всех других тем, что в ней, кроме упражнений для изучения звуков, кроме обильного материала для чтения (в чем чувствуется главный недостаток существующих руководств), находится длинный ряд постепенных упражнений в трудностях чтения по величине слов и особенностям выговора.

Пусть учитель, по какому бы то ни было способу, пройдет эту Азбуку с начала, употребляя для складывания слов и запоминания букв какой бы то ни было прием, только чтобы прием был один и тот же во всё продолжение учения, и, пройдя Азбуку, ученик будет уметь и читать и писать, если, одновременно с чтением, он был упражняем в диктовке.

Слова, начинающіяся съ буквъ Азбуки.

Аня Баня Ваня Гаша Даша Ели Жижа Заря Имя Катя Люди Миша Няня Оля Паша Руки Сани Тётя Уши Ходы Цари Чёки Шуба Щука Ѣда Эти Юла Яма Ѳедя.

Слова, заключающія всѣ звуки

Бусы Возы Гуща Пыжи Люди Маша Феня Цари Косы Хочу Эти Ѣда.

Слова, начинающiяся съ буквъ, какъ онѣ произносятся.

Арбузъ. Бѣлка. Ведро. Герасимъ. Дерево. Ели. Ѣздокъ. Жеребенокъ. Зерно. Иголка. Іисусъ. Кедровые-орѣхи. Лебедь. Медвѣдь. Неводъ. Обручъ. Перо. Рѣпа. Селедка. Телѣга. Утка. Фертъ. Хѣръ. Церковь. Червякъ. Шерсть. Щенокъ. Эта. Юла. Яблоко. Ѳедя.

Ба Ma Па Но До Ну Бу Ту Ты Мы Ти Ни Мя Щи Тя Ся Тю Ню Лю

Туча.

Тула.

Куча.

Лужа.

Луки.

Дули.

Дуги.

Души.

Руки.

Буки.

Бусы.

Дура.

Губы.

Дуня.

Куры.

Гуща.

Пуля.

Гуси.

Буря.

Сумы.

Шина.

Диво.

Сани.

Бани.

Ваня.

Катя.

Каша.

Рама.

Рана.

Сало.

Мама.

Мыло.

Мыши.

Сажа.

Саша.

Даша.

Маша.

Жало.

Папа.

Рыба.

Дыры.

Лыжи.

Лыко.

Мясо.

Тёща.

Дыня.

Дядя.

Тятя.

Тюря.

Щёки.

Няня.

Люди.

Люли.

Тётя.

Лёля.

Муха.

Пилы.

Силы.

Жилы.

Вилы.

Липы.

Зубы.

Щука.

Шува.

Пиво.

Тина.

Пища.

Лиза.

Рига.

Горы.

Нары.

Воры.

Ноги.

Митя.

Гиря.

Козы.

Сохи.

Кожа.

Кони.

Раки

Баба.

Лапа.

Пары.

Кули.

Пила.

Зима.

Душа.

Губа.

Сума.

Пуды.

Быки.

Сады.

Луга.

Луна.

Цари.

Дуга.

Рука.

Mука.

Суды.

Пыжи.

Муха мала.

Пила тупа.

Сума худа.

Мухи малы.

Пилы тупы.

Руби дубы.

Руби липу.

Ноги босы.

Дуги туги.

Руки голы.

Гуси наши.

Куры рябы.

Суши шубу.

Буди Ваню.

Люди рады.

Щуки-рыбы.

Дядя дома.

Маша дома.

Сади сады.

Тащи сани.

Купи дыню.

Мука была сыра.

Дуга была туга.

Катя была мила.

Катя шила шубу.

Таня жила дома.

Маша била Васю.

Баба мыла руки.

Мыши пили воду.

Люди пили вино.

Паша мыла щёки.

Маши дали каши.

Рыбы было мало.

Дуни дали маку.

Маша была рада

маку.

Няня была рада

сыну.

Тёща рада была

зятю.

Дяди надо было

луку.

Тёти надо было

муки.

Я вижу кучу сору.

Я чиню шубу Кати.

Кума дала куму

рыбы.

Таня дала Маши

сала.

Люби Ваня Машу.

Люби Маша Ваню.

У Даши руки были голы.

У Маши ноги были босы.

У гуся лапы были сини.

Вася и Таня были

малы и были милы.

Жили куры и гуси у дома и жила лиса у рощи. У лисы были ноги вялы и зубы были тупы, куры и гуси были рады.

Азы. Ужи. Ѣда. Уха. Усы. Юла. Упа. Яма. Ямы. Ухо. Уши. Осы. Оси. Ели. Я мою. Я рою. Я дую. Я лаю. Я жую.

Я жую это мясо.

Я дую на кашу.

Я мою уши.

Я рою эту яму.

Я лаю на вора.

Мы ещё малы.

Упа рѣка.

Руби эти ели.

Маша ѣла уху.

И я хочу ухи.

Иди сюда Оля.

Мама дала ухи.

Оля ѣла уху.

Купи Васи юлу.

Ему надо юлу.

Купи дяди чаю.

Ему надо чаю.

Отрывок из третьей редакции «Новой азбуки».

Я дала Васи эту юлу, а Маши дала ту юлу.

Эта юла наша, а та юла ваша.

По часу сижу: азы буки учу.

У Тани ума мало.

Кому надо чаю иди сюда.

Даю чаю.

БЕ. Be. ГЕ Де. ЖЕ. Зе. МЕ. Не. Ле. Лѣ. Пѣ. Рѣ. Сѣ. Тѣ.

Нèбо.

Лѣ̀то.

Пèтя.

Щепà

Вѣсы̀.

Рѣ̀па.

Мѣ̀ра.

Гòре.

Невà

Селò.

Сѣ̀но.

Вѐщи.

Дѣ̀ды.

Цѣнà.

Лещѝ.

Сѣ̀мя.

Сѣ̀ни.

Лѣсà.

Дѣлà

Перò.

Пòле.

Мòре.

Бѣдà.

Мѣнà.

Чекà.

Сѣни новы.

Рѣпы нѣту.

Рѣжу дулю.

Щели малы.

Сѣна нѣту.

Цѣжу воду.

Перо тупо.

Вѣрю дѣду.

Лѣчу дядю.

Сѣно сыро.

Лежу дома.

Тётя била Петю

Гуси сѣли на воду.

Дѣти сѣли на сѣно.

Жили мыши у печи.

Баба дала Ванѣ и Петѣ мёду.

Бери косы и иди на поле.

Няня, чеши Танѣ косу.

Лежи тише на печи, уже не рано.

Чини шубу Пети. Она худа.

Было лѣто, пала зима.

Щи и каша пища наша.

Нянѣ была баня.

Няня рада была банѣ.

Но у няни мыла не было.

Мама дала нянѣ мыла.

Бабы сѣли на сѣнѣ и пѣли, a дѣти рыли и мяли сѣно.

У Ѳеди и Вани были сѣти.

Неси сѣти на рѣку.

Я рѣжу рѣпу и даю рѣпы Ванѣ и Петѣ.

У меня на тѣлѣ шуба, а на шеѣ бусы.

Эти ели выше липы.

Не руби эту липу.

Эта липа ещё мала на лыко.

Иди Ваня тише, ноги у тебя ещё малы.

Дѣти, куда вы дѣли вашу юлу?

Дали бы вы юлу Машѣ.

Она была бы рада.

Иди дядя.

Дѣти уже сѣли за щи и кашу.

Дядѣ надо соли.

Неси ему соли.

На полѣ пыли и дыму нѣту.

Была у дома лужа. На лужу сѣли гуси. Гуси были сѣры.

Жила баба у дѣда. Были оба сѣды.

У рѣки были норы и жили раки.

Не бери рака за шею, а бери рака за ноги.

Я несу суму.

Иду до дома.

Дома лягу на печи.

Я веду Таню за руку. Она ещё мала и ноги Тани малы.

У дѣда ещё мёду нѣту. Васѣ не дали меду.

У рощи была ива

Не руби эту иву.

Эта ива наша.

Тётя дала Катѣ мяты, a Петѣ дала чаю.

Море сине и небо сине.

Небо выше.

Море ниже.

На небѣ тучи.

На зарѣ иди на луга.

Суши сѣно на домѣ.

Руби липу на лыки, иву на дуги, а дубы на сани.

Тяни сѣти по рѣкѣ.

Ищи рыбу.

Неси дядѣ рыбы на уху.

Воры были на полѣ, а кони были дома.

Эта шуба на мѣху, но хуже шубы Пети.

Тоню тяну, рыбу ищу, уху варю.

Были цѣпы наши на полѣ и цѣпы цѣлы.

Ну, Вася, уже не рано.

Иди. Митя уже у мамы на печи.

Не шуми Ваня, не буди дядю, а сиди тихо.

У мамы было не мало дѣла.

Она шила шубы Тани и Маши.

У Саши на лицѣ была сажа.

Мама мыла лице Саши.

Танѣ дали бусы на шею.

Бусы были милы и Таня была рада.

Ваня и Дуня сѣли на сѣнѣ и рыли на сѣнѣ дыру.

Мы были на рѣкѣ.

У Пети ноги были сухи, а у меня ноги были сыры.

Сушу ноги на печи.

Таня сѣла на сѣно и пѣла: люли люли, дули дули!

Мама была на рѣкѣ, мыла.

И я иду туда.

Не иди на рѣку.

У тебя ноги босы.

У Тани было горе.

Тётя шила Танѣ шубу на мѣху.

Мѣху было мало.

Бѣда-Танѣ. Зима, а шубы нѣту.

Катѣ дали мыла.

Она мыла лицё и шею.

И лицё и шея и руки Кати были бѣлы.

У Кати или у Вани болѣ силы.

Катя дала руку Ванѣ.

Тяни, Ваня, за руку Катю.

У Кати силы болѣ, а у Вани силы нѣту.

Тётя дала Варѣ мёду. Варя сама ѣла мало мёду, а дала мёду Мишѣ, Васѣ и Катѣ и они были рады.

Сани были на низу.

Вези сани на гору.

Ну-же, дѣти, живо на сани.

Дѣти сѣли на сани и были рады.

У дяди была на рукѣ рана.

Мама дала сала.

Я мажу дядѣ рану на рукѣ, я лѣчу ему рану.

Няня ѣла кашу.

Маша сѣла нянѣ на руки.

Няня дала Машѣ каши.

Муха сѣла Машѣ на руку.

Маша дала мухѣ каши.

И няня была сыта, и Маша была сыта, и муха была сыта.

У Миши были сани.

Маша и Петя сѣли на сани.

Вези сани Миша.
А у Миши силы нѣту.

Рвы. Дни. Псы. Сны. Рты. Лбы. Вши. Лжи, Пни. Дно. Зло. Кто. Что. Сто. Рви. Ржи. Жми. Жни. Гни. Чти. Три. Спи. Жги. Лги. Жгу. Мну. Мщу. Тку.

Двѣ. Всѣ. Ржа. Два. Тля. Зря. Лгу. Тру. Рву. Гдѣ. Вся. Всё. Вру. Шлю.

Я жду дядю.

Я тру сѣмя.

Я рву дули.

Я жгу сѣно.

Я гну липу.

Я жму руку.

Не лги и не ври.

Не зли пса.

У пса зубы не тупы.

Шли дѣти по лѣсу, сѣли на пни.

Я вижу сны про Машу.

Гдѣ ты была?

Что у тебя на лбу?

Вся рыба ушла на дно рѣки.

Мнѣ дали чаю, а для тебя нѣту.

Лежи и спи.

При мамѣ я была мила три дня.

Я жну три дня. Я тку всю зиму.

Трава.

Ключѝ.

Блины.

Глаза.

Земля.

Весна.

Пчела.

Листы.

Звѣзда.

Гнѣздо.

Трубà.

Цвѣты̀.

Грибы.

Изба.

Сѣдло.

Зерно.

Грачи.

Стекло.

Крючки.

Тепло.

Кости.

Буквы.

Сабля.

Вёдра.

Мѣсто.

Время.

Стѣны.

Утка.

Плечи.

Нитка.

Слово.

Крыса.

Птицы.

Шляпа.

Черви.

Шишка.

Шапка.

Блюдо.

Книга.

Слава.

Камни.

Волки.

Масло.

Груша.

Спицы.

Пушка.

Галка.

Грабли.

Скука.

Грива.

Двери.

Капля.

Палка.

Вилки.

Звѣри.

Глина.

Брови.

Пчёлы.

Щелка.

Полки.

Капли малы.

Чашки новы.

Груши спѣлы.

Глаза свѣтлы.

Блины жирны.

Труба крива.

Палки гладки.

Стѣны стары.

Булки вкусны.

Щенки слѣпы.

Кадки полны.

Блохи мелки.

Брови черны.

Пушки крѣпки.

Масло жёлто.

Крыши кривы.

Крысы ловки.

Цвѣты видны.

Кошки хитры.

Хлѣбы мягки.

Стѣны плохи.

Чулки стары.

Наши пряли.

Наши пряли.

Ваши спали.

Ваши спали.

Капля мала, а по каплѣ море.

Капля мала, а по каплѣ море.

По снѣгу грибы не ищи.

По снѣгу грибы не ищи.

Кошкѣ шутки, а мышкѣ слезки.

Кошкѣ шутки, а мышкѣ слезки.

Наша кошка стала стара.

Наши гости много пили браги.

Тётка Мавра взяла всю крупу.

Павлу дали много квасу.

Мишкѣ нынче дали книгу.

Крысы крупны, а мышки мелки.

Мы бы крыли крышу, да тёсу уже нѣту.

Пришла весна, стала видна на лугу трава.

Клали скирды. Было жарко, было трудно, а всё пѣли пѣсни.

Настя спѣла пѣсню. Хвалю за то Настю.

Сиди крѣпче на сѣдлѣ, держи за гривку.

Несла баба ведро квасу. На ведpѣ была крышка.

Пришли гости. Сняли шапки, сѣли на лавки.

Ушла крыса за печку, не видно стало крысы.

Дѣвки пряли вмѣстѣ пряжу. Пришли парни, стали возлѣ.

Засни Вася, пришло время. Уже стало вовсе темно.

Стало тёмно. Бери спичку, три о стѣну, зажги свѣчку.

Плыли люди по рѣкѣ, стала буря.

Держи весла тверже, греби крѣпче.

Я нынче прочту по книгѣ всю сказку, это мнѣ не трудно.

Стала школа, пошли дѣти. Сѣли на лавки, взяли книги.

Дѣду скучно было дома. Пришла внучка, спѣла пѣсню.

Тётка дала Настѣ ленту. Настя рада была лентѣ.

Тётка шила шубу Настѣ. Сама пѣла пѣсню, а Настя спала подлѣ тётки.

Наши дѣды стали стары. Глаза стали слѣпы. Ноги стали слабы. Всѣ стали плохи.

Настя ѣла грушу, а у Маши текли слюнки. Стыдно Маша, утри губы.

Мама, купи мнѣ нитки, я свяжу тёткѣ чулки. Чулки тётки стали стары. Видны пятки.

На елкѣ были шишки. Дѣти взяли эти шишки, снесли полны шапки.

Бабка долго шла, трудно стало бабкѣ идти. Она легла

и спала и послѣ легче пошла и дошла.

Два волка вышли прямо на меня и стали на бугрѣ. Мнѣ стало жутко.

Пало много снѣгу. По снѣгу шли звѣри и видны были слѣды. Пришли люди, шли по слѣду и нашли звѣря.

Вбили на дворѣ два шеста. На верху были платки и шапки. Дѣти лѣзли на шесты. Брали платки и шапки.

У бабки была внучка, прежде внучка

была мала и всё спала, а бабка сама пекла хлѣбы, мела избу, мыла, шила, пряла и ткала на внучку; a послѣ бабка стала стара и легла на печку и всё спала. И внучка пекла, мыла, шила, ткала и пряла на бабку.

Помню я была мала, тётка дала мнѣ тряпку, иглу и нитку. И я сшила себѣ сумку. Сумка была плоха, но я была горда, что сама сшила эту штуку.

Петя и Маша были гости у Насти. Они вышли всѣ вмѣстѣ за кусты и сѣли на траву. Настя взяла хлѣба и масла и они вмѣстѣ ѣли a послѣ пѣли пѣсни.

На лугу были чурки. Дѣти взяли эти чурки и клали избу. Прежде стѣны, послѣ крышу. И на крышѣ была труба, а на углу были двери. Изба была не мала, но двери были тѣсны для куклы. Дѣти сняли крышу

и куклы сѣли туда сверху.

Несла баба ведро воды. Ведро было худо. Вода текла на землю. А баба была рада, что нести стало легче. Пришла, сняла ведро, а воды нѣту.

Пришла Настя послѣ школы. Одна мама была дома. Настя сѣла у стола, взяла книжку и прочла сказку. Мама была рада.

Птица свила гнѣздо на кустѣ. Дѣти нашли гнѣздо и сняли на землю.

Гляди, Вася, три птички! На утро пришли дѣти, а гнѣздо уже было пусто. Жалко было.

Дѣти на дворѣ рыли себѣ грядки. У Васи были дубки, а у Пети была рѣпа. На лѣто у Васи все были дубки, а у Пети рѣпы не было.

На дворѣ было чисто. Среди двора была куча песку. Вышли дѣти, сѣли на кучу песку и пошла игра. Клали по двору

кучки. Была игра: у кого выше кучка.

Сѣли гуси на воду. По водѣ пошли круги всё шире и шире, a послѣ стало гладко. Вода была чиста и видны были лапки.

Была у Насти кукла. Настя звала куклу дочка. Мама дала Настѣ для ея куклы всё, что надо. Были у куклы юпки, кофты, платки, чулки, были даже гребни, щётки, бусы.

Пошла Катя по утру по грибы, взяла Машу. Маша

была мала. На пути была рѣчка. Катя взяла Машу себѣ на спину. Сняла чулки и пошла по водѣ. Сиди крѣпче, Маша, да не жми меня за шею. Пусти ручки, а то мнѣ душно. И Катя снесла Машу.

Маша и Гриша сѣли на лодку. А лодка была худа. Была дыра. Стала лодка полна воды Маша и Гриша стали мокры и слѣзли на землю.

Жили мыши на полѣ подлѣ пруда

Пришла весна. Пошли воды. Мыши пошли на гору. На горѣ жила лиса. Лиса была рада, что пришли мыши и ѣла сразу по двѣ мыши и стала жирна.

У Маши была тётка. Маша пришла и сѣла на лавку. Тётя дала Машѣ два куска дыни. Маша снесла дыни брату Петѣ.

Была зима, но было тепло. Было много снѣгу. Дѣти были на пруду. Взяли снѣгу,

клали куклу. — Руки зябли. За то кукла вышла славно. Во рту куклы была трубка. Глаза куклы были угли.

Спала кошка на крышѣ, сжала лапки. Сѣла подлѣ кошки птичка. Не сиди близко, птичка, кошки хитры.

Нашли дѣти ежа на травѣ. Бери его, Вася, на руки. Мнѣ колко. Ну клади шапку на землю; а я скачу его на шапку. Шапка была мала и дѣти ушли, а ежа не взяли.

Таня знала буквы. Она взяла книгу и куклу и дала книгу куклѣ, будто школа. Учи, кукла, буквы! Это — А. Это Б — Бе. Смотри помни.

У Розки были щенки на дворѣ на сѣнѣ. Розка ушла. Дѣти пришли и взяли щенка и снесли на печку. Розка пришла, не нашла щенка и выла. Послѣ нашла

щенка и выла подлѣ печки. Дѣти сняли щенка и дали Розкѣ. И Розка снесла щенка во рту на мѣсто.

У дяди была Розка, Розка была умна. Дядя! вели, чтобъ Розка взяла шапку. Розка! гляди на Васѣ шапка. Розка лѣзла на Васю, клала ему лапы на плечи и брала шапку.

Въ. Къ. Съ. Отъ. Изъ. Ихъ. Объ.
Ахъ. Онъ.

Я иду въ гости. Я ѣду къ дѣду.

Сними меня съ печки.

Шелъ снѣгъ съ неба.

Я кладу дитя въ зыбку.

Мама пришла къ Васѣ.

Иди въ баню. Иди къ мамѣ. Сними съ полки шапку.

Ловъ. Ровъ. Шовъ. Провъ. Кровъ. Хлѣвъ. Сѣвъ. Левъ. Рёвъ. Лёвъ.

Бокъ. Сокъ. Срокъ. Стукъ. Жукъ. Звукъ. Пукъ. Крикъ. Сукъ. Лукъ. Макъ. Ракъ. Знакъ. Крикъ. Лукъ.

Носъ. Пёсъ. Часъ. Лѣсъ. Вкусъ. Трусъ. Тесъ. Квасъ. Класъ. Рисъ.

Дымъ. Кумъ. Домъ. Храмъ. Громъ.

Свѣтъ. Котъ. Братъ. Сватъ. Плутъ. Кнутъ. Шутъ. Титъ. Щитъ. Ротъ.

Разъ. Возъ. Глазъ. Тазъ. Тузъ. Низъ.

Лёнъ. Сонъ. Звонъ. Хрѣнъ. Клинъ.

Блинъ. Чинъ. Сынъ. Тынъ. Донъ.

Лобъ. Дубъ. Гробъ. Зобъ. Зубъ. Хлѣбъ. Рабъ. Лубъ. Глѣбъ.

Цѣпъ. Щупъ. Снопъ. Клопъ.

Дѣдъ. Садъ. Годъ. Плодъ. Родъ. Градъ. Жидъ. Радъ. Младъ. Прудъ.

Жаръ. Паръ. Боръ. Дворъ. Соръ. Жиръ. Миръ. Сыръ. Воръ. Пиръ. Сѣръ.

Богъ. Рогъ. Другъ. Плугъ. Врагъ.

Пухъ. Мѣхъ. Смѣхъ. Слухъ. Мохъ.

Полъ. Столъ. Стулъ. Мѣлъ. Илъ.

Мужъ. Ужъ. Ножъ. Кряжъ. Чижъ.

Жукъ сѣлъ на сукъ.

Дѣдъ нашъ спитъ.

Кнутъ не такъ свитъ.

Пёсъ сталъ золъ.

Мужъ былъ трусъ.

Лукъ нашъ не тугъ.

Снѣгъ бѣлъ, точно мѣлъ.

Дѣдъ старъ, а внукъ глупъ.

Дядя скупъ, не далъ намъ крупъ.

Изъ котла шёлъ паръ.

Изъ трубъ шелъ дымъ.

Братъ пилъ квасъ

Нѣтъ для насъ.

Кто пёкъ хлѣбъ, тотъ и ѣлъ.

На нашъ садъ палъ градъ. Сталъ нашъ садъ голъ.

Сталъ нашъ пёсъ плохъ. Я его мылъ, а все на нёмъ много блохъ.

Ваня легъ на полъ и спитъ. Вотъ такъ сонъ!

Изъ за лѣсу, изъ за горъ, вижу нашъ домъ и дворъ.

Дѣдъ сталъ старъ. Разъ онъ лѣзъ на печку и не могъ. Внукъ былъ въ избѣ. Ему стало смѣшно. Стыдно, внукъ. Не то дурно, что дѣдъ старъ и слабъ, а то дурно, что внукъ младъ и глупъ.

Шелъ Миша по лѣсу. У дуба росъ грибъ. Грибъ былъ старъ, никто его не бралъ. Но Миша былъ радъ и снёсъ грибъ въ домъ. Вотъ грибъ, лучше всѣхъ! А грибъ былъ гнилъ, никто его не ѣлъ.

Пошли дѣти въ лѣсъ. Долго были въ лѣсу, не знали куда выдти изъ лѣсу и не знали гдѣ домъ. Стало имъ слышно звонъ; они и пошли на звонъ и нашли тогда село и пришли въ домъ.

У Пети и Вани шла игра вотъ такъ: они будто овцы, били другъ друга лобъ о лобъ. Игра была плоха: у Вани стала шишка на лбу, а у Пети шишка на глазу.

Была въ лѣсу бѣлка и были у бѣлки дѣти. Жили бѣлки въ дуплѣ. Пришли Миша и Коля, взяли ихъ къ себѣ, и бѣлки жили у нихъ въ клѣткѣ.

Саша былъ трусъ. Была гроза и громъ. Саша влѣзъ

въ шкапъ Тамъ было ему темно и душно. Сашѣ не слышно было прошла ли гроза. Сиди, Саша, всегда въ шкапу за то, что ты трусъ.

Былъ у Миши кнутъ. Онъ имъ всѣхъ билъ. Разъ онъ билъ кошку няни. Пришла няня взяла у Миши кнутъ и била Мишу за то, что онъ былъ золъ и билъ ея кошку.

Сталъ быкъ золъ никто мимо быка идти не смѣлъ. Гналъ разъ дѣдъ

быка въ стадо. Быкъ сбилъ дѣда съ ногъ и подъ себя смялъ. Пришли люди и взяли дѣда. Дѣдъ послѣ

того не долго былъ живъ. Тогда взяли быка, свели на дворъ и били по лбу до тѣхъ поръ, пока быкъ палъ.

Ась. Ель. Ось. Ерь. Ѣшь.

Тѣнь. Пень. День. Лѣнь. Конь. Дань. Брань. Дрань. Грань. Дрянь. Линь.

Сѣть. Мать. Путь. Клѣть. Плеть. Треть. Зять. Ртуть. Пять. Нить. Стать.

Боль. Моль. Даль. Цѣль. Соль. Бѣль. Сталь. Ноль. Шаль. Куль. Щель.

Гусь. Русь. Смѣсь. Спѣсь. Здѣсь.

Цѣпь. Степь. Лещь. Клещь. Хрящь.

Мышь. Плѣшь. Царь. Дверь.

Глубь. Рябь. Звѣрь. Корь.

Бровь. Кровь. Грудь. Мѣдь.

Князь. Грязь. Темь. Земь.

Стань. Вынь. Кинь. Дунь. Тронь.

Руби пень.

Время спать.

Брось шить.

Кинь сѣть.

Иду траву рвать.

Весь день жать.

Не стану вина пить.

Стали бабы пѣсни пѣть.

Надо на кашу дуть.

Иду въ путь.

Ему лѣнь на ноги стать.

Мнѣ надо книгу дать.

Иду воду на гряды лить.

Вели ему шапку снять.

Бабы шли лёнъ мять.

Весь день отъ липы тѣнь.

Дунь на свѣчу.

Сунь книгу въ столъ.

Хочу идти въ клѣть, да въ клѣти дверь, а я не стяну съ двери цѣпь.

Я иду на рѣку мыть.

Мамѣ много дѣла. Надо мамѣ шить, мыть, ткать и печь.

Вася сѣлъ на пень и пень былъ у него будто конь.

Онъ взялъ плеть и гналъ пень.

У Вари былъ чижъ. Чижъ жилъ въ клѣткѣ и ни разу не пѣлъ. Варя пришла къ чижу. — Пора тебѣ, чижъ, пѣть. — Пусти меня на волю, на волѣ буду весь день пѣть.

Дядя далъ Ѳедѣ коня и далъ плеть. Смотри, Ѳедя, не гони коня шибко, а то конь старъ. Ѳедя взялъ плеть и сталъ коня шибко гнать, конь вовсе сталъ, и Ѳедя слѣзъ.

Мать дала Катѣ квасу. А у Кати былъ братъ Власъ. Катя дала и брату пить. Катѣ для брата Власа не жаль было кваса.

Мышка грызла полъ и стала щель. Мышь прошла въ щель, нашла много ѣды. Мышь была жадна и ѣла такъ много, что у ней брюхо стало полно. Когда сталъ день, мышь пошла къ себѣ, но брюхо было такъ полно, что она не прошла въ щель.

Мать и дочь легли спать. Мать не спала весь день. А дочь стала пѣсни пѣть. Дочка! я хочу спать, брось пѣть. А дочка еще громче стала пѣть. Тогда мать свела дочь въ клѣть. — Тебѣ здѣсь лучше пѣть, a мнѣ безъ тебя лучше спать.

Жилъ дѣдъ у рѣки. Были у дѣда лодка и сѣть. И были у дѣда два внука: Петя и Гриша. Гришѣ было семь лѣтъ, а Петѣ пять. Разъ вышли Петя и Гриша рано

на рѣку. Они знали, что у дѣда на рѣкѣ была сѣть. Они сѣли въ лодку. Гриша сѣлъ на руль, а Петя грёбъ. Они плыли долго по рѣкѣ, не знали гдѣ сѣть; но нашли сѣть, взяли рыбу и дали дѣду.

Звѣрь сѣръ.

Жукъ сѣлъ въ щель.

Я на кашу дулъ.

У меня было пять пуль.

Брату Петѣ семь лѣтъ.

Онъ всѣмъ милъ.

Дѣти спятъ, всѣ пять.

Стань на станъ.

Росъ клёнъ, отъ него была тѣнь.

На дворѣ была пыль, а я дома былъ.

Запри дверь на дворъ.

Давно ли ты, дядя, нѣмъ? Да ужъ лѣтъ семь.

Волкъ. Шелкъ. Полкъ. Блескъ. Толкъ.

Постъ. Мостъ. Ростъ. Хвостъ. Листъ. Кустъ. Крестъ. Пустъ. Густъ. Шестъ.

Кость. Гость. Трость. Честь. Вѣсть. Лесть. Шесть. Грусть. Пасть. Снасть.

Пискъ. Спускъ. Воскъ. Лоскъ.

Чортъ. Мартъ. Гуртъ. Сортъ.

Франтъ. Бантъ. Кантъ. Столбъ. Верхъ. Дёрнъ. Тёрнъ. Гвоздь. Груздь. Дождь. Вихрь. Рубль. Скорбь. Смерть. Дроздъ.

Жизнь. Казнь. Пѣснь. Чернь.

Шестъ во весь ростъ.

Крѣпка какъ кость.

Нынѣ постъ.

На сохѣ снасть.

Тесть сталъ ѣсть.

У волка пасть.

Петръ шлетъ намъ вѣсть.

Хочу на стулъ

сѣсть, чтобы лапти плесть.

Трудна ея жизнь.

На море много волнъ.

Не стало вербъ, всѣ вышли.

Не видно звѣздъ. Верба хлёстъ, билъ до слёзъ.

Супъ нашъ густъ Домъ сталъ пустъ.

Червь ѣстъ листъ.

Нужно бы траву гресть, къ стогу сѣно везть.

Волкъ былъ бы добръ, да ему ѣсть надо.

Всѣ мѣста взяты. Нѣтъ намъ мѣстъ, нèгдѣ сѣсть.

Шелъ гуртъ на мостъ.

Тонко прясть, долго ждать.

Мамы не было дома, а прялка была въ избѣ. Пришла Катя, стала прясть. Пряла мало, а пряжи смяла много.

Есть червь, онъ жёлтъ, онъ ѣстъ листъ. Изъ червя того шелкъ.

У меня есть шесть куръ и по утру даю имъ кормъ. Я кричу: цыпъ, цыпъ. Я сыплю зерно на землю и на куръ.

Дѣти стали лѣзть на шестъ, но шестъ былъ толстъ и они ноги стерли и не влѣзли на шестъ.

Сталъ Ваня на коня лѣзть и взялъ его за хвостъ. Кинь, Ваня, хвостъ. По хвосту на коня не влѣзть.

Ѣла мать борщъ и клала въ борщъ соль. А Митя былъ глупъ, когда мать ушла, сталъ одну соль ѣсть.

Жилъ дядя Петръ. И влѣзъ къ нему въ домъ воръ, чтобъ красть. Но у дяди

Петра домъ былъ пустъ.

Несла Жучка кость черезъ мостъ. Глядь, въ водѣ ея тѣнь. Пришло Жучкѣ на умъ, что въ водѣ не тѣнь, а Жучка и кость. Она и пусти свою кость, чтобы ту взять. Ту не взяла, а своя ко дну пошла.

Ваня нёсъ отцу хлѣбъ, легъ подъ кустъ и сталъ спать. Жучка нашла хлѣбъ и стала его ѣсть.

Пошли дѣти на гумно и пошла у

нихъ игра въ волка и овцы. Миша былъ волкъ. Онъ влѣзъ по шесту на скирдъ. На скирдѣ было мягко и Миша лёгъ. Овцы были Коля и Настя. Они ждали, ждали волка, нѣтъ волка. Стали его звать. Не нашли

Мишу и ушли. Пришла мать. Гдѣ Миша, гдѣ Миша? Пошли въ поле, въ лѣсъ. Нѣтъ Миши. Пришла мать на гумно, Миша! А Миша! А Миша: я здѣсь, я спалъ, шестъ мой упалъ и я не знаю какъ со скирда слезть.

Бой. Вой. Рой. Ной.

Май. Рай. Чай. Лай. Дай. Клей. Злѣй. Вой. Пой. Рой. Стой. Спой. Мой. Твой. Свой. Злой.

Шей. Пей. Вей. Лей. Чей. Ей.

Дуй. Жуй. Куй. Плюй.

Мой чай.

Твой клей.

Свой змѣй.

Вой псовъ.

Рой пчелъ.

Иду на бой.

Ной былъ давно.

Спой пѣсню.

Рой яму.

Стой прямо.

Пей чай.

Лей воду.

Чей грошъ? Мой.

Дуй на воду.

Жуй корку.

Куй въ кузнѣ.

Тепло стало, видно что Май.

Рай на томъ свѣтѣ.

Слышу лай и вой псовъ.

Дай мнѣ мой чай.

На мой домъ сѣлъ рой пчёлъ.

Лей воду въ тазъ, мой руки.

Ты чей? я свой.

Сѣлъ дѣдъ пить чай. Дѣдъ! и мнѣ чаю дай. Вотъ тебѣ, внукъ, чай. Пей, на себя не лей.

Былъ у Пети и у Миши конь. Сталъ у нихъ споръ: чей конь. Стали они коня другъ у друга рвать. Дай мнѣ, мой конь. Нѣтъ ты мнѣ дай, конь не твой, а мой. Пришла мать, взяла коня и сталъ конь ни чей.

Улей. Иней. Нищій. Сергѣй. Матвѣй. Налой. Лакей. Сарай. Давай. Кидай.

Читай. Снимай. Считай. Играй. Глотай. Гуляй. Валяй.

Сѣдой. Кривой. Простой. Живой. Мягкій. Гладкій. Синій. Сладкій. Бѣдный. Мѣдный. Добрый. Сѣрый. Старый. Малый. Вялый. Чистый. Умный. Глупый. Зашей. Скорѣй. Живѣй. Теплѣй. Умнѣй. Глупѣй. Раздуй. Ночуй. Подуй. Воюй.

Давай книгу.

Читай сказку.

Гуляй по лѣсу.

Сѣдой дядя.

Зимой снѣгъ.

Глядкій путь.

Синій цвѣтъ.

Бѣдный Миша.

Сѣрый волкъ.

Милый мой другъ

Теплѣй стало.

Онъ умнѣй тебя.

Зашей шубу.

Иди скорѣй.

Ночуй у насъ.

Не тоскуй, не горюй.

Воюй храбро.

Глупой птицѣ свой домъ не милъ.

Сѣлъ рой на кустъ. Дядя его снялъ, снёсъ въ улей. И сталъ у него годъ цѣлый, мёдъ бѣлый.

Слушай меня мой пёсъ: на вора лай, къ намъ въ домъ не пускай, a дѣтей не пугай и съ ними играй.

На землѣ снѣгъ, на лѣсѣ иней. Давай скорѣй сани. На сани прыгай, сани двигай и подъ гору катай.

У дѣтей были свои грядки. Пришло разъ на ихъ грядки стадо свиней. Дѣти скорѣй! Жучку пускай. Жучка скорѣй, лай на свиней, сгоняй ихъ съ грядъ долой.

Была драка между Жучкой и кошкой. Кошка стала ѣсть, а Жучка пришла. Кошка Жучку лапой за носъ. Жучка кошку за хвостъ. Кошка Жучкѣ въ глаза. Жучка кошку за шею. Тётя шла мимо, несла ведро съ водой и стала лить на кошку и Жучку водой.

Нѣтъ у насъ Ваня змѣя. Иди, Ваня, вари клей, а я сберу дранки. Нашли дранки и клей и на утро

сталъ змѣй. Не было вѣтра, но дѣти пошли въ поле и взяли змѣй. Ну бѣги, Ваня, да скорѣй! Еще скорѣй! Пускай! Но змѣй на верхъ не шелъ; тогда дѣти стали подъ змѣй дуть. Дуй. Ваня, дуй, еще дуй. Ваня дулъ изъ всѣхъ силъ; но змѣй не шелъ и на землю сѣлъ.

У Груши не было куклы, она взяла сѣна, свила изъ сѣна себѣ жгутъ

и это была ея кукла; звала она ее Маша. Она взяла эту Машу на руки. „Спи Маша! Спи дочка! бай, баю, бай!“

Слѣпой шелъ домой. Была ночь. Слѣпой несъ предъ собой свѣтъ. Какой глупый слѣпой, несетъ свѣтъ предъ собой, — а самъ слѣпой, для чего ему свѣтъ? А нужно свѣтъ ему для того, чтобъ зрячій не сбилъ его съ ногъ долой.

—————————

Рабо̀та.

Забо̀та.

Ребя̀та.

Теля̀та.

Береза.

Калина.

Малина.

Корова.

Ракита.

Лисица.

Собака.

Бараны.

Бумага.

Кирюшка.

Петрушка.

Картина.

Булавка.

Граница.

Деревня.

Тарелки.

Кибитки.

Лепешки.

Крестины.

Капуста.

Невѣста.

Медвѣди.

Веревка.

Рубашка.

Скотина.

Заика.

Наука.

Приступки.

Пастухѝ.

Старики.

Мужикѝ.

Сундуки.

Пѣтухи.

Пауки

Темнота.

Тѣснота.

Калачи.

Башмаки.

Журавли.

Ласточка.

Горница.

Яблоки.

Яблони.

Иванъ.

Семёнъ.

Стаканъ.

Женихъ.

Заборъ.

Кузнецъ.

Холодъ.

Осень.

Камень.

Радость.

Лошадь.

Милость.

Старость.

Николай.

Алексѣй.

Соловей.

Каравай.

Мужики ходили далеко на работу.

Рыбаки ловили на озерѣ рыбу.

Барыня купила у мужика чёрнаго пѣтуха.

Берёзы выросли велики.

Купчиха наняла мужика въ кучера.

Ребята купили на базарѣ пряники.

Телята и бараны бѣгутъ по выгону.

Кукушка рано запѣла.

Старые волки заѣли барана.

Мужики убили вилами одного волка.

Ребята писали уроки на бумагѣ.

Не берите калачи грязными руками.

Не топчите комнату мокрыми ногами.

Дѣвушки нарядны, личики красивы, щёчки румяны.

Синичка сѣла на окошко.

У мужика украли сундуки. Сундуки были пустые.

Служанка вымела горницу, собрала цѣлую кучу сору и бросила на улицу.

Параша читала книжку, a послѣ писала дядюшкѣ записку.

Кухарка варила яица. Яйца стали крутыя.

Дѣти красили и катали яйца.

Курицы несли яйца, a пѣтухи кричали. Бабушка — старушка

лежала на лежанкѣ, а дѣвочка — внучка играла подлѣ бабушки.

Старая барыня купила у торговки бѣлую гусыню.

Гусыня вывела два гусёнка.

Слѣпые нищіе запѣли подлѣ забора пѣсню про Лазаря. Купчиха слушала и дала одному слѣпому гривну.

Добрыя дѣти дали слѣпому старику лепёшку.

Малые ребята играли на крылечкѣ, а телята играли на выгонѣ!

Кафтаны теплѣе нежели рубашки.

Моему брату Матюшкѣ четыре года.

Повезли Матюшку въ чужую деревню и отдали на выучку кузнецу.

Сѣрая лошадь везётъ сани.

Подавай поскорѣй моихъ лошадей.

Николай Петровъ пришелъ на крестины.

Женихъ да невѣста — князь и княгиня.

Одинъ годъ весь вѣкъ заѣлъ.

Бѣдность не порокъ.

Бѣдность не порокъ.

Конецъ дѣлу вѣнецъ.

Конецъ дѣлу вѣнецъ.

Пришла весна, потекла вода. Дѣти взяли дощечки, сдѣлали лодочку, пустили лодочку по водѣ. Лодочка плыла, a дѣти бѣжали за нею, кричали и ничего впереди себя не видали и въ лужу упали.

Рыбамь море, птицамъ воздухъ, людямъ земля.

Куда иголка, туда и нитка.

Куда иголка, туда и нитка.

Богачу жалко корабля, бѣдняку жалко костыля.

Богачу жалко корабля, бѣдняку жалко костыля.

Ушли два мужика вмѣстѣ на работу, рыли канаву. Рыли три дня, принесли три рубля. И три дня дѣлили три рубля, все между собой спорили. Лучше бы эти мужики эти три дня рыли канаву.

Ходили дѣти по лѣсу за грибами, набрали полны корзины. Вышли дѣти на поляну, сѣли на копну и считали грибы. За кустами завыли волки. Дѣти забыли про грибы, бросили свои грибы на сѣнѣ и ушли домой.

Попался звѣрь — хорёкъ въ ловушку и сталъ просить, чтобы мужикъ пустилъ его. Онъ сказалъ: мыши твоё добро ѣдятъ, а я ихъ ѣмъ. А мужикъ сказалъ: мышей-то ты ѣшь, да съ ними вмѣстѣ и цыплятъ моихъ поѣлъ, — и убилъ звѣрка.

Пошли разъ старуха и молодка на поле гороха. Набрали гороху и сѣли подъ межу, стали ѣсть. Старая катала во рту горохъ, а жевать не могла: зубовъ не было; а молодка поѣла свой горохъ, пришла къ старухѣ ѣсть и говоритъ: какая ты, старая, жадная. Я ужъ давно поѣла, а ты всё ѣшь.

Пошла коза въ поле за кормомъ, а козлятъ заперла въ сарай, не велѣла никого пускать. Она сказала: только когда мой голосъ кликать будетъ, тогда пустите. Волкъ слышалъ это, пришёлъ къ сараю и запѣлъ подъ голосъ козы: дѣтки, пустите, ваша мать пришла, вамъ корму набрала. Дѣтки глянули въ окно и сказали: голосъ матушки, а ноги волка, не надо пускать.

Лисица позвала журавля на обѣдъ и подала похлёбку на тарелкѣ. Журавль ничего не могъ взять своимъ длиннымъ носомъ и лисица сама всё поѣла. На другой день журавль къ себѣ позвалъ лисицу и подалъ обѣдъ въ кувшинѣ съ узкимъ горломъ. Лисица не могла продѣть морду въ кувшинъ, а журавль всунулъ свою долгую шею и все выпилъ одинъ.

У одной женщины мыши поѣли въ погребѣ сало. Она заперла въ погребъ кошку, чтобъ кошка ловила мышей. А кошка поѣла и сало, и молоко и мясо.

Ѣхали два мужика, одинъ въ городъ, а другой изъ города. Они задѣли санями другъ за

друга. Одинъ кричитъ дай дорогу, мнѣ скорѣй въ городъ надо; а другой кричитъ: ты дай дорогу, мнѣ, скорѣй домой надо. Они долго кричали. Третій мужикъ видѣлъ и сказалъ: кому скорѣй надо, тотъ осади назадъ.

Ходили овцы по полю. Откуда ни взялся орёлъ, — упалъ съ неба, вцѣпился когтями въ ягнёнка и унёсъ его. Ворона видѣла это и хотѣла тоже мяса поѣсть. Она сказала: это не хитра штука. Дай я тоже сдѣлаю, да ещё лучше. Орёлъ глупъ, онъ малаго ягнёнка взялъ, а я вонъ того жирнаго барана выберу. Взялась барану ворона когтями прямо въ во̀лну, хотѣла поднять — не можетъ. И не знаетъ ворона, какъ самой

изъ во̀лны когти выдрать. Пастухъ пришёлъ, выдралъ воронѣ ноги изъ во̀лны, убилъ её и бросилъ.

Былъ одинъ глупый мужикъ. Онъ пошёлъ въ лѣсъ за дровами. Дерева всѣ были велики. Онъ сталъ срубать вѣтки. Одинъ сукъ на дубу былъ высоко. Мужикъ влѣзъ на дубъ,

сѣлъ верхомъ на сукъ; спиной къ дереву и срубилъ сукъ. Другой сукъ былъ ещё выше. Мужикъ влѣзъ на сукъ и чтобы короче срубить сѣлъ на него лицомъ къ дереву. Онъ рубилъ немного и сталъ сукъ трещать; мужикъ былъ радъ и сказалъ: вперёдъ всё такъ буду рубить. Но сукъ сломался и мужикъ сорвался.

Сплю. Мсти. Мгла. Мзда. Сбрую. Страхъ. Стклянка. Стрижъ. Портной. Спросъ. Скрипъ. Страсть. Сестра. Взводъ. Москва. Искра. Царство. Сердце. Стремя. Стряпня. Перстень. Встрѣча. Солнце. Бездна. Островъ. Холстъ. Шерсть. Горсть.

Столяры склеивали столъ.

Искра зажгла Москву.

Сбруя исправна.

Стрижи замерзли.

Отецъ и два сына втроёмъ ушли въ городъ.

Коня вели подъ уздцы.

Дождикъ пошёлъ, вздулись пузыри.

Продѣнь платокъ сквозь перстень.

Завтра праздникъ, будутъ въ церкви пѣть:

Христосъ воскресе изъ мертвыхъ!

Вскрылась рѣка, потекла быстрая вода.

Не столкни дѣвочку съ ногъ.

Я много сплю и нынче поздно всталъ.

Хлѣбъ очень чёрствъ.

Стригла баба шерсть.

Ткала невѣетка холстъ.

Ушли дѣти въ лавку, купили горсть стручковъ.

Платокъ слишкомъ пёстръ.

Вздѣнь нитку въ иглу.

Здравствуй! давно не видалъ.

Стряпала стряпуха постный обѣдъ.

Я увидалъ страшнаго звѣря и сердце у меня вздрогнуло отъ страха.

Вздулся какъ пузырь

и сталъ ничего.

Скрученъ, связанъ, по избѣ пляшетъ (вѣникъ)

Дали бабѣ холстъ, сказала толстъ.

Петя ползалъ и сталъ на ножки. Хочетъ ступить — боится. Чуть не упалъ. Мать схватила его и понесла.

Ласточка строила гнѣздо. Влетѣлъ въ гнѣздо стрижъ и сѣлъ. Ласточка позвала другихъ ласточекъ и выгнала стрижа.

Остригли съ барана шерсть. Стало барашку холодно, прикрыть себя нечѣмъ.

Стряпуха топила печку и вышла изъ избы. Искра упала на лучину.

Лучина зажглась, насилу залили огонь.

Пришла мышь въ гости къ лягушкѣ. Лягушка встрѣтила мышь на берегу и стала её звать къ себѣ въ хоромы подъ воду. Мышь полѣзла, да воды хлебнула и насилу жива вонъ вылѣзла. Никогда, сказала она, къ чужимъ людямъ въ гости ходить не буду.

Дрались два пѣтуха у навозной кучи. У одного пѣтуха было силы больше, онъ забилъ другаго и прогналъ отъ навозной кучи. Всѣ куры сошлись вкругь пѣтуха и стали хвалить его. Пѣтухъ хотѣлъ, чтобы и на другомъ дворѣ узнали про его силу и славу. Онъ взлетѣлъ на сарай, забилъ

крылами и запѣлъ громко: смотрите всѣ на меня, я пѣтуха побилъ! Нѣтъ ни у одного пѣтуха на свѣтѣ такой силы.

Не успѣлъ пропѣть, летитъ орёлъ, сбилъ пѣтуха, схватилъ въ когти и унёсъ съ свое гнѣздо.

Стало мышамъ плохо жить отъ кота. Что ни день, то двухъ, трёхъ заѣстъ. Сошлись разъ мыши и стали судить, какъ бы имъ отъ кота спастись. Судили, судили, ничего не могли вздумать.

Вотъ одна мышка и сказала: я вамъ скажу, какъ намъ отъ кота спастись. Вѣдь мы потому и гибнемъ, что не знаемъ когда онъ къ намъ идётъ. Надо коту на шею звонокъ надѣть, чтобы онъ гремѣлъ.

Тогда всякій разъ, какъ онъ будетъ отъ насъ близко, намъ слышно станетъ и мы уйдемъ.

Это бы хорошо, сказала старая мышь, да надо кому нибудь звонокъ на кота надѣть. Вздумала ты хорошо, а воть навяжи ка звонокъ коту на шею, тогда мы тебѣ спасибо скажемъ.

Шли по дорогѣ старикъ и молодой. Видятъ они: на дорогѣ лежитъ мѣшокъ денегъ. Молодой поднялъ и сказалъ: вотъ Богъ мнѣ находку послалъ. А старики сказалъ: чуръ вмѣстѣ. Молодой сказалъ: нѣтъ мы не вмѣстѣ нашли, я одинъ поднялъ. Старикъ ничего не сказалъ.-Прошли они ещё немного. Вдругъ

слышатъ, скачетъ сзади погоня, кричать: кто мѣшокъ денегъ укралъ! Молодой струсилъ и сказалъ: какъ бы намъ, дядюшка, за нашу находку бѣды не было. Старикъ сказалъ: находка твоя а не наша, и бѣда твоя а не наша. Малаго схватили и повели въ городъ судить, а старикъ пошелъ домой.

КРАСНАЯ ШАПОЧКА.

Въ деревнѣ жила дѣвочка. Мать сшила ей красную шапочку и дѣвочка всегда носила её. Народъ сталъ звать дѣвочку — дѣвочка Красная Шапочка. Разъ мать сказала Красной Шапочкѣ: поди, навѣсти бабушку и снеси ей отъ меня лепёшки и горшокъ масла. Красная Шапочка

взяла гостинцы и пошла. Шла она черезъ лѣсъ. Вдругъ въ лѣсу вышелъ ей на встрѣчу волкъ. «Здравствуй, Красная Шапочка?» «Здравствуй, волкъ. Куда идешь?» Я иду къ бабушкѣ. Она стара, ходить не можетъ, такъ я несу ей масла и лепёшки. — А гдѣ живётъ твоя бабушка? А вонъ тамъ за лѣсомъ деревня, такъ въ домѣ съ краю; - Ну-ка, Красная Шапочка, кто прежде придётъ? И волкъ пустился бѣжать; а Красная Шапочка стала брать грибы и ягоды и забыла про волка. Волкъ пришёлъ прежде Красной Шапочки, нашёлъ домъ бабушки и толкнулъ дверь. Бабушка спросила: кто тамъ? Волкъ сказалъ: это я,

бабушка, Красная Шапочка. Бабушка сказала: подыми, внучка, щеколду. Волкъ вошёлъ, вскочилъ на постель бабушки, заѣлъ бабушку, а самъ надѣлъ ея платокъ на голову и лёгъ въ постель. Когда Красная Шапочка пришла, она тоже толкнула дверь и волкъ ей сказалъ: подыми, внучка, щеколду. Красная Шапочка вошла, подошла къ постели и сказала: здравствуй, бабушка! Отчего у тебя нынче такіе большіе глаза? А волкъ сказалъ: чтобы лучше глядѣть на тебя, внучка. — А за чѣмъ у тебя зубы велики, бабушка? - Чтобъ тебя загрызть, внучка!.. И волкъ схватилъ Красную Шапочку и заѣлъ её. А самъ раздѣлся и ушёлъ опять въ лѣсъ.

Шайка. Сайка. Гайка. Койка. Тайна. Война. Тройка. Двойка. Лейка. Шейка. Чуйка. Копѣйка. Хозяйка. Злодѣйка. Линейка. Скамейка. Шубейка.

Сайки вкусны.

Лейте воду изъ шайки.

Гречиху сѣйте чаще.

Завинти гайку.

Уйди изъ дому.

Я найду ягодъ.

Найми кучера.

Дойная корова.

Бойкій конь.

У лейки тонка шейка.

Можетъ быть и я найду копѣйку.

Зайди къ намъ въ гости.

Уйми собаку.

Зайцу отъ собакъ не уйти.

Тройка бѣжитъ бойко.

Надѣйся на Бога, самъ не плошай.

У Серёжи были три собаки, онъ запрёгь ихъ въ телѣгу тройкой и погналъ. Собаки ушли съ телѣжкой и Серёжа ихъ не поймалъ.

Миша просилъ отца сдѣлать ему скамейку, чтобъ ѣздить съ горы. Отцу не было времени. А мать дала Мишѣ шайку. Онъ полилъ её водой, сѣлъ въ неё и скатился.

У Васи было четыре копѣйки. Онъ пришёлъ въ лавку, купилъ сайку и ему дали сдачи копѣйку. Онъ пошёлъ домой. Подайте, Христа ради, сказалъ нищій. Васѣ жалко было дать сайку. Онъ далъ копѣйку. Потомъ ему жаль

стало нищаго. Онъ вернулся и отдалъ сайку.

Къ Машѣ пришли въ гости дѣвочки пить чай. Маша была хозяйка и сѣла за чайный столъ угощать гостей. Но хозяйка была мала. Она взяла чайникъ, ручка была горяча. Маша уронила изъ рукъ чайникъ и разбила его, и себя и другихъ обожгла.

Двѣ крысы нашли яйцо. Хотѣли его дѣлить и ѣсть; но видятъ летитъ ворона и хочетъ яйцо взять. Стали думать крысы, какъ яйцо отъ вороны стащить. Нести? не схватишь; - катить? разбить можно. И рѣшили крысы вотъ что: одна легла на спину, схватила яйцо лапками, а другая повезла ее за хвостъ, и какъ на саняхъ

стащили яйцо подъ полъ.

Дѣвочка поймала стрекозу и хотѣла рвать ей ноги. Отецъ сказалъ: эти самыя стрекозы поютъ по зарямъ. Дѣвочка вспомнила ихъ пѣсни и пустила.

Мышка вышла гулять. Ходила по двору и пришла опять къ матери. Ну, матушка, я двухъ звѣрей видѣла. Одинъ страшный, а другой добрый. Мать сказала: скажи какіе это звѣри? Мышка сказала: единъ страшный ходить по двору вотъ этакъ: ноги у него черныя, хохолъ красный, глаза на выкатѣ, а носъ крючкомъ. Когда я мимо шла, онъ открылъ пасть, ногу поднялъ и сталъ кричать такъ громко, что

я отъ страха не знала куда уйти.

— Это Пѣтухъ, сказала старая мышь. Онъ зла никому не дѣлаетъ, его не бойся. Ну, а другой звѣрь?

— Другой лежалъ на солнышкѣ и грѣлся. Шейка у него бѣлая, ножки сѣрыя, гладкія, самъ лижетъ свою бѣлую грудку и хвостикомъ чуть движетъ, на меня глядитъ. Старая мышь сказала: дура, ты дура. Вѣдь это самъ котъ.

Пошелъ разъ левъ на охоту и взялъ съ собой осла и сказалъ ему: ты зайди, осёлъ, въ лѣсъ и кричи, что есть мочи, у тебя горло просторно. Какіе звѣри отъ этого крика пустятся бѣжать, я тѣхъ поймаю: Такъ и сдѣлалъ. Осёлъ кричалъ, a звѣри бѣжали, куда попало и левъ ловилъ ихъ. Послѣ ловли левъ сказалъ ослу: ну, хвалю тебя, ты хорошо кричалъ. И съ тѣхъ поръ осёлъ всё кричитъ, всё ждётъ, чтобы его хвалили.

Съѣздъ. Въѣздъ. Разъѣздъ. Подъемъ. Подъѣздъ. Отъѣздъ. Объѣздъ. Съёмъ. Съѣли. Съютили. Объяви. Въѣхали.

Въ ворота въѣздъ узкій.

Подъѣздъ къ дому съ другой стороны.

Въ объѣздъ ближе ѣхать чемъ прямо.

Волки съѣли овцу, а лисицы подъѣли косточки.

Объяви указъ.

Не тряси яблоню, а снимай яблоки съёмомъ.

Надо мазать телѣгу, дай подъёмъ.

Гости въѣхали на дворъ.

Пастухи съютили шалашъ.

Съ горы съѣзшать надо шагомъ.

Съѣстные припасы всѣ вышли.

Подъѣзжай ближе къ дому.

Эти кони парой съѣзжены.

Я съѣзжу на два дня къ дядѣ.

Безъ костей рыбы не съѣсть.

Съѣлъ бы пирогъ, да въ печи сжёгъ.

Ребята ѣздили съ горы. Пришли мужики, взяли сани, подняли оглобли. Насѣли полны сани и пустили подъ гору. Съѣхали хорошо, но на концѣ горы сани пошли въ бокъ и въѣхали

въ сугробъ. Мужики упали въ снѣгь.

Волкъ съѣлъ овцу. Мужики поймали волка и стали его бить. Волкъ сказалъ: за то вы меня мучите, что я сѣръ. Мужики сказали: не за то, что ты сѣръ, а за то, что ты овцу съѣлъ.

Старикъ сажалъ яблони. Ему сказали: зачѣмъ тебѣ эти яблони. Долго ждать съ этихъ яблонь плода, и ты не съѣшь съ нихъ яблочка. Старикъ сказалъ: я не съѣмъ, другіе съѣдятъ, мнѣ спасибо скажутъ.

Былъ у дурака ножъ очень хорошъ. Сталъ дуракъ этимъ ножемъ гвоздь рѣзать. Ножъ гвоздя не рѣзалъ. Тогда дуракъ сказалъ: дуренъ мой ножъ. И сталъ этимъ ножемъ жидкій

кисель рѣзать: гдѣ пройдетъ по киселю ножемъ, тамъ кисель опять съѣдется. Дуракъ сказалъ: дуренъ ножъ и киселя не рѣжетъ и бросилъ хорошій ножъ.

Мужикъ сталъ спускать возъ подъ гору и держалъ крѣпко возжи въ рукахъ. Возжи лопнули и возъ одинъ. съѣхалъ съ горы. А мужикъ держалъ однѣ возжи въ рукахъ и кричалъ: тпру!

Два мужика пошли вмѣстѣ на охоту. Одинъ слѣзъ въ оврагъ и кричитъ другому: иди сюда, я медвѣдя поймалъ!— Тащи его. сюда! Да не втащу! — Такъ самъ иди сюда! — Да не пускаетъ меня, съѣсть хочетъ.

Овцы ходили подъ лѣсомъ, два ягнёнка отошли

отъ стада. Старая овца сказала: не шалите, ягнята, не долго до бѣды. А волкъ стоялъ за кустомъ и сказалъ: не правда, ягнята, овца стара, у ней ноги не ходятъ, такъ ей завидно. Бѣгайте одни по всему полю. Ягнята такъ и сдѣлали: отошли отъ стада; а волкъ поймалъ ихъ и съѣлъ.

Одинъ Царь строилъ себѣ дворецъ и передъ дворцомъ сдѣлалъ садъ. Но на самомъ въѣздѣ въ садъ стояла избушка и жилъ бѣдный мужикъ. Царь хотѣлъ эту избушку снести, чтобы она садъ не портила и послалъ своего министра къ бѣдному мужику, чтобы купилъ избушку. Министръ пошёлъ къ мужику и сказалъ: ты счастливъ. Царь

хочетъ твою избушку купить. Она десяти рублей не стоитъ, а Царь тебѣ сто даетъ. Мужикъ сказалъ: нѣтъ, я избушку за сто рублей не продамъ. Министръ сказалъ: ну такъ Царь двѣсти даетъ: Мужикъ сказалъ: ни за двѣсти, ни за тысячу не отдамъ. Мой дѣдъ и отецъ въ избушкѣ этой жили и померли и я въ ней старъ сталъ и умру, Богъ дастъ. Министръ пошёлъ къ Царю и сказалъ: мужикъ упрямъ ничего не берётъ. Не давай же Царь мужику ничего, а вели снести избушку даромъ. Вотъ и всё.

Царь сказалъ: нѣтъ, я этого не хочу. Тогда министръ сказалъ: какъ же быть! Развѣ можно противъ дворца, гнилой избушкѣ стоять. Всякій взглянетъ на дворецъ, скажетъ: хорошъ бы дворецъ, да избушка портитъ. Видно, скажетъ, у Царя денегъ не было избушку купить; а Царь сказалъ: нѣтъ, кто взглянетъ на дворецъ, тотъ скажетъ: видно у Царя денегъ много было, что такой дворецъ сдѣлалъ; а взглянетъ на избушку, скажетъ: видно въ Царѣ этомъ и правда была.

Оставь избушку.

Ружье. Копье. Бѣлье. Семья. Житье. Ульи. Друзья. Ручьи. Бадья. Келья. Ружья. Листья. Дарья. Сучья. Стулья. Веселье. Колья. Братья. Счастье. Кушанья. Демьянъ. Деревья. Вьюшка.

Во всёмъ воля Божья.

Мое ружье бьётъ далеко.

Бѣлье взяли въ мытье.

Волчьи ягоды не съѣдобны.

Наша семья мала.

Дарья и Марья стали друзья.

Въ печи закрыли вьюшки.

Иванъ бьётъ лошадь плетью.

Демьянъ былъ нынче пьянъ.

Я шью по сукну шерстью.

Я пью изъ бадьи воду.

Петръ своимъ ружьемъ убьётъ зайца.

Пастухъ ночью вьётъ кнутъ.

Знаетъ вошка, чье мясо съѣла.

Своя семья самые вѣрные друзья.

Кукушка не вьётъ своего гнѣзда.

Одинъ льётъ, другой пьетъ, третій ростётъ (дождь, земля, трава).

Живой мертваго бьётъ, а мертвый громко поётъ, (колоколъ и языкъ колокола.)

Что краше свѣта? Что выше лѣса? Что чаще лѣса? Что безъ коренья? Чего мы не знаемъ?

Краше свѣта — красно солнце.

Выше лѣса — свѣтелъ мѣсяцъ.

Чаще лѣса — часты звѣзды.

А не знаемъ — Божьей воли.

Петя игралъ плетью и сталъ бить собаку. Мать сказала: зачѣмъ ты бьешь собаку, она уйдетъ и ночью некому насъ стеречь будетъ.

Мать съ дочерью достали бадью воды и хотѣли

несть въ избу. Дочь сказала: тяжело нести, дай я воды солью немного. Мать сказала: сама дома пить будешь, а если сольешь, надо будетъ идти въ другой разъ. Дочь сказала: я дома не буду пить, а тутъ на весь день напьюсь.

Ребята сдѣлали себѣ веселье. Они сошлись у ручья, принесли каменья и склали ихъ въ ручьѣ. Смазали каменья глиной и сталъ прудокъ. Изъ прудка пошла вода струйкой. Подъ струйку ребята подвели колесо. Вода вертѣла колесо.

Мужикъ пошелъ косить луга и заснулъ, а Счастье ходило по свѣту. Подошло Счастье къ мужику и сказало: вотъ

онъ вмѣсто работы спитъ, а потомъ не сберетъ сѣно за погоду на меняна Счастье скажетъ. Скажетъ: мнѣ счастья нѣтъ.

Хозяинъ хотѣлъ вывести въ своемъ огородѣ репьи и каждый день ходилъ ихъ дергать и бросать, но когда онъ дергалъ репьи, то онъ ихъ собиралъ на свое платье. Потомъ когда бросалъ ихъ на землю, на томъ мѣстѣ, гдѣ падали старые репьи, выростали новые.

Кобыла ходила день и ночь въ полѣ, не пахала, а конь кормился ночью, а днемъ пахалъ. Кобыла и говоритъ коню: зачѣмъ ты пашешь? Я бы на твоемъ мѣстѣ не пошла. Онъ бы меня плетью, а я бы его, ногою. — На другой день

конь такъ и сдѣлалъ. Мужикъ видитъ, что конь сталъ упрямъ, запрёгъ въ соху кобылу.

Спорилъ одинъ мужикъ съ другимъ, что много выпить можетъ. Онъ сказалъ: я всё море выпью. — А не можешь. — Выпью! Объ закладъ! Бьюсь объ закладъ на тысячу рублей, что все море выпью. На утро пришли къ мужику: что жъ, иди море пить или давай тысячу рублей! А онъ сказалъ: я брался море выпить и выпью море. Но я рѣкъ всѣхъ не брался пить. Прудите рѣки и ручьи, чтобъ вода въ море не текла, тогда я море выпью.

Худой волкъ ходилъ подлѣ деревни и встрѣтилъ жирную собаку.

Волкъ спросилъ у собаки: скажи, собака, откуда вы кормъ берете. Собака сказала: люди намъ даютъ.

— Вѣрно вы трудную людямъ службу служите.

Собака сказала: нѣтъ, наша служба не трудная. Дѣло наше — по ночамъ дворъ стеречь.

— Такъ только за это васъ такъ кормятъ, сказалъ волкъ. Это я бы сей часъ въ вашу службу пошелъ, а то намъ волкамъ трудно корма достать.

— Чтожъ, иди, сказала собака. Хозяинъ и тебя также кормить станетъ.

Волкъ былъ радъ и пошелъ съ собакой къ людямъ служить. Сталъ уже волкъ въ ворота входить, видитъ онъ, что у собаки на шеѣ шерсть стёрта. Онъ скзалъ:

А это у тебя, собака, отъ чего?

— Да такъ, сказала собака.

— Да что такъ?

— Да такъ, отъ цѣпи. Днемъ вѣдь я на цѣпи сижу, такъ вотъ цѣпью

и стерло немного шерсть на шеѣ. Ну такъ прощай, собака, сказалъ волкъ. Не пойду къ людямъ жить. Пускай не такъ жиренъ буду, да на волѣ.

Львы. Льды. Тьма. Льны. Кольца. Деньги. Свадьба. Вѣдьма. Синька. Пенька. Бѣльмо. Кульки. Крыльцо. Серьги. Пальто. Коньки. Рѣдька. Люлька. Шпилька. Мальчикъ. Мельница.

У меня только мѣдныя деньги.

Моему пальцу больно.

Мое кольцо тоньше вашего.

Дуньку послали въ пуньку.

У насъ будетъ свадьба, мнѣ нельзя ѣхать.

Ванька надѣлъ коньки и бѣгалъ по льду.

Клади въ воду больше синьки.

Танькѣ продѣли серьги и ей не было больно.

Привезли сельди въ кулькѣ.

Про вѣдьмъ только слышатъ, а никто ихъ не видитъ.

Изъ пеньки и льну дѣлаютъ полотно.

Что дальше въ лѣсъ то больше дровъ.

Львы сильны, но не злы

Шелъ отецъ съ семью дѣтьми, одинъ другаго меньше.

Дали Петькѣ рѣдьку она была горька.

Дарю тебѣ это кольцо и серьги.

Въ люлькѣ спалъ Сенька.

Заря деньгу даетъ. Раньше встанешь больше дня.

Два кольца, два конца. по серёдкѣ гвоздь. (Ножницы).

Ѣхалъ съ базара мужикъ въ сыномъ Ванькой: мужикъ заснулъ въ телѣгѣ, а Ванька взялъ возжи и кнутомъ махалъ. На встрѣчу шли воза. Ванька кричитъ: „Держи правѣй! Задавлю!“ А мужикъ съ возомъ сказалъ: не великъ сверчокъ, а слышно кричитъ.

Хотѣла галка пить. На дворѣ стоялъ кувшинъ съ водой, а въ кувшинѣ была вода только на днѣ. Галкѣ нельзя

было достать. Она стала кидать въ кувшинъ камушки и столько наклала, что вода стала выше и можно было пить.

У одной женщины былъ болѣнъ старшій сынъ. Отцу жалко было старшаго, онъ сказалъ: лучше бы умеръ меньшой. А мать сказала: все равно, какой палецъ ни укуси, все больно.

Митька набралъ столько грибовъ, что ему нельзя было всѣ донести домой. Онъ сложилъ ихъ въ лѣсу. На зарѣ Митька пошелъ взять грибы. Грибы унесли и онъ сталъ плакать. Мать ему сказала: что плачешь? Или наши лепешки поѣли кошки? Тогда Митькѣ стало смѣшно, онъ тёръ по лицу слёзы и самъ смѣялся.

Пропали деньги у мужика и не могли найти вора. Сошлись мужики и стали судить: какъ узнать у кого деньги. Одинъ мужикъ сказалъ: а я знаю такое слово, что у вора шапка будетъ горѣть. Только глядите, сейчасъ будетъ на ворѣ шапка горѣть. Одинъ мужикъ взялся за шапку и всѣ узнали, что онъ былъ воръ.

Пришелъ разъ ёжъ къ ужу и сказалъ: пусти меня, ужъ, въ свое гнѣздо на время. Ужъ пустилъ. Только какъ залѣзъ ёжъ въ гнѣздо, не стало житья ужатамъ отъ ежа. Ужъ сказалъ ежу: „Я пустилъ тебя только на время, а теперь уходи, ужата мои все колятся о твои иглы и имъ больно“. Ежъ сказалъ:

„Тотъ уходи, кому больно, a мнѣ и тутъ хорошо.

Плыли рыбаки въ лодкѣ. И стала буря. Имъ стало страшно. Они весла бросили и стали молить Бога, чтобы Онъ ихъ спасъ. Лодку несло по рѣкѣ все дальше отъ берега. Тогда одинъ старшій рыбакъ сказалъ: что веслы бросили? Богу то молись, а къ берегу гребись.

Въ одномъ домѣ жили на верху богачъ баринъ, а внизу бѣдный портной. Портной за работой все пѣлъ пѣсни и мѣшалъ барину спать. Баринъ далъ портному мѣшокъ денегъ, чтобы онъ не пѣлъ. Портной сталъ богатъ и все стерегъ свои деньги, а пѣть ужъ не сталъ. И стало

ему скучно, онъ взялъ деньги и снёсъ ихъ назадъ барину и сказалъ: возьми свои деньги назадъ, a мнѣ ужъ позволь пѣсни пѣть, а то на меня напала тоска.

Заѣли лисицу блохи. Она и вздумала какъ блохъ известь. Пришла къ рѣкѣ и стала съ кончика спускать свой хвостъ въ рѣку. Блохи съ хвоста прыгали ей на спину. Она стала и заднія ноги спускать въ воду. Блохи прыгали ей все выше на спину, на шею и на голову. Она еще глубже ушла

въ воду, такъ, что только одна голова была видна. Блохи всѣ сошлись у ней на мордочкѣ. Тогда лисица нырнула въ воду. Блохи скочили на берегъ, а лисица вышла изъ воды въ другомъ мѣстѣ. Волкъ видѣлъ это и хотѣлъ сдѣлать лучше. Волкъ сразу прыгнулъ въ рѣку, нырнулъ глубоко и долго сидѣлъ подъ водой; онъ думалъ, что блохи всѣ на немъ помрутъ. Вышелъ изъ воды, а блохи всѣ на немъ отжили и стали его кусать.

Денникъ. Ссора. Ссадина. Поддѣвка. Оттепель. Вводъ. Ванна. Дрожжи. Суббота. Россія. Анна. Жжетъ. Вверху.

Сонную собаку не буди.

Жаръ всю траву сожжетъ.

Банный вѣникъ лежитъ на полу.

Жуки жужжатъ.

Оттащи прочь брёвна.

Столъ затрёсся.

На дворѣ оттепель.

Беззубая корова плохо ѣстъ сѣно.

Въ денникѣ стоитъ конь.

Рыбаки плыли вверхъ по рѣкѣ.

Вчера ввечеру невѣсту ввели въ домъ, и весь народъ ввалился въ избу на нее смотрѣть.

Рада бы курица на свадьбу не итти, да за крыло сволокли.

Съ году на годъ беззубая старушка Маврушка кости жуётъ. (Мялка, чѣмъ лёнъ мнутъ).

Въ субботу ввечеру у Кати и Вари была ванна. Вышла у нихъ ссора, кому прежде влѣзть. Пришла мать и сказала: сядьте вмѣстѣ.

Мужику съ возомъ надо было ѣхать черезъ

рѣку. Черезъ рѣку ходилъ паромъ. Мужикъ отпрёгъ лошадь и свезъ телѣгу на паромъ; но лошадь была упряма и не хотѣла итти на паромъ. Мужикъ тащилъ ее изъ всѣхъ силъ за поводъ и не могъ ввести на паромъ, потомъ онъ сталъ толкать ее сзади; но не могъ ссунуть съ берега. Тогда онъ вздумалъ тащить ее за хвостъ прочь отъ воды. Лошадь была упряма и пошла не туда, куда ее тащили, и вошла на паромъ.

Червь дѣлалъ шелкъ, а паукъ дѣлалъ свои нитки и смѣялся надъ червёмъ. Твоя работа тихая, смотри я сколько сдѣлалъ и какія длинныя мои нитки. Червь сказалъ: нитки твои длинны то длинны, да

толку въ нихъ нѣтъ, а за мои золото платятъ.

Два рыбака тянули неводъ. Когда стало тяжело, одинъ сказалъ: неводъ не хорошъ; другой сказалъ: нѣтъ неводъ хорошъ, но ты слабо тянешь, И стала у нихъ ссора. Пока спорили рыба вся ушла.

Бѣлка прыгала съ вѣтки на вѣтку и упала прямо на соннаго волка. Волкъ вскочилъ и хотѣлъ ее съѣсть. Бѣлка стала просить: пусти меня. Волкъ сказалъ: хорошо, я пущу тебя, только ты скажи мнѣ отчего вы, бѣлки, такъ веселы. Мнѣ всегда скучно, а на васъ смотришь, вы тамъ вверху всё играете и прыгаете. Бѣлка сказала: «пусти меня

прежде на дерево, а оттуда тебѣ скажу, а то я боюсь тебя». Волкъ пустилъ, a бѣлка ушла на дерево и оттуда сказала: тебѣ оттого скучно, что ты золъ. Тебѣ злость сердце жжетъ. А мы веселы оттого, что мы добры и никому зла не дѣлаемъ.

Пришла важная мышь изъ города къ простой мыши. Простая мышь жила въ полѣ, и дала своей гостьѣ, что было, гороха и пшеницы. Важная мышь погрызла и сказала: „оттого ты и худа, что житье твое бѣдное, приходи ко мнѣ, посмотри какъ мы живёмъ.“

Вотъ пришла простая мышь въ гости. Дождались подъ поломъ ночи. Люди поѣли и ушли. Важная мышь

ввела изъ щели свою гостью въ горницу и обѣ влѣзли на столъ. Простая мышь никогда не видала такой ѣды и не знала за что взяться. Она сказала: твоя правда, наше житье плохое. Я перейду также въ городъ жить. Только она сказала это, затрясся столъ и въ двери вошелъ человѣкъ съ свѣчкой и сталъ ловить мышей. Насилу онѣ ушли въ щелку. „Нѣтъ“, говорить полевая мышь, „мое житье въ полѣ лучше. Хоть у меня сладкой ѣды и нѣтъ, да за то я и страха такого не знаю“.

Лягушка и мышь завели ссору. Вышли на кочку и стали драться. Ястребъ видитъ, что онѣ о немъ забыли, спустился и схватилъ обѣихъ.

Жила мышь въ полѣ у рѣки и пришла она къ другой мыши въ гости въ домъ. Поѣли они въ домѣ. Гостья и спросила пить. Хозяйка повела гостью къ ведру. А у ведра была пролита вода. Вотъ тутъ напейся. Рѣчная мышь вздернула носикъ и сказала: ну ужъ житье! Когда я у себя пить захочу, я прямо къ рѣкѣ иду, изъ всей рѣки пью вволю. А та мышь сказала: здѣсь вода все та же, а и тамъ больше того не выпьешь, что тебѣ въ брюхо войдетъ.

МАТЬ И ДОЧЬ ЕЯ АННОЧКА.

У одной женщины умерла дѣвочка Анночка. Мать съ горя не пила, не ѣла и три дня и три ночи плакала. На третью ночь мать уснула. И видитъ мать во снѣ, что

будто Анночка вошла къ ней и въ рукѣ держитъ кружечку. Что ты Анночка? И зачѣмъ у тебя кружечка? А я въ эту кружечку, мамочка, всѣ твои слёзы собрала. Видишь кружечка верхомъ полна. Не плачь больше. Если ты еще по мнѣ плакать будешь,

то лишнія слёзы черезъ край на землю падутъ и тогда мнѣ на томъ свѣтѣ дурно будетъ. Мнѣ теперь хорошо тамъ.

Мать съ тѣхъ поръ больше не плакала по своей дѣвочкѣ.

Она рада была, что ей хорошо на томъ свѣтѣ.

Іисусъ. Ааронъ. Вообще. Сообща. Приищи. Свѣтлѣе. Живѣе. Гуляя. Стрѣляя. Синяя. Синюю. Митяя.

Ааронъ былъ братъ Моисея.

Приищи такихъ друзей, чтобы у нихъ все съ тобой было сообща.

Я гуляя дошелъ до лѣса.

Дай мнѣ синюю ленту.

Я съѣлъ дурную ягоду и все плюю.

У дяди Митяя была каряя лошадь очень хороша. Узнали воры про карюю лошадь и вздумали

ее украсть. Пришли они ночью и влѣзли на дворъ. А въ тотъ вечеръ мужикъ привелъ медвѣдя и сталъ на ночь у дяди Митяя. Дядя Митяй пустилъ мужика въ избу, вывелъ карюю лошадь на дворъ, а медвѣдя пустилъ въ денникъ, гдѣ стояла каряя лошадь. Воры ночью вошли въ денникъ и стали щупать. Медвѣдь

всталъ и схватилъ вора. Воръ отъ страха заоралъ во всю мочь. Дядя Митяй вышелъ и поймалъ воровъ.

Сталъ левъ старъ и пришла ему смерть. Пришли всѣ звѣри и стали вокругъ льва. Звѣрямъ было жутко и жалко, они стояли всѣ молча. Пришелъ, глупая голова, оселъ и сталъ плевать на льва, онъ сказалъ: я тебя прежде боялся, а теперь не боюсь, плюю на тебя. Звѣри взяли и убили осла.

Сидѣла птичка на вѣткѣ, а внизу было на травѣ сѣмя. Птичка сказала: дай я поклюю. Слетѣла на сѣмя и попала въ сѣть. За что я пропала? сказала птичка ястребы живыхъ птицъ ловятъ и все имъ ничего, а я заодно сѣмячко погибла.

Стало у мужика много мышей. Онъ взялъ въ домъ кошку, чтобы она ловила мышей, а кошка думала, что её затѣмъ взяли, чтобы она сама стала жирна. Кошка и стала ѣсть кости и молоко и стала жирна и гладка. И не стала больше кошка мышей ловить. Она думала: пока я была худа и шаршава, я боялась, чтобы меня не прогнали, а теперь я стала гладка и красива и мужикъ не прогонитъ меня. Другую кошку онъ не скоро справитъ, какъ меня. А мужикъ видитъ, что кошка не ловить мышей и говорить женѣ: кошка наша не годится, пріищи котёнка худаго. Взялъ жирную кошку, вынесъ въ лѣсъ и бросилъ.

Перепелъ. Перепёлка Перепёлочка. Цыплёнокъ. Колокольня. Колокольчикъ. Коноплянникъ. Набережная. Подберезникъ. Подъосинничекъ. Коробочники. Воскресенье. Наконечники. Виноградникъ. Черезсѣдельникъ. Землетрясеніе. Книгопечатаніе. Хлѣбопашество. Золотошвейная. Путешествіе. Путешественники.

Нужда и по воскреснымъ днямъ постится.

Незамороженная рѣка не держитъ. Непропаханное поле нельзя сѣять.

Морскихъ топить море, а сухопутныхъ горе.

Не будетъ пахатника не будетъ и бархатника.

На всякое чиханье не наздравствуешься.

Пріѣхалъ купецъ на постоялый дворъ и спросилъ обѣдать. Хозяйка ему разсказывала, кто къ ней заѣзжалъ, a обѣдать все не давала Купецъ разсердился и говоритъ: у тебя есть что слушать, да нечего кушать.

Два человѣка на улицѣ нашли вмѣстѣ книгу и стали спорить, кому ее взять. Третій шелъ мимо и спросилъ: кто изъ васъ умѣетъ читать? — Никто. — Такъ зачѣмъ вамъ книга? Вы спорите все равно какъ два плѣшивыхъ дрались за гребень, а самимъ чесать нечего было.

Волкъ убѣгалъ отъ собакъ и хотѣлъ спрятаться въ водомоину. А въ водомоинѣ сидѣла лисица, она оскалила зубы на волка и сказала: не пущу тебя — это мое мѣсто. Волкъ не сталъ спорить, а только сказалъ: если бы собаки не были такъ близко, я бы тебѣ показалъ, чье это мѣсто, а теперь видно твоя правда.

Мать отдавала дочь замужъ и приказывала ей слушаться всѣхъ въ мужниномъ домѣ. Поутру свекровь послала молодку за водой; молодка спросила: въ чёмъ воду носить? Невѣстка въ шутку сказала: рѣшетомъ. Молодка взяла рѣшето и пошла за водой. Мужикъ увидалъ и спросилъ: зачѣмъ она такъ глупо дѣлаетъ. Мнѣ такъ велѣли. Ну, видно добрыхъ людей слушаться — рѣшетомъ воду носить.

Орёлъ ухватилъ у лисицы лисенёнка и хотѣлъ унесть. Лисица стала просить, чтобы онъ пожалѣлъ ее. Орелъ не пожалѣлъ ее. Онъ подумалъ: что она мнѣ сдѣлаетъ? Гнѣздо у меня высоко на соснѣ. Она не достанетъ до меня. И унесъ лисенёнка. Лисица побѣжала въ поле, достала у людей головешку съ огнемъ и принесла подъ сосну. Она хотѣла зажигать сосну; но орелъ сталъ просить прощенья и принесъ ей назадъ лисенёнка.

У одной обезъяны были два дѣтеныша. Одного она любила, а другаго нѣтъ. Погнались разъ за обезъяной люди. Она ухватила любимаго дѣтеныша и побѣжала съ нимъ, а нелюбимаго бросила. Нелюбимый дѣтенышъ залѣзъ въ чащу лѣса, люди не примѣтили его, пробѣжали мимо. А обезъяна вскочила на дерево, да второпяхъ ударила головой объ сукъ любимаго дѣтеныша и убила его. Когда люди ушли, обезъяна пошла искать нелюбимаго дѣтеныша, но и его не нашла и осталась одна.

Выбрали разъ звѣри себѣ обезъяну въ начальники. Лисица пришла къ обезъянѣ и говорить: ты теперь у насъ начальникъ, я тебѣ услужить хочу: я нашла въ лѣсу кладъ: пойдемъ, я тебѣ покажу. Обезъяна обрадовалась и пошла за лисицей. Лисица привела обезъяну къ капкану и говоритъ: вотъ здѣсь, возьми сама, а я до тебя трогать не хотѣла. Обезъяна засунула лапы въ капканъ и попалась. Тогда лисица побѣжала, призвала всѣхъ звѣрей и показала имъ обезъяну. Посмотрите, говоритъ, какого вы начальника выбрали! Видите, у нее ума нѣтъ, она въ капканъ попала.

Пришли непріятельскіе солдаты въ чужую землю. Народъ сталъ разбѣгаться. Одинъ мужикъ побѣжалъ въ поле за своею лошадью и сталъ ловить ее. Лошадь не давалась мужику. Мужикъ и говорить ей: глупая, не дашься мнѣ, такъ тебя непріятели возмугъ. А лошадь говоритъ: а что непріятели со мною дѣлать будутъ? Мужикъ говоритъ: извѣстно, возить заставятъ. А лошадь говоритъ: а у тебя развѣ я не вожу? Стало быть, мнѣ все одно, что на тебя, что на непріятелей твоихъ работать.

Разговорились кошка съ лисицею, какъ отъ собакъ отдѣлываться. Кошка говоритъ: я собакъ не боюсь, потому что у меня отъ нихъ одна уловка есть. А лисица говоритъ: какъ можно съ одной уловкой отдѣлаться отъ собакъ. У меня такъ семьдесят семь уловокъ и семьдесятъ семь увертокъ есть. Пока онѣ говорили, наѣхали охотники и набѣжали собаки. У кошки одна уловка: она вскочила на дерево и собаки не поймали ея; а лисица начала свои увертки дѣлать, да не увернулась, собаки поймали ее.

Была свинья и у ней было пятнадцать бѣленькихъ поросеночковъ. Всѣ были послушны, одинъ только пестрый поросеночекъ ослушивался матери. Мать не приказывала ему отходить отъ себя, а онъ все отбивался. Разъ непослушный поросеночекъ забѣжалъ далеко. Свинья разсердилась на него и говоритъ: уйду я подальше, онъ испугается и впередъ не будетъ ослушиваться. Только она отошла, слышитъ сзади поросеночекъ повизгиваетъ, ее отыскиваетъ. Ей стало жаль поросеночка, она повернулась назадъ, хотѣла его взять съ собой. Вдругъ услыхала — онъ визжитъ. Прибѣжала свинья къ тому мѣсту, гдѣ былъ поросеночекъ, а его уже нѣтъ, только забрызгана земля кровью и волчьи слѣды до пыли виднѣются.

Орелъ свилъ на деревѣ гнѣздо и вывелъ орлятъ. А подъ деревомъ дикая свинья вывела поросятъ. Орелъ леталъ на добычу и ворочался къ своимъ орлятамъ, а свинья копала около дерева и ходила въ лѣсъ, а къ ночи приносила кормъ своимъ поросятамъ. И жили орелъ съ свиньей въ дружбѣ. Задумалъ котъ погубить орлятъ и поросятъ. Пришелъ онъ къ орлу и говоритъ: ты, орелъ, не летай далеко. Посматривай за свиньей. Она затѣяла плохое дѣло: хочетъ дерево съ кореньями подрыть. Видишь, она все копаетъ. Потомъ пошелъ котъ къ свиньѣ и говорить: не хорошъ у тебя, свинья, сосѣдъ. Вчера я слышалъ, орелъ говорилъ своимъ орлятамъ: ну, орлятушки, угощу васъ скоро поросятинкой. Вотъ дай только она уйдетъ, принесу вамъ молочнаго поросеночка покушать.

Съ тѣхъ поръ пересталъ орелъ летать за добычею, а свинья не ходила больше въ лѣсъ. Подохли съ голода и орлята и поросята и котъ поѣлъ ихъ.

Мужикъ нашелъ дорогой камень и понесъ къ Царю, пришелъ во дворецъ и сталъ спрашивать у царскихъ слугъ: какъ-бы Царя увидать. Одинъ царскій слуга спросилъ: зачѣмъ ему Царя. Мужикъ разсказал. Слуга и говоритъ: хорошо, я скажу Царю, но только отдай мнѣ половину того, что тебѣ дастъ Царь. А если не обѣщаешь, то не допущу тебя до Царя. Мужикъ обѣщалъ, слуга доложилъ Царю. Царь взялъ камень и говоритъ: какую тебѣ мужикъ, награду дать? Мужикъ говоритъ: дай мнѣ пятьдесятъ плетей: не хочу другой награды. Только у меня съ твоимъ слугою уговоръ былъ, чтобы пополамъ дѣлить награду. Такъ мнѣ двадцать пять и ему двадцать пять. Царь посмѣялся и прогналъ слугу, а мужику далъ тысячу рублей.

Пропалъ у богатого купца кошелекъ съ деньгами и объявилъ купецъ, что было въ кошелькѣ двѣ тысячи рублей и обѣщалъ половину отдать тому, кто найдетъ деньги. Работникъ нашелъ кошелекъ и принесъ къ купцу. Купцу жаль было отдать обѣщанную половину. Онъ придумалъ, что будто у него кромѣ денегъ, въ кошелькѣ еще дорогой камень былъ, и говоритъ: я не отдамъ денегъ. Въ кошелькѣ былъ дорогой камень. Отдай мнѣ камень, тогда отдамъ тысячу рублей. Работникъ пошелъ къ судьѣ. Судья разсудилъ такъ: онъ сказалъ купцу: ты говорилъ, что въ кошелькѣ было двѣ тысячи рублей и еще камень дорогой. А въ этомъ кошелькѣ нѣтъ камня, значитъ кошелекъ этотъ не твой. Пускайже этотъ кошелекъ съ деньгами останется у работника, пока ихъ хозяинъ найдется, а ты объяви объ своей пропажѣ, можетъ она и найдется. Купецъ не сталъ спорить и отдалъ работнику тысячу рублей.

Былъ одинъ богатый, скупой человѣкъ. Денегъ у него было много, а ему все мало было. И рядомъ съ скупымъ, завистливый человѣкъ.

Завистливому самому ничего не нужно было. Пришла къ этимъ двумъ людямъ волшебница и говоритъ имъ: просите чего хотите, чего пожелаете, — то сдѣлается, только пусть проситъ одинъ изъ двоихъ. А чего одинъ попроситъ, того другому дамъ вдвое.

Скупой и подумалъ: пускай сосѣдъ проситъ. Онъ попроситъ богатства, a мнѣ вдвое будетъ. А завистливый подумалъ: чего-бы я не попросилъ, сосѣду вдвое дадутъ. Такъ дай-же, я попрошу того, чему онъ и не радъ будетъ. И завистливый попросилъ, чтобы у него у самаго одинъ глазъ лопнулъ; такъ и сдѣлалось: завистливый окривѣлъ, а скупой совсѣмъ ослѣпъ.

Тетеревъ сидѣлъ на деревѣ. Лисица подошла къ нему и говоритъ: здравствуй, тетеревочекъ мой дружочекъ, какъ услышала твой голосочекъ, такъ и пришла тебя провѣдать. Спасибо на добромъ словѣ, сказалъ тетеревъ. Лисица притворилась, что не разслышитъ и говоритъ: что говоришь? не слышу. Ты бы тетеревочекъ мой дружочекъ, сошелъ на травушку погулять, поговорить со мной, а то я съ дерева не разслышу. Тетеревъ сказалъ: боюсь я сходить на траву. Намъ птицамъ, опасно ходить по землѣ.

Или ты меня боишься? сказала лисица. Не тебя, такъ другихъ звѣрей, боюсь, сказалъ тетеревъ. Всякіе звѣри бываютъ.

Нѣтъ, тетеревочекъ мой дружечекъ, нынче указъ объявленъ, чтобы по всей землѣ миръ былъ. Нынче ужъ звѣри другъ друга не трогаютъ. Вотъ это хорошо, сказалъ тетеревъ, а то вотъ собаки бѣгутъ, кабы по старому, тебѣ бы уходить надо, а теперь тебѣ бояться нечего. Лисица услыхала про собакъ, навострила уши и хотѣла бѣжать. Куда-жъ ты? сказалъ тетеревъ, вѣдь нынче указъ, собаки не тронутъ. А кто ихъ знаетъ! сказала лисица, можетъ онѣ указа не слыхали. И убѣжала.

Ноша. (Басня.)

Въ Москву послѣ Француза пришли два мужика — искать богатства. Одинъ былъ умный, другой глупый. Они вмѣстѣ пришли на пожарище и нашли обгорѣлую шерсть. Они сказали: пригодится для дома. Связали сколько могли унесть и понесли домой. На дорогѣ, на улицѣ, они увидали, лежитъ подъ рогожами сукно. Умный мужикъ сбросилъ шерсть, связалъ сукна, сколько могъ донести, и взвалилъ на плечи. Глупый сказалъ: за чѣмъ бросать шерсть. Она увязана хорошо и на плечахъ хорошо держится и не взялъ сукна. Они пошли дальше и увидали: на дорогѣ лежать выброшенныя платья. Умный мужикъ свалилъ сукно, завязалъ платья и взвалилъ на плечи. Глупый сказалъ: зачѣмъ бросать шерсть, она хорошо увязана и крѣпко держится на плечахъ. Они пошли дальше и увидали лежитъ посуда серебряная. Умный бросилъ платья и собралъ сколько могъ серебра и понесъ; а глупый не снялъ шерсти, потому что она хорошо увязана и крѣпко держится. Еще дальше на дорогѣ увидали они, лежитъ золото. Умный бросилъ серебро и поднялъ золото, а глупый сказалъ: къ чему снимать шерсть. Она хорошо увязана и крѣпко на плечахъ держится. И они пошли домой. На дорогѣ ихъ засталъ дождь и такъ намочилъ шерсть, что глупый бросилъ и пришелъ домой ни съ чѣмъ, а умный принесъ золото и сталъ богатъ.

Большая печка. (Басня.)

У одного человѣка былъ большой домъ, а въ домѣ была большая печь; а семья у этого человѣка была небольшая: только самъ, да жена. Когда пришла зима, сталъ человѣкъ топить печь и сжегъ въ одинъ мѣсяцъ всѣ свои дрова. Нечѣмъ стало топить, а холодно. Тогда человѣкъ сталъ ломать дворъ и топить лѣсомъ изъ разломаннаго двора. Когда онъ сжегъ весь дворъ, въ домѣ безъ защиты стало еще холоднѣе, а топить нечѣмъ. Тогда онъ влѣзъ, разломалъ крышу и сталъ топить крышей; въ домѣ стало еще холоднѣе, — а дровъ нѣту. Тогда человѣкъ сталъ разбирать потолокъ изъ дома, чтобы топить имъ. Сосѣдъ увидалъ, какъ онъ потолокъ разворачиваетъ и говоритъ ему: что ты, сосѣдъ, или съ ума сошелъ? —Зимой потолокъ раскрываешь! Ты и себя и жену заморозишь! A человѣкъ говоритъ: нѣтъ братъ: я вѣдь за тѣмъ и потолокъ поднимаю, чтобы мнѣ печку топить. У насъ печь такая, что чѣмъ больше топлю, то холоднѣе становится. Сосѣдъ засмѣялся и говоритъ: ну, а какъ потолокъ сожжешь, тогда домъ разбирать будешь? Жить негдѣ будетъ, останется одна печь, да и та остынетъ.

Такое мое несчастіе, сказалъ человѣкъ. У всѣхъ сосѣдей дровъ на всю зиму хватило, а я дворъ и половину дома сжегъ и то не достало. Сосѣдъ сказалъ: тебѣ надо только печку передѣлать. A человѣкъ сказалъ: знаю я, что ты моему дому и моей печкѣ завидуешь за то, что она больше твоей, затѣмъ и не велишь ломать; и не послушался сосѣда и сжегъ потолокъ и сжегъ домъ и пошелъ жить къ чужимъ людямъ.

Находка. (Быль.)

Въ одной деревнѣ жила старушка съ внучкой. Онѣ были очень бѣдны и ѣсть имъ было нечего. Пришло Свѣтло Христово Воскресенье. Народъ радуется. Всѣ купили себѣ разговѣться, только старушкѣ съ внучкой нечѣмъ разговѣться. Поплакали онѣ, и стали Бога просить, чтобы Онъ имъ помогъ. И вспомнила старушка, что встарину, во время француза, мужики деньги въ землю зарывали. Старушка и говорить внучкѣ: «возьми ты, внучка, лопатку и иди на старое селище; помолись Богу, да порой въ землѣ, можеть Богъ намъ и пошлетъ что нибудь. Внучка и думаетъ: какъ можно кладъ найти. Ну да сдѣлаю, какъ бабушка велитъ. Взяла лопату и пошла. Вырыла она яму и думаетъ: будетъ, порылась, пойду домой. Хотѣла подымать лопату, слышитъ — обо что-то лопата стукнула. Она нагнулась, видитъ кубышка большая. Потрясла ее, что-то звенитъ. Она бросила лопату, побѣжала къ бабушкѣ, кричитъ: бабушка, кладъ нашла! Открыли кубышку, въ ней полно серебряныхъ, рубленыхъ копѣечекъ. И бабушка съ внучкой купили себѣ къ празднику, чѣмъ разговѣться и корову купили и благодарили Бога, что онъ услышалъ ихъ молитву.

Дѣвочка и разбойники. (Сказка.)

Одна дѣвочка стерегла въ полѣ корову. Пришли разбойники и увезли дѣвочку. Разбойники привезли дѣвочку въ лѣсъ въ домъ и велѣли ей стряпать, убирать и шить. Дѣвочка жила у разбойниковъ, работала на нихъ и не знала какъ уйти. Когда разбойники уходили, они запирали дѣвочку. Разъ ушли всѣ разбойники и оставили дѣвочку одну. Она принесла соломы, сдѣлала изъ соломы куклу, надѣла на нее свои платья и посадила у окна. А сама вымазалась мёдомъ, вывалялась въ перьяхъ, и стала похожа на страшную птицу. Она выскочила въ окно и побѣжала. Только что она вышла на дорогу, видитъ на встрѣчу ей идуть разбойники. Разбойники не узнали ее и спросили: «чучело, что наша дѣвочка дѣлаетъ? A дѣвочка и говоритъ:

«Она моетъ, готовить и шьетъ, у окна разбойничковъ ждетъ. И сама еще скорѣе побѣжала.

Разбойники пришли домой и видятъ у окна кто-то сидитъ. Они поклонились и говорять: здравствуй, наша дѣвочка, отопри намъ; и видятъ, что дѣвочка не кланяется и молчитъ. Они стали бранить куклу, а она все не двигается и молчитъ. Тогда они сломали дверь и хотѣли убить дѣвочку — и тутъ увидали, что это не дѣвочка. а соломенная кукла. Разбойники ее бросили и говорятъ: обманула насъ дѣвочка!

A дѣвочка пришла къ рѣкѣ, обмылась и пришла домой.

Орѣховая вѣтка. (Сказка.)

Жилъ богатый купецъ и было у него три дочери. Собрался онъ ѣхать за товаромъ и спросилъ у дочерей: что имъ привезть? Старшая попросила бусы. Вторая попросила колечко, а меньшая говоритъ: мнѣ ничего не нужно. Если вспомнишь про меня, то привези орѣховую вѣтку. Купецъ уѣхалъ, сдѣлалъ свои дѣла и купилъ старшей дочери бусы, второй колечко. Ѣдетъ онъ уже назадъ черезъ большой лѣсъ и вспомнилъ, что меньшая ничего не просила, только орѣховую вѣтку и слѣзъ съ повозки и пошелъ сорвать орѣховую вѣтку. Вдругъ, видитъ орѣховая вѣтка и не простая, а на ней золотые орѣхи. Купецъ и думаетъ: вотъ и моей меньшой умницѣ подарокъ, нагнулъ вѣтку и сломилъ. Вдругъ, откуда ни взялся медвѣдь; схватилъ купца за руку и говорить: ты какъ смѣлъ мою вѣтку ломать. Теперь я тебя съѣмъ. Купецъ испугался и говоритъ: я бы не взялъ вѣтки, да меньшая дочь просила меня.

Медвѣдь и говоритъ: иди же домой, но помни: тотъ, кто тебя дома первый встрѣтитъ, того ты мнѣ отдай. Купецъ обѣщался и медвѣдь отпустилъ его. Купецъ поѣхалъ дальше и пріѣхалъ домой.

Только въѣхалъ во дворъ, бѣжитъ на встрѣчу его любимая — меньшая дочь. Купецъ вспомнилъ, что онъ обѣщался медвѣдю, того, кто его первый встрѣтитъ и такъ и обмеръ.

Разсказалъ купецъ все, что съ нимъ было и что надо меньшую дочь медвѣдю отдать. Стали всѣ плакать. А мать говоритъ: «не плачьте, я знаю что сдѣлать. Когда медвѣдь придетъ за нашей дочкой, мы нарядимъ пастухову дочь и отдадимъ ее вмѣсто своей.»

Разъ сидятъ всѣ дома и видятъ, что ѣдетъ на дворъ карета. Стали смотрѣть. Видятъ: изъ кареты вышелъ медвѣдь. Вошелъ медвѣдь къ купцу и говоритъ: давай дочь. Купецъ не знаетъ, что сказать. А мать догадалась снарядила пастухову дочь и привела медвѣдю. Медвѣдь посадилъ её въ карету и поѣхалъ. Только отъѣхали, медвѣдь зарычалъ и хотѣлъ съѣсть пастухову дочь. Тогда она призналась, что она пастухова, а не купцова дочь.

Медвѣдь вернулся къ купцу и говорить: ты меня обманулъ, давай настоящую дочь. Поплакали, одѣли дочь, простились съ нею и отдали медвѣдю. Медвѣдь посадилъ её въ карету и поѣхалъ. 'Ѣхали они, ѣхали; пріѣхали въ большой лѣсъ и остановились. Медвѣдь вылѣзъ изъ кареты и сказалъ: вотъ нашъ домъ, иди за мной. Медвѣдь влѣзъ въ яму, дѣвочка вошла за нимъ. Потомъ отворилъ медвѣдь большую дверь и ввелъ дѣвочку въ темный подвалъ и говоритъ: иди за мной. Дѣвочка дрожала отъ страха и думала, что ея конецъ пришёлъ; а все таки шла за медвѣдемъ. Вдругъ затрещало что то, какъ громъ, стало свѣтло и дѣвочка видитъ, что она не въ подвалѣ, а въ богатомъ дворцѣ: свѣтло. музыка играетъ и нарядные люди ее встрѣчаютъ и ей кланяются, а рядомъ съ ней молодой князь. Князь подошелъ къ ней и сказалъ: «я не медвѣдь, а князь, и хочу на тебѣ жениться.»

Тогда послали за отцемъ и матерью, позвали гостей и съиграли сватьбу. Жили они счастливо и всегда берегли орѣховую вѣтку.

Птичка. (Быль.)

Былъ Сережа имянинникъ и много ему разныхъ подарили подарковъ; и волчки и кони и картинки. Но дороже всѣхъ подарковъ , подарилъ дядя Сережѣ сѣтку, чтобъ птицъ ловить. Сѣтка сдѣлана такъ, что на рамкѣ придѣлана дощечка и сѣтка откинута. Насыпать сѣмя на дощечку и выставить на дворъ. Прилетитъ птичка, сядетъ на дощечку, дощечка подвернется и сѣтка сама захлопнется. Обрадовался Сережа, прибѣжалъ къ матери показать сѣтку. Мать говорить: не хороша игрушка. На что тебѣ птички? зачѣмъ ты ихъ мучить будешь! — Я ихъ въ клѣтки посажу. Они будутъ пѣть, и я ихъ буду кормить. — Досталъ Сережа сѣмя, насыпалъ на дощечку и выставилъ сѣтку въ садъ. И все стоялъ, ждаль, что птички прилетятъ. Но птицы его боялись и не летѣли на сѣтку. Пошелъ Сережа обѣдать и сѣтку оставилъ. Поглядѣлъ послѣ обѣда, сѣтка захлопнулась и подъ сѣткой бьется птичка. Сережа обрадовался, поймалъ птичку и понесъ домой. Мама! посмотрите я птичку поймалъ, это вѣрно соловей! и какъ у него сердце бьется. Мать сказала: это чижъ. Смотри — же не мучай его, а лучше пусти. Нѣтъ я его кормить и поить буду. Посадилъ Сережа чижа въ клѣтку и два дня сыпалъ ему сѣмя и ставилъ воду и чистилъ клѣтку. На третій день онъ забылъ про чижа и не перемѣнилъ ему воду. Мать ему и говоритъ: вотъ видишь, ты забылъ про свою птичку, лучше пусти ее. Нѣтъ, я не забуду, я сейчасъ поставлю воды и вычищу клѣтку. Засунулъ Сережа руку въ клѣтку сталъ чистить, а чижикъ испугался, бьется объ клѣтку. Сережа вычистилъ клѣтку и пошелъ за водой. Мать увидала, что онъ забылъ закрыть клѣтку и кричитъ ему: Сережа закрой клѣтку, а то вылетитъ и убьется твоя птичка! Не успѣла она сказать, чижикъ нашелъ дверку, обрадовался, распустилъ крылушки и полетѣлъ черезъ горницу къ окошку. Да не видалъ стекла, ударился о стекло и упалъ на подоконникъ.

Прибѣжалъ Сережа, взялъ птичку, понесъ ее въ клѣтку. Чижикъ былъ еще живъ; но лежалъ на груди распустивши крылушки и тяжело дышалъ, Сережа смотрѣлъ, смотрѣлъ и началъ плакать. — Мама! что мнѣ теперь дѣлать?

Теперь ничего не сдѣлаешь. Сережа цѣлый день не отходилъ отъ клѣтки и все смотрѣлъ на чижика, а чижикъ все такъже лежалъ на грудкѣ и тяжело и скоро дышалъ. Когда Сережа пошелъ спать, чижикъ еще былъ живъ. Сережа долго не могъ заснуть, всякій разъ. какъ закрывалъ глаза, ему представлялся чижикъ, какъ онъ лежитъ и дышетъ. Утромъ, когда Сережа подошелъ къ клѣткѣ, онъ увидѣлъ, что чижъ уже лежитъ на спинкѣ, поджалъ лапки и закостенѣлъ. Съ тѣхъ поръ Сережа никогда не ловилъ птицъ.

Три медвѣдя. (Сказка.)

Одна дѣвочка ушла изъ дома въ лѣсъ. Въ лѣсу она заблудилась и стала искать дорогу домой, да не нашла, а пришла въ лѣсу къ домику.

Дверь была отворена: она посмотрѣла въ дверь, видитъ въ домикѣ никого нѣтъ и вошла. Въ домикѣ этомъ жили три медвѣдя. Одинъ медвѣдь былъ отецъ. звали его Михаилъ Иванычъ. Онъ былъ большой и лохматый. Другой была медвѣдица. Она была поменьше и звали ее Настасья Петровна. Третій былъ маленькій медвѣженокъ и звали его Мишутка. Медвѣдей не было дома, они ушли гулять по лѣсу.

Въ домикѣ было двѣ комнаты: одна столовая, другая спальня. Дѣвочка вошла въ столовую и увидѣла на столѣ три чашки съ похлёбкой. Первая чашка, очень большая, была Михайлы Ивановичева. Вторая чашка, поменьше, была Настасьи Петровнина; третья синенькая чашечка была Мишуткина. Подлѣ каждой чашки лежала ложка: большая, средняя и маленькая.

Дѣвочка взяла самую большую ложку и похлебала изъ самой большой чашки; потомъ взяла среднюю ложку и похлебала изъ средней чашки, потомъ взяла маленькую ложечку и похлебала изъ синенькой чашечки; и Мишуткина похлёбка ей показалась лучше всѣхъ.

Дѣвочка захотѣла сѣсть и видитъ у стола три стула: одинъ большой, Михайлы Иваныча, другой поменьше. Настасьи Петровнинъ и третій маленькій, съ синенькой подушечкой — Мишуткинъ. Она полѣзла на большой стулъ и упала; потомъ сѣла на средній стулъ, на немъ было неловко, потомъ сѣла на маленькій стульчикъ и засмѣялась, такъ было хорошо. Она взяла синенькую чашечку на колѣна и стала ѣсть. Поѣла всю похлёбку и стала качаться на стулѣ.

Стульчикъ проломился и она упала на полъ. Она встала, подняла стульчикъ и пошла въ другую горницу. Тамъ стояли три кровати: Одна большая Михайлы Иванычева, другая средняя — Настасьи Петровнина, третья маленькая — Мишенькина. Дѣвочка легла въ большую, ей было слишкомъ просторно; легла въ среднюю — было слишкомъ высоко; легла въ маленькую — кроватка пришлась ей какъ разъ въ пору, и она заснула.

A медвѣди пришли домой голодные и захотѣли обѣдать Большой медвѣдь взялъ свою чашку, взглянулъ и заревѣлъ страшнымъ голосомъ:

Кто хлебалъ въ моей чашкѣ!

Настасья Петровна посмотрѣла свою чашку и зарычала, не такъ громко:

Кто хлебалъ въ моей чашкѣ!

А Мишутка увидалъ свою пустую чашечку и запищалъ тонкимъ голосомъ:

Кто хлебалъ въ коей чашкѣ я все выхлебалъ!

Михайло Иванычъ взглянулъ на свой стулъ и зарычалъ страшнымъ голосомъ:

Кто сидѣлъ на моемъ стулѣ и сдвинулъ его съ мѣста!

Настасья Петровна взглянула на свой стулъ и зарычала не такъ громко:

Кто сидѣлъ на моемъ стулѣ и сдвинулъ его съ мѣста!

Мишутка взглянулъ на свой сломанный стульчикъ и пропищалъ:

Кто сидѣлъ на моемъ стулѣ и сломалъ его!

Медвѣди пришли въ другую горницу.

Кто ложился въ мою постель и смялъ ее!

Зеревѣлъ Михайло Иванычъ страшнымъ голосомъ.

Кто ложился въ мою постель и смялъ ее,

зарычала Настасья Петровна не такъ громко.

А Мишенька подставилъ скамеечку, полѣзъ въ свою кроватку и запищалъ тонкимъ голосомъ:

Кто ложился въ мою постель!

И вдругъ онъ увидалъ дѣвочку и завизжалъ такъ какъ будто его рѣжутъ:

Вотъ она? Держи, держи! Вотъ она. Вотъ она! Ай яяй! Держи!

Онъ хотѣлъ ее укусить. Дѣвочка открыла глаза, увидѣла медвѣдей и бросилась къ окну. Окно было открыто, она выскочила въ окно и убѣжала. И медвѣди не догнали её.

Какъ дядя Семенъ разсказывалъ про то, что съ нимъ въ лѣсу было. (Разсказъ.)

Поѣхалъ я разъ зимою въ лѣсъ за деревами, срубилъ три дерева, обрубилъ сучья, обтесалъ. смотрю ужъ поздно, надо домой ѣхать. А погода была дурная: снѣгъ шелъ и мело. Думаю, ночь захватитъ и дороги не найдешь. Погналъ я лошадь; ѣду, ѣду — все выѣзду нѣтъ. Все лѣсъ. Думаю, шуба на мнѣ плохая. замерзнешь. Ѣздилъ, ѣздилъ, нѣтъ дороги и темно. Хотѣлъ ужъ сани отпрягать, да подъ сани ложиться, слышу недалеко бубенцы погромыхиваютъ. Поѣхалъ я на бубенчики, вижу тройка коней соврасыхъ, гривы заплетены лентами, бубенцы свѣтятся и сидятъ двое молодцовъ.

Здорово братцы! — Здорово мужикъ! — Гдѣ братцы дорога? — Да вотъ мы на самой дорогѣ. Выѣхалъ я къ нимъ, смотрю, что за чудо — дорога гладкая и незаметенная. — Ступай, говорятъ, за нами и погнали коней. Моя кобылка плохая не поспѣваетъ. Сталъ я кричать: подождите братцы! Остановились, смѣются. — Садись, говорятъ, съ нами. Твоей лошади порожнемъ легче будетъ. Спасибо, говорю. Перелѣзъ я къ нимъ въ сани. Сани хорошія, ковровыя. Только сѣлъ я, какъ свиснуть: ну вы любезные! Завились соврасые кони такъ, что снѣгъ столбомъ. Смотрю, что за чудо. Свѣтлѣй стало и дорога гладкая какъ ледъ и палимъ мы такъ, что духъ захватываетъ, только по лицу вѣтками стегаетъ. Ужъ мнѣ жутко стало. Смотрю впередъ: гора крутая, прекрутая и подъ горой пропасть. Соврасые прямо въ пропасть летятъ. Испугался я, кричу: батюшки! легче, убьете! Куда тутъ, только смѣются, свищутъ. Вижу я пропадать. Надъ самой пропастью сани. Гляжу, у меня надъ головой сукъ. Ну думаю: пропадайте одни. Приподнялся, схватился за сукъ и повисъ. Только повисъ и кричу: держи! А самъ слышу тоже, кричатъ бабы: дядя Семенъ! чего ты? Бабы, а бабы! дуйте огонь. Съ дядей Семеномъ что-то недоброе — кричитъ. Вздули огонь. Отчнулся я. А я въ избѣ, за палати ухватился руками, вишу и кричу непутевымъ голосомъ. А это я — все во снѣ видѣлъ.

Корова. (Быль.)

Жила вдова Марья съ своей матерью и съ шестью дѣтьми. Жили они бѣдно. Но купили на послѣднія деньги бурую корову, чтобъ было молоко для дѣтей. Старшіе дѣти кормили Буренушку въ полѣ и давали ей помои дома. Одинъ разъ мать вышла со двора, a старшій мальчикъ Миша полѣзъ за хлѣбомъ на полку, уронилъ стаканъ и разбилъ его. Миша испугался, что мать его будетъ бранить, подобралъ большія стекла оть стакана, вынесъ на дворъ и зарылъ въ навозѣ, a маленькія стеклушки всѣ подобралъ и бросилъ въ лаханку. Мать хватилась стакана, стала спрашивать, но Миша не сказалъ: и такъ дѣло осталось.

На другой день послѣ обѣда, пошла мать давать Буренушкѣ помои изъ лаханки, видитъ Буренушка скучна и не ѣстъ корма. Стали лѣчить корову, позвали бабку. Бабка сказала: корова жива не будетъ надо ее убить на мясо. Позвали мужика, стали бить корову. Дѣти услыхали какъ на дворѣ заревѣла Буренушка. Собрались всѣ на печку и стали плакать. Когда убили Буренушку, сняли шкуру и разрѣзали на части, у ней въ горлѣ нашли стекло.

И узнали, что она издохла отъ того, что ей попало стекло въ помояхъ. Когда Миша узналъ это, онъ сталъ горько плакать и признался матери объ стаканѣ. Мать ничего не сказала и сама заплакала. Она сказала: убили мы свою Буренушку, купить теперь не на что. Какъ проживутъ малыя дѣти безъ молока: Миша еще пуще, сталъ плакать и не слѣзалъ съ печи, когда ѣли студень изъ коровьей головы. Онъ каждый день во снѣ видѣлъ, какъ дядя Василій несъ за рога мертвую, бурую голову Буренушки съ открытыми глазами и красной шеей. Съ тѣхъ поръ у дѣтей молока не было. Только по праздникамъ бывало молоко, когда Марья попроситъ у сосѣдей горшечекъ. Случилось, барынѣ той деревни, понадобилась къ дитяти няня. Старушка и говоритъ дочери, отпусти меня, я пойду въ няни и тебѣ можетъ Богъ поможетъ одной съ дѣтьми управляться. А я, Богъ дастъ, заслужу въ годъ на корову. Такъ и сдѣлали. Старушка ушла къ барынѣ. A Марьѣ еще тяжелѣе съ дѣтьми стало. И дѣти безъ молока цѣлый годъ жили: одинъ кисель и тюрю ѣли и стали худые и блѣдные. Прошелъ годъ, пришла старушка домой и принесла двадцать рублей. Ну дочка! говорить, теперь купимъ корову. Обрадовалась Марья, обрадовались всѣ дѣти. Собрались Марья съ старухой на базарь покупать корову. Сосѣдку попросили съ дѣтьми побыть, a сосѣда дядю Захара попросили сь ними поѣхать, выбирать корову. Помолились Богу, поѣхали въ городъ. Дѣти пообѣдали и вышли на улицу смотрѣть: не ведуть-ли корову. Стали дѣти судить: какая будетъ корова — бурая или черная. Стали они говорить: какъ ее кормить будутъ. Ждали они, ждали цѣлый день. За версту ушли встрѣчать корову, ужь смеркаться стало, вернулись назадъ. Вдругъ, видятъ: по улицѣ ѣдетъ на телѣгѣ бабушка, а у задняго колеса идетъ пестрая корова за рога привязана и идетъ сзади мать, хворостиной подгоняетъ. Подбѣжали дѣти, стали смотрѣть корову, Набрали хлѣба, травы, стали кормить. Мать пошла въ избу, раздѣлась и вышла на дворъ съ полотенцемъ и подойникомъ. Она сѣла подъ корову, обтерла вымя. Господи благослови! стала доить корову; a дѣти сѣли кругомъ и смотрѣли какъ молоко брызнуло изъ вымя въ край подойника и засвистѣло у матери изъ подъ пальцевъ. Надоила мать половину подойника, снесла на погребъ и отлила дѣтямъ горшочекъ къ ужину.

Филипокъ. (Быль.)

Былъ мальчикъ, звали его Филиппъ. Пошли разъ всѣ ребята въ школу. Филиппъ взялъ шапку и хотѣлъ тоже идти. Но мать сказала ему: — куда ты, Филипокъ, собрался? — Въ школу. Ты еще малъ, не ходи, и мать оставила его дома. Ребята ушли въ школу. Отецъ ещё съ утра уѣхалъ въ лѣсъ, мать ушла на поденную работу. Остались въ избѣ Филипокъ да бабушка на печкѣ, Стало Филипку скучно одному, бабушка заснула, а онъ сталъ искать шапку. Своей не нашелъ, взялъ старую, отцовскую и пошелъ въ шкоду.

Школа была за селомъ у Церкви. Когда Филиппъ шелъ по своей слободѣ, собаки не трогали его, онѣ его знали. Но когда онъ вышелъ къ чужимъ дворамъ, выскочила Жучка, залаяла, а за Жучкой большая собака Волчокъ. Филипокъ бросился бѣжать, собаки за нимъ. Филипокъ сталъ кричать, споткнулся и упалъ. Вышелъ мужикь, отогналъ собакъ и сказалъ: куда ты, пострѣленокъ, одинъ бѣжишъ? Филипокъ ничего не сказалъ, подобралъ полы и пустился бѣжать во весь духъ. Прибѣжалъ онъ къ школѣ. На крыльцѣ никого нѣтъ, а въ школѣ слышны гудятъ голоса ребята. На Филипка нашелъ страхъ: что какъ учитель меня прогонитъ? И сталъ онъ думать, что ему дѣлать. Назадъ идти опять собака заѣстъ, въ школу идти — учителя боится. Шла мимо школы баба съ ведромъ и говорить: всѣ учатся, а ты что тут стоишь? Филипокъ и пошелъ въ школу. Въ сѣнцахъ снялъ шапку и отворилъ дверь. Школа вся была полна ребятъ. Всѣ кричали свое и учитель въ красномъ шарфѣ ходилъ посерединѣ.

Ты что? закричалъ онъ на Филипка. Филипокъ ухватился за шапку и ничего не говорилъ. — Да ты кто? Филипокъ молчалъ. — Или ты нѣмой? Филипокъ такъ напугался, что говорить не могъ Ну такъ иди домой, коли говорить не хочешь. А Филипокъ и радъ бы что сказать, да въ горлѣ у него отъ страха пересохло. Онъ посмотрѣлъ на учителя и заплакалъ. Тогда учителю жалко его стало. Онъ погладилъ его по головѣ и спросилъ у ребятъ, кто этотъ мальчикъ.

— Это Филипокъ, Костюшкинъ братъ, онъ давно просится въ школу, да мать не пускаетъ его и онъ украдкой пришелъ въ школу.

Ну садись на лавку возлѣ брата, а я твою мать попрошу, чтобъ пускала тебя въ школу.

Учитель сталъ показывать Филипку буквы, а Филипокъ ихъ ужъ зналъ и немножко читать умѣлъ.

Ну-ка сложи: свое имя. Филипокъ сказалъ: хве-и-хви,-ле-и-ли, пеокъ-покъ. Всѣ засмѣялись.

Молодецъ, сказалъ учителъ. Кто же тебя училъ читать?

Филипокъ осмѣлился и сказалъ: Костюшка. Я бѣдовый, я сразу все понялъ. Я страсть какой ловкій! Учитель засмѣялся и сказалъ: а молитвы ты знаешъ? Филипокъ сказалъ: знаю, и началъ говорить Богородицу; но всякое слово говорилъ не такъ. Учитель остановилъ его и сказалъ: ты погоди хвалиться, а поучись.

Съ тѣхъ поръ Филипокъ сталъ ходить съ ребятами въ школу.

СЛАВЯНСКІЯ БУКВЫ.

МОЛИТВЫ.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь.

Слава Тебѣ Боже нашъ, слава Тебѣ,

СВ. ДУХУ.

Царю небесный Утѣшителю, Душе истины, Иже вездѣ сый и вся исполняяй, сокровище благихъ и жизни подателю, пріиди и вселися въ ны, и очисти ны отъ всякія скверны, и спаси, Блаже, души наша.

БОГУ ВЪ ТРОИЦѢ.

Святый Боже, Святый крѣпкій, Святый безсмертный, помилуй насъ.

СЛАВОСЛОВIЕ ПРЕСВЯТОЙ ТРОИЦѢ.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и нынѣ и присно, и во вѣки вѣковъ, аминь.

ПРЕСВЯТОЙ ТРОИЦѢ.

Пресвятая Троице, помилуй насъ. Господи, очисти грѣхи наша. Владыко, прости беззаконія наша. Святый, посѣти и исцѣли немощи наша имене Твоего ради. Господи помилуй (трижды).

МОЛИТВА ГОСПОДНЯ.

Отче нашъ, Иже еси на небесѣхъ! да святится имя Твое, да пріидетъ царствіе Твое, да будетъ воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлѣбъ нашъ насущный даждь намъ днесь; и остави намъ долги наша, якоже и мы оставляемъ должникомъ нашимъ. И не введи насъ во искушеніе, но избави насъ отъ лукаваго Яко Твое есть царство, и сила и слава во вѣки, аминь.

СЫНУ БОЖIЮ.

Господи Іисусе Христе, Сыне Божій, молитвъ ради Пречистыя Твоея Матере и всѣхъ Святыхъ, помилуй насъ. Аминь.

БОГОРОДИЦѢ.

Богородице Дѣво, радуйся, благодатная Маріе, Господь съ Тобою: благословенна Ты въ женахъ и благословенъ плодъ чрева Твоего, яко Спаса родила еси душъ нашихъ.

МЫТАРЯ.

Боже, милостивъ буди мнѣ грѣшному!

ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦѢ.

Достойно есть, яко во истинну блажити Тя Богородицу, присноблаженную и пренепорочную, и Матерь Бога нашего. Честнѣйшую Херувимъ и славнѣйшую безъ сравненія Серафимъ, безъ истлѣнія Бога Cлова рождшую, сущую Богородицу, Тя величаемъ.

ПРЕДЪ ОБѢДОМЪ.

Очи всѣхъ на Тя, Господи, уповаютъ, и Ты даеши имъ пищу во благовременіи, отверзаепіи Ты щедрую руку Твою, и исполняеши всяко животное благоволенія.

ПОСЛѢ ОБѢДА.

Благодаримъ Тя, Христе Боже нашъ, яко насытилъ еси насъ земныхъ Твоихъ благъ; не лиши насъ и небеснаго Твоего Царствія.

ПРЕДЪ УЧЕНІЕМЪ.

Преблагій Господи! ниспосли намъ благодать Духа Твоего Святаго, дарствующаго и укрѣпляющаго душевныя ваши силы, дабы, внимая преподаваемому намъ ученію, возрасли мы Тебѣ, нашему Создателю, во славу, родителямъ же вашимъ на утѣшеніе, Церкви и Отечеству на пользу.

ПОСЛѢ УЧЕНІЯ.

Благодаримъ Тебе, Создателю, яко сподобилъ еси насъ благодати Твоея, во еже внимати ученію: Благослови нашихъ начальниковъ, родителей и учителей, ведущихъ насъ къ познанію блага, и подаждь намъ силу и крѣпость къ продолженiю ученія сего.

СVМВОЛЪ ВѢРЫ.

Вѣрую во единаго Бога Отца, Вседержителя. Творца небу и земли, видимымъ же всѣмъ и невидимымъ. И во единаго Господа Іисуса Христа, Сына Божія, единороднаго. Иже отъ Отца рожденнаго прежде всѣхъ вѣкъ: Свѣта отъ Свѣта, Бога истинна отъ Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имъ же вся быша. Насъ ради человѣкъ. и нашего ради спасенія, сшедшаго съ небесъ, и воплотившагося отъ Духа Свята и Маріи Дѣвы и вочеловѣчшася. Распятаго же за ны при Понтійстѣмъ Пилатѣ, и страдавша и погребенна. И воскресшаго въ третій день по писаніемъ. И возшедшаго на небеса и сѣдяща одесную Отца. И паки грядущаго со славою судити живымъ и мертвымъ, Его же царствію не будетъ конца. И въ Духа Святаго, Господа, животворящаго, Иже отъ Отца исходящаго, Иже со Отцемъ и Сыномъ споклоняема и сславима, глаголовшаго пророки. Во едину, Святую, Соборную, и Апостольскую Церковь. Исповѣдую едино крещеніе во оставленіе грѣховъ. Даю воскресенія мертвыхъ, и жизни будущаго вѣка, Аминь.

ДЕСЯТЬ ЗАПОВѢДЕЙ БОЖIИХЪ.

1. Азъ есмь Господь Богъ Твой, да не будутъ тебѣ бозѣ иніи развѣ Мене.

2. Не сотвори себѣ кумира, и всякаго подобія, елика на небеси горѣ, и елика на земли низу, и елика въ водахъ и подъ землею, да не поклонишися имъ, ни послужиши имъ.

3. Не пріемли имене Господа Бога твоего всуе.

4. Помни день субботный, еже святити его: шесть дней дѣлай и сотвориши въ нихъ вся дѣла твоя, въ день же седьмый суббота Господу Богу твоему.

5. Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будетъ, и да долголѣтенъ будеши на земли.

6. Не убій.

7. Не прелюбы сотвори.

8. Не укради.

9. Не послушествуй на друга твоего свидѣтельства ложна.

10. Не пожелай жены искренняго твоего, не пожелай дому ближняго твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякаго скота его, ни всего елика суть ближняго твоего.

Арабскія.

Слав.

Римскія.

Арабскія.

Слав.

Римскія.

Одинъ

1

I

Сорокъ

40

XL

Два

2

II

Пятьдесятъ

50

L

Три

3

ІІІ

Шестьдес.

60

LX

Четыре

4

IV

Семьдесять

70

LXX

Пять

5

V

Восемьдес.

80

LXXX

Шесть

6

VI

Девяносто

90

XC

Семь

7

VII

Сто

100

С

Восемь

8

VIII

Двѣсти

200

CC

Девять

9

IX

Триста

300

CCC

Десять

10

X

Четыреста

400

CD

Одинадцать

11

XI

Пятьсотъ

500

D

Двѣнадцать

12

XII

Шестьсотъ

600

DC

Тринадцать

13

XIII

Семьсотъ

700

DCC

Четырнадц.

14

XIV

Восемьсотъ

800

DCCC

Пятнадцать

15

XV

Девятьсотъ

900

CM

Шеснадцать

16

XVI

Тысяча

1000

M

Семнадцать

17

XVII

Двѣ тысячи

2000

MM

Восемнадц.

18

XVIII

Три тысячи

3000

МММ

Девятнадц.

19

XIX

Четыре тыс.

4000

MMMM

Двадцать.

20

XX

Десять тыс.

10,000

XM

Тридцать

30

XXX

————

КАК УЧИТЬ ПО СЛУХОВОМУ СПОСОБУ

Показать все простые изображения букв и написать такие же на стене. Называть буквы так, как они обозначены в Азбуке над буквами, и заставлять повторять за собой учеников (буква ё показывается как отдельная буква и называется ио, ы выговаривается как грубое и). Не дожидаясь того, чтобы ученики выучили буквы, начинать на слух складывать и раскладывать те слоги, которые стоят во главе 1-го отдела.

Учить складывать так: Учитель собирает вокруг себя учеников и заставляет читать слово Ба. Ученики прочтут бе и а. Учитель спрашивает: что вышло? Ученики не знают. Учитель говорит бе и а будет ба и быстро выговаривает: ба, и потом, указывая на следующие склады, говорит: бе-у — бу, ме-а — ма, пе-а — па, не-у — ну, заставляет учеников повторять за собою. Повторив таким образом слогов 20 на разные гласные, учитель говорит только: бе-а, а ученики отвечают ба. Уловление учениками процесса складыванья происходит весьма скоро, так что не более как в полчаса времени некоторые ученики отвечают верно на всякие соединения из согласной и гласной. Упражнение это, чередуя его с изучением букв, повторяется в первый же урок два или три раза. Когда учитель видит, что большинство учеников складывает на слух верно, начинается чтение с начала первой страницы. Читается слово: туча. Если ученики не помнят 4-х букв, из которых состоит слово, учитель показывает их, пользуясь словами, начинающимися с этих букв: телега, утка, червяк, арбуз, и заставляет читать. Как скоро прочтены т и у, учитель заставляет повторять эти две буквы несколько раз, быстро одну за другою и спрашивает: что вышло? Ученики отвечают: ту. Учитель говорит: помни ту и читай дальше. Когда прочтено ча, учитель спрашивает, что было прежде, и заставляет повторить один слог за другим, чтобы ученики из соединения двух слогов поняли значение слова. Таким образом учитель с первого же урока начинает и ведет чтение по книге или выписывая те же слова на доске, что еще удобнее. Самостоятельное занятие для учеников с первого же урока составляет списывание букв и прочтенных слов.

С первого же или со второго урока учитель показывает обратное действие складыванью и чтению, т. е. раскладывание слов и слогов на буквы и писание.

Учить раскладывать так: Учитель говорит: напишем слово «туча». Сказал «туча» реже. Ученик говорит: «ту-ча». — В сколько раз ты сказал? — В два. — Какие? — Ту и ча. — Как сложить ту? Ученик не знает и учитель напоминает, что me-у будет ту, и тут же делает с учениками на слух обратное упражнение тому, которое делаемо было для складыванья, т. е. учитель сам говорит, заставляя учеников повторять за собою как сложить разные слоги. Как сложить ба? и сам отвечает: бе-а, как сложить па? — ne-а. Ma? — ме-а. Ну? — не-у, и т. д. и, повторив слогов 20-ть, говорит только: ту, и ученики отвечают: те-у. Тогда учитель возвращается к слову «туча», опять растягивает его и опять спрашивает, как сложить ту? Ученики говорят: тe-у. Учитель заставляет писать или сам пишет под их диктовку и спрашивает: чего недостает, чтоб было «туча»? Ученики говорят: ча. — Сложи ча и напиши. Прочти всё вместе.

Таким образом читаются и пишутся все упражнения по порядку перед началом каждого отдела, складывая и раскладывая на слух слоги и слова, поставленные во главе отдела.

Склады с полугласными ъ и ь взрослым ученикам могут быть объяснены как грубое и тонкое окончание согласной без всякой гласной. Но в большой школе и с малыми детьми гораздо проще заучиваются так же, как и обыкновенные склады. Учитель говорит, что бе и ер будет бъ, ве и ер будет въ и т. д., а бе и ерь, будет бь, ве и ерь — вь и т. д., выговаривая бъ почти как бы и бъ почти как би, и заставляет учеников повторять за собой до тех пор, пока они усвоят это соединение, что обыкновенно совершается в один урок и тогда приступает к чтению слов, оканчивающихся на ъ и ь.

И краткое — й произносится как ий и приставляется к сложенному слогу.

Как на обыкновенные склады, так и на склады с полугласными делаются одновременно упражнения в складывании и раскладывании. Склады трех и четырехбуквенные, как мгла, ведро и т. д., усваиваются учениками на слух так же быстро, как и другие склады, и не представляют никакого затруднения.

При обучении по слуховому способу одного ученика можно выучить читать и писать в две недели; в большой школе, от 25 до 50 учеников, выучиваются в шесть недель.

Особенное удобство этого способа, кроме быстроты, точности и легкости для учителя, состоит в том, что процесс складывания и раскладывания на слух бессознательно передается ученикам друг другу так, что в местностях и семьях, где употребляется слуховой способ, меньшие братья и сестры бессознательно выучиваются складывать и раскладывать на слух, и им для того, чтобы уметь читать и писать, остается только выучить буквы.

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ
НЕЗАКОНЧЕННОЕ
И НЕОТДЕЛАННОЕ

ПРОИЗВЕДЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ ДЛЯ «НОВОЙ АЗБУКИ»
И НЕ ВКЛЮЧЕННЫЕ В НЕЕ

* Спорили петухи и курицы, кто старше. Курицы сказали: если бы мы не клали яйца, не было бы петуха.

* <Девочки пошли по малину. А ребята пошли за ними и пугали, кричали как волки. Девочки сробели, бросили малину. Ребята собрали малину>

* Девочки пошли по малину. Набрали плетушки и пошли на деревню; на деревне сложили малину на тарелки и вынесли на улицу. Купцы купили малину и дали за малину гривну. Девки на гривну купили ленты. Надели ленты и были рады.

————

* Были у девочки башмаки стары, она чинила, а всё были дыры. Она бросила башмаки, пошла босая и сказала: Я босая легче хожу и починки нету.

————

* <Сварила баба кисель очень густ,

А <горшок> с сотой[2] был пуст.

Не хотели дети за стол сесть,

Киселя без меду есть.

Пришел дед,

Сказал: отчего меду нет.

Принес мед на стол.

И кисель в ход пошел.

Кисель стал не густ,

И стал горшок пуст.>

————

* Пошли дети на торг. Было у них по грошу. Дали по две булки на грош. Всех дали шесть булок. <Много ли было ребят?>

————

* <Шел дождь. А Дуня шла из леса, несла грибы. Стала Дуня под дуб.>

————

* <Вышла мышка из норки, а кот ее ждал. Кот мышку взял. Но Васе жаль стало мышку. Он взял кота>

————

* <Шел муж с женой и вели с собой дочку. Дочке трудно стало идти. Муж взял на руки. Ему стало трудно. Мать взяла на руки. Ей стало трудно. Дочка>

————

** Маше купили игрушку — лодку, а на лодке кукла. Маша сломала куклу и плакала. Пришла Параша, сказала: вчера хуже было — была одна игрушка, а нынче три игрушки: лодка, кукла да еще два кусочка куклы. И девочка стала весела и играла кусками игрушки.

————

** <Была ссора промеж пчел и жуков. Жуки хотели оттереть пчел от меду и ввалили все кучей в улей. Пчелы жужжали и звали всех пчел на драку. Принесся пчел целый рой и побили жуков.—>

————

* <Жили два жука у забора, и стала между ними ссора. Жуки летали, громко жужжали. Не жужжите, жуки, сказали мужики.>

————

** Жил-был мужик, и у мужика была кошка и был баран. Когда мужик придет с работы, кошка бежит к нему, лижет ему руку, на спину ему прыгнет, об него трется, и мужик ее гладил и давал хлеба. Вот баран[3] хотел, чтобы его также ласкали и давали ему хлеба. Мужик пришел с поля, баран бежит к нему, лижет ему руку, трется об ноги. Мужику смешно, и он смотрит, что будет еще. Баран зашел сзади, поднялся, прыгнул мужику на спину. Свалил мужика с ног. Мужиков сын видит — баран батюшку свалил, взял кнут, избил барана. —

————

* Был один кот. Он ловил крыс самых крупных. Один раз мышка вышла из щелки и сказала: кот, ты крыс ловил, а ну-ка меня догони. Кот пустился. Мышка шмыгнула под пол, а кот убился об угол.

————

* <Волки съели в стаде барана, а пастух был заика, он пришел в деревню и не может сказать. Сказал: съели, а кто съели что съели, не может сказать.>

————

* <Пришел медведь на осик, хотел медку поесть. Свалил улей ногой и стал мед ломать. Пчел целый рой поднялся и стал крутом летать. Пчелка сказала: постой, дружок ты мой, нас целый рой, и твой нос хоть и кривой>

** Старый медведь залез на осик, свалил улей лапой и стал таскать мед. Весь рой пчел напал на медведя. Стали пчелы кусать медведя в голый нос. Медведь завыл: Ой, ой, нос мой, и пустился с осика домой. А пчелы сказали: Вперед не воруй. <На молоке обжегся, вперед на воду дуй.>

** На осик медведь пришел и стал таскать мед у пчел. Поднялся весь рой пчел летать, стал медведя в нос кусать. Медведь завыл: Ой, ой, нос мой! и пустился с осика домой.

————

* Были у мужика кони бойки. Он запрег их в тройку и погнал шибко. Тройка понесла мужика под горку. На горе были ребята. Они бросили скамейки, и тройка сломала все скамейки.

————

** <Нашла собака кость. Взяла эту кость в пасть. И пошла в свою деревню. Надо было собаке через[4] реку перелезть. Чтобы кость не несть, собака бросила ее под спуск, и кость покатилась вниз и упала в воду. Случись в овраге волк. Волк взял кость и хотел ее унесть. Собака и сказала: Волк, будь добр, не бери мою кость. Я ее несла за 5 верст, посмотри, я устала как. А волк сказал: А я кость из воды достал, посмотри: я весь мокр. А я точно добр, пока у меня полна пасть. Собака поджала хвост и пошла кругом на мост.>

* Волк нес кость, а на пути ему была река и через реку мост. Волк пошел на мост, а на мосту были псы. Волк забрал в пасть всю кость, пустился через мост. Псы стали волка грызть, а волк не хочет разжать пасть и пустить кость. И псы загрызли волка и отняли кость.

* <Волк нес кость. Напали на него щенята. Волк мог бы щенят загрызть, да не хотел разжать пасть, пустить кость, и бежал от щенят.>

————

* <Заспорила Марья с Феклой, кто больше напрядет. Марья зажгла свет и пряла всю ночь, а Фекла легла спать. Наутро <Фекла пришла к Марье и видит — Марья спит. Фекла ушла> Марья>

————

** Были два мужика Петр и Иван, они вместе скосили луга. Петр наутро пришел с семьей и стал убирать свой луг. День был жаркий, и трава высохла, к вечеру стало сено. А Иван не пошел убирать, а просидел дома. На третий день Петр повез домой сено, а Иван только собрался грести. К вечеру пошел дождь. У Петра было сено, а у Ивана вся трава сопрела. — <Наши пряли, а ваши спали.>

————

** <Пришел нищий в деревню. В богатом доме ему бросили плесневую корку хлеба. Нищий бросил корку псу и сказал: Человек есть не станет. А в бедном доме сказали: И рады бы дали, да у самих нет. Бог пошлет, дядюшка. Нищий сказал: Спаси Христос. На нет и суда нет.>

————

* <Была старушка старая-престарая. Все звали ее бабушкой. Только старик звал ее Катерина Сергевна.>

————

** <Был глупый мужик, он построил себе избу крепкую, а к двери запорки не приделал. Покрыл двор, а забора не забрал. Ушел из избы, у него всё разворовали. Загнал скотину на двор, а скотина разбежалась.>

————

* <Взялся человек рыть канаву и рыл всё лето. Вырыл на три версты. Пришел хозяин и сказал: много же ты вырыл. Невеличка капля, а камень долбит.>

————

* <Мужик рано вставал, рано за работу брался и стал богат. Заря деньгу дает. —>

————

** Жили старик со старухой. Было у них в избе тихо. Пустили они в свой дом школу. Стали ребята так кричать, что у стариков уши заболели. Азбуку учат, на всю избу кричат.

————

* <Был глупый купец. Стал он считать, сколько у него сукна, и не знал, как счесть. Велел прикащику сукно на весах вешать.— Аршин на сукно, ведро на вино.>

————

* <Если привязать алого сукна кусочек на веревочку и пустить на воду, лягушки на него будут прыгать. Алый цвет мил на весь свет.>

————

* <Жил мальчик в ученьи, пришел восвояси на праздник. Сели за кашу. Мальчик сказал: Какая у вас каша густая, такой каши у хозяина не бывает. А мать сказала: Семейная кашка гуще кипит.>

————

** <Девочка с матерью пришла в ряды. И стали они выбирать ленты. Мать спрашивала: Какую ты хочешь? Дочь сказала: красну. И пчела летит на красный цветочек.>

————

* Ездил барин за границу. Приехал к себе и затеял рожь руками сажать. Мужики сказали: Ворон за море летал, умней не стал.

————

** Приехал мужик в деревню менять у баб яйца, тряпки на иголки и ленты. Баба Анисья вынесла два десятка яиц, хотела выменять ленту и иголок. Мужик столько наговорил, что баба заслушалась, всё забыла и за две иголки сменяла яйца. Пришла в избу и сказала: Он меня надул. А старуха сказала: Не разевай рта, муха не влетит.

————

** Федя влез на ель гнездо взять. Брось, Федя, не губи гнездо. Матку жаль. Федя всё лез и взялся за сук. Сук был слаб. И Федя гнезда не снял, а сшиб себе нос в кровь.

** <Вася и Петя пошли в лес. Видно им на ели гнездо. Надо им гнездо взять. Я стану наземь, а ты мне на плечи стань. Вася Пете на плечи влез, но всё не мог гнезда взять. Им было жаль. А птичка была рада.>

————

* <Давно ли ты дядя, нем? Да лет семь. Семь лет нем, а три слова от тебя слышу.>

* <Давно ли ты дядя, глух? И сам не помню.> А давно ли ты, дядя, нем? Да уж лет семь. —

————

* <Были у волка дети. Волк был в поле. А дети были одни в гнезде. Пришли люди, взяли их и снесли в село. Волк стал выть. Не вой, серый! Детей не жалей.>

————

* <Жил старый дед. Пришли к нему внучки. Дед, дай нам меду. Дед дал меду и>

————

* <Приехал из города отец и достал кульки. Он сказал: ну, Петька, отгадай, где твои калачи. Петька не угадал. В кульке были сельди.>

————

* Ехали два воза. Один воз с пустыми бочками, а другой с мукой. От воза с бочками шел шум, а воз с мукой шел тихо.

————

** Мальчик играл и разбил нечаянно дорогую чашку. Никто не видал. Отец пришел и спросил: Кто разбил? Мальчик затресся от страха и сказал: «Я». Отец сказал: «Спасибо, что правду сказал».

————

* Ольга шла по дороге, вдруг из куста прыгнула собака и укусила Ольге пальчик. Ей стало больно, и она плакала.

————

* Был на кусте рой пчел. Митя лез на шест взять рой. Влезть не мог, рой не взял, а нос сшиб. Ой, ой, нос мой.

————

** <Вася хотел сесть на лавку, а на лавке была кошка, и сел на кошку. Кошка: мяу! и Васю за спину цап. Вася: ой! и стал кошку бить. Ты, Вася, кошку не бей, а будь сам умней, смотри, где можно сесть.>

————

** <Вася с кошкой был друг. Раз он ее за хвост взял. Кошка: мяу и Васю за лицо цап. Вася: ой, ой! И стал кошку бить. Ты, Вася, кошку не бей, а будь умней, с ней глупо не играй.>

————

* <Петр нес куль круп к деду через лес. Шел он долго и лег под ель и стал спать. Шли мимо воры, взяли его крупы и ушли.>

————

* <Мужик убил зайца и хвалился, что он первый стрелок, а другой мужик ему сказал: удалось червяку на веку лист подъесть.>

————

** <Девочка любила играть на улице, а как придет в дом — скучает. Мать спрашивала: отчего ты скучаешь? Дома скучно. Мать сказала: глупой птице свой дом не мил.>

————

* <У купца было много хлеба. Весь хлеб сгорел. Была жена — померла. Дети все померли. Он поседел и согнулся как старик. Не годы стареют — горе.>

————

** <Мальчик лежал на земле и смотрел на дерево с боку. Он сказал: Дерево кривое. А другой мальчик сказал: Нет, оно прямо, да ты криво смотришь. Как глядишь, так и видишь.>

————

** <Горел дом. А в доме остался ребеночек. Никто не мог войти в дом. Солдат подошел и сказал: я войду. Ему сказали: сгоришь. Солдат сказал: Два раза не умирать, а раз не миновать: Вбежал в дом и вынес ребеночка.>

————

* <Воры хотели красть лес. Вор сказал: скорее пойдем, пока ночи темны, а другой сказал: нет, подождем, пока снег стает. Не будет снега, не будет и следа. А третий вор сказал: след>

————

* <Купец занял денег две гривны. Он сказал: Завтра заплачу. Пришло завтра, он не заплатил. Захотел он занять сто рублей. Ему не дали. Изверишься в алтыне, не поверят в рубле.>

————

** <Была девочка Параша. Мать сказала: Идем в поле рожь вязать. Параша сказала: Я не иду, я нынче сердита. А мать сказала: Ты сердита, так иди же натаскай воды.>

————

** Мальчик взял крюк железный и бросил. Мужик сказал: Что ты добро бросаешь? Мальчик сказал: На что мне железо, его нельзя есть. А мужик сказал: Железом хлеба добывают.

————

** Мужик хотел закинуть котят, а баба сказала: Жалко. Мать тосковать будет. Мужик сказал: Чего жалеть. Разве кошка понимает. А баба сказала: У кошки котя и княгини княжа — всё то же дитя.

————

** <Взял мальчик косу и задумал траву косить. Срезал себе ногу и заплакал. Баба увидала и сказала: Не тебе косить. Тебе еще только батюшке завтракать носить. Знай сверчок свой шесток.>

————

** <Девочка без матери зашла в погребицу и выпила молоко. Когда мать пришла, девочка потупилась и не глядит на мать, и сказала: Матушка, что-то кошка лазила в погребицу, я ее выгнала. Не поела б она молоко. Мать сказала: Знает кошка, чье мясо съела.>

————

** В стаде издох ягненок. Пастухова собака съела его. И так ей полюбилось овечье мясо, что она тайком зарезала ягненка и съела его. Пастух увидал это, закинул петлю собаке на шее и повел ее вешать. Когда пастух стал встягивать собаку на сук, она сказала ему: Пожалей меня, не вешай. Я два года служила тебе верно. Одну вину сделала, и за то ты меня повесить хочешь.

Волк сколько у нас не то, что ягнят, а овец переел, и то его не повесили. За то-то я и вешаю тебя, — сказал пастух, — что от волка мы ждем худа, а ты мне служила, я тебя кормил и от тебя добро ждал, а ты что сделала? — и вздернул собаку на сук.

————

* Попалась лисица в капкан ногой, отгрызла себе ногу и ушла. Попался потом волк ногой в капкан и поволок за собой капкан. Повстречалась ему трехногая лисица и говорит: Куда бежишь, с капканом не далеко уйдешь, охотники догонят и убьют, а ты лучше остановись да отгрызи ногу. А волк говорит: не хочу я трехногим калекой быть, как ты, я и так уйду. — Но охотники гнались за следом и убили волка.

————

** Одного человека до крови искусала собака. Он позвал бабку лечить рану. Бабка научила его намочить хлеба в своей крови[5] и дать той собаке. Человек послушался и пошел искать ту собаку, чтоб дать ей хлеба. Другой мужик увидал это и говорит: Ну, брат если собаки узнают, что им хлеб дают за то, что они нас кусают, они нас живых съедят.

————

** Собрались птицы себе царя выбирать. Распустил павлин свой хвост и стал называться в цари. И все птицы за его красоту выбрали его царем. Сорока и говорит: Скажи же ты нам, павлин: когда ты царем будешь, как ты станешь нас от ястреба защищать, когда он за нами погонится? Павлин не знал, что ответить, и все птицы задумались, хорош ли им будет царь павлин. И не взяли его царем, а взяли орла.

————

** Жил попугай в богатом доме в тепле и в холе, ел и пил сладко. И хозяин не знал, как приласкать попугая. Хорошо было жить попугаю, а всё он скучал и хотелось ему на волю, полетать, поиграть с другими птицами. Только того он и ждал, как бы ему улететь. Случилось раз — забыли притворить клетку. Попугай выбрался на окно и улетел в лес. Стал попугай в лесу играть с птицами, кричать человечьим голосом. Он думал, что птицы обрадуются ему, но они испугались его, а потом стали щипать его и гонять с ветки на ветку. Попугай уж и не рад был, что улетел. Насилу ушел от птиц и забился в чащу. Пошел ночью дождь. Измок попугай, иззяб и не знал, как бы вернуться назад в свою клетку. Но к утру ударил мороз, и мокрый попугай застыл в лесу и пожалел, что улетел из клетки, да уж поздно было.

————

* Вздумали раз люди, что не надо богатым и бедным быть, а всем жить равно. Чтобы все жили сообща и обедали бы вместе одно. И стали думать, как бы такие дома и общие кухни завести и откуда на это денег взять. Вот один и говорит: Деньги легко достать. Богатых не будет, в каретах никто ездить не будет. Так продать все кареты и на эти деньги построить дома и завесть кухни. А другой человек говорит: Кому ж ты кареты продашь, когда богатых не будет?

————

** Собака лежала под сараем на сене. Корове захотелось сенца, она подошла под сарай, засунула голову, и только ухватила клок сена — собака зарычала и бросилась на нее. Корова отошла и сказала: Хоть бы сама ела, а то и сама не ест, и мне не дает.

** <БЫК, СОБАКА И СЕНО

Лежала собака на сене, и подошел к собаке бык и говорит: Собака, сойди с сена, зачем ты на сене лежишь, тебе сено не нужно. — А затем лежу, чтобы от быков сено караулить.>

————

** В давнишние времена была сильная война между зверями и птицами. Летучая мышь не пристала ни к тем, ни к другим и всё выжидала, чья возьмет. Сначала птицы стали побивать зверей, и тогда летучая мышь пристала к птицам, летала с ними и называла себя птицей, но потом, когда звери стали одолевать, летучая мышь передалась зверям. Она показала им свои зубы, и лапы, и соски и уверяла, что она зверь и зверей любит. Под. конец все-таки птицы победили, и тогда летучая мышь опять передалась птицам, но птицы прогнали ее. И к зверям ей уже пристать нельзя было, и с тех пор летучая мышь живет по погребам, по дуплам, и летает только сумерками, и не пристает ни к зверям, ни к птицам.

————

** Собралось много народа на свадьбу. Сосед позвал работника и говорит: Поди посмотри, сколько людей там на свадьбе. Работник пошел, положил у порога чурбан и сел на завалинку, стал дожидаться, пока народ будет выходить из избы. Стали расходиться. Кто ни выйдет, спотыкнется на чурбан, обругается и пойдет дальше. Только одна старуха вышла, спотыкнулась, вернулась и отвалила чурбан. Работник вернулся к хозяину. Хозяин и говорит: Много там было людей? Работник говорит: Всего один был и та старуха. — Отчего так? — А оттого, что я привалил чурбан к крыльцу, все на него падали, а не отвалили, так и овцы делают, а одна старуха отвалила, чтобы другие не падали. Так только люди делают. Она одна человек.

————

* Упала собака в колодезь. Мужик стал ее вытаскивать, а собака укусила его за руку. Мужик бросил ее и говорит: пропадай же ты, если ты меня за то кусаешь, что я тебя спасти хочу. —

————

** Бежал заяц от собак и ушел в лес. В лесу ему хорошо было, да уж много он страху набрался и хотел еще лучше спрятаться. Стал искать, где поглуше место, и полез в чащу в овраге, и наскочил на волка. Волк схватил его. Видно, правда,[6] подумал заяц, что от добра добра искать не надо. Хотел лучше спрятаться и вовсе пропал.

————

* Укусил комар человека в нос. Человек рассердился на комара, хотел его убить и ударил себя по носу, комара не убил, а нос расшиб.

————

** Один старец пошел волка усовещивать, чтобы он перестал разбоем жить. Волк был наевшись, лежал и слушал. Старец ему долго говорил. Волк слушал. Только увидал волк — из-под горы стадо идет. Волк и насторожил уши. Старец и говорит: Я вижу теперь, волк, ты меня понял и переменишь свою жизнь. Разве не лучше добром жить, чем разбоем, скажи мне? Волк встал и говорит: Некогда, батюшка, если прозеваю, овцы соберутся, а то пропущу случай. — И побежал за овцами.

* Ехал мужик на телеге, и три колеса у него вертятся тихо, а одно скрипит. Стал мужик приглядываться и видит, что скрипит самое плохое колесо. Оттого и скрипит, что плохо — видно, жалуется.

————

** Хотела гусыня выучить гусенят, чтобы они ноги прямо ставили, как куры, а не заворачивали, как гуси. Один гусенок и сказал матери: Ты сама покажи нам, как нам ноги выворачивать, мы так и будем делать. Гусыня не могла показать и бросила их учить.

————

** Подошел ночью вор ко двору. Собака почуяла его и начала лаять. Вор достал хлеба и кинул собаке. Собака не взяла хлеб, бросилась на вора и стала его кусать за ноги. За что ж ты меня кусаешь? Я тебе хлеба даю, сказал вор. А за то кусаю, что пока ты хлеба не давал, я еще не знала, хороший ты или злой человек, а теперь верно знаю, что ты недобрый человек, если меня подкупить хочешь.

————

** Увидала лисица, что волк зубы точит. И говорит: Что ты это зубы точить? Драться не с кем. А волк говорит: До тех пор и зубы точить, пока драться не с кем; а придет время драться, тогда уж некогда точить будет.

** Видит лисица, что волк зубы точит. Что ты, волк, зубы остришь? Теперь драться не с кем. А волк сказал: Теперь поострю зубы, пока драться не с кем, а как придет время, уж они остры будут.

————

* Цыган барышничал лошадьми и наезжал самых лихих коней. Поехал он раз к куме в гости, запрег самую смирную лошадь. Испугалась лошадь кузни, стала бить. Цыган упал из телеги и сломал ногу.

————

** Подралась раз кошка с собакой. Хозяин сидел на пороге и смеялся на них, как они дерутся. Кошке стало плохо. Она бросилась к хозяину на голову и оцарапала его. Собака полезла за кошкой на хозяина и чуть не сбила его с ног. Хозяин рассердился, скинул с себя кошку, бросил наземь и собаку пнул ногой. Промеж, сколько [хотите,] деритесь, а меня не троньте. —

————

* Плыло по реке бревно. Увидали люди, стали ловить. Много трудились, ухватили, вытащили бревно. На берегу рассмотрели бревно, оно было гнилое.

————

* <Пошли два рабочих — один умный, другой дурак — в дальный путь, и разложили они свою кладь на две ноши. Первая ноша — платья, вторая ноша — хлеб. Хлеба было так много, что одному человеку чуть в пору поднять, а платья так мало, что нести нечего было. Вот глупый говорит: Я понесу одежу. Умный взял хлеб. Прошли они три дня. Хлеба ничего нести не осталось, а одежи прибавилось.>

** Собрались рабочие, три плотника, в дорогу. И в три мешка разложили одежу, снасть и хлеб. И стали спорить, кому что нести. Тяжелее всех был мешок с хлебом. Никто не хотел его несть. Один был умнее всех, взялся нести мешок с хлебом, только говорит: Чур не переменяться. Вот как первый день пообедали, хлебный мешок легче стал, на другой день еще легче, а стали подходить к месту, ему уже и нечего нести было, а у двух других мешки всё так же тяжелы были.

————

** Хозяин не спал всю ночь, возил снопы и перед полуночью прилег отдохнуть на дворе на сене. Петух увидал хозяина и думает: хозяин хочет послушать, как я пою. Подобрался поближе к хозяину и закричал ему над самым ухом. Хозяин проснулся и забранился на петуха, что он ему спать не дает. Петух подумал, что хозяин велит ему громче петь, подобрался еще ближе и стал кричать, что было силы. Хозяин взял грабли и согнал петуха.

————

** Был один татарин пьяница. <Каждый день его домой, как мертвого, привозили.> И вздумала жена попугать его. Свезла она его пьяного на кладбище, вырыла могилу и положила в могилу. Потом ей жалко стало мужа, она перед утром пришла к нему и зовет: Абдул! а, Абдул! А он ей из могилы кричит: Ты кто? А она говорит: Я приставлена мертвых на том свете кормить. Ты ведь умер теперь. Так я пришла спросить, поесть не хочешь ли? А он говорит: Поесть туда-сюда, а вот выпить надо бы — похмелиться.

————

** Хотелось волку подобраться к жеребенку. Он подошел к табуну и говорит: Что это у вас жеребенок один хромает? Или вы полечить не умеете? У нас, волков, такое лекарство есть, что никогда хромоты не будет. Кобыла одна и говорит: А ты знаешь лечить? — Как не знать. — Так вот полечи мне правую заднюю ногу, что-то в копыте больно. Волк подошел к кобыле, и, как зашел к ней сзади, она ударила его задом и разбила ему все зубы.

————

* Попался перепел в сеть к охотнику и стал просить, чтобы охотник отпустил его. Ты только отпусти меня, говорит, я тебе послужу. Я тебе других перепелов в сеть заманю. Ну, перепел, сказал охотник, и так-то не пустил бы тебя, а теперь и подавно. Сверну голову за то, что ты своих выдавать хочешь.

————

** Повстречались свинья и лисица. Свинья посмотрела на лисицу и говорит: Зачем это у тебя, лисица, такой хвост длинный, хоть бы ты мне половину отдала. А то сама им не закрываешься, а только по пыли да по грязи волочишь. А лисица говорит: Лучше по грязи буду волочить, чем моим хвостом да твое грязное тело прикрывать. —

————

** Гнался сокол за голубем да и залетел в сети к охотнику. Охотник взял сокола и хотел убить его. Пусти меня, сказал сокол, я за голубем гнался, а не за тобой и тебе худого не делал. — А тебе разве голубь какое худо сделал? сказал охотник.

————

** Мальчик украл у соседа яйца и принес матери, мать похвалила его. Мальчик повадился воровать, а мать всё хвалила его. Мальчик стал мужиком и обокрал церковь. Его присудили наказать и вывели на площадь. И мать пришла на площадь и плакала, глядя на сына. Сын увидал ее и говорит: Дайте мне одно слово матушке на ушко сказать. К нему подвели мать, он нагнулся ей к уху и откусил всё ухо. Тогда весь народ закричал: Поделом вору — мука: он и церковь обокрал и мать укусил. Бейте его. Тогда вор сказал: Я за то и матери ухо откусил, что она не учила меня, когда я маленький воровать стал. —

————

* ГАЛКА И БАРАН

Галка села на спину барану и говорит: вези меня. Баран повернулся к ней и говорит: Ты сядь лучше на спину собаке, она скорее бегает. —

————

** Зашли два человека в лавку к купцу покупать платки. Купец отвернулся за товаром, взглянул на прилавок и видит — одного платка нет. Купец остановил этих двух людей и говорит: Кто-нибудь из вас взял платок. Один человек стал божиться, что у него платка нет, а второй стал божиться, что он не брал платка. Тогда купец сказал: Ну так вы оба воры. Он[7] догадался, что один взял и передал другому платок, и обыскал того вора, который божился, что не брал платка, и нашел на нем платок и свел обоих воров к начальнику.

————

** У пастуха пропала овца. Пастух искал, искал, нигде не нашел. Он стал молиться и обещал 10 коп. свечку поставить, если найдет воров. На другой день пошел пастух в лес и набрел на волков. Они доедали его овцу. Пастух увидал воров. А как волки бросились на него, он стал молиться и обещал поставить рублевую свечку, только бы ему уйти от них. —

————

** Гнались охотники за лисицей. Лисица забежала в конюшню и стала просить лошадей, чтобы они спрятали ее. Лошади указали ей стойло, набитое соломой, и сказали: Спрячься, пожалуй, там тебя не увидит никто, только бы хозяин не пришел. Лисица сказала: Ваш хозяин не охотник, я его не боюсь.— Нет, ты бы боялась, если бы знала его. Лисица спряталась. Зашли охотники, не нашли ее; потом заходили конюхи убирать лошадей, и те не оглядели лисицу. К вечеру зашел хозяин. Только вошел, стал бранить работников за то, что овес не подмели, не вычистили навоз, сено под ногами, постилки мало. Увидал в стойле солому, велел ее подстелить лошадям и нашел лисицу.

————

** Гонялся, гонялся ястреб за голубями, не мог ни одного поймать. Вот он и вздумал их обмануть. Подлетел он к голубятне, сел на дерево и стал им говорить, что хочет им служить. Мне, говорит, делать нечего, а я вас люблю. Вы вот что сделайте, пустите меня к себе, сделайте своим царем, а я буду вашим слугою. Не только что вас обижать не стану, но и в обиду никому не дам. Голуби и согласились, пустили к себе ястреба. Когда ястреб залез к ним, он стал другое говорить. Я ваш царь, и вы меня должны слушать. Первое дело — мне надо каждый день съедать по одному голубю, и каждый день задирал голубя. Хватились голуби, стали думать, как быть, да уж поздно. Не надо было, говорят, его вовсе пускать. А теперь уж не поможешь. —

————

** Два быка бились подле озера, а лягушки услыхали их и перепугались. Одна лягушка и говорит: Не бойтесь, они друг друга бьют, нам ничего не сделают. А другая говорит: Нет, и нам плохо будет. Как один другого побьет, побитый побежит в озеро и нас перетопчет.

————

** Бык подошел к озеру, и попал на лягушат, и одного раздавил, остальные поскакали в воду. Один лягушонок вернулся к матери и говорит: Ну, матушка, какого я зверя видел — страх большой. — А что, больше меня? — спросила мать. — Много больше. Старая лягушка надулась и говорит: Что и теперь больше меня? — Больше. Она еще надулась. — И теперь больше? — Больше. Хоть лопни, с быка не надуешься. Старая лягушка надулась из всех сил и лопнула.

————

* Петух копал навоз и выкопал жемчужину. Экая дрянь, говорит, всё попадается, хоть бы червячка найти.

————

** Одна волчица попросилась к свинье переночевать. Свинья пустила. Волчица ощенила волчат. Свинья попросилась на свое место. Сама видишь — волчата маленькие, погоди немного, сказала волчица. Свинья думает — подожду. Прошло лето, свинья стала проситься. Волчица говорит: Только тронь нас. Нас шестеро, мы разорвем тебя.

————

** Лягушки стали ссориться, и некому было их судить. Стали они просить бога, чтоб им дать царя. И случилось, что над их озером обломился сук и упал в воду. Вот нам и царь, — сказали лягушки и разбежались. Только сук, как ткнулся в грязь, так и лежит. Лягушки осмелились, стали подплывать и подпрыгивать к суку. Сук всё лежит смирно. Лягушки видят — царь смирный, не судит их, стали опять просить царя. И случилось — цапля летела мимо озера и села на него. Лягушки обрадовались и говорят: Вот это царь настоящий, живой. Этот рассудит. Только как начала цапля их одну за другой ловить да есть, пожалели они о прежнем смирном царе.

————

* Стоял дуб выше всех деревьев и смеялся над всеми деревьями за то, что они малы. — Правда, что ты выше всех, — сказал орешник, — но зато, как придет человек с топором, то за тебя за первого и возьмется.

————

** Один скупой человек собрал кубышку денег, закопал в землю и ходил каждый день тайком смотреть свои деньги. Подсмотрел его работник и ночью выкопал и украл кубышку. Скупой пришел смотреть кубышку, увидал, что ее нет, и начал плакать. Сосед увидал его и говорит: О чем ты плачешь? Ведь ты ничего не делал с деньгами. Ходи, смотри на яму, где деньги были — всё одно будет.

————

** Высохли от жару пруды и болота. Две лягушки пошли искать воды. Вспрыгнули они на край колодца и сидят, думают, прыгать ли вниз в воду, или не прыгать. Вот одна молодая лягушка и говорит: Надо прыгать, воды много и там уже никто нас не потревожит. А другая говорит: Нет; воды, пожалуй, много, да если пересохнет в колодце вода, оттуда уж не выскочишь.

————

* Поспорил журавль с павлином, кто из них важнее. Павлин говорит: Я красивее всех птица, у меня в хвосте все цвета переливаются, а ты серый, дурной. Журавль и говорит: Зато я по поднебесью летаю, а ты по навозному двору ходишь.

————

* Поспорил горшок с чугуном. Горшок стал грозить, что ударит чугун. А чугун говорит: всё равно — ты ли меня ударишь, я ли тебя ударю, не я, а ты разобьешься.

————

** Стала собака кур ловить. Хозяин навесил ей на шею палку. Собака пошла по дворам показывать свою палку и говорит: Смотрите, как меня хозяин любит, от всех других собак отличил.

————

** Заспорили солнце с ветром, кто прежде человека разденет. Стал ветер сдувать с человека платье. И шапку рвет и платье распахивает, а человек всё только шапку надвигает да запахивается Так и не раздел ветер человека. Взялось солнце. Только припекло, распахнулся человек, сдвинул шапку. Еще припекло солнце, и вовсе разделся человек.

————

** Вывела перепелка в овсе перепелят и всё боялась, как бы не стал хозяин косить овес. Вот она полетела за кормом и велела перепелятам слушать и сказывать ей, что будут говорить люди. Прилетела она вечером, перепелята говорят: Плохо, матушка, приходил хозяин с сыном, говорил: поспел мой овес, пора косить. Сходи, говорит сыну, к соседям, к приятелям, скажи, что я прошу, пусть придут косить овес. Плохо, матушка, переведи нас, а то завтра рано придут соседи косить. Старая перепелка выслушала и говорит: Ничего, детки, не скоро еще скосят овес, сидите без опаски, и опять наране улетела и велела слушать, что будет говорить хозяин. — Прилетела старая перепелка, перепелята ей говорят: Ну, матушка, опять приходил хозяин, всё ждал приятелей и соседей, никто не пришел. Он и говорит сыну: Сходи же ты к братьям, к затьям, кумовьям, скажи, что велел просить батюшка завтра непременно овес косить. — Не робейте, детки, завтра тоже не скосят, сказала старая перепелка. Прилетела опять перепелка, спрашивает: Ну что? — Да приходил опять хозяин с сыном, всё дожидался родных. Родные не пришли. Он и говорит сыну: Ну, видно, сынок, помочи ждать нечего. Овес поспел. Налаживай-ка крюки, завтра на зорьке придем сами косить.

Ну, детки, сказала перепелка, коли сам человек взялся за дело, а не от людей ждет, так сделает. Надо убираться.

————

** Олень забидел рогами лошадь и прогнал ее с поля. Лошадь пришла к человеку и стала просить заступы. Человек защитил лошадь, отогнал оленя, но зато загнуздал и оседлал ее. Когда олень был отогнан, лошадь и говорит: Спасибо тебе, человек, теперь отпусти меня. Но человек сказал: Нет, теперь я узнал, как ты мне нужна будешь; и не отпустил лошадь.

————

** Пришел человек в лес и говорит: Лес, дай мне топорище. Лес говорит: Отчего не дать, возьми. Как взял человек топорище, вделал в топор, пошел рубить направо и налево, только треск идет по лесу.

————

* Состарилась охотничья собака. И случилось охотнику травить волка. Собака ухватила волка, да зубов уж мало у ней во рту было, она упустила волка. Хозяин рассердился и замахнулся на нее. Не бей меня, сказала собака: если теперь я тебе не угодила, попомни прежнюю службу.

————

* <Заспорила муха с муравьем, чье житье лучше. Муха говорит: Всю жизнь вы, муравьи, работаете, больше себя ноши таскаете, а мы ничего не делаем, а нет кушанья того сладкого, которое мы бы не попробовали. Ну а зимой вы где живете?>

————

** Попала лисица в колодезь и не знала, как выбраться. Пришел козел и спросил у лисицы: Хороша ли вода? — Такая сладкая, сказала лисица, что я опилась и выходить не хочу. Козел тотчас прыгнул в колодезь, а лисица вскочила ему на спину, на рога и с рогов выпрыгнула вон из колодца, а козел увяз.

————

** Везли две лошади два воза. Одна везла навоз, а другая ружья. Лошадь с ружьями хвалилась, что она важную везет клажу. Только напали на лошадей воры. Ту, которая везла навоз, они не тронули, а ту, которая везла ружья, они подстрелили, чтобы она не ускакала. Напрасно ты хвалилась, сказала лошадь, везшая навоз. Не важно мое дело, зато безопасно.

————

* Когда собака подойдет к болоту, то чибисы слетают с гнезда и заманивают за собой собаку. Они бегают перед самой собакой. Собака бросается за ними, хочет поймать. А чибис отводит собаку от своего гнезда. —

————

* Обезьянка нашла орех грецкой в зеленой шкуре. Попробовала, горько. Видно, неправду говорила мать, что орехи вкусны, сказала она и бросила орех. Другая обезьяна подняла орех, разбила его камнем, ошелушила, съела и говорит: Нет, твоя мать правду говорила: орехи вкусны, только надо знать, как открыть. —

————

* Павлин, распустив хвост, ходил по берегу пруда. Два гусенка смотрели на него и осуждали его. Смотри, говорят, какие ноги у него некрасивые, и послушай, как кричит нескладно. Человек услыхал их и сказал: Правда, что ноги его нехороши, и поет он нескладно, но ваши ноги еще хуже, и поете вы еще хуже; но хвоста у вас такого нет.

————

* Сверчок завидовал бабочке за ее красоту. Пришли дети, увидали бабочку и погнались за ней. Один накрыл ее шапкой, взял рукой и замял. Напрасно я завидовал, сказал сверчок. Хорошо, что я некрасив, а то и мне бы то же было.

————

** Набрел раз слепой на безногого, спотыкнулся на него и упал. Безногий говорит: Или ты не видел? А слепой говорит: Или ты безногий? И стали они браниться. А мужик шел мимо и говорит: Чем вам браниться, вы лучше сойдитесь вместе. Слепой будет возить, а безногий будет глядеть. Так они и сделали и стали жить вместе.

————

** Плавали весной щучата за щукой по реке. Щука и говорит: Где мелко, не плавайте, детки, а где поглубже, а то беда будет. Щучата не послушались, поплыли по разливу, заплыли в луга. Вода сошла, щучата остались на мели, и ребята руками переловили их.

————

** Сидел рябчик на дереве, посвистывал, а под деревом лежал заяц. Услыхали они собак. Заяц насторожил уши. А рябчик и говорит: Вот я не боюсь, вспорхну, улечу. Только он сказал это, ударил выстрел и убил рябчика.

————

* Сделался мороз, пошли ребята на пруд. Пруд замерз. Стали ребята бегать. Собрались в кучку. Лед затрещал. Ребята разбежались. А один провалился. Да бабы были на берегу, его вытащили.

————

* <Мальчики ловили удочкой рыбу. А один мальчик надел на крючок крапиву и стал водить по воде. Лягушка увидала крапиву, прыгнула на нее>

————

* Два волка заспорили, у кого зубы острее. Проходила мимо лисица. Волки позвали ее и говорят: Реши наш спор, лисица: кто из нас сильнее, и у кого зубы острее. Лисица сказала: Я бы сказала, да боюсь нас обидеть, вы подеритесь при мне, тогда верно скажу правду. Волки принялись драться и до полусмерти изгрызли друг друга. Тогда лисица сказала: Оба равны. Теперь отдохните, а я сбегаю к пастуху, скажу ему, где вы лежите, чтобы он пришел полечил вас.

————

* Один царь хотел испытать своего слугу и подарил ему мешок пшеницы, а в пшеницу положил тайком золотую монету. На другой день слуга пришел к царю, принес ему золотой и сказал: Возьми свой золотой. Ты дал мне пшеницу, а не золото. Царь сказал: Вижу, ты честный человек. Не всякий бы то же сделал. Скажи, отчего ты не утаил деньги? Слуга сказал: Я хотел их утаить, да не мог заснуть всю ночь. Отчего? спросил царь. — Оттого, что всю ночь во мне говорили два голоса; один говорил: возьми деньги. Он тебе дал весь мешок, стало быть и всё то, что есть в мешке. А другой голос говорил: неправда, он дал тебе пшеницу, а не деньги. Отнеси деньги. Тогда опять первый голос говорил: может быть, он нарочно дал тебе деньги. Тогда другой голос говорил: если он нарочно дал деньги, так поди скажи ему. Так они всю ночь говорили во мне и не дали мне спать. Вот я и принес деньги. Царь сказал: Возьми деньги и вот тебе еще 100 золотых за твою честность.

————

** Один кабатчик принимал краденое. Пришли раз к нему ночью воры и говорят: Хозяин, мы корову привели — купи, мы недорого возьмем. — Что возьмете? — 10 рублей. — Возьмите 5, не глядя возьму. — Нет, ты взгляни корову, жирная, крупная, одна кожа 10 р. стоит. Только с уговором — ты сам ее зарежь, а то у нас ножа нету. Поторговались они и сошлись за 5 рублей. Вот хозяин отпер ворота и ушел в избу. Слышит — воры пошли на двор, вышли и привели корову. Вышел хозяин с фонарем, видит — корова черная, хорошая, не хуже его красной коровы. Хозяин зарезал корову, освежевал, разрубил говядину, снес в погреб, а кожу распялил. Воры ему подсобляли. Когда покончили, взяли деньги и ушли. На утро хозяйка пошла корову доить. Нет своей коровы. Она вышла из закуты на двор, видит — кровь, поискала в соломе, нашла голову коровью. Смотрит — ихней лысенушки голова, только вся голова сажей вымазана. Пошла она к хозяину, разбудила: Ты какую корову вчера резал. — Купленную корову резал. — Дурак ты, дурак, ты свою зарезал. Вот и голова. Посмотрели шкуру — вся сажей вымазана. И шкура с ихней красной лысенушки.

————

** Как прошло лето, стали трутни ссориться с пчелами, кому мед есть. Позвали пчелы на суд осу. Оса и говорит: Мне вас рассудить сразу нельзя. Я еще не знаю, кто из вас мед делает. А разойдитесь вы в два пустые улья — в один пчелы, а в другой трутни. Вот через неделю я увижу, кто больше и лучше меду наделает. Трутни стали спорить: Мы, говорят, не согласны. Ты нас сейчас рассуди. Оса и говорит: Теперь я вас сейчас рассужу. Вы, трутни, не согласны оттого, что меду делать не умеете, а только чужое жрать любите. Гоните их вон, пчелы. И пчелы побили всех трутней.

————

** Поспорили заяц с черепахой, кто кого обгонит. Взялись они бежать на версту. Заяц сразу обогнал черепаху, так что ее и не видно стало. Он и подумал: Куда мне торопиться? Дай посижу. Сел отдохнуть и заснул. А черепаха всё шла да шла с ноги на ногу, и когда заяц проснулся, черепаха уж приползла к версте.

————

** Увидал воробей, что человек идет лен сеять. Воробей полетел к птицам и сказал: Птицы, летите скорее льняное семя клевать. Вырастет лен, станет человек нитки делать, из ниток сети вязать, нас ловить будет. Птицы не послушались воробья, и он не мог выклевать всего семени. Зацвел лен, воробей опять стал звать птиц склевать лен, чтобы после от льна птицам беды не было. Птицы не послушались. Поспел лен. Воробей в третий раз сзывал птиц. И в третий раз птицы его не послушались. Тогда воробей рассердился на птиц, улетел от них и стал с людьми у жилья жить.

————

** Пришла баба жать и оставила под снопами люльку с ребеночком. Змея подползла и ужалила ребеночка. Баба хотела убить змею и отрезала ей хвост. Змея без хвоста уползла в свою нору, а ребеночек помер. Тогда баба захотела убить змею. Она взяла молока, поставила у норы и стала манить змею. Но змея не выползала, а только шипела из норы. Баба сказала: Выходи, я тебя каждый день молоком поить буду, я тебе добра хочу. Но змея отвечала: Нет, пока твой ребенок не оживет, и мой хвост не прирастет, между мной и тобой добру не бывать.

————

** <Лев, медведь и волк вышли на добычу. Наловили зверей, разделили на три части. Лев и говорит: Эта часть моя по уговору. Я ее и беру. Другая, говорит, медведю, по-настоящему твоя часть, да ты помни, что я царь. Надо меня уважить. А третья часть, говорит про волка, по-настоящему бы его часть, да только, если он ее тронет, я его разорву.>

————

* Вор украл лошадь в полку. Случись ему на этой лошади ехать мимо деревни, где стоял полк. Полк был на ученьи, музыка играла, и солдаты ездили верхами рядами. Вор хотел проехать поодаль; но лошадь тянула его к полку. Как ни держал ее вор, лошадь привезла его прямо к полку, стала в ряды на свое место и под музыку стала возить вора. Солдаты смотрят, откуда взялся грязный мужик, ездит между ними. Узнали свою лошадь и поймали вора.

ПЛАНЫ И ВАРИАНТЫ

НОВАЯ АЗБУКА

* № 1 (рук. № 1)

[НАБРОСОК ТЕМ ДЛЯ «НОВОЙ АЗБУКИ», ГРАММАТИКИ И «РУССКИХ КНИГ ДЛЯ ЧТЕНИЯ»]

Каменно-тес.

Собаки разорвали кошку любимую.[8]

Гласные и согласные отдельно.

Речения проще. —

Знаки препинания для учителя.

Эвклид.

1. Басни, печки топить, диван 1.

2. Басня ноша. 2.

3. Бабы дуют огонь 3.

4. Заяц Фета. 4.

5. Пугачев, девочка 5.

6. Суворов.

7. Менщиков.

8. Князь Андрей Тверской.

9. Игнат. — 6.

10. Житие ра[сслабленного,] Евлогия. 7.

11. Сказка ванна. 8.

12. Волки. Сережа. 9.

13. 144 Геродот.

16. Илья Муромец.

17. Добрыня.

18. Васька Буслаев.

19. Песня кн. Романа [?]

20. — — — жен[ы] Рязаночки.

21. Царь Аггей из Русского архива.

22. Болотова из плена.

Мать с дочерью едят горох.

10. Аггей в архиве.

11. Болотова плен.

12. Чихает от табаку.

13. Поселенный в Самаре.

14. Жеребенком одним молотит.

15. Ношу всё снимал и больше устал.

16. Подставил щеку и выжидал.

17. Скоротечные люди.

Мазепа.[9]

Завоевание Мексики.[10]

M-me [1 неразобр.] от разбойников бежала.[11]

Проезжий[?], на охоте, благодарность

беглого.[12]

Купили корову п. о.[13]

Верна. Вокруг света в 80 дней.[14]

Большие ушли со двора, дети

играли.[15]

Дубровский.

Туту.

Канцелярия Загоскина.

Керим мудрый.

Бирюк.

Из Мертвого дома.

Коляска Гоголя.

Вечера на хуторе.

Барышня крестьянка.

* № 2 (рук. № 3).

АЗБУКА

ДЛЯ ВСЕХ СПОСОБОВ ПРЕПОДАВАНИЯ ГРАМОТЫ. ГРАФА Л. Н. ТОЛСТОГО

Подразделение азбуки следующее: 1) Изображение букв простых очертаний и употребительных, с названиями и словами для запоминания. 2) Слова, заключающие все буквы азбуки. 3) Двухсложные двухбуквенные слова. 4) Слова двухсложные, где один слог составляет одна гласная. 5) Двухбуквенные двухсложные слова с гласною е и ѣ. 6) Двухсложные слова с трехбуквенными слогами. 7) Слова, где 2-й слог составляется из одной согласной и из ъ. 8) Слова, где 2-й слог из одной согласной и ь. 9) Слова, где 2-й слог составляется из 2-х согласных с ъ и ь. 10) Слова с й на конце. 11) Слова в три слога. 12) Слова с слогами в три и более согласных. 13) Слова с й в середине. 14) Слова с ъ перед гласною. 15) Слова с ь перед гласною. 16) Слова с ъ перед согласною. 17) Удвоение согласных. 18) Слова в 4 и более слогов. Каждый из отделов состоит из слов, фраз и постепенно усложняющихся рассказов. 19) Отдел составляет славянская Азбука и 20) молитвы.

Задача Азбуки состоит: 1) в том, чтобы дать учащимся в правильной постепенности расположенный длинный ряд упражнений по всем трудностям чтения и письма, 2) в том, чтобы за наименьшую цену дать наибольшое количество удобопонятных упражнений в сознательном чтении.

Для достижения этих целей сделано следующее: 1) Сначала подобраны слова, все произносящиеся так, как пишутся, все понятные, расположенные по ударениям, так что, прочтя одно слово, ученик невольно делает правильное ударение на последующем слове и потому понимает его. Потом подобраны фразы самые простые и понятные, потом более и более сложные, незаметно переходящие в сложные рассказы. Рассказы составлены из слов, чтением которых уже овладел ученик, и вставлены те, в которых он упражняется. Рассказы понятны всякому ученику. 2) Для достижения наивозможной доступности исключено всё излишнее, как, например, прописи, которые можно иметь теперь за 3 копейки, и картинки, которые развлекают внимание ученика, не принося существенной пользы, и приняты меры, чтобы на наименьшем количестве бумаги было помещено наибольшее число слов. В этом отношении, т. е. дешевизны не бумаги, а материала для чтения, настоящая Азбука в 10 раз превосходит все другие издания.

Что касается до самого способа обучения, то составитель Азбуки старался сделать ее удобною для всех способов обучения.

Для тех, которые учат по буки-аз — ба или по складам, называя буквы а и б, Азбука эта облегчит труд изучения складов, так как склады будут учиться на понятных словах.

Для учителей по какому бы то ни было из существующих более 20 звуковых способов Азбука эта облегчит труд обучения чтению тем, что упражнения распределены по постепенности трудностей, а не по звукам, как то делается в звуковых руководствах. И потому я советую сначала выучить ученика всем звукам, а потом приступить к чтению. (Выучение всех звуков занимает с помощью Азбуки с картинками или с словами, заменяющими картинки, не более двух дней.) Если же учителем предпочитается постепенность изучения звуков, то, пройдя все звуки по своему руководству, учителю будет также необходима эта Азбука для упражнения в постепенных трудностях чтения, так как трудности эти по всем способам одни и те же, и для преодоления их необходимы на каждую трудность не два и три слова, как это делается в существующих пособиях, а сотни примеров.

Для учителей же, которые не знают никаких способов или недовольны тем способом, который они знают, я предлагаю тот способ, который, по моему мнению, самый простой и быстрый для народной школы.

1) Заучить буквы, называя их так, как они обозначены в азбуке над буквами, и заставить списать их.

2) Научить ученика без книги на слух складывать и раскладывать те слоги, которые стоят во главе каждого отдела. Учить складывать так: учитель говорит: б-а — ба. Д-а — да. Б-у— бу, в-у — ву,[16] с-ы — сы и т. д., и, повторив слогов 20 на разные гласные, учитель говорит: б-а, и ученики в большей части случаев уже отвечают: ба, и т. д. — Уловление учениками слухом процесса складывания происходит весьма скоро, так что в народной школе без исключения ученики усваивают себе процесс складывания не более как в полчаса времени и уже безошибочно отвечают на всякое соединение: пы, су и мя, и т. д. Учить раскладывать так: учитель говорит: как сложить ба, и сам отвечает: б-а. Как сложить: бу — б-у, ды — д-ы, и т. д. И, повторив слогов 20, спрашивает учеников, как сложить ба, и они отвечают уже сами. Когда эти приемы усвоены, читать первые слова.

3) Научить ученика складывать и раскладывать слоги в слова. Учить складывать так: читается слово баня. Когда ученик прочел слог ба, учитель говорит: помни ба и читай дальше. Когда слог ня прочтен, учитель заставляет произнести оба слога один за другим так, чтобы ученик понял значение слова. Учить раскладывать так: учитель говорит: сложи реже слово баня. Ученик говорит: ба-ня. Как сложить ба? Ученик складывает и пишет ба. Учитель спрашивает: что еще нужно, чтобы было баня? Ученик говорит: ня. Сложи ня и напиши. Прочти всё вместе.

4) Читать по порядку все упражнения, перед началом каждого упражнения складывая на слух слоги и слова, поставленные во главе упражнения, и диктовать из тех же упражнений, раскладывая на слух слова, стоящие во главе упражнений. —

Въ, съ, къ, нь, ль и т. д. складываются так же, как и другие слоги: б-еръ — бъ, почти как бы, и б-ь — бь, почти как би; й выговаривается, как ий, и приставляется к сложенному слогу, как новый слог.

5) Пройдя всю Азбуку по складам, если ученик еще не бросил привычки складывать, прочесть сначала ее всю без складов.

При обучении по этому способу одного ученика можно выучить читать и писать в две недели, в большой школе от 15 до 30 учеников выучиваются в 6-ть недель.

Вообще же по предлагаемой Азбуке учитель и в особенности мать семейства могут начать обучение грамоте ни по какой методе, а прямо с чтения слов, складывая слова по какому бы то ни было приему, только бы он был один и тот же, и по мере того заучивая буквы, указывая их на крупных изображениях, и обучение, вследствие правильной постепенности и продолжительного ряда упражнений, будет идти одинаково успешно, и прочтя Азбуку до конца, ученик будет уметь читать.

* № 3 (рук. № 5).

Обучать по этой Азбуке можно по всякому из существующих звуковых и буквослагательных способов.

Учитель по какому бы то ни было из звуковых способов найдет в этой Азбуке для изучения звуков подобранный в 1-м столбце ряд слов, вводящих понемногу новые звуки, и весь длинный отдел, состоящий из легких коротких и однообразных слов. Для упражнения же в трудностях чтения он найдет постепенный ряд упражнений в трудностях чтения, расположенный не по звукам, как то делают в звуковых руководствах, а по трудностям слов для чтения, так что ученик будет упражняться в трудностях чтения уже тогда, когда он уже не развлекается одновременным изучением новых звуков.

Учащие по церковному или вообще буквослагательному способу найдут перед каждым отделом односложные слова, могущие служить складами, и длинный ряд постепенно расположенных понятных слов и рассказов на всякого рода склады и слова. Для учителей же, не знающих никаких способов или недовольных тем, который они знают, будет удобно вести обучение по способу складыванья и раскладыванья на слух, подробные указания о приемах коего изложены на обороте.

Вообще же Азбука эта составлена так, что по ней ученье может начинаться прямо с чтения. Пусть учитель по какому бы то ни было способу прямо заставит читать ее, употребляя для складыванья слов и запоминанья букв какой бы то ни было прием, только чтобы прием этот был один и тот же во всё продолженье ученья.

И, прочтя Азбуку, ученик будет уметь читать.

* № 4 (рук. № 7).

[«Мать и дочь легли спать...»]

Мать и дочь легли спать. Мать хотела спать. А дочь стала песни петь. Мать не знала, как ее унять. — И сказала: Оставь ты эту дурь. Я устала и хочу спать, а если ты хочешь петь, <то я> тебя запру в клеть. И тем не могла унять. Тогда мать свела дочь в клеть, заперла дверь, снаружи привалила к ней пень. Дочь не стала уже петь, а стала просить, чтоб ее пустить. — Но мать не отперла дочь во всю ночь.

* № 5 (рук. № 7).

[«Есть червь...»]

<Есть червь, и на черве есть шелк. И шелк так тонк, что ни одна <женщина> не может так тонко прясть.>

* № 6 (рук. № 7).

[«Жил дядя Петр...»]

<Жил в избе дед. Как пришла ночь, в избе стало темно, и в избу в окно влез вор. Не труди себя, вор, не ищи, что взять. У деда и днем не найти, что взять, у него ничего нет.>

* № 7 (рук. № 7).

[«Несла Жучка кость через мост...»]

Вошла Шавка на мост, несла во рту кость. Видна была в воде ее тень. Пришло на ум Шавке, что в воде еще Шавка и у нее также кость. Она в воду прыг. Кость ее вода снесла, и себя Шавка едва спасла.

* № 8 (рук. № 11).

[«Пошли дети на гумно...»]

Пошли дети на гумно, и пошла у них игра в волки и овцы. Петя был волк. Он вшел в скирды и видит шест. Он взял и влез по шесту на скирд. На скирду было мягко, и Петя лег. А овцы ждали, ждали волка, нету волка. Стали его звать. Не нашли Петю. Так и ушли. Пришла мать. Где Петя? Где Петя? Пошли по полю, по лесу. Нет Пети. А Петя на скирде спал. Спал, спал и слез с скирда. Ты где был? Я на скирде спал.

** № 9 (рук. № 11).

[«Сел дед пить чай...»]

<Сидел старик, пил чай. Пришел внук, сказал: и мне дай. Старик чаю дал, и баранку дал, и сказал: Чай пей, наземь не лей. На чай дуй, а баранку жуй.>

* № 10 (рук. № 11).

[«Сел рой на куст...»]

<Летел пчел рой и сел на дом мой, и стал у меня год целый мед белый.>

* № 11 (рук. № 11).

[«Слепой шел домой...»]

Слепой шел домой и нес фонарь. А зрячий шел и сказал: Какой ты смешной, слепой, сам не видишь, а несешь фонарь рукой. Слепой сказал: Я не вижу, так видит другой, не столкнет меня с ног долой.

* № 12 (рук. № 11).

[«Пришла весна...»]

<У Миши и Тани была игра вот так: Они влили в таз воды. Взяли две щепки, и эти щепки были у них лодки. Они сели у таза и стали дуть на щепки. Ты дуй, и я буду дуть.>

* № 13 (рук. № 13).

[«Ушли два мужика...»]

<Жили на деревне два мужика. Пошли они вместе на работу. Работа была трудная — рубили дрова. Когда мужики пришли после работы на деревню, они делили барыши и спорили: одному мало было, другому мало было. Спорили три дня, и все мужики судили. Три дня работы не было. Лучше бы эти мужики всё время рубили дрова, а то много время прошло.>

* № 14 (рук. №13).

[«Попался зверь-хорек в ловушку...»]

Попался зверек ласточка в мышеловку и стал просить хозяина, чтоб он не убивал его. Я нужна тебе, я мышей ем за то, что они твое добро едят. — А хозяин сказал: мышей-то ты ешь, да с ними вместе и мое добро ешь, и убил ее.

* № 15 (рук. № 13).

[«Был один глупый мужик...»]

Сидел мужик верхом на суку лицом к дереву и рубил перед собой сук. Шел мимо мужик и говорит: Когда ты отрубишь сук, ты упадешь. Мужик не поверил и сказал: Я вчера срубил так сук и не упал. Другой мужик сказал: Ты не упал потому, что ты сидел задом к дереву. Мужик на суку не поверил и стал рубить. Отрубил до половины. Затрещал сук, и полетел мужик кверху ногами.

<Был Филя глупый. Сел на сук и взял пилу. Не пили, Филя, тот сук. А Филя: Ступай, мне не мешай. Глядь — Филя уж на земле. Ай. Ай. Ай.>

* № 16 (рук. № 13).

[«Стало мышам плохо жить от кота...»]

Не стало мышам житься от кота. Что ни день, то двух, трех поймает. Собрались раз мыши и стали судить, как бы им от кота спастись. Судили, судили, ничего не могли придумать. Вот один молодой мышонок и говорит: Вы меня послушайте. Я знаю, как нам от кота избавиться. Только послушайтесь меня, нам кот ничего не сделает.[17] Ведь мы отчего же погибаем? Оттого что не знаем, не ждем, как он к нам подкрадывается. — Вот что сделать надо. — Мыши все насторожили уши, стали слушать. — Вот что, мыши, сделать надо. Надо коту на шею бубенчик навязать, чтобы он гремел. Как только он станет к нам подходить, мы услышим и разбежимся.

— Это бы хорошо, сказала старая мышь, да только надо бубенчик коту на шею навязать. Беда в том, кто навяжет. Придумать ты придумал, а вот навяжи коту бубенчик на шею, тогда мы тебе спасибо скажем. —

* № 17 (рук. № 13).

[«Две крысы нашли яйцо...»]

Две крысы нашли яйцо. Хотели они его разбить и съесть пополам. Вдруг налетела ворона. Крысы видят, что дело плохо, и стали придумывать, как яйцо утащить от вороны. Нести — не ухватишь, катить — разобьешь. И придумали крысы. Одна легла на спину, ухватила яйцо лапками, а другая потащила ее за хвост. И так утащили крысы яйцо от вороны в подполье.

* № 18 (рук. № 13).

[«Мышка вышла гулять...»]

Мышонок вышел погулять. Походил по двору и вернулся к матери. Ну, говорит, матушка, я двух; зверей видел. Один страшный, а другой добрый. Когда другой раз пойду, от страшного буду прятаться, а с добрым[18] хочу завести дружбу. Расскажи же, какие эти два зверя? Мышонок и стал рассказывать: Страшный ходил по двору. Ноги у него черные, длинные, хохол красный, глаза навыкате и рот как клещи, точно железный. Увидал .он меня, раскрыл пасть, поднял лапы, захлопал и закричал таким страшным голосом, что я от страху повалился на землю. — Это петух, сказала старая. Он никому худого не делает, и ты напрасно его испугался. Ну а другой какой? — Другой зверь лежал на солнышке, чистенький, серенький, гладенький, лапки мягинькие. Лежит, язычком белую грудку полизывает и чуть хвостиком помахивает. — Это кот, сказала старая мышь. Это самый страшный для нас зверь.

* № 19 (рук. № 13).

[«Пошел раз лев на охоту...»]

ОСЕЛ СО ЛЬВОМ НА ОХОТЕ

Пошел раз лев на охоту и взял с собой осла. Ты, говорит, осел, зайди в лес и кричи, что есть мочи, ты горласт. Звери испугаются, разбегутся, а я их на полянках буду ловить. — Так и сделали. Звери испугались осла, разбежались, и лев переловил много зверей. Лев похвалил осла, и с тех пор осел кричит во всю глотку, всё ждет, что его похвалят.

** №20 (рук. № 13).

[«Ребята ездили с горы…»]

На праздниках привезли ребята на гору сани, подняли оглобли и насажали полны сани. Сперва насилу сдвинули сани с места, потом они сами покатились, сперва потихоноку, потом всё шибче и шибче. Стали по ухабам подпрыгивать, а ребята стали покрикивать. Потом разлетелись сани так шибко, что дух захватывало. И сбились сани на бок, попали в сугроб, и все в снег вывалились. Никто не ушибся, и всем весело было, и опять повезли сани на гору.

Пошли дети на гору, взяли салазки, сели на них верхом. Гора была очень склизка. Салазки пошли шибко, задели другие салазки и вывалили всех ребят.

* № 21 (рук. №13).

[«Старик сажал яблони...»]

Старик сажал яблони. Ему сказали: Зачем тебе яблони, ты не дождешься с них яблоков. А он сказал: Не все для себя трудятся, и пчела не на себя работает.

* № 22 (рук. № 13).

[«Был у дурака нож...»]

Был у человека хороший ножик. Ножик резал всякое дерево. Попытался этот человек разрезать ножом железный гвоздь. Гвоздя не разрезал. Человек сказал: Ножик дурен. Дай попытаюсь кисель резать. И кисель ножик не резал. Что разрежет, то опять сольется. Человек бросил ножик. — Куда он годен, если и киселя не режет. Булат железо и кисель не режет.

* № 23 (рук. № 13).

[«Один царь строил себе дворец...»]

Один царь построил себе дворец и перед дворцом разбил сад. Случилось — на самом том месте, где был сад, стояла избушка и жил в избушке мужичок. Захотелось царю эту избушку снести, чтобы она его сад не портила. Царь послал к мужичку министра купить избушку. Министр позвал мужичка и говорит: Ну, брат, тебе счастье, царь хочет твою избушку купить. Она рублей 10 стоит, а он тебе 100 р. дает. Мужичок говорит: Нет, я избушку за 100 р. не продам. Министр говорит: Ну возьми 200. Мужик не отдает. Министр стал давать 1000. Мужичок всё не отдает. Да сколько же тебе? сказал министр. Да я миллиона не возьму, сказал мужичок. Как мне продать? Мой и дедушка и батюшка тут умерли, и я в ней состарелся и умру, бог даст. Министр рассердился и говорит: Ну так я ее даром снесу. Пришел к царю и говорит: Мужичонко упрямый и ничего не берет. По-моему и платить ничего не надо; а пошли солдат разобрать избушку и всё. Царь говорит: Нет, нельзя. А министр говорит: Нельзя и оставить. Как же рядом с твоим дворцом избушка стоять будет. Царь говорит: Ничего. Кто посмотрит на дворец, скажет: царь богатый и сильный был. А кто на избушку взглянет, скажет: и правда в царе была.

* № 24 (рук. № 13).

[«Мать с дочерью достали бадью воды...»]

Мать с дочерью достали из ручья бадью воды и хотели несть в избу. Дочь сказала: Матушка, тяжело несть, дай я солью. Мать сказала: Если сольешь, не хватит семье на питье. Дочь сказала: Ну так я отолью, дома не буду пить. — А дядя шел подле, сказал: Смотри, если дома станешь пить, я тебя плетью прибью. Дочь не стала сливать бадью, а напилась в ручье.

* № 25 (рук. № 13).

[«Кобыла ходила день и ночь...»]

Кобыла увидала, как вол пашет, и стала ему говорить: Зачем ты трудишься и потеешь? Не лучше ли по полю ходить, кормиться. То ли дело наше житье. Я бы на твоем месте не стала бы пахать. Вол и послушался кобылы, заупрямился, не стал работать. Побился, побился с ним хозяин и бросил, выпряг и пустил его. Пахать надо было, нечего делать, хозяин взялся за кобылу, запрег ее. А вола убил на мясо.

* № 26 (рук. № 13).

[«Спорил один мужик с другим...»]

Заспорил один человек с другим, кто больше выпьет. Один пьяный и говорит: Я всё море выпью. — А не выпьешь. — Выпью. — Об заклад. — Давай об заклад об тысячи рублях. — Бьюсь об заклад. — Побились об заклад и разошлись спать. Вот наутро проснулся тот, что хвастал, и думает, как быть. Думал, думал и придумал. Когда стали ему говорить, чтобы он шел море пить или 1000 рублей отдал, он и говорит: Я взялся море выпить, и выпью море. Только я рек не брался всех выпить. Вы запрудите все реки и ручьи, чтобы из них вода в море не текла, тогда я море выпью.

* № 27 (рук. № 13).

[«Худой волк ходил подле деревни...»]

Голодный, худой волк встретил раз ночью сытую, гладкую собаку и стал завидовать ее житью. — Мы, сказал волк, мучаемся из-за корму. Сколько труда, опасности переносим. Верст 50 в день избегаем, и всё еле. живы, а ты вот какая гладкая. Скажи, что ты делаешь, за что тебе от людей такое житье хорошее? — Дело наше, сказала собака, по ночам двор караулить, лаять. За то нас хозяева и кормят. — И за это вас кормят хозяева? спросил волк. — За это. Поступи в нашу службу и тебе то же будет. — Как не поступить, сказал волк, чего же легче этого дела, сейчас пойду к вашему хозяину. Примет ли? — Примет. — Волк обрадовался и пошел с собакой на двор. У самого двора волк заметил у собаки на шее шерсть стерта.— А это у тебя отчего? спросил он. — Да так, сказала собака. — Нет, ты скажи. — Да днем привязывают меня за это место. На цепь привязывают. — Ну, прощай. Я уж лучше поголодаю, да на воле.

* № 28 (рук. № 13).

[«Хотела галка пить…»]

Галке негде было напиться, увидала она маленькой кувшин, а в кувшине только до половины была вода. Сколько ни билась галка, всё нельзя напиться. Галка взяла глины и стала кидать в кувшин, из воды пошли бульки, и вода стала выше. И столько галка бросила в кувшин глины, что можно было напиться.

* № 29 (рук. № 13).

[«У одной женщины был болен старший сын…»]

Заболел у матери старший мальчик. Муж сказал: Если бы меньшой Петька захворал, я бы не тужил, а старшенького жаль. А мать сказала: Обоих жаль. Какой палец не укуси, всё больно.

* № 30 (рук. № 13).

[«Пришел раз еж к ужу…»]

Попросился раз еж к ужу в гнездо. Уж пустил его на время. Только как залез еж [в] гнездо, не стало житья ужам. Уж и говорит ежу: Уходи ты от нас, мои ужаты об твои иглы перекололись. Уходи, нам от тебя житья нет. А еж говорит: Тот и уходи, кому житья нет, а мне хорошо, зачем мне уходить.

* № 31 (рук. № 13).

[«Заели лисицу блохи…»]

Заели лисицу блохи. Она и придумала, как их изжить. Пришла к реке и стала с кончика опускать в воду хвост. Блохи с хвоста попрыгали на спину. Она стала задом пятиться. Блохи всё от воды выше собирались. Она еще опустилась, так что только головка осталась. Тогда она еще окунулась глубже, и блохи поскакали на берег, а она нырнула и вышла в другом месте на берег. Увидал это волк и говорит: Экая глупая. Ведь блохи-то живые остались. Я это скорее сделаю и блох погублю. Размахнулся в реку и нырнул глубоко. Сидел, сидел, вылез, а блохи на нем отжили и опять стали его кусать.

* № 32 (рук. № 13).

[«Мужику с возом надо было ехать через реку…»]

Мужик хотел с лошадью переехать через реку. Он вошел на паром и стал за повод тянуть лошадь. Лошадь была упрямая и потянулась назад, тогда мужик догадался, вышел на берег и стал за хвост тянуть ее назад. Лошадь еще больше заупрямилась, вырвалась и прыгнула в паром.

* № 33 (рук. № 13).

[«Червь делал шелк…»]

Паук смеялся над шелковичным червем за то, что он так долго свой шелк делает. Посмотри — я живо угол опутаю паутиной.— Зато твою паутину сметают, а мой шелк за золото продают.

* № 34 (рук. № 13).

[«У дяди Митяя была каряя лошадь…»]

Зашел поводырь с медведем к мужику ночевать. Заперли медведя в свиной хлев, а борова оттуда вывели. В ту же ночь пришли воры, хотели борова украсть. Влез вор в хлев и стал руками шарить. Медведь услыхал да и сграбал вора. Стал вор кричать. Прибежал хозяин, поймал вора.

* № 35 (рук. № 13).

[«Стал лев стар...»]

Лев умирал. Собрались звери смотреть на него. Все смотрели и ждали молча. Им и страшно и жалко было. Пришел осел, закричал, повернулся задом и лягнул льва. Лев только вздохнул и ничего не сказал, а звери разорвали осла.

* № 36 (рук. № 13).

[«Сидела птичка на ветке…»]

Слетел перепел в сеть на семя, охотник захлопнул сеть и посадил его в клетку. Другие души губят, подумал перепел, целы остаются, а я только семячко клюнул и за одно семячко погибаю.

* № 37 (рук. № 13).

[«Стало у мужика много мышей...»]

Завелось у хозяина в доме много мышей. Хозяин взял в дом кошку, чтоб она мышей ела; а кошка думала, что ее затем взяли, чтоб она отъедалась. Вот и стала кошка кости, помои, корки, молоко есть и стала отъедаться и скоро стала гладкая и жирная. Пришел раз к кошке кот в гости и стал спрашивать про ее житье. Кошка говорит: Житье хорошее. Одно было нехорошо, как я худа, шершава была, я боялась, что меня хозяин держать не станет, ну а теперь отъелась, гладкая стала, я уж не боюсь, он меня не сгонит, другую кошку теперь не скоро откормит. А хозяин в тот же день об кошке говорил с хозяйкой: Что, хозяюшка, кошка наша зажирела, мышей не ловит. — И то, только лопает, проклятая, надо взять худую. Хозяин взял жирную кошку, забросил в лес, а себе принес худого котеночка.

* № 38 (рук. № 13).

[«Пришли неприятельские солдаты в чужую землю...»]

Пришли неприятели в чужую землю. Мужики стали разбегаться. Один мужик побежал в поле искать свою лошадь, нашел и стал ловить ее. Лошадь не давалась. Мужик и говорит: Глупая! тебя неприятели возьмут. А лошадь и говорит: А что неприятели в две телеги сразу запрягать будут или тоже в одну. А коли всё то же будет, так что же мне, и у них такое же житье, как и у тебя, будет.

** № 39 (рук. № 13).

[КАК ТЕТУШКА РАССКАЗЫВАЛА БАБУШКЕ О ТОМ, КАК ЕЙ РАЗБОЙНИК ЕМЕЛЬКА ПУГАЧЕВ ДАЛ ГРИВЕННИК]

ПУГАЧЕВ

Было это дело 100 лет тому назад. Царицей была Екатерина Алексеевна. И проявился в России человек, называл себя царем Петром, собрал много народа и ходил по деревням, по городам. Мужиков отпускал на волю, а господ вешал, только тех миловал, кто его признает царем, а кто не признает, тем голову рубил и вешал. — Жил тогда барин Ивлев за 80 верст от города Казани, на реке Мёше. Было у него большое имение, сто дворов крестьян, большие леса, земли пахотной много, две мельницы на реке и большой дом барский с садами и усадьбой. — У Ивлева была жена и двое детей. Один мальчик году да девочка 10 лет. Когда прослышал Ивлев про названного царя Петра, что зашел он в Казанскую губернию, и жжет господские дома, и вешает господ, он и говорит жене: Слухи есть, что за Камой рекой стоит этот царь. От нас 150 верст. Как бы к нам не зашел. Оставаться нам тут нельзя. А и ехать тоже — хуже бы не было. Как бы он нас дорогой не перехватил. Поеду я один в Казань и приведу оттуда солдат. С солдатами вас и провожу. Я раньше недели обернусь; а без меня, бог милостив, не дойдет еще до нас. Простился и уехал. — Прошло 5 дней. И разболелся у барыни сынок. Кричит целый день и ночь и ничего не ест. Хотела барыня за доктором посылать, да далеко до города, и погода осенняя, грязь непролазная, и дни коротки. Не поедет теперь доктор. Вот сидит барыня вечером в нижних горницах и на переменках с няней носят, качают мальчика, а он всё кричит. И не знают, что делать. Старшая девочка рядом в горнице в куклы играет. А на дворе ветер, дождь ставни колотит. Захотела старшая девочка спать, приходит к няне. — Няня, положи меня спать. — А няни не до ней. Расплакалась и старшая девочка. Барыня и говорит: Ах, какая ты, Настя, бессовестная, видишь, братец болен, подожди, положат, — И стала опять рукой животик тереть мальчику. Позатих он, вот она положила его в зыбку. Хотела идти положить дочь, вдруг слышит — опять закричал, и в тот же раз кто [-то] в двери стучит. Ну, думает, верно, муж. Слава богу, всё мне веселее будет. — Поди, говорит, Настя, в переднюю, это отец тебе гостинцы привез из города, а я сейчас приду. Настя обрадовалась, побежала. Не добежала она до передней. Бежит ей навстречу старик Зиновий (он в доме жил). Бежит бледный, ухватил ее за руку, волочит назад. Прибежал к барыне. — Матушка, они, злодеи, приехали. На тройках и народу видимо-невидимо; говорят, царь Петр Алексеевич едет, покои ему приготовить. Барыня, как сидела, так и замерла и не знает, что делать. А няня — старуха была бойкая, умная, вскочила, схватила мальчика и барыню за руку. — Пойдем, а ты, Зиновий, отворяй да скажи; никого господ нету. Ухватила барыню за руку, потащила ее в сени, из сеней по грязи через двор да в баню. А на дворе, слышат, народу пропасть — шумит, бранится. Только хотели в баню, слышат — идут двое, няня говорит: Беги сюда. А мальчик испугался ли — и кричать перестал. Свела нянька барыню в картофельную яму, спустила и посадила на картошку. Сама побежала назад. Живо из сундучка достала рубаху, сарафан, платок, раздела Настю, разула, надела на нее посконную рубаху, сарафан, а господское платье запрятала. Пока она возилась, а по дому, слышат, народу пропасть, сапожищами [стучат,] кричат, ищут. Только она убрала девочку, ломится в дверь какой-то. Ручку не умел повернуть, сорвал замок, ввалился — высокий, плечистый, стриженый и губа рассечена. И видно — пьян. — Здорово, старуха. Сказывай, где господа, а то запорю. Няня говорит: Нету, родимый, уехали все в Казань. Одни мы, слуги, остались. — А девчонка чья? — Моя, родимый, внучка с деревни пришла погостить без господ. Стал человек оглядывать горницу. Открыл сундук, раскидал платье, выбрал два одеяла, понес, сам шатается. —

Просидели они так всю ночь. Няня не спала, а Настя заснула. Наутро приходит человек, одет в соболью шубу, и за ним народ, ему кланяются. Вошел. — Ну, старуха, дождалась воли. — Спасибо, родимый. — Не родимый, а я царь. — Я, глупая, не знаю, как сказать. — Твоя девочка? — Моя, батюшка. — Поди, девочка, не бось. Полез в карман, достал гривенник, дал.

В обед няня оставила Настю. — Дай я сбегаю, барыню проведаю. Снесла хлеба, молока. — Ничего, говорит, мальчику получшило. Погостили день, переломали все сундуки, всё, хорошее увезли, уехали. Вернулась барыня, и скоро муж вернулся. И не знали, как няню отблагодарить.

ЧТО МНЕ ДЕДУШКИНА МАТЬ РАССКАЗЫВАЛА ПРО ПУГАЧЕВА

Мне было 10 лет, мы с матушкой жили в Казанской губернии в деревне Ломцах. А батюшка уехал в Казань. Было это дело поздней осенью. Погода стояла дурная — дожди, холода. Ночи были темные и длинные. Прошел у нас слух, что проявился самозванец. Называет себя царем, собрал народу тысячи и ходит по городам и деревням, народ отпускает на волю, а дворян жжет и вешает. — Я тогда еще была мала, не смыслила, но помню, что няня Афанасьевна стращала меня Пугачевым и говаривала: Вот погоди, Пугач придет, перестанешь блажить.— Помню, вечером раз сошла матушка вниз в детскую к братцу. Ему было тогда два года; а меня оставила одну с Марьей Никитичной в гостиной. Марья Никитична вышла из горницы, а я взяла да ей все спицы на чулке спустила. Не нарочно. Я хотела вязать, да нечаянно спустила. Пришла Марья Никитична, забранилась и отвела меня вниз к матушке. Матушка и говорит: Нет в тебе жалости. Твой брат болен, и отца дома нет; чем бы тебе мне пособить, уж не маленькая, а ты шалишь. Садись и вяжи снурок. Не отпущу, пока два аршина не свяжешь. Я села, стала вязать снурок. И так мне скучно стало. В детской темно. Брат всё кричит, и то матушка, то няня носят его на руках — укачивают. А в окна дождик хлещет, и слышно — ветер в трубе свистит. Хотела уж я прощенья просить у матушки, да вдруг пришла в детскую Анисья. Она прежде за матушкой ходила, а теперь за кучером замужем была. Она часто хаживала к матушке и всё ей рассказывала, что на дворне делается. Пришла она и говорит: Ну, матушка барыня, Герасим из Волковского приехал, сказывал — нынче туда Пугач будет: передовые приехали. А матушка говорит: Будет тебе выдумывать. И так скучно без мужа да ребенок больной, а ты страсти рассказываешь. — Анисья села и стала рассказывать, что в Воздреме, говорят, Пугач старика барина повесил, двух детей задушил и весь двор сжег. Афанасьевна стала креститься, а матушка обернулась ко мне, и я вижу бледная, как полотно, и говорит: Ступай, Анночка, не шали вперед. А мне уж страшно стало. Я подошла к матушке и приласкалась. И говорю: Нет, позвольте мне с вами побыть. — Ну оставайся, да скоро и спать. Матушка отдала братца няне, сама вышла куда-то. — Стала Афанасьевна расспрашивать Анисью про Пугачева, а я сижу и слушаю. Вдруг слышу — бежит кто-то в дверь и прямо ко мне. Это матушка, а за ней Прохор наш, старик. И матушка на себя не похожа, схватила братца и меня за руку, кричит: Спрячь нас, веди куда-нибудь. Приехал он, Пугачев приехал. Пропали мы.

КОММЕНТАРИИ

«АЗБУКА» и «НОВАЯ АЗБУКА»

ИСТОРИЯ ПИСАНИЯ И ПЕЧАТАНИЯ

I

Работа Толстого по составлению и писанию «Азбуки» тесно связана с его педагогической деятельностью. «Азбука» явилась итогом теоретических обобщений его многолетнего опыта школьной работы по обучению крестьянских детей.

В ответе критикам на разбор «Азбуки», написанном в начале 1873 г., Толстой говорит, что «Азбука» «стоила ему 14 лет работы»,[19] то есть, другими словами, он связывает начало работы над «Азбукой» с открытием им в 1859 г. Яснополянской школы. Конечно, в данном случае Толстой имеет в виду не непосредственную работу над писанием «Азбуки», а лишь свою практическую педагогическую деятельность, давшую ему материал и методический опыт, которые он использовал потом при составлении «Азбуки». Занятия Толстого в школе (1859—1863, 1872, 1873 гг.), изучение постановки школьного дела за границей, во время его второго путешествия (1860—1861 гг.), издание журнала «Ясная Поляна» и писание статей по педагогике (1862—1863 гг.) — все это было той «работой», которая была подготовительной ступенью к созданию «Азбуки».

Какое значение придавал Толстой своей педагогической деятельности, видно из его записи в Записной книжке, сделанной в Брюсселе 16/28 марта 1861 г.: «Цель одна — образованье народа. Одна моя вера (которая, смутно чувствуя, привязала меня к делу воспитания). Мы ничего не знаем. Одна надежда знать — это знать всем вместе — слить все классы в знании науки».[20] Это признание Толстого, что «мы ничего не знаем» в области народного образования, не убило «веру» Толстого в необходимость осуществления той основной «цели», которую он высказал в цитированной записи. От практической деятельности Толстой переходит к теоретической, к разработке педагогических вопросов в организованном им журнале. Однако журнальная деятельность, повидимому, его не удовлетворила, и он прекращает издание журнала. Несмотря на это, вопросы педагогики продолжают его интересовать попрежнему. В объявлении о прекращении журнала, напечатанном в № 13 «Московских ведомостей» от 17 января 1863 г., Толстой пишет:

«Убеждения наши, высказанные в 1-м номере журнала «Ясная Поляна», не только не изменились, но подтвердились и постоянно подтверждаются нашими хотя и ограниченными опытами и наблюдениями... Мы не перестаем и не перестанем делать те педагогические опыты, которые составляли всё содержание журнала, и выводить из них наши посильные наблюдения, а потому с 1863 года мы будем издавать не срочное издание, а, по мере накопления материалов, сборники как Книжек, так и Школы «Ясной Поляны», о которых при выходе их будет объявляться отдельно».[21]

Выпуск обещанных сборников не состоялся, и в 1860-х годах Толстой еще не сделал своих окончательных теоретических выводов из того богатого материала, который у него накопился во время его трехлетней педагогической практики. С сентября 1863 г. он приступил к работе над «Войной и миром». Но мысль о педагогике все-таки не оставляла Толстого и во время писания «Войны и мира». Так 10 апреля 1865 г. он заносит в Дневник: «Нынче утром записал кое-что по педагогике»;[22] под 26 сентября того же года: «По случаю ученья милой Маши, думал много о своих педагогических началах. Я обязан написать всё, что знаю об этом деле»;[23] под 2 ноября того же года: «С наслаждением перечитал Казаков и Ясную Поляну».[24]

16 мая 1865 г., отвечая на письмо А. А. Фета, хотевшего в какой-то своей статье остановиться на журнале и школе Толстого и просившего на то его разрешения, Толстой пишет ему: «На ваш вопрос, упомянуть о Ясной Поляне — школе, я отвечаю отрицательно. — Хотя ваши доводы и справедливы, но про нее (Я. П. журнал) забыли, и мне не хочется напоминать, не потому чтобы я отрекался от выраженного там, но, напротив, потому, что не перестаю думать об этом, и, ежели бог даст жизни, надеюсь еще изо всего этого составить книги, с тем заключением, которое вышло для меня из моего 3-летнего страстного увлечения этим делом».[25]

О своем желании заниматься вопросами педагогики Толстой писал и А. А. Толстой в письме от 14 ноября 1865 г.: «Я всё много думаю о воспитании, жду с нетерпением времени, когда начну учить своих детей, собираюсь тогда открыть новую школу и собираюсь написать résumé всего того, что я знаю о воспитании и чего никто не знает, или с чем никто не согласен».[26]

В 1865 г., к которому относятся эти признания Толстого, он еще не знал, какую форму примет его résumé. В последующие два года ни в Дневниках, ни в Записных книжках Толстого нет ни одной записи на эту тему. Но работа Толстого в этом направлении продолжалась, что видно из того, что через два года он уже вполне четко представлял себе, в какой форме даст итоги своей педагогической практики.

В 1868 г., то есть в период напряженной работы над «Войной и миром», Толстой в своих Записных книжках, наряду со всевозможными материалами, относящимися к роману, делает конспективный набросок под таким заглавием: «Первая книга для чтения и Азбука для семьи и школы с наставлением учителю графа Л. Н. Толстого 1868 года».[27]

В этом наброске уже довольно четко были намечены план и отчасти содержание «Азбуки» 1872 г. Особенно это можно сказать про первую часть первой книги — собственно азбуку. Наставления учителю, занявшие центральное место в наброске, посвящены почти исключительно обучению грамоте по буквослагательному методу, применявшемуся уже в Яснополянской школе и легшему потом в основу «Азбуки» 1872 г. В «Азбуке» этот метод изменен был лишь в том отношении, что обучение письму начинается одновременно с изучением букв, а не после складывания слогов и чтения слов, как было намечено в наброске 1868 г. Наставления учителю явились первой редакцией методической статьи «Для учителя», помещенной в первой книге «Азбуки» 1872 г. Многие материалы для чтения, приведенные в Записной книжке 1868 г., вошли и в «Азбуку» 1872 г. Большое количество рисунков, которыми снабжены в Записной книжке материалы по азбуке и для чтения, наводят на мысль, что Толстой намеревался выпустить свою «Азбуку», обильно иллюстрированною.

К разработке набросанного в Записной книжке 1868 г. конспекта Толстой приступил только с осени 1871 г. Между тем подготовительную работу он не прерывал и в течение этих трех лет после написания конспекта «Азбуки». Это подтверждается многими свидетельствами. В письме к А. А. Толстой от 12 января 1872 г. Толстой писал: «Пишу я эти последние года азбуку и теперь печатаю. Рассказать, что такое для меня этот труд многих лет — азбука, очень трудно».[28] Слова «эти последние года» определенно указывают на работу Толстого в период с 1868 г.

С. А. Толстая в «Моих записях» отмечает, что Толстой всё лето 1869 г. «занимался философией», а затем «стал читать русские сказки и былины». «Навел его на это чтение, — пишет она, — замысел писать и составлять книги для детского чтения для четырех возрастов, начиная с азбуки. Сказки и былины приводили его в восторг».[29]

Возможно, что в это время Толстой частично выполнил работу по пересказу русских былин и отчасти и сказок, помещенных в «Азбуке». Предположение это вызывается тем обстоятельством, что за период основной работы по составлению «Азбуки», то есть с сентября 1871 по октябрь 1872 г., нет никаких упоминаний и свидетельств о такой работе.

С начала декабря 1870 г. и приблизительно по август 1871 г. Толстой был занят изучением греческого языка. 29—31 декабря 1870 г. он писал С. С. Урусову: «Занят же страстно уже три недели.... греческим языком. Дошел я до того, что читаю Ксенофонта почти без лексикона. Через месяц же надеюсь читать также Гомера и Платона».[30] И об этом же он писал в первых числах января 1871 г. А. А. Фету: «С утра до ночи учусь по-гречески.... Я прочел Ксенофонта и теперь à la livre ouvert читаю его. Для Гомера же нужен только лексикон и немного напряжения.... Ради бога объясните мне, почему никто не знает басен Эзопа, ни даже прелестного Ксенофонта, не говорю уже о Платоне, Гомере, которые мне предстоят».[31] A С. А. Толстая в «Моих записях» под 27 марта 1871 г. записывает, что Лев Николаевич «просиживает дни и ночи» за греческим языком.[32]

10 июня 1871 г. Толстой уехал в свое самарское имение и возвратился только 7 августа. Но и там он продолжает занятия греческим языком и читает греческих классиков. В письме от 16—17 июля 1871 г. он сообщал А. А. Фету, что читает Геродота.[33]

В эти же годы Толстой читает и «Жития святых». Об этом свидетельствует С. А. Толстая, которая под 27 марта 1871 г: отмечает в своих «записях»: «[Лев Николаевич] мечтает написать из древней русской жизни. Читает Четьи-Минеи.... и говорит, что это наша русская настоящая поэзия».[34]

Нужно сказать, что в выборе материалов для своей «Азбуки» Толстой руководствовался главным образом критерием простоты, ясности и художественности. В письме к H. Н. Страхову от 29 сентября 1872 г. он откровенно признавался, что «длинное и скучноватое» житие Иосифа Волоколамского он наметил к помещению в «Азбуке» только потому, что в нем имеются «места наивно-художественные — прелестные». Даже из естественных наук, по его признанию в том же письме, он «выбирал не то, что попадалось в книгах, не то, что случайно знал, не то, что ему казалось нужно знать, но то, что ясно и красиво, и когда ему казалось недостаточно ясно и красиво, он старался выразить по-своему».[35] И потому, вероятно, Толстой, увлеченный «настоящей поэзией» «Четьих-Миней», уже в марте 1871 г. решил поместить житийный материал в славянские отделы всех четырех книг «Азбуки», чего не имелось в плане-конспекте «Азбуки» 1868 г. Возможно также, что тогда же были намечены и образцы этого материала.

Если приходится говорить предположительно о том, какие материалы для своей «Азбуки» Толстой подготовил за период с 1868 года, то есть с момента составления первого плана-конспекта «Азбуки» до сентября 1871 г., когда он всецело ушел в работу над ней, то можно утверждать, что за эти и предыдущие годы была проделана огромная подготовительная работа по знакомству с разными источниками, из которых потом черпались сюжеты и материалы для художественных рассказов, вошедших в «Азбуку». Уже в 1860-х годах, в связи со школьно-педагогической работой и составлением книг для народа, Толстой ознакомился с большим количеством школьных книг, с детскими журналами, с летописями с русскими и иностранными произведениями, написанными для народа с русскими и западными произведениями народного творчества и с арабским эпосом, из которого был взят тогда один сюжет для народного рассказа. Этим предварительным ознакомлением с огромным количеством источников Толстой в значительной степени преодолел одну из главных трудностей работы над «Азбукой», о которых он писал А. А. Толстой в апреле 1872 г.: «Для нее нужно знание греческой, индийской, арабской литератур, нужны все естественные науки, астрономия, физика».[36]

В «Азбуке» Толстой переработал и синтезировал элементы, заимствованные в какой-то части из разных учебных книг. Некоторые элементы собственно азбуки: алфавит с таблицей картинок на каждую букву, склады, слова, разбитые на слоги, простые фразы, пословицы, поговорки на каждую букву алфавита и, наконец, маленькие рассказы, загадки, пословицы и поговорки для упражнения в чтении слов с сомнительными гласными, с постановкой слышимых гласных над строкой, — в известной мере имеются в учебных книгах Н. И. Греча («Русская азбука», СПб. 1846), П. Бенедиктова («Книга для чтения», СПб. 1864), диакона Бухарева («Книга для обучения русскому чтению и письму», М. 1869), Анны Дараган («Елка. Подарок на рождество. Азбука и постепенное чтение», изд. 8-е, 1872) и др. Басни Эзопа и произведения русского, западного и восточного эпоса были использованы в качестве материала для чтения в книгах Ушинского, Басистова, Паульсона, Кирпичникова и Гилярова и др. Славянский и естественнонаучные отделы почти без исключения имелись во всех хрестоматиях того времени. Летопись в качестве материала для славянского чтения имеется в книге А. Галахова («Русская хрестоматия для детей», СПб. 1860). Арифметика, в виде особого отдела, включена в книгах Н. Греча и диакона Бухарева, в которых мы находим даже применение счетов для упражнения учеников в первоначальном счете (Бухарев) и обозначение чисел славянскими, арабскими и римскими цифрами (Греч).

Между тем все эти элементы были настолько творчески переработаны Толстым, что его «Азбука» по своему разнообразию содержания и наглядности далеко превзошла все существовавшие до нее азбуки и хрестоматии для детского чтения. С методической стороны слуховой метод, примененный Толстым, «был значительным шагом вперед по сравнению с устаревшим буквослагательным методом»,[37] применявшимся тогда в большинстве школ. Наряду с этим «Азбука» Толстого была исключительным явлением в области школьно-педагогической литературы по художественности изложения, по языку. Художественное значение «Азбуки» хорошо понимал сам Толстой, писавший 3 марта 1872 г. H. Н. Страхову, что «если будет какое-нибудь достоинство в статьях азбуки, то оно будет заключаться в простоте и ясности рисунка и штриха, т. е. языка».[38] Язык явился главной трудностью, которую пришлось преодолеть Толстому при составлении «Азбуки». По этому поводу Толстой писал А. А. Толстой 6—8 апреля 1872 г.: «Работа над языком ужасная — надо, чтоб всё было красиво, коротко, просто и, главное, ясно».[39]

Главным источником в работе Толстого над языком было изучение народной литературы. Старший сын Толстого C. Л. Толстой в своих воспоминаниях сообщает: «Во время составления «Азбуки» и «Книг для чтения» и позднее он [Л. И. Толстой] не переставал изучать русский язык и собирать слова, поговорки, пословицы. В то же время он читал словарь Даля, былины, сборники сказок и пословиц.... Вообще в семидесятых годах он больше чем когда-либо изучал русский язык и русскую народную литературу».[40] Однако одно книжное изучение народного языка и литературы не удовлетворяло Толстого. Он черпал свои знания языка из бесед с крестьянами и, главным образом, с прохожими и странниками, которых он встречал на своих ежедневных прогулках по Киевскому шоссе, проходившему вблизи Ясной Поляны. «Отец говорил, — замечает по этому поводу С. Л. Толстой, — что рассказы странников заменяют народную литературу и даже газету. Он любил разговаривать с прохожими, идя по пути с ними или присев на краю дороги. Некоторые их легенды и рассказы превратились под его пером в художественные произведения. Знание быта рабочего народа, народного языка, местных наречий, северного, поволжского, украинского, многих поговорок и пословиц — всё это отец приобретал на шоссе. Тут же проезжали местные крестьяне, знакомые и незнакомые, трезвые и подгулявшие, с возами и порожняком.... На шоссе же крестьяне били камень; он и с ними заводил разговор».[41]

Школьные занятия с крестьянскими ребятами также давали много материала к освоению народного языка.

В начале шестидесятых годов прозвучала парадоксом статья Толстого: «Кому у кого учиться писать — крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?». А между тем для Толстого это был не парадокс, а вывод из наблюдений и опыта. Толстой действительно был не только учителем, но и учеником крестьянских ребят. Постоянно находясь в близком и тесном общении с учениками, наблюдая, как они устно и письменно выражают свои мысли, и часто сам принимая участие в их коллективных творческих работах, Толстой учился у них народному языку и народной манере выражать свои мысли.

С. Л. Толстой в статье «Ясная Поляна в творчестве Толстого», описывая занятия Толстого с крестьянскими детьми, передает, что Толстой пользовался рассказами учеников для своих произведений, предпочитая их пересказ книжной речи. «В его «Книгах для чтения», — пишет С. Л. Толстой, — одна басня Эзопа изложена так: Лев, осел и лисица вышли на добычу. Наловили они много зверей, и лев велел ослу делить. Осел разделил поровну на три части и говорит: теперь берите! Лев рассердился, съел осла и велел лисице переделить. Лисица всё собрала в кучу, а себе чуточку оставила. Лев посмотрел и говорит: «Ну, умница! Кто тебя научил так хорошо делить?» Она говорит: а с ослом-то что ж было? — В подлиннике у Эзопа сказано: пример осла. Толстой хотел книжное выражение «пример осла» заменить другими словами, но не находил какими. При пересказе басни один ученик вместо «пример осла» сказал: «а с ослом-то что было?» и Толстой воспользовался этим выражением».[42]

В начале семидесятых годов Толстой все чаще выступает против литературных условностей. В письме к H. Н. Страхову от 22 и 25 марта 1872г. он писал: «Ни одному французу, немцу, англичанину не придет в голову, если он не сумасшедший, остановиться на моем месте и задуматься о том — не ложные ли приемы, не ложный ли язык тот, которым мы пишем и я писал; а русский, если он не безумный, должен задуматься.... и поискать других приемов и языка. И не потому, что так рассудил, а потому, что противен этот наш теперешний язык и приемы, а к другому языку и приемам (он же и случился народный) влекут мечты невольные.... Я написал совсем новую статью в азбуку — Кавказский пленник.... Это образец тех приемов и языка, которым я пишу и буду писать для больших».[43]

Теми же приемами и языком, какими написан «Кавказский пленник», написаны все рассказы «Азбуки». В числе последних имеются три рассказа: «Солдаткино житье», «Как меня не взяли в город» и «Как меня в лесу застала гроза», которые написаны яснополянскими учениками и были напечатаны в приложениях к журналу «Ясная Поляна». Первые два рассказа Толстой переработал композиционно и стилистически, третий же рассказ слегка лишь изменил в стилистическом отношении и все их включил в «Азбуку», не оговорив, что авторы их — ученики. Рассказы эти ничем не выделяются из ряда других рассказов «Азбуки», что красноречиво говорит, как верно Толстой овладел народным языком и стилем.

Таким образом, на время с открытия Яснополянской школы до сентября 1871 г. можно смотреть как на длинный подготовительный период к созданию «Азбуки». В этот период Толстой на опыте проверил разные методы обучения грамоте, приобрел широкое знание всевозможных источников, из которых потом приходилось ему брать сюжеты и материалы для рассказов, проделал большую работу по изучению народного языка и стиля и в совершенстве овладел ими.

II

С сентября 1871 г. Толстой работает исключительно над составлением «Азбуки». 20 сентября С. А. Толстая писала сестре Т. А. Кузминской: «Мы теперь занялись опять детскими книжечками. Левочка пишет, я с Варей[44] переписываю, идет очень хорошо.... Ты не можешь себе представить, до чего мало хороших детских книг для чтения»;[45] и 28 ноября: «Так часто собираюсь писать тебе, милая Таня, и так занята помоганьем Левочке — писать книжечки, что еле успеваю переделать в день все необходимые дела. Но всё еще не скоро будут готовы эти книжечки, ты знаешь, как Левочка всегда всё отделывает и переделывает, даже мелочи».

К концу года часть работы была кончена, о чем С. А. Толстая писала своей сестре 22 декабря: «Мы всё это время с дядей Костей[46] писали и переписывали детские книжечки и спешили кончить к празднику. И действительно кончили, и Левочка повез первую часть в Москву».

Проследить процесс работы Толстого над первой и последующими книгами «Азбуки» можно только в самых общих чертах. Внимательное знакомство с первым планом «Азбуки», написанным, очевидно, в начале 1871 г., приводит к заключению, что Толстой перед тем, как вплотную засесть за «Азбуку», продолжал еще обдумывать и даже частично разрабатывать «Азбуку» в иллюстрированном виде, как это намечалось им в плане-конспекте в 1868 г. Но в конце концов Толстой оставил свой замысел.

Первый план «Азбуки», набросанный на листе писчей бумаги, определенно указывает, что Толстой предполагал изобразить в «Азбуке» посредством картинок главнейшие моменты из трудовой жизни крестьянина, начиная с его рождения и кончая смертью, и снабдить эти картинки темами-комментариями, которые вместе с тем могли служить материалом для чтения. На обороте листа, в виде образца, набросаны пером семь рисунков, изображающие разные моменты из жизни крестьянского ребенка, а затем мальчика, и даны к ним краткие комментарии. Первый рисунок комментирован: «Рождение». На лицевой стороне листа Толстой набросал сначала сорок тем и перенумеровал их, а затем отметил из них двадцать четыре темы, перенумеровал их снова и добавил к ним двадцать пятую тему: «Последний час». На этом обрывается текст сохранившегося листа.[47]

Отказавшись от первоначального замысла иллюстрировать материалы «Азбуки», Толстой сохранил в ней иллюстрации только для алфавита, снабдив последний рисунками предметов, названия которых начинаются с соответствующих букв алфавита. В качестве материала для азбуки, в тесном смысле, Толстой использовал почти исключительно пословицы, поговорки, загадки и рассказы, написанные им на пословицы. «Левочка всё читает пословицы и вспоминает, что Трифоновна[48] на каждом шагу говорит пословицы», — добавляла С. А. Толстая в письме к своей сестре от 20 сентября 1872 г., цитированном выше.

Использовать пословицы в качестве сюжетов для рассказов из народной жизни было давнишней мечтой Толстого. Еще в 1862 г. в своей статье «Кому у кого учиться писать — крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?» он говорил: «Давно уже чтение сборника пословиц Снегирева составляет для меня одно из любимых — не занятий, но наслаждений. На каждую пословицу мне представляются лица из народа и их столкновения в смысле пословицы. В числе неосуществимых мечтаний мне всегда представляется ряд не то повестей, не то картин, написанных на пословицы».[49] При составлении «Азбуки» Толстой в известной степени осуществил свою мечту.

Очевидно, в первую половину 1871 г. Толстой составил список, содержащий в себе сто десять тем для статей и рассказов.[50] Темы списка, очень разнообразные по характеру своего содержания, были навеяны Толстому и личными впечатлениями, и воспоминаниями, и разными литературными источниками, с которыми он знакомился. В числе тем имеются два рассказа яснополянских учеников: «Солдаткино житье» и «Ложкой кормит, стеблем глаз колет» (№№ 25 и 26), которые были уже напечатаны в приложениях к журналу «Ясная Поляна». Можно предположить, что этот список именно был набросан Толстым в период с января по сентябрь 1871 г. На это предположение наводит прежде всего то, что в числе тем списка имеется тема «Скифы из Плутарха» (№ 41), которую Толстой мог поместить в качестве темы для рассказа не ранее января 1871 г., когда он впервые приступил к чтению греческих классиков, а затем тот факт, что из ста десяти тем списка Толстой разработал только двадцать тем, из которых пятнадцать были включены в «Азбуку», одна — в «Первую русскую книгу для чтения» 1875 г. и четыре — остались в рукописи. Трудно допустить, чтобы Толстой оставил такое подавляющее большинство тем списка не использованным, если бы он составлял этот список после сентября 1871 г., т. е. во время напряженной работы над «Азбукой».

В период с сентября по декабрь 1871 г., когда, по словам С. А. Толстой, была приготовлена к печати первая книга «Азбуки», Толстой заготовил материала для русского чтения гораздо больше, чем понадобилось для этой книги. Большинство заготовленных в это время произведений он несколько раз распределял по степени трудности путем перенумеровывания их. Однако это распределение было только предварительным. При печатании материала в типографиях Риса и Замысловского Толстой снова неоднократно перераспределял его, так что в конце концов произведения, написанные до конца 1871 г., оказались размещенными по всем четырем книгам «Азбуки» в совершенно ином порядке, чем это было в черновой рукописи.

К концу 1871 г. Толстым было подготовлено более восьмидесяти художественных произведений: басен, сказок, рассказов, и около двадцати статей по естественной истории. Подготовкой художественного материала для чтения Толстой был занят и после 1 января 1872 г. Но тогда его главное внимание было сосредоточено уже не на этом материале, а на статьях научно-популярного характера, на арифметике и на славянских отделах «Азбуки».

В число произведений, написанных Толстым для второй части первой книги и первых частей остальных трех книг «Азбуки», входят не менее пятидесяти переводов и переработок басен Эзопа и около тридцати переводов и переделок восточных басен и сказок. На запрос H. Н. Страхова относительно источников произведений, вошедших в «Азбуку», Толстой отвечал ему в августе 1872 г.: «Оглавления не могу прислать более точного по памяти. Но басни только из 3-х источников: 1) Эзопа переведены буквально, 2) с индийского из 2-х французских переводов — переделаны de fond en comble[51] и 3) мои — при которых не обозначено откуда».[52] Двумя французскими переводами, о которых говорит Толстой, были: «Les avadânas contes et apologues indiens inconnus jusqu’à ce jour», tt. I—III, Paris MDCCCLIX, и «Les Mille et un jours. Contes Persans, traduits en français par Petit de La Croix, suivis de plusieurs autres recueils de contes traduits des langues orientales», Paris MDCCCXXXIX. Из последней книги Толстым взяты не только индийские, но и турецкие, персидские и арабские басни и сказки. Две восточные сказки заимствованы Толстым из книги: «La morale en action ou choix de faits memorables», Paris 1845. Все эти книги имеются в яснополянской библиотеке. Сверх того, огромное количество сюжетов и материалов для своих детских произведений Толстой взял у разных русских и иностранных писателей и из многих других источников: А. А. Фета, А. Н. Афанасьева, Ф. В. Чижова, П. Н. Рыбникова, Кирши Данилова, В. И. Даля, И. А. Худякова, Вал. Висковатова, Геродота, Плутарха, В. Гюго, Фр. Гофмана, Г. Гринвуд, И. Гебеля, Т. Дилитца, братьев Гримм, летописи Нестора, школьных хрестоматий П. М. Перевлесского, К. Д. Ушинского и др. (названия книг и источников указаны в примечаниях к отдельным произведениям Толстого).

Во второй половине декабря 1871 г. Толстой кончил первую книгу «Азбуки», как это видно из цитированного выше письма С. А. Толстой к Т. А. Кузминской. Наборная рукопись этой книги, переданная в типографию Риса, в полном составе не сохранилась, но имеется оглавление этой книги, написанное рукой Толстого.[53] Сопоставляя это оглавление с материалами первой книги, сохранившимися в гранках и в верстке из типографии Риса и частью в списках, послужившими в качестве наборной рукописи для типографии Замысловского (см. рук. № 20), можно видеть, что все отделы собственно азбуки и все произведения, заголовки которых указаны в оглавлении, и почти все материалы славянского отдела имеются в этих материалах первой книги, и расположены они в том же порядке, что и в оглавлении. В материалах книги, в отделе для русского чтения, помещено на одиннадцать произведений больше, чем это указано в оглавлении, и в них не имеется молитвы «Богородица» и псалма «Помилуй мя, боже», указанных в оглавлении. Но эти дополнение и сокращение могли быть произведены уже во время печатания первой книги. Это тем более вероятно, что Толстой сам признавался в письме к А. А. Толстой от апреля 1872 г., что «Азбука» «печатается с одного конца, а с другого всё пишется и прибавляется».[54] В оглавлении материал первой книги не поделен на части и отделы. Но и в материалах книги, набранных в типографии Риса, за исключением первых трех отделов в собственно азбуке, поставленных несомненно уже в процессе печатания, не имелось этого деления. Всё это дает основание думать, что план и состав первой книги «Азбуки», законченный Толстым в конце 1871 г., вполне соответствовал оглавлению. Не исключена даже возможность, что именно этим оглавлением и открывалась книга в своем первоначальном виде. А отсюда очевидно, что первая книга была составлена Толстым спешно и имела много существенных недостатков и в плане и в составе материала, которые Толстому пришлось исправлять уже в процессе печатания.

III

22 декабря 1871 г. Толстой повез первую книгу «Азбуки» в Москву и пробыл там не менее трех недель. Потребовалось немало времени для подыскания типографии, которая взялась бы печатать «Азбуку». Уже после того, как был заключен контракт с типографией Риса, 27 мая 1872 г. Толстой писал о своих поисках H. Н. Страхову: «Вы не поверите, но в Москве ни одна типография не бралась, кроме Риса (все завалены работой)».[55] Очевидно, зная неаккуратность Риса, печатавшего «Войну и мир», Толстой не хотел поручать ему печатания «Азбуки». Но в конце концов, вследствие отказа других типографий, ему пришлось остановиться на этой типографии. Не позднее 12 января 1872 г. Рис приступил к набору первой книги «Азбуки». В этот же день Толстой сообщал А. А. Толстой: «Пишу я эти последние года азбуку и теперь печатаю».[56] Тогда же Толстой нашел рисовальщика, которому поручил сделать рисунки к буквам алфавита, и студента-корректора, которого в Записной книжке под 13 января 1872 г. он называл своим «помощником»,[57] а в письме к H. Н. Страхову от 27 мая того же года — своим «поверенным в Москве» по печатанию «Азбуки».[58] В этот же приезд в Москву, вероятно, Толстой совещался там с разными специалистами по вопросам, касающимся «Азбуки». Потом, вспоминая об этих совещаниях, он писал H. Н. Страхову в письме от 20 июня 1872 г.: «О печатании летописи по-славянски у меня в Москве было бесчисленное количество разговоров. Бессонов и Буслаев считают невозможным печатание летописи по-славянски, Юрьев, Елагин и др., и я, и другие не находят в этом никакого затруднения».[59] Но, повидимому, советы специалистов тогда не удовлетворили Толстого, так как в том же письме он советовал Страхову, взявшемуся следить за печатанием «Азбуки»: «Главное, не советуйтесь с знатоками. Они будут путать, как меня путали в Москве».

С момента печатания «Азбуки» началась для Толстого самая трудная и лихорадочная работа. Нужно было спешно готовить новые материалы и составлять следующие книги «Азбуки». Вернувшись в Ясную Поляну приблизительно в середине января 1872 г., Толстой продолжал работу по подготовке художественного материала для чтения. Нельзя сказать точно, какие именно мелкие художественные произведения приготовил Толстой в первые месяцы 1872 г., но определенно известно, что с 11 по 25 марта он написал рассказ «Кавказский пленник» и не позднее 30 апреля — рассказ «Бог правду видит, да не скоро скажет» (см. Примечания, стр. 654—656 и 668). Вместе с тем в те же первые месяцы 1872 г. Толстой усиленно занимался статьями научно-популярного характера, арифметикой и славянскими отделами «Азбуки». Что касается научно-популярных статей, то им Толстой намеревался уделить много места в «Азбуке». В цитированном выше письме к А. А. Толстой от апреля 1872 г. он писал, что для «Азбуки» «нужны все естественные науки, астрономия, физика». По возвращении из Москвы Толстой погрузился в изучение астрономии и физики. «Левочка всё продолжает заниматься, — писала С. А. Толстая Т. А. Кузминской 18 января 1872 г., — и печатать детские книжечки.... Читает он физику и астрономию». Записные книжки Толстого за январь, февраль и март 1872 г. полны заметками по физике и астрономии, которые он делал несомненно попутно с чтением книг по этим предметам.[60] Об этом же Толстой писал брату Сергею Николаевичу 9 марта 1872 г.[61]

Кроме физики и астрономии, в первые месяцы 1872 г. Толстой изучал другие дисциплины, как о том можно судить по тем спискам, которые были набросаны в то же время. Подавляющее число тем в этих списках посвящено самым разнообразным предметам: истории, этнографии, астрономии, геологии, минералогии, ботанике, зоологии, физике, механике, химии, геометрии, технологии и др.[62]

В первую очередь Толстой, повидимому, взялся за разработку тем по физике и написал целый ряд статей о тепле, о сырости, о магнетизме, о кристаллах и проч., которые вошли в «Азбуку», а частью остались в рукописи. А затем много внимания уделил он астрономии, написав целую серию популярных статей. Но, очевидно, убедившись в процессе работы в невозможности объяснить в популярной и доступной для детского понимания форме многие явления из этой области, Толстой оставил статьи по астрономии в незаконченном и черновом виде.[63] Одновременно со статьями по астрономии он пишет отрывки из геометрии, которые являются не частью какого-то начатого и незаконченного особого курса по практической геометрии, а скорее каким-то звеном в работе Толстого по астрономии.[64]

Из остальных предметов, темы которых были намечены в списках, больше всего написано статей по истории и зоологии. Меньше всего уделено внимания минералогии, технологии, механике и геологии. По минералогии Толстой набросал начерно только одну статью, а по технологии и механике начал четыре статьи, но ни одной не довел до конца. За разработку тем по геологии он совсем не принимался. Следует констатировать, что в «Азбуке» Толстого в той или иной степени все произведения художественны, и нельзя провести резкой грани между художественными рассказами и научно-популярными статьями.

Около середины февраля 1872 г. Толстой составил и сдал в набор вторую книгу и подготовил начерно две остальные. Однако подготовка статей для научно-популярных отделов «Азбуки» еще не была закончена, и работа продолжалась и в первой половине марта. В третьей и четвертой книгах не хватало арифметики и статей «Для учителя» и не вполне были доделаны в них славянские отделы. Но, несмотря на эти существенные пробелы, Толстой считал, что основная работа по «Азбуке» кончена и 20 февраля 1872 г. он писал А. А. Фету: «Я кончил свои азбуки, печатаю и принимаюсь за задушевное сочинение».[65]

Наборная рукопись второй книги «Азбуки», переданная в типографию Риса, также не сохранилась. Не сохранилось и оглавление второй книги в ее первоначальном составе. В процессе же печатания Толстой не раз менял состав книги. Он сам признавался в письме к А. А. Фету от 16 марта 1872 г.: «Азбука моя не дает мне покоя для другого занятия. Печатанье идет черепашьими шагами, и чорт знает, когда кончится, а я всё прибавляю, убавляю и изменяю. Что из этого выйдет — не знаю, а положил я в него всю душу».[66] Поэтому нельзя сказать, каков был состав второй книги и каков был порядок расположения в ней материала в момент сдачи ее в типографию Риса. Оглавление же, имеющееся при второй книге, составлено было в июне 1872 г., когда Толстой перед тем, как отправить книгу H. Н. Страхову для печатания в Петербург, окончательно пересмотрел и дополнил ее состав. О составе некоторой части этой книги можно лишь судить по корректурам из типографии Риса, вошедшим в состав наборной рукописи для типографии Замысловского (см. рук. № 21).

IV

В начале января 1872 г. Толстой снова организовал школу в своем яснополянском доме, в которой учителями были он сам и все члены его семьи, включительно до семи-восьмилетних детей. Об этой школе С. А. Толстая писала Т. А. Кузминской 2 февраля 1872 г.: «Мы вздумали после праздников устроить школу, и теперь каждое после обеда приходит человек 35 детей, и мы их учим. Учит и Сережа, и Таня, и дядя Костя, и Левочка, и я». О том же писала С. А. Толстая своей сестре и 10 марта 1872 г.: «У нас все продолжается школа, идет хорошо. Почти все выучились читать довольно бойко по складам». И, наконец, 6 апреля 1872 г. она извещала свою сестру: «Каждое утро своих детей учу, каждое после обеда школа собирается. Учить трудно, а бросить теперь уже жалко: так хорошо шло ученье, и все читают и пишут, хотя не совсем хорошо, но порядочно». Об этой школе писал и сам Толстой А. А. Фету 20 февраля 1872 г.: «Еще новость, это, что я опять завел школу, и жена и дети — мы все учим и все довольны».[67] То же сообщал он H. Н. Страхову 3 марта 1872 г.: «Жизнь наша в деревне та же. Прибавилось новое только школа крестьянских детей, которая сама собой завелась. И всех нас с детьми моими очень занимает».[68]

Повидимому, организация этой школы была связана с желанием Толстого проверить свой метод обучения на практике. Но занятия в школе не отвлекали его от продолжения работы над «Азбукой». Толстой торопился с печатанием ее, намереваясь представить ее на политехническую выставку в Москве, которая должна была открыться 30 мая 1872 г., и к тому времени спешил выпустить, если не все четыре, то по крайней мере первые две книги. Приступив к печатанию «Азбуки» в самом конце 1871 или в начале января 1872 г., Толстой не сомневался, что успеет выпустить ее в свет еще в зимние месяцы, как это видно из его письма к А. А. Толстой от 12 января, в котором он уверенно писал: «Пишу я эти последние года азбуку и теперь печатаю.... Нынешней зимой надеюсь прислать вам».[69] Но уже 18 января 1872 г. С. А. Толстая сообщала своей сестре, что «детские книжечки» не поступят в продажу «раньше святой» (то есть пасхальной недели). А сам Лев Николаевич более чем через два месяца после сдачи в типографию первой книги, 9 марта 1872 г., писал брату С. Н. Толстому: «У меня досада. Сукины дети Рис и студент не начинали еще работать. Бибиков[70] поехал в Москву, я послал с ним грозное письмо, а не подействует, то сам поеду».[71] Об этом же сообщила своей сестре и С. А. Толстая 10 марта 1872 г.: «Печатание нашей «Азбуки» идет тихо, так как Рис по своему обыкновению обманул».

Однако, помимо «обмана» Риса, задержка в наборе «Азбуки» несомненно заключалась и в тех больших технических трудностях, какие приходилось преодолевать типографии при печатании «Азбуки», заключавшей в себе и надстрочные буквы, и разные шрифты в одном и том же слове, и иллюстрации, и арифметические таблицы и т. д. Помимо того, причиной медленного набора «Азбуки» был и обычный метод работы Толстого. Рукописи «Азбуки» сдавались в типографию далеко не в завершенном виде, и после сдачи их все время продолжалась авторская работа над ними. В данном случае перерабатывались статьи, заменялись одни статьи другими, в большом количестве включались новые материалы, то и дело изменялся порядок расположения статей и т. д. В письме к Страхову от 3 марта 1872 г. Толстой сам писал об этом: «Азбука моя кончена и печатается очень медленно и скверно у Риса, но я по своей привычке всё мараю и переделываю по 20 раз».[72]

Между тем, не будучи удовлетворен темпами работ типографии Риса и не надеясь на него, Толстой уже в начале апреля 1872 г. повел переговоры с тульской типографией Соколова о печатании «Азбуки» в Туле. В апреле того же года он написал письмо начальнику Главного управления по делам печати М. Н. Лонгинову с просьбой разрешить печатать «Азбуку» в Туле «без цензуры». «В Москве, — писал он, — почти невозможно печатать, живя в деревне, а в Туле нельзя — потому что нужно разрешение цензуры. Послать в цензуру рукопись мне бы ничего не стоило, но я не могу не изменять и не прибавлять, а в Туле этого нельзя делать». [73]Ответ Лонгинова неизвестен. Во всяком случае, если он и был, то, вероятно, отрицательный, так как «Азбука» продолжала оставаться у Риса, и о переговорах с типографией Соколова, помимо упоминания об этом в цитированном письме к Лонгинову, в дальнейшем нет никаких сведений.

Но, несмотря на видимые неудачи, Толстой всё же надеялся закончить печатание к выставке и продолжал усердно работать. «Отсылали корректуры азбуки, сидели до 4-го часа ночи»,[74] — занесла С. А. Толстая в свой дневник 3 апреля 1872 г. Из того же «Дневника» мы узнаем, что Толстой в конце марта и в конце апреля того же года, вероятно, по делам «Азбуки» совершил две поездки в Москву.

Напряженнейшая работа над «Азбукой» в течение всей зимы расстроила здоровье Толстого. Встал вопрос о поездке весной на кумыс в Самарские степи. Но, как видно из письма С. А. Толстой к своей сестре от 6 апреля 1872 г., он «отговаривался» от этой поездки, ссылаясь на «Азбуку», которая «печатается и должна непременно быть готова к московской выставке, то есть к 30 маю». Вопрос этот, очевидно, долго обсуждался, потому что С. А. Толстая уже 23 апреля 1872 г. писала сестре: «Милая Таня, судьба наша, наконец, решилась, и мы в Самару не едем. Левочка очень боится за меня, другая причина — азбука печатается, и нельзя бросить, некому ни корректур без нас держать, ни следить за печатанием, чтоб шло скоро и хорошо».

В середине мая 1872 г. Толстому стало ясно, что «Азбука» не будет готова к выставке, и он решил покончить с Рисом. По этому поводу С. А. Толстая записала в свой дневник 18 мая: «Левочка вчера очень расстроился, что не шлют корректуры, и написал в Москву, чтобы отобрать оригинал у Риса».[75] Он решил перенести печатание «Азбуки» в Петербург и просить H. Н. Страхова взять на себя наблюдение за печатанием. Страхов был в курсе дела печатания «Азбуки». Толстой почти в каждом письме сообщал ему об этом. Помимо всего, через Страхова в журнал «Заря», был послан писанный для «Азбуки» рассказ «Кавказский пленник», и Страхов держал корректуры его (см. Примечания, стр. 668). Таким образом, Страхов до некоторой степени уже был связан с «Азбукой».

19 мая 1872 г. Толстой писал Страхову: «Я давно кончил свою Азбуку, отдал печатать, и в 4 месяца печатание не только не кончилось, не началось и, видно, никогда не кончится. Зимою я всегда зарабатываюсь и летом кое-как оправляюсь, если не работаю. Теперь же корректуры, ожидание, вранье, поправки типографские и свои измучили меня и обещают мучить всё лето. Я вздумал теперь взять это от Риса и печатать в Петербурге, где, говорят, больше типографий и они лучше. Возьметесь ли вы наблюдать за этой работой, т. е. приискать человека, который держал бы черновые корректуры за известную плату, и сами держать последние корректуры (тоже за вознаграждение). Только вам я бы мог поручить эту работу так, чтобы самому уже не видать ее. Вознаграждение вы определите сами такое, которое бы равнялось тому, что вы зарабатываете в хорошее время. Время, когда печатать, вы определите сами. Для меня, чем скорее, тем лучше».[76]

Ответ Страхова неизвестен, но, повидимому, он колебался и не сразу дал положительный ответ, как это можно судить из ответного письма Толстого Страхову от 27 мая 1872 г.: «Боюсь настаивать, любезный Николай Николаевич, чтобы вы потом не стали раскаиваться, но не могу не сказать, что для меня это было бы великое счастье».[77] Толстой приглашал Страхова приехать в начале июня погостить в Ясную Поляну, добавляя при этом: «Если бы согласились взять мою работу, вы бы прочли книгу, мы бы обо всем переговорили.... Дело печатания находится в следующем положении: Рис, типографщик, тянул 5 месяцев, набрал кое-как 7 листов, я через поверенного в Москве отобрал у него оригинал и прекратил печатание; но я ему дал уже денег, он извиняется, и я ему написал ultimatum. — Если он напишет условие, с неустойкой в 2000, кончить всю работу в месяц, то я у него буду печатать. Ответа не получил и, вероятно, не получу. Но пишу всё это вам для того, чтобы вы знали, что есть случайность (очень неприятная для меня), при которой, если бы вы согласились, я бы должен печатать у Риса. Я постараюсь, чтобы — нет. Какие типографии в Петербурге возьмутся за это печатание? Будет 40 листов, в числе их листов 15 славянского. Будьте добры, сообщите мне это.... Впрочем я думаю, если бы Рис согласился, и вы бы решились взяться за работу, может быть, если вас ничто не привязывает к Петербургу, вы бы взяли эту работу в Москве. Страшно желаю, чтобы вы решились».[78]

Ответ Страхова и на это письмо Толстого неизвестен; но имеется ответное письмо Толстого от 6 июня 1872 г., из которого видно, что Страхов согласился исполнить просьбу Толстого, и, повидимому, не прочь был даже временно поселиться в Москве, чтобы следить там за печатанием «Азбуки».[79] Толстой, прося Страхова подыскивать типографию в Петербурге, сам в это время подыскивал типографию в Москве, но безуспешно. Рис же отказался заключить с ним условие с неустойкой. Рукописи «Азбуки» Рис вернул в «страшном беспорядке». Толстому предстояла «работа самая скучная, тяжелая — приводить в порядок рукопись, переписывать, отмечать». Согласие Страхова не радовало Толстого, так как оно показалось ему вынужденным. Всё это вместе привело Толстого в самое удрученное состояние. «Видно мне, — писал он в том же письме Страхову от 6 июня, — не судьба издать эту книжку, стоившую мне трудов больше, чем какая-нибудь работа, и которой я так дорожил». Но все же Толстой решил подождать ответа от Страхова о типографии и тем временем приняться за приведение в порядок рукописи. А Страхову он написал в том же письме: «Недели через две, если бог позволит, привезу к вам рукопись в Петербург, обо всем переговорю и уеду свободным, благословляя вас.... Напишите мне.... ваши условия вознаграждения за два месяца работы, как надо полагать, Если всё сделается, как я мечтаю, то работы вам будет много. Кроме практической работы с типографией, в 4-х книжках азбуки — в каждой есть славянский отдел с переводом en regard.[80] Почти весь перевод сделан, но выноски грамматических форм не сделаны. Потом исправления языка, порядка, всё это уж делали бы вы. Итак, ожидаю ответа на все вопросы и привожу в порядок рукопись». В этом же письме Толстой дал Страхову справку, что набор и печать «в Москве были кажется 11 рублей», добавив при этом, что цена для него не имеет никокого значения.[81]

Ответное письмо Страхова также не сохранилось, но оно, видимо, рассеяло все сомнения Толстого, и он писал Страхову 14 июня 1872 г.: «Письмо ваше, дорогой Николай Николаевич, так обрадовало меня, что жена уверяла, что я вдруг сделался совсем другой и веселый. Мне теперь верится в возможность окончания этого дела. Я тотчас же принялся за бумаги и кончил бы всё уже к нынешнему дню, если бы не роды жены.... На днях я пришлю вам рукопись с подробным описанием того, что и как нужно, и даже надеюсь, что письменно можно понять друг друга.... Я бы сейчас вам прислал 7 листов (не напечатанных, а набранных), но у меня один экземпляр и мне нужно всё иметь под руками. Еще мне нужно съездить в Москву, чтобы выручить доски букв и картинок. К тому времени — дней через 5, как я всё приготовлю, я надеюсь и от вас получить известие о том, сколько денег нужно приготовить на бумагу и для типографии, и возьмется ли какая-нибудь типография? Мне всё кажется, что ни одна не возьмется, и если возьмется, то обманет».[82]

Как уже известно, в типографию Риса были сданы для набора первая и вторая книги «Азбуки». Набор производился одновременно той и другой книги. К моменту затребования Толстым материалов книг обратно из первой книги было набрано около пяти печатных листов и притом не подряд, а в перебивку: три листа статьи «Для учителя» и собственно азбуки и около двух листов начала и самого конца второй части. Первые три листа были сверстаны, а остальные остались в гранках. Из второй книги были набраны начало и конец первой части — всего около четырех с половиной листов, из которых были сверстаны четыре листа. Таким образом, говоря, что Рис набрал лишь семь листов, Толстой имел в виду только набор в верстке.

Во время набора первых двух книг авторская работа над ними не прекращалась. Состав второй части первой книги, по сравнению с первоначальным планом, был увеличен на одиннадцать номеров. Проследить остальные авторские изменения, внесенные в первую книгу в процессе набора, нет возможности. К моменту затребования материалов книг обратно из типографии Риса состав и план первой и второй частей приняли новый вид.

К набору как арифметики, так и славянского отдела в типографии Риса не было приступлено. Вся авторская работа над первой книгой далеко еще не была завершена даже в процессе набора. Не были обозначены части книги. Материал для русского чтения, хотя и определившийся, не был еще в достаточной степени систематизирован и разбит на отделы.

Дальше, чем над первой книгой, продвинулась работа Толстого и типографии над второй книгой. К моменту, когда типография Риса прекратила работу над «Азбукой», эта книга не имела титульного листа и оглавления. Отсутствовала в ней и статья «Для учителя», но, судя по пробелу в пагинации в начале верстки второй книги, эта статья была набрана и сверстана, но верстка не сохранилась. Материал для русского чтения, составлявший первую часть второй книги, был разбит на четыре отдела. Шестьдесят произведений были набраны и сверстаны, два произведения набраны, но не сверстаны и только шесть произведений остались в рукописи. К набору славянского материала и арифметики, составивших вторую и третью части второй книги, не было приступлено.

V

Получив материалы первой и второй книги из типографии Риса обратно, Толстой с 6 по 20 июня 1872 г., как это видно из его писем к Страхову, привел их в порядок, более точно систематизировав и оформив для нового набора, и существенно переработал статьи «Для учителя» и «Общие замечания для учителя». Материал первой книги был разбит на четыре части. В первой части, то есть в собственно азбуке, последний, третий, отдел был разделен на два отдела и из него исключен небольшой рассказ, написанный на пословицу «Бог правду видит, да не скоро скажет», в связи с тем, что под таким заглавием уже был написан большой рассказ (см. примечания). В остальном эта часть была оставлена без перемен. Наиболее крупным переделкам подверглась вторая часть первой книги, то есть материал для русского чтения. В эту часть автор перенес из второй книги рассказ «Пожарные собаки». Гранки в ней он разорвал по отдельным произведениям и более точно систематизировал материал, разбив его на четыре отдела.

В былинах, составивших четвертый отдел, Толстой поставил в первых стихах ударения. К третьей, славянской, части наметил сделать сноски с объяснением непонятных слов и грамматических форм, но этих сносок не сделал, а приложил к славянскому тексту отдельный листок с объяснением, какого характера должны быть эти сноски. В начале текста подчеркнул для образца несколько слов, которые, по его мнению, требовали объяснения. В конце славянского текста приложил другой листок с перечнем материалов, намеченных к помещению в третьей части, и указанием, с каким переводом должны быть напечатаны эти материалы. В четвертой части, то есть в арифметике, пометил в начале текста: «IV часть». На титульном листе обозначение: «Часть I», заменил: «Книга I». Весь материал первой книги от начала до конца перенумеровал по листам синим карандашом (1—91). После переделки к ней было составлено оглавление И. Ананским. Толстой внес в это оглавление небольшие изменения (см. рук. № 20).

Можно предположить, что, занявшись переработкой первой книги, Толстой одновременно с этим поручил И. Ананскому составить оглавление второй книги в том виде, в каком она была получена из типографии Риса. Ананский написал оглавление первой части по материалам книги, поместил за ней название летописи, а затем внес в оглавление перечень остальных материалов второй части, который дал Толстой в конце перевода летописи. Третью часть, арифметику, Ананский не внес в оглавление. Покончив с первой книгой, автор сделал несколько существенных изменений в этом оглавлении и взялся за переработку второй книги. В материалы для русского чтения этой книги он включил новую статью «Ермак», поставил перед этими материалами: «Первая часть», и последний, четвертый, отдел этой части разбил на два отдела. Сноски грамматического характера во всех отделах этой части, имевшиеся в верстке, исключил.

Новый, пятый, отдел носит следы авторских исправлений красным карандашом. Былина «Сухман» оставлена в том виде, в каком была получена из типографии Риса, но выделена в шестой отдел первой части.

Перед оригиналом летописи и переводом — две авторские пометы красным карандашом: «Вторая часть». В эту часть включено «Житие Сергия Радонежского» с переводом, сделанным раньше.

Последняя часть книги, арифметика, повидимому, осталась без перемен. После переработки второй книги Толстой сам перенумеровал ее от начала до конца по листам синим карандашом (6—89) (под первыми номерами несомненно стояла несохранившаяся верстка статьи «Для учителя»).

19—20 июня 1872 г. первые две книги «Азбуки» в этом переработанном виде были посланы Страхову с подробными указаниями того, что и как делать. Толстой начал письмо с признания, что посылает рукопись первых двух книг «с трепетом», так как боится, что Страхов «ужаснется предстоящей ему работы, а если и не ужаснется, то не поймет многого по безобразной рукописи». Вслед за этим Толстой подробно изложил план первой книги «Азбуки» и в конце письма сделал приписку: «Вообще всё, что вы найдете плоским и лишним, даю вам carte blanche выбросить и очень прошу об этом».[83]

Ознакомившись с «Азбукой» и с авторскими указаниями в письме от 19—20 июня 1872 г., Страхов просил у Толстого дать разъяснения по ряду вопросов, связанных с печатанием «Азбуки». Письмо Страхова не сохранилось, но из ответного письма Толстого от 2 июля 1872 г. видно, что Страхов запрашивал относительно некоторых картинок к буквам алфавита, неудачно исполненных, а также и по вопросам орфографии. Кроме того, в том же письме он сообщал о своих переговорах с одной из первоклассных петербургских типографий — Лемана и об условиях, предложенных типографией. Толстой телеграммой[84] известил Страхова о своем согласии с этими условиями и то же подтвердил в письме от 2 июля.[85] В этом же письме Толстой, в свою очередь, спрашивал Страхова, «не пугает ли его скучная работа в славянском» и можно ли ему прислать с третьей книгой «Азбуки» житие, «неконченное переводом» (Иосифа Волоколамского).

7 июля Толстой выехал в Самару, а 8 июля он писал Страхову, из Москвы: «Третью книгу я оставил у жены и, как понадобится для чтения, напишите ей, и она пришлет. К ней объяснений никаких не нужно».[86] И дальше сообщал, что в книге не хватает «отдела арифметики» («умножение и деление») и статьи «Для учителя», и обещал их выслать из Самары. Еще до получения этого письма Страхов отправил в Ясную Поляну два письма, которые были пересланы Толстому в Москву. Толстой ответил на них уже с парохода 10 июля 1872 г. Из этого ответа видно, что у Страхова возникло сомнение, печатать ли «Азбуку» в четырех книгах с отдельной нумерацией страниц, или в одной книге с общей нумерацией. На это сомнение, видимо, навели материалы полученных Страховым книг. Вторая книга, которая приблизительно на треть была уже в верстке, не имела особого титульного листа. Очень многие листы первой и второй книг были перенумерованы по нескольку раз. Всё это ясно говорило за то, что по первоначальному плану автор намеревался выпустить «Азбуку» в одной книге и с общей нумерацией. От этого плана он отказался, повидимому, уже во время набора «Азбуки» в типографии Риса. Убедившись, что «Азбука» полностью не поспеет к выставке, то есть к 30 мая 1872 г., Толстой решил разбить ее на четыре отдельные книги в надежде, что ему удастся закончить печатанием и представить на выставку по крайней мере первые две книги. У Страхова, очевидно, явилась мысль вернуться к первоначальному плану «Азбуки», о чем он и писал. Но окончательно отказавшись от этого плана, Толстой лаконично отвечал Страхову: «Нумерация отдельно и 4 книги отдельно».

Кроме того, Страхов в своих последних письмах писал относительно бумаги для «Азбуки» и просил Толстого прислать ему третью книгу; а так же сообщал, что он берет на себя составление грамматических выносок в славянских отделах и перевод жития Иосифа Волоколамского. На всё это Толстой 10 июля ответил Страхову полным удовлетворением: «Если вы только беретесь за славянское, то я уже спокоен, что будет сделано лучше, чем бы мог я».[87]

VI

Выяснив путем переписки все сомнительные вопросы, Страхов взялся за окончательный просмотр и подготовку полученных книг к печати. По всему ходу работы Страхова чувствуется, что он проявил исключительную бережность к каждому слову «Азбуки». Все авторские указания и инструкции он выполнил в точности, но вместе с тем, пользуясь предоставленным ему правом, внес большое число существенных поправок и изменений в работу.

В оглавление первой книги Страхов внес несколько мелких стилистических поправок, статью «Для учителя», стоявшую в начале оглавления, перенес в конец, а затем всё оглавление переписал заново на отдельных листах, придав ему несколько иное оформление. В первом отделе первой части книги, то есть в азбуке в тесном смысле, Страхов вставил букву К, которой там не хватало; перерисовал арбуз, иголку, колокол и яблоко, плохо сделанные и заменил рисунок оси обручем. В третьем отделе этой части он поставил тире между слогами всех слов, снял все ошибочно набранные курсивы и более четко проставил все строчные буквы. В четвертом отделе им были отмечены все пропущенные курсивы. Текст рассказа «Пожарные собаки», трудно читаемый, вследствие сплошных переработок, почти полностью переписал, местами слегка изменив его в стилистическом отношении. Более существенной переработке он подверг третью часть книги, то есть славянские материалы. В первой половине текста «Летописи Нестора» он перечеркнул все буквы, которые должны быть набраны славянским шрифтом, а во второй — все буквы, которые должны быть набраны гражданским шрифтом. В переводе «Летописи» Толстого он сделал около девяноста поправок стилистического характера. Переводы Толстого слов о Филагрии и Мурине заменил новыми переводами. Перевод Толстого жития Давида был существенно переработан в стилистическом и синтаксическом отношении. Все славянские материалы этой части Страхов снабдил большим числом грамматических выносок, о чем просил его Толстой. В список четвертой части книги, то есть в арифметике, вставил шесть дополнительных листов, из которых на первых пяти по образцам, данным в списке, он изобразил разными способами цифры, которые в списке были или пропущены, или только намечены для изображения, а на шестом листе переписал одно место списка, трудно читаемое, вследствие большого числа авторских поправок. Статьи «Для учителя» и «Общие замечания для учителя» Страхов местами несколько сократил, а затем внес в них одну большую вставку на отдельном листе, посвященную сопоставлению русских и славянских форм языка, ряд мелких вставок и около пятидесяти поправок стилистического, синтаксического и отчасти смыслового характера. Кроме этих изменений, внесенных в первую книгу, все материалы последней он тщательно оформил для набора (см. рук. № 20).

В первой части второй книги Страхов обозначил все отделы одинаково римскими цифрами, что он сделал потом и во второй части первой книги. Былину «Сухман», которая у Толстого заключала пятый отдел, он выделил в особый, шестой, отдел. В тексте этой части Страхов отметил пропущенные курсивы и снял большое число курсивов, оказавшихся не на месте после переработки Толстым второй книги. В отделах четвертом и пятом Страховым были исключены две статьи: «Деревья дышат» и «Отчего в темноте видно?»; статьи «Отчего бывает ветер?», «Тепло. I», «Тепло. II», «Отчего потеют окна и бывает роса» — сокращены. Из статьи «Растяжимость тел от тепла» он оставил только начало в шесть строк, включив его в статью «Тепло. I», а остальную, большую, часть этой статьи зачеркнул. В текст остальных научно-популярных статей этих отделов Страховым внесен ряд мелких вставок и стилистических поправок. В былине «Сухман» им переработан один стих.

Во второй части второй книги текст «Летописи Нестора» Страхов увеличил в двух местах на пять строк. В текст авторского перевода «Летописи» он внес около девяноста поправок стилистического и синтаксического характера. Текст перевода «Чуда Симеона Столпника» Страхов также значительно переработал и внес в него около пятидесяти стилистических и синтаксических поправок. Текст перевода «Жития Сергия» был сильно переработан стилистически и синтаксически. Состав материалов второй части на этот раз остался без перемен. Но в конце сентября 1872 г. Страхов, вернувшись к этой части, перенес из нее «Чудо Симеона Столпника» во вторую часть третьей книги, а псалом 25-й, который значился в ней, по желанию Толстого, заменил псалмом 36-м (см. рук. № 21).

Третью часть второй книги Страхов озаглавил: «Часть третья. Счет». Некоторые места в этой части он значительно переработал в стилистическом и смысловом отношении. Одно место в ней, зачеркнутое Толстым, Страхов восстановил, но это место всё же не было напечатано. Кроме перечисленных изменений, внесенных во вторую книгу, все материалы в ней, как и в первой книге, Страхов тщательно оформил для набора.

Третья книга, которую Страхов мог получить от С. А. Толстой около середины июля 1872 г., была без статьи «Для учителя» и без арифметики, которые Толстой обещался прислать из Самары. Житие Иосифа Волоколамского не имело перевода, который взялся сделать сам Страхов. Первую часть книги, наиболее подготовленную к печати, Толстой разделил на четыре отдела, положив в основу этого деления виды произведений, вошедших в эту часть. Отделы были такие: «I. Басни», «II. Сказки», «III. Описания и рассказы» и «IV. Научное». Былина «Вольга богатырь» не была выделена в особый отдел и замыкала собой «научный» отдел (см. рук. № 23).

Во всех статьях первой части Толстой отметил красными чертами под строкой набрать особым шрифтом следующие грамматические формы: в первом отделе — последовательно окончания косвенных падежей; во втором — окончания всех слов в косвенных падежах; в третьем (до рассказа «Булька») — родовые окончания в единственном числе и с этого рассказа родовые окончания во множественном числе прилагательных, числительных и местоимений и тех существительных, которые с ними согласованы; в четвертом (до статьи «Чутье») — окончания наречий и с этой статьи все предыдущие грамматические формы.

Оглавление третьей книги (см. рук. № 22) Страхов несколько переработал в отношении порядка расположения материала, включил в него статью «Чутье», случайно пропущенную переписчиком, заменил отрывок из главы XXII Евангелия Матфея двумя отрывками из главы XIII того же Евангелия, указал источники некоторых произведений и в таком виде пока оставил оглавление (окончательно он переработал это оглавление не ранее начала октября 1872 г.).

Перед материалами для русского чтения третьей книги Страхов поставил: «Часть первая». Первый и третий отделы этой части он обозначил только римскими цифрами, обозначение второго отдела оставил, как было у Толстого: «II. Сказки», а четвертый отдел разбил на три отдела, обозначив эти отделы римскими цифрами IV, V и VI. Но такое деление не удовлетворило Страхова, и он решил разбить материал этой части по-новому, положив в основу отделов не виды произведений, как сделал Толстой, а виды грамматических упражнений. Но по этому новому принципу Страхов наметил римскими цифрами только два первых отдела и остановился на этом, решив, очевидно, выждать, когда Толстой пополнит эту часть третьей книги новыми материалами, на необходимость чего указал ему Страхов. Рукопись третьей книги сохранилась со следами этого незаконченного деления русского материала на отделы. Потом, видимо уже в корректуре, Страхов весь этот материал, кроме былины «Вольга богатырь», разбил по видам грамматических упражнений на десять отделов, обозначив эти отделы римскими цифрами. Былину «Вольга богатырь» выделил в особый, одиннадцатый, отдел.

Материал первой части третьей книги Страхов распределил по грамматическим упражнениям несколько иначе, чем это было у Толстого. Все пометы Толстого грамматических форм в материалах со статьи «Чутье», составивших потом десятый отдел, Страхов стер, оставив, таким образом, все предыдущие грамматические формы, объединенные в этом отделе, без особого шрифта. В грамматических упражнениях на наречия у Толстого помечены были особым шрифтом только окончания последних. Страхов уточнил эти упражнения. Наречия, производство которых трудно, он пометил набрать особым шрифтом полностью, а в наречиях, производство которых ясно, пометил особым шрифтом только буквы, указывающие на это производство.

В текст статей первой части третьей книги Страхов внес около десяти мелких стилистических поправок и одно место, строк в десять, в статье «Кристаллы» переработал по существу. В списке оглавления первой части третьей книги статья под заглавием: «Сопоставление частиц» присоединена, в качестве третьей части, к статье второй «Сырость». Но, повидимому уже в корректуре, Страхов сделал эту часть снова особой статьей, озаглавив ее: «Разная связь частиц».

Много труда положил Страхов на славянские материалы, помещенные в третьей книге, относительно которых, говоря о материалах этой книги, Толстой сам откровенно признавался в письме к Страхову от 10—12? августа 1872 г.: «Боюсь за славянское потому, что оно почти, да и совсем, не сделано».[88] Перед отрывками из «Летописи Нестора» и их переводами, помещенными в третьей книге, Страхов пометил: «Часть вторая. Летопись Нестора», и всем отрывкам дал заглавия. В тексте оригинала и переводе «Летописи» он сделал большое количество новых абзацев, и все цифры, обозначенные в оригинале арабскими цифрами, написал по-славянски. Текст перевода «Летописи» Страхов основательно переработал. Всего в перевод Толстого Страховым внесено было около трехсот изменений стилистического и синтаксического характера.

Вслед за переработкой «Летописи» Страхов принялся за перевод жития Иосифа Волоколамского. Никаких следов этого перевода в материалах по «Азбуке» не имеется. Но в переписке Толстого со Страховым имеются указания на то, что этот перевод был сделан. Страхов спрашивал Толстого, оставить или исключить из этого жития попечение Иосифа о родителях. И Толстой в том же августовском письме отвечал ему: «Как хотите». В первой половине сентября 1872 г. Страхов предложил Толстому житие Иосифа Волоколамского, как «длинное и скучноватое», исключить из материалов «Азбуки». Толстой с сожалением, но всё же писал ему: «Уничтожьте, если вам не жалко своей работы». Из этих указаний ясно, что Страхов не только начал, но и закончил перевод названного жития.

Состав славянских материалов третьей книги окончательно определился не ранее середины сентября 1872 г. (см. рук. № 24).

Вся работа по просмотру, исправлению и оформлению для печати первых трех книг «Азбуки» была проделана Страховым приблизительно за время с 15 июля по 15 августа 1872 г. В процессе работы над этими книгами Страхов всё время письменно сносился с Толстым, извещая его о всех существенных изменениях, вносимых в «Азбуку», и постоянно прося у него советов, разъяснений и новых указаний. Толстой, как это видно из всех его ответных писем, давал Страхову разъяснения по всем сомнительным вопросам, но от руководства его работой он определенно воздерживался и всегда почти соглашался с тем, что предлагал ему Страхов. Так, 6—7 августа 1872 г. он писал Страхову в ответ на одно из его писем: «1) Отделы не называйте, а сделайте так, как вы предлагаете. 2) Море выпустите. А какие объяснения из научного вы выпустите, пожалуйста напишите мне. Я всё помню и пойму с намека. 3) Исправление перевода летописи предоставляю вам и, как и во всем другом, вполне на вас полагаюсь». И в другом письме от 10—12? августа того же года: «Иструб говорят у нас вместо сруб, и сруб я никогда не слыхал, а знаю по книгам».[89]

VII

Переговоры Страхова с типографией Лемана, начатые в середине июня 1872 г., несмотря на согласие Толстого с условиями, предъявленными этой типографией, по неизвестным причинам не дали результатов, и Страхов договорился о печатании «Азбуки» с типографией Замысловского. К набору первых трех книг было приступлено во второй половине июля 1872 г. Книги набирались и печатались по частям. В первую очередь были сданы в набор собственно азбука и материалы для русского чтения. В первых числах августа 1872 г. эти части «Азбуки» были уже набраны, а три листа даже сверстаны и отправлены в Ясную Поляну. 6—7 августа Толстой сообщал Страхову: «Радостное письмо ваше и три печатных листа получил вчера.... издание и отчетливость работы удивительны».[90]

В то время, когда набирались и печатались первые три книги «Азбуки», Толстой спешил закончить недостающие части третьей книги и готовил к набору четвертую книгу. Начал он с арифметики к третьей книге, над которой работал даже на пароходе по дороге в Самару. «Вчера мучился с арифметикой целый день вместо того, чтобы любоваться берегами», — писал он С. А. Толстой 12 июля 1872 г.[91] Вернувшись из Самарской губернии раньше, чем предполагал, 29—30 июля Толстой писал Страхову из Ясной Поляны: «Спешу хоть двумя словами уведомить вас, что я не прожил предполагаемого и вернулся... . Я вернулся здоровый и свежий» но начинаю слишком рано работать и хочу удержаться и не, могу. Как будто подгоняет меня невидимая сила, и неохотно покоряешься».[92]

По возвращении Толстой продолжал работу над подготовкой «Азбуки» и в первую очередь над арифметикой для третьей книги. 6—7 августа он писал Страхову: «Вы меня поощрили Ермаком, и я постараюсь прислать к 3-й или 4-й части заброшенную было историческую статейку.[93] Но да не задерживает она ни на час ход работы. Я до одурения занимаюсь эти дни окончанием арифметики. Умножение и деление кончены в III части и кончаю дроби.... мне кажется, что арифметика, будет лучшее в книге».[94] В следующем письме от 10—12? августа 1872 г., отвечая на замечание Страхова в неизвестном письме о недостатке материала для русского чтения в третьей книге, Толстой обещал выслать «несколько статеек».[95]

Вскоре закончив арифметику для третьей книги (см. рук. № 25), Толстой написал для этой же книги статью «Для учителя» (об арифметике; первая часть этой статьи была выслана Страхову С. А. Толстой в середине июля, см. рук. № 26). Законченные первые две части четвертой книги и первая часть статьи «Для учителя» к этой книге были отправлены Страхову 15—20? августа 1872 г. (см. рук. №№ 27 и 30) с письмом, в котором Толстой писал, что обещанные добавления в третью книгу он не успел сделать, и просил вместо этого перенести в третью книгу из четвертой рассказ «Бог правду видит». «А в IV я поспею»,[96] — добавлял он.

В последних числах августа 1872 г. были напечатаны первые три части первой книги и первая часть второй книги, которые Страхов не замедлил отправить в Ясную Поляну. Славянский материал первой книги Толстой очень одобрил, о чем и писал Страхову, 28 августа 1872 г.[97] В материалах же для русского чтения второй книги Толстой нашел грубую ошибку, о которой писал Страхову в следующем письме в первых числах сентября 1872 г.: «Ошибка в статье «Тепло»: прибавлено (не мною) отчего тонкий стакан не лопается. Вопрос остается без ответа».[98]

Одновременно с отправкой отпечатанных листов Страхов писал относительно материалов четвертой книги. Славянский отдел этой книги пот казался Страхову перегруженным материалами, и он предложил, исключить из этого отдела историю библейского Иосифа. Вместе с тем Страхов, просил объяснить некоторые места в рассказах «Охота пуще неволи» и «Кавказский пленник», которые показались ему непонятными. Толстой, отвечал ему 28 августа: «Статьи славянского всё так точно, но правда, что много. Но жалко и невозможно исключить историю Иосифа. Лучше выкинуть житие Сергия или Михаила или то и другое. Можно переместить так, чтобы где Иосиф, там бы менее житий и летописи... . Высожары — созвездие — плеяды, на закорки — на себя. Ломы в лесу — место, где повалился лес. Щекочет сорока, как грает ворон. Для уяснения прибавить в этом месте: «И я увидал в глуши болота завалившиеся друг на друга деревья и услыхал сороку». Под в голова лучше, чем под головы. Боюсь, ужасно боюсь, что труда по славянскому будет очень и очень много, и что не только 10 сентября, но 10 октября не кончите».[99]

Приведенной фразы Страхов не вставил в рассказ «Охота пуще неволи». Вместо «под в голова» он все же написал в нем: «под головы». Относительно срока выхода Страхов поспешил успокоить Толстого, как о том можно судить по ответному письму Толстого от первых чисел сентября 1872 г.[100]

В ответ на письмо Толстого от 28 августа Страхов в неизвестном письме писал, повидимому, по поводу недостатков в статьях научно-популярного характера в четвертой книге. Толстой, отвечая Страхову, просил его: «Если возможно, пришлите мне статьи о газах, как вы их переделаете. Очень, очень меня одолжите. Я нынешнюю зиму страстно, но урывками, занимался естественными науками, особенно физикой. Мне интересно знать, в чем я соврал. Но должен сказать, что из естественных наук я выбирал не то, что попадалось в книгах, не то, что случайно знаю, не то, что мне кажется нужно знать, но то, что ясно и красиво, и когда мне казалось недостаточно ясно и красиво, я старался выразить по-своему. Мне очень интересно знать, что вы забраковали». И добавлял: «Дроби мои теперь готовы, только осталось переписать».[101]

В первой половине сентября 1872 г. Толстой был под следствием, вызванным тем, что бык в его стаде убил пастуха. Это обстоятельство временно задержало его работу над «Азбукой». На письма Страхова он отвечал не сразу, чем, видимо, задерживал и его работу по окончательной переработке и печатанию «Азбуки». Только 15 сентября он в приписке сообщал Страхову: «Постараюсь дроби прислать в неделю срока, но ради бога устройте так, чтобы можно было их подождать».

Можно считать, что только 15 сентября 1872 г. окончательно определился состав последних трех книг «Азбуки». Страхов к этому времени закончил просмотр и переработку материалов «Азбуки», которые дополнительно были посланы ему около середины августа 1872 г. Текст арифметики в третьей книге он слегка изменил в стилистическом отношении и внес в него ряд мелких вставок. Трудно читаемые места, вследствие больших поправок, он переписал на отдельных листах.

Подсчет зерен в последней задаче, неправильно сделанный Толстым, Страхов произвел заново. Первую часть статьи «Для учителя» в третьей книге Страхов переработал коренным образом, а вторую часть этой статьи, посвященную арифметике, лишь слегка изменил в стилистическом отношении. Материалы для русского чтения третьей книги Страхов дополнил рассказом «Бог правду видит», как ему советовал Толстой. Конец статьи «Вредный воздух» и статьи «Газы» и «Как вещества соединяются» в научно-популярном отделе четвертой книги Страхов переработал в самостоятельную статью, озаглавив ее «Газы. I» и пометив следующую статью «Газы. II». Статью «Тепло и движение» он исключил из этого отдела, а вторую половину статьи «Солнце — тепло», заключавшую в себе большое число авторских поправок, переписал и несколько изменил стилистически. Первую часть статьи «Для учителя» в четвертой книге Страхов написал заново. В славянских отделах последних трех книг «Азбуки», которые больше всего беспокоили Толстого, Страхов произвел такие изменения: во второй книге он оставил «Житие Сергия» и заменил псалом 25-й псалмом 36-м; в третьей книге поместил «Чудо Симеона Столпника», взятое из второй книги, и заменил псалом 37-й псалмом 89-м и в четвертой книге поместил историю Иосифа библейского, небольшое «Слово о гневе» и псалом 103-й. Жития Иосифа Волоколамского и Михаила Страхов исключил из «Азбуки». Потом эти два жития Толстой включил в «Славянские книги для чтения», вышедшие отдельным изданием в 1876—1877 гг. «Летопись Нестора» H. Н. Страхов сохранил полностью во всех трех последних книгах «Азбуки», как того хотел Толстой. В текст переводов «Летописи Нестора» и житий, помещенных в этих книгах, Страхов внес большое число изменений стилистического и синтаксического характера.

Параллельно с переработкой трех последних книг производился набор и печатание их. 15 сентября 1872 г. Толстой писал Страхову относительно статей о газах и тепле, помещенных в четвертой книге: «В печати эти (даже те, которые вы оставили) статьи показались мне ужасно гадки».[102] А около 20 сентября того же года Страхов, несмотря на то, что в его руках не было еще арифметики для четвертой книги, уже сообщал относительно объявления о выходе «Азбуки» и ее запродаже. Всё это ясно говорит за то, что все материалы «Азбуки», бывшие у Страхова, может быть за исключением части славянских материалов, были уже набраны и частью напечатаны. Не сомневался в скором выходе «Азбуки» и Толстой, отвечавший 23 сентября 1872 г. на письмо Страхова: «Запродавать книги я не хочу.... Объявления, я думаю, надо печатать как можно больше. Впрочем, вы узнаете это лучше моего, но я не жалею на это денег. Боюсь неприличия. В редакции, я думаю, надо послать. И я от себя пошлю двум министрам: Милютину и Толстому». В том же письме добавил: «До 28 сентября кончу дроби. Всё переписываю».[103]

30 сентября 1872 г. Страхову была отправлена арифметика для четвертой книги и вторая часть статьи «Для учителя об арифметике» (см. рук. № 30) письмом, в котором Толстой писал: «Вы не можете себе представить, как я счастлив теперь, спихнув с шеи эту работу, казавшуюся мне столь важною. Боюсь, что покажется вам длинно. Как мне ни жалко, даю вам carte blanche сократить в отделе примеров сложения и вычитания.... Если найдете нужным в языке дробей и для учителя поправить, изменить, выпустить что-либо, — делайте, но известите».[104]

Во вторую часть статьи «Для учителя» Страхов внес значительное число мелких изменений и присоединил к ней первую часть статьи, посвященную грамматическим: упражнениям. В арифметике четвертой книги он сделал около тридцати мелких вставок и около двенадцати мелких стилистических и синтаксических поправок. 15? октября 1871 г. Толстой сообщал Страхову в письме три добавления к арифметике четвертой книги: одно к приведению дробей к одному знаменателю, другое к делению и третье к умножению десятичных дробей. В связи с этими добавлениями Толстой сделал Страхову несколько указаний, прибавив при этом: «Мне ужасно страшно всё это писать и вас об этом просить. Что, если вы считаете всю мою арифметику вздором? Тогда каково вам заниматься этим? — Тем более, что вы судья в этом деле».[105] Все добавления, присланные Толстым, Страхов внес в арифметику уже в корректуре, предварительно переработав их слегка в стилистическом отношении.

В первых числах октября 1872 г. первые три книги «Азбуки» были отпечатаны, но они пока не имели оглавлений, титульных листов и обложек, которые были напечатаны после. Первые две части четвертой книги к этому времени, если не были напечатаны, то во всяком случае были набраны и сверстаны; Просмотрев эти книги в печатном виде, Толстой нашел, что «в первой книге на 10 и 11 листах есть две ужасные опечатки»,[106] и просил поправить. Лист с одной опечаткой Страхов перепечатал и вклеил в первую книгу (стр. 157—158), а вторую опечатку, которую хотел исправить Толстой, он оговорил только в «Опечатках» в конце первой книги, руководясь, очевидно, вторичным указанием Толстого, который писал ему 16—17? октября 1872 г.: «2 вместо 8, пожалуй, не перепечатывайте, а в опечатках означьте».[107]

По всем данным, около середины октября 1872 г. Страхов переработал, оформил по-новому и переписал оглавления, приложенные к материалам первых трех книг «Азбуки». Относительно источников некоторых произведений, которые не были указаны в оглавлениях, Страхов запросил Толстого, который писал ему в ответ:

«Забыл ответить на вопросы об оглавлении и затерял листок вашего письма, где было написано. Мне кажется, что я помню всё.

Волк в пыли — с индейского.

Цапля, лягушка и рак — тоже.

<Волга и Вазуза — Даля>

Шат и Дон — народное предание (мною записано).

Две лошади —

мое.

Собака и повар —

Перепелка —

Топор и пила —

Извините, если забыл еще что-нибудь. Нашел ваше письмо. Мышь под амбаром — с индейского.

Судома —из хрестоматии Перевлесского.

Лев и лисица — Эзоп.

Заяц и гончая собака

мое».[108]

Равное наследство

Теленок на льду

Сова и заяц

Несомненно, что этим запросом Страхова была вызвана заметка Толстого общего характера об источниках материалов «Азбуки», помещенная в качестве примечания к оглавлению первой и второй книги.

16—17 октября 1872 г. Толстой извещал Страхова, что послал в «Московские ведомости» объявление об «Азбуке», и добавил при этом: «Я написал: выйдет 1-го ноября (ошибся ли я?). Если вы одобрите объявление, то напишите такое же или измените. Надо прибавить то, что при требовании стольких-то экземпляров делается столько-то % уступки (так, как обыкновенно делается, я не знаю, сколько)». Объявление послано было с А. А. Фетом, который, по словам Толстого, «всё перепутал», и оно не было напечатано. Толстой написал новый проект объявления и послал Страхову в письме от 20—21 октября 1872 г., прося его «придумать лучшее или сократить и печатать».[109]

Страхов немного переработал и дополнил проект Толстого и напечатал его в газете «Московские ведомости» (1872, № 275 от 31 октября).[110] В конце октября или в первых числах ноября 1872 г. было закончено печатание четвертой книги «Азбуки». При составлении оглавления этой книги Страхов просил Толстого указать источники некоторых произведений, вошедших в эту книгу. В письме от 20—21 октября 1872 г. Толстой отвечал ему: «Два товарища (с медведями басня?) — Эзопа, Лев, волк и лисица — Эзопа, Волк и мужик — народная, Отчего зло на свете — с индейского. Дуб и орешник, Наседка и цыплята, Корова и козел, Лисий хвост, Дергач и самка — мое.[111]

22—23 октября 1872 г. Толстой отвечал на новый вопрос Страхова относительно характера обложки и титульного листа для «Азбуки»: «Какая обертка и первый лист? Надо самую простую.

Азбука

гр. Л. Толстого

1 книга».[112]

Продолжая просматривать отпечатанные книги «Азбуки», автор натолкнулся на ошибку в третьей книге и по этому поводу спешно писал Страхову в том же письме: «Ужасная опечатка на 144-й стр. 3-й книги.

Напечатано:

Из 32-х разложи на 8 частей по 1 (1 × 8) и т. д. —

Надо:

Из 32-х разложи на 4 части по 1 (1 × 4) и т. д.

Эту невозможно оставить. Она в самом начале упражнений умножения. Необходимо сделать наклейку».

Однако, это была не опечатка, а точное воспроизведение текста списка, в котором была допущена эта ошибка и которую не заметил Страхов. 26—27 октября 1872 г. Толстой вторично писал Страхову по этому поводу и предлагал исправить ошибку не путем наклейки, что должно было вызвать большую переработку текста, а изменением чисел.[113]

До отправки этого второго письма Толстой получил от Страхова письмо, в котором последний, повидимому, предлагал какой-то другой выход из положения. Толстой не согласился с ним и добавил в том же письме: «Распечатываю на железной дороге, получив ваше письмо. Непременно как здесь написано, т. е. 32 : 4».[114] Опасаясь, что второе письмо не дойдет до Страхова, Толстой 30 октября 1872 г. отправил ему третье письмо, повторив в нем свои указания относительно способа исправления ошибки.

Пользуясь указаниями Толстого, Страхов исправил ошибку, но несколько иначе, чем предлагал Толстой, и в таком виде переработанная 144-я страница вместе с лицевой 143 страницей были набраны и отпечатаны вновь, и этот лист был вклеен в третью книгу «Азбуки», но не во все экземпляры издания (неизвестно, в каком количестве, но остались экземпляры с этой «ужасной опечаткой»).

VIII

В начале ноября 1872 г. «Азбука» вышла в свет в количестве 3600 экземпляров («Правительственный вестник» 1872, № 269 от 12 ноября). Относительно цены и способа продажи «Азбуки» Толстой имел длинную переписку с Страховым и П. А. Берсом еще до выхода книги.[115]

В результате этой переписки «Азбука» была пущена в продажу по 2 рубля, то есть по 50 копеек за книгу. Книгопродавцам решено было отпускать книги только за наличный расчет, делая им уступку в 20 процентов. П. А. Берс устроил один склад «Азбуки» у себя на квартире, а другой в в книжном магазине «для иногородних», который взял на себя пересылку книг в провинцию.

Толстой был твердо убежден, что «Азбука», несмотря на ее высокую цену, разойдется очень быстро, и он уверенно писал Страхову около 1 октября 1872 г.: «Первое издание разойдется сейчас же; а потом особенности книги рассердят педагогов, всю книгу растащат по хрестоматиям, и книга не пойдет.[116] В этом убеждении поддерживал Толстого и Берс, писавший ему 20 октября 1872 г.: «3600 экземпляров разойдутся, по всей вероятности, очень скоро, и новое издание придется начать в самом непродолжительном времени.... Но об этом Страхов при свидании хочет поговорить с тобою подробно». Свидание Страхова с Толстым произошло 6—8 ноября 1872 г. в Ясной Поляне. Во время этого свидания они, очевидно, и переговорили «подробно» о новом издании «Азбуки», и Страхов взял на себя исправление «Азбуки» для этого издания.

Толстой с нетерпением ждал от Берса сообщения о том, как идет распродажа «Азбуки», но тот молчал. Недели через две после выхода книги он сам запросил об этом, и Берс писал в ответ 30 ноября 1872 г.: «В последнем твоем письме ты напугал меня своим нетерпением, но «Азбука» так недавно вышла в продажу, что я находил лишним уведомлять тебя о той мелкой распродаже, которую я вел до сих пор. Требования поступают только от одних петербургских книгопродавцев и притом весьма ограниченные, и несколько требований частных лиц из провинции. Можно прямо сказать, что «Азбука» еще не пошла; даже нет еще никаких критик и разборов — очевидно, что она еще совсем неизвестна. Книгопродавцы предвещают ей успех, но время к тому еще не наступило.... «Азбуки» продано у меня до 200 экземпляров и в магазине «для иногородних» до 300 экземпляров. Для двухнедельной распродажи это хорошо, но я жду лучшей». Но 8 декабря 1872 г. П. А. Берс писал уже в другом тоне: «К сожалению, приходится писать всё вещи весьма неутешительные. С 29 ноября по сегодняшний день распродано у меня 60 экземпляров. Мне кажется, что «Азбука» понемногу глохнет и — чего доброго — совсем заглохнет». 18 декабря 1872 г. Берс сообщал, что «Азбуки» с момента ее выхода распродано: 1 части — 292 и 2, 3, 4-й — 262 экземпляра. Чтобы повысить интерес к «Азбуке» и увеличить ее распродажу, Берс, с разрешения Толстого, разослал дополнительно экземпляры последней по редакциям журналов и газет и увеличил число публикаций о ней в газетах. И в том же письме к Толстому он выразил надежду, что «теперь «Азбука» пойдет успешнее».

Но надежды его не оправдались. Распродажа «Азбуки» уменьшалась с каждым днем. 22 февраля 1873 г. П. А. Берс писал сестре Т. А. Кузминской: «Азбука» приводит меня в отчаяние. До сих пор еще кое-как распродавалась, а в последнее время продажа совсем прекратилась, а у меня остались нетронутыми 2000 экземпляров, которые я теряю надежду продать». В том же неутешительном тоне писал Берс и Толстому 23 февраля 1873 г.: «Продажа «Азбуки» идет всё хуже и хуже. Сообщаю тебе это так часто, потому что обязан сообщать, а иначе и не писал бы».

Одной из главных причин неудачи, постигшей «Азбуку», было то, что она как учебник не была одобрена для школ Министерством просвещения. По выходе в свет «Азбуки» Толстой послал ее министру просвещения Д. А. Толстому вместе с письмом, в котором просил последнего одобрить книгу для школ, но в течение двух лет он не получил от министра не только одобрения «Азбуки», но даже и ответа на свое письмо.[117] В незаконченном ответе критикам «Азбуки», написанном в конце февраля или в первой половине марта 1873 г., Толстой с возмущением писал об этом: «И на письмо мое к министру народного просвещения я, противно самым элементарным правилам учтивости, не получил даже ответа».[118]

Несомненно и то, что неуспеху «Азбуки» в значительной степени содействовало не раз проявленное подозрительное отношение царской администрации к новаторской педагогической деятельности Толстого.

П. А. Берс же считал виновником неуспеха книги и самого Толстого, который «при распродаже «Азбуки» хотел быть исключением и переломить книгопродавцев», в которых, «вся сила и власть распространения книг». «Нельзя предполагать, — писал он Толстому 8 декабря 1872 г., — чтобы книга делалась известною вследствие одних публикаций, надо главное, чтобы ее распространяли книгопродавцы, а для того надо, чтобы продажа книги была им выгодна, а иначе они ее не только не распространят, но будут еще и прятать и держать в магазине только на случай требования». Так они и поступали с «Азбукой», в распродаже которой не были заинтересованы, так как автор делал им небольшую уступку и отпускал книгу только за наличный расчет.

Резко отрицательные отзывы об «Азбуке» Толстого, появившиеся в журналах и газетах, несомненно также неблагоприятно отразились на ее продаже. Первым отозвался на появление «Азбуки» П. Н. Полевой. В статье «Азбука графа Л. Н. Толстого», помещенной в «С.-Петербургских ведомостях» (1872, № 330 от 1 декабря), он прежде всего остановился на внешности «Азбуки» и нашел, что «серая бумага, крупная, но слепая и бледная печать и, без всякого преувеличения, безобразные виньетки (всего 27), помещенные в виде пояснения при алфавите, всё это не согласовалось с весьма почтенною ценою «Азбуки» (2 руб.)». Вслед за тем Полевой обратил внимание на отсутствие в «Азбуке» предисловия, без которого невозможно решить: «для кого написал граф Л. Толстой свою «Азбуку»? кого разумеет он под названием ученика?» Преимущества метода Толстого обучения грамоте перед звуковым методом остались для Полевого «совершенно темными», а блестящие результаты, которых якобы достигал Толстой с помощью своего метода в изучении складов, показались ему «чудом» и «тайною». Но все-таки это «чудо» не в такой степени удивило Полевого, как статья в первой книге «Азбуки»: «Общие замечания для учителя», где Толстой говорит, что «ученик, полагающий, что земля стоит на воде и рыбах, судит гораздо здравее, чем тот, который верит, что земля вертится, и не может этого понять и объяснить». Материалы исторического содержания, входящие в «Азбуку», Полевой нашел «скудными», «бледными» и притом «разбросанными в четырех книгах «Азбуки» без всякой видимой связи или системы». Отдел с материалами из области естествознания богаче отдела исторического, но и он представляет собой «явление, до такой степени оригинальное и странное», что трудно себе представить, для какого класса учеников предназначен Толстым этот материал. Все статьи этого отдела изложены «с точки зрения, что природа устроена на пользу человека и представляет собою не более, как обширное хозяйство, в котором разные части и силы всегда готовы на службу нашим интересам, хотя почему-то и подразделяются на полезные и вредные». Многие статьи этого отдела не имеют «положительно никакого значения ни для одного ребенка». Из числа басен, сказок, описаний и рассказов, составляющих главный отдел «Азбуки», выделяются по своим литературным достоинствам только три рассказа: «Бог правду видит», «Кавказский пленник» и «Охота пуще неволи». Все остальные произведения этого отдела Полевой нашел недостойными имени автора «Войны и мира». Все они удивляют читателя и «странностью выбора сюжетов» и «каким-то странным орловско-калужским наречием», каким они изложены. Во множестве произведений этого отдела «постоянную, выдающуюся роль играет слепой случай, тот фатализм, который всегда сказывался слабою стороной всех произведений графа Л. Толстого и здесь доведен до смешных крайностей». В отделе церковно-славянского чтения Толстой показал, что его «знания в церковно-славянской грамматике более чем ограничены». В заключение Полевой выразил сожаление, что «талантливый автор отдельных прекрасных произведений, которыми русская литература имеет полное право гордиться, затрачивает свои силы на составление подобной «Азбуки», вероятно, немало отнявшей у него времени и едва ли годной для наших школ».

Еще суровее отнесся к «Азбуке» Толстого «Вестник Европы», напечатавший анонимную статью в № 1 за 1873 г. Журнал также выразил сожаление, что Толстой не предпослал своей «Азбуке» «введение, которое разъяснило бы, почему нужно «Азбуку» разбить на четыре части, а не на 2, на 5 или более книжек? Во-вторых: как учителю прилагать на деле эту четырехактную мистерию для возращения любознательной молодежи? В-третьих: для какого слоя общества автор преимущественно предназначал свой труд?» Без введения «мудрено разъяснить себе отчетливо цель, какую предполагал автор при составлении объемистой, дорогой и разнокалиберной «Азбуки». Преимущественно он «бьет шибко на мораль, которая до оскомины приелась в фабрикациях иезуитского пошиба плаксивой сентиментальности, где употребляется для того обычный запас басен, присказок, сказок, сентенций и нравоучительно-невинных или уморительно-смехотворных рассказов». Толстой «погнался за несколькими зайцами разом, и не мудрено, что промахнулся на всех». Отвергши «фонетический, общепринятый, самый естественный метод», Толстой «останавливается на только что покинутых бе, ве, ке, ре, фе, хе, ше и т. п., уверяя, что предлагаемый способ легче для обучающих и обучающихся». Научивши читать и изображать буквы, Толстой «подкрепляет приобретенные знания очень нехитрыми рисунками, между которыми вздетая иголка сильно напоминает кнут; хомут — что-то широкое с прорехою», а затем «сажает школьника на прадедовскую зубристику слогов от ба до вспры с компанией». Кое-где в «Азбуке» намекается «на что-то похожее на грамматические рубрики», но они до крайности «скудны, неполны, фрагментарны и разбросаны». Постановка некоторых знаков препинания в ней «огульно-ошибочна». Исчерпавши «своеобразно и разнообразно всю грамотность, подслащенную сомнительною моралью, гр. Л. Н. Толстой переходит к изучению славянской азбуки без азбуки, которая, по его мнению, отрывочно, но основательно и притом наглядно заучится из трудно понимаемой Несторовой летописи, на этот раз напечатанной русским шрифтом». Толстой почти не дал в «Азбуке» материала, который давал бы простолюдину знания, необходимые ему в практической жизни, и знакомил бы его с отечественной историей и с природой, с которой он органически связан. Зато какое у него «преизобилие басен, сказок, рассказов, почерпнутых у Эзопа, индийцев, американцев, арабов, персиян, турков и tutti quanti. Сказочный, вычурный и вообще болтливый элемент, как ни привлекателен для молодого ума, решительно раздражает лишь нервы, т. е. действует патологически, приучая к грезам, несообразности, неестественности, небывальщине, неправде, поддерживая дедовские предрассудки и закоснелое суеверие». Толстой потерпел неудачу с своей «Азбукой» потому, что он, как и все почти составители сборников, всего более хлопотал об «оригинальничании». Проще и целесообразнее было бы составить ему свою хрестоматию «из русских песен и былин, из летописей, из наших образцовых писателей — Гоголя, Тургенева, Аксакова, Решетникова, Успенского, Марко-Вовчка и многих других, более или менее удачно схватывавших заветную жизнь народа и всего общества». Если «авторское себялюбие уже чересчур щекотало» Толстого, то он мог бы «в пазах вклеить и свои думы и извороты, предоставляя их вполне терпению или суду общества».

Сочувственный отзыв об «Азбуке» дал только «Гражданин» (1873, № 1). Он только посоветовал Толстому в будущих изданиях «Азбуки» библейские отрывки поставить прежде отрывков из летописи и Четьих-Миней.

Эти три отзыва, прочитанные Толстым, «возмутили и оскорбили его».[119] Об отзыве «Вестника Европы» он писал Страхову 1? марта 1873 г.: «У брата [Сергея Николаевича] прочел в Вестнике Европы об «Азбуке» и, признаюсь, как ни совестно, почувствовал оскорбление и уныние».[120] В конце февраля или в первой половине марта 1873 г. Толстой написал в крайне резком тоне ответ критикам «Азбуки». Ответ остался незаконченным (печатается в настоящем томе, стр. 409—411). Вместо этого ответа, Толстой написал письмо издателям «Московских ведомостей», датированное 1 июня 1873 г., которое и было напечатано в названной газете (1873, № 140 от 7 июня).[121]

Толстой был высокого мнения о своей «Азбуке». И этого мнения не поколебали в нем ни критика, ни провал издания. «Азбука не идет и ее разбранили в «Петербургских ведомостях»; но меня почти не интересует, я так уверен, что я памятник воздвиг этой Азбукой», — писал Толстой Страхову 17 декабря 1872 г.[122] Об этом писал Толстой и А. А. Толстой в январе — феврале 1873 г.: «Азбуку мою, пожалуй, не смотрите. Вы не учили маленьких детей, вы далеко стоите от народа и ничего не увидите в ней. Я же положил на нее труда и любви больше, чем на всё, что я делал, и знаю, что это одно дело моей жизни важное. Ее оценят лет через 10 те дети, которые по ней выучатся.[123]

И понятно, что при такой высокой оценке своей «Азбуки» Толстому трудно было помириться с ее провалом. Полагая, что одною из причин слабого расхождения «Азбуки» является ее высокая цена, на что настойчиво указывала и критика, Толстой в сентябре 1873 г. сделал переброшировку 1500 экземпляров «Азбуки», разбив каждый экземпляр не на четыре, а на двенадцать книг и пустив каждую книгу в продажу по дешевой цене. В этом виде «Азбука» вышла в 1874 г. (цензурные разрешения отдельных книг: 13, 27 и 28 сентября 1873 г.) по цене от 10 до 25 копеек за книжку.

Но и в этом издании «Азбука» шла слабо. Главным тормозом, задержавшим ее распродажу, было то, что книга не была одобрена для школ Министерством народного просвещения.

18 апреля 1874 г. Толстой вторично обратился к министру просвещения Д. А. Толстому с пространным письмом, в котором прежде всего указал на опыт обучения грамоте по его методу и методу звуковому, произведенный Московским комитетом грамотности, а затем остановился на тех положительных выводах, к каким он пришел на основании этого опыта. Опыт этот показал Толстому, что «звуковой способ обучения грамоте не есть один из безразличных способов обучения читать и писать, но что он неразрывно связан с целой системой, целиком взятой не из Европы, но исключительно из Германии, и что система эта.... совершенно чужда и даже противна духу русского языка и народа». В заключение письма Толстой предложил представить на рассмотрение министра просвещения «подробную программу и план преподавания в народных школах и план образования народных учителей в самых школах».[124]

Это письмо было передано Д. А. Толстым на рассмотрение в Ученый комитет при Министерстве народного просвещения. Рассмотрение «Азбуки» еще до этого письма поручено было трем членам комитета: К. К. Сент-Илеру, А. Н. Майкову и А. М. Беляеву. 20 июля 1874 г. H. Н. Страхов извещал Толстого, что он, по его поручению, передал А. М. Беляеву сочувственное письмо об арифметике, полученное Толстым от В. Я. Буняковского в конце 1872 г.

Отзывы об «Азбуке» были написаны и представлены в комитет только в сентябре 1874 г. H. Н. Страхов, сам состоявший членом Ученого комитета, в письме от 22 сентября познакомил Л. Н. Толстого с сущностью этих отзывов, добавив при этом: «Ученый комитет еще не поставил решения об Вашей «Азбуке». Члены комитета дали отзыв об «Азбуке» в четырех книгах. H. Н. Страхов из бумаг комитета увидел, что последнему была даже неизвестна «Азбука» в двенадцати книгах, и он представил в комитет экземпляр этой «Азбуки». «Следствием этого — добавил он в том же письме — будет, вероятно, то. что одобрят отдельно Ваши книги для чтения, и они вдруг разойдутся. Может быть, комитет предложит сбавить цену. Я объявил секретарю, что готов списаться с Вами об этом и что, конечно, Вы не откажетесь».[125]

Отзывы своих членов об «Азбуке» Ученый комитет заслушал в заседании, состоявшемся 29 октября 1874 г. К. К. Сент-Илер дал отзыв об азбуке в тесном смысле, о статьях для чтения научно-популярного характера и о всех статьях для учителя. Отзыв его сводился к следующему: азбука с картинками предметов как прием обучения имеет то «неудобство, что ученик, интересуясь картинками, слишком быстро и поверхностно знакомится с буквами, а угадывает звук не по изображению буквы, а по картинке. Склады на 15, 16 и 17 страницах «Азбуки» составлены так, как в самых старых и теперь уже забытых азбуках. Польза этих складов вовсе не объяснена автором. Изображение окончаний и других букв особым шрифтом вполне допустимо в книге для взрослых учеников, которые уже овладели механизмом чтения. В начале же обучения это изображение будет только развлекать внимание учеников. Правильнее было бы напечатать целые фразы и рассказы скорописью, чтобы научить детей читать и этот шрифт, как это обыкновенно встречается в немецких учебниках». Относительно надстрочных букв в упражнениях IV отдела собственно азбуки К. К. Сент-Илер не решался высказаться определенно, но всё же думал, что лучше было бы обойтись без них, так как «ребенку, еще плохо читающему, трудно вглядываться в буквы зараз, и верхние буквы могут путать его в правописании». В статьях для учителя много «дельных» советов, но они изложены весьма кратко, почти без объяснений и мотивировки, что крайне вредит «ясности изложения» и дает повод к «перетолкованиям». Прием обучения грамоте, предлагаемый Толстым, не отличается резко от приемов Столпянского, Корфа и др. Автору следовало бы «гораздо подробнее разработать употребительные приемы обучения и привести побольше доказательств в пользу своего метода». «Общие замечания для учителя» заключают в себе «довольно много хорошего, но изложены отрывочно и довольно бессвязно». В статьях научно-популярного характера Толстой «старается все свои объяснения делать языком народным, употребляя выражения ненаучные и сравнения, не всегда удачные». Статьи эти, несмотря на мастерское изложение, все же не совсем «уместны» в книге для народных школ. На долю К. К. Сент-Илера, по его признанию, выпало разбирать самую слабую часть «Азбуки», и потому он считал долгом сказать, что «почти все остальные статьи для чтения в этой книге так хороши, что могут служить образцом для авторов учебников для народных школ».

В заключение К. К. Сент-Илер высказал «насчет азбуки и педагогической части» такое мнение: «Азбука» представляет «мало достоинств, меньше, чем во многих других азбуках, и статьи для учителя, вообще говоря, также не отличаются большими достоинствами». Кроме того, цена «Азбуки» непомерно дорога для народных школ. На этом основании «Азбуку» как учебник он не считал возможным одобрить для народных школ, но не находил причин для недопущения ее в школы. В общей же сложности, принимая во внимание «отличный выбор» материала для чтения и рассказа, К. К. Сент-Илер «считал бы справедливым рекомендовать эту книгу для библиотек народных школ, чтобы народные учителя могли пользоваться прекрасными статьями «Азбуки» для чтения в классе и для упражнения в рассказе».

На долю А. Н. Майкова, по его словам, выпал «труд самый благодарный» — дать отзыв о художественных материалах для русского чтения и материалах для славянского чтения, помещенных в «Азбуке». В рассказах всех четырех книг А. Н. Майков видел «соразмерность с возрастающим пониманием ученика» и добавлял, что из них «перлом может быть назван рассказ, под названием: «Кавказский пленник». Мастерство здесь полное».

А. М. Беляев, после подробнейшего разбора арифметики, помещенной в четырех книгах «Азбуки», пришел к такому выводу: в арифметике Толстого отсутствует такой важный отдел, как именованные числа. Некоторые отделы не заключают в себе многих объяснений, необходимых «для ясного и сознательного понимания излагаемых статей». Составитель обращает главное внимание «на приучение к механизму выкладок, оставляя без внимания развитие умственных способностей». Изложение во многих местах арифметики отрывочно. Правила и немногие объяснения, данные в ней, выражены «неточно и как будто недосказаны». В некоторых отделах «введена новая терминология, никем не употребляемая и не могущая заменить общепринятую терминологию». На основании этого А. М. Беляев полагал, что арифметика Толстого «не может быть допущена к употреблению в начальных школах».

Заслушав мнения своих членов, Ученый комитет нашел справедливым «Азбуку» Толстого «одобрить в целом составе для библиотек народных училищ, а в частности, относительно отделов этой «Азбуки», постановить следующее: 1) первую часть «Азбуки» — склады, первоначальное чтение — допустить в начальные школы как учебник; 2) четыре книги для чтения по-русски (II, ІV, VI и VIII), а также три [описка: следует читать: четыре] книги для чтения по-славянски (III, V, VII и IX) рекомендовать как отличный выбор материала для чтения в классе и упражнения в рассказе и 3) арифметические отделы «Азбуки» признать неудобными для руководства учащихся». Вместе с тем комитет выразил пожелание, чтобы цена, по возможности, была понижена.[126]

8 ноября 1874 г. Страхов сообщил Толстому о постановлении Ученого комитета. Надежды Страхова, что книги для русского и славянского чтения, после их одобрения, тотчас разойдутся, не оправдались. Книги эти и после одобрения их расходились медленно. По крайней мере Толстой 5 мая 1875 г. в письме к Т. А. и А. М. Кузминским жаловался, что «Азбука принесла ему убытку 2000 рублей». 12 октября 1876 г. Страхов сообщал Толстому, что он отправил Н. М. Нагорнову в Москву 1200 книжек «Азбуки» в 12 частях. «Другое радостное для меня событие, — писал Страхов в начале февраля 1877 г., — это расход вашей большой «Азбуки». Я уже отказал одному книгопродавцу, и так как требования несомненно будут продолжаться, то следует печатать новое издание. Вы, впрочем, уже говорили об этом. Четыре года расходилась книга!» Но в этом же письме Страхов добавлял, что десятка два-три экземпляров большой «Азбуки» имеются еще в магазинах и остатки издания находятся у него на руках.[127]

По словам Страхова, первая и последние три книги отдельно совсем не спрашивались, а продавались только вместе с другими книгами как части полного экземпляра. 16 марта 1877 г. Страхов извещал Толстого, что книжки «Азбуки» от второй до восьмой включительно «выбраны почти дочиста» и у. него и в магазинах, и советовал ему на досуге подумать, как сделать новое издание. Но разрозненные части «Азбуки» продавались еще в 1883 г., как это видно из письма Страхова от 12 декабря этого года.

IX

В ноябре 1874 г., после окончательного рассмотрения «Азбуки» в Ученом комитете, Л. Н. Толстой принялся за переработку последней, воспользовавшись при этом и некоторыми указаниями К. К. Сент-Илера и замечаниями «трех журналистов», которые первоначально так «возмутили» и «оскорбили» его. Главным же образом Толстой использовал тут свой новый педагогический опыт, полученный после выхода в свет «Азбуки». «В том доме, — писала С. А. Толстая сестре Т. А. Кузминской 12 октября 1878 г., — у нас целая толпа учителей народных школ, человек 12 — приехали на неделю. Левочка им показывает свою методу учить грамоте ребят, и что-то они там обсуждают. Навезли ребят из Телятинок и Грумонта, таких, которые еще не начинали, и теперь вопрос о том, как скоро они выучиваются по Левочкиной методе». О том же она сообщала и в письмах к Т. А. Кузминской от 8 и 24 ноября 1874 г.

Толстой делал попытку распространить свой метод обучения грамоте и за пределами яснополянского района, среди широкого круга педагогов. Он обратился в Московский комитет грамотности с предложением произвести опыт обучения грамоте детей по его методу. Предложение было принято. 15 января 1874 г. на многолюдном заседании комитета Толстой дал объяснение своего метода, а 17 января, в присутствии членов комитета и многих педагогов, демонстрировал этот метод в школе на фабрике С. В. Ганешина. Демонстрирование было признано «неубедительным». Комитет постановил произвести более длительный и сравнительный опыт обучения грамоте по звуковому методу и методу Толстого. Были образованы две группы из неграмотных детей. В одной группе повел обучение по звуковому способу известный тогда педагог М. А. Протопопов, а в другой — по методу Толстого учитель Яснополянской школы шестидесятых годов П. В. Морозов. Обучение продолжалось семь недель. На заседании комитета, состоявшемся 13 апреля 1874 г., при обсуждении результатов опыта Толстой подробно изложил основания своего метода и его преимущества перед методом звуковым. Опыт был признан «недостаточным», и вопрос о преимуществе того или другого метода остался открытым. Недовольный этими результатами, Толстой перенес обсуждение вопроса на страницы прессы. Он поместил в «Отечественных записках» статью «О народном образовании», которая сделалась предметом горячих дебатов в разных собраниях и горячих споров на страницах газет и журналов.[128]

Чтобы иметь возможность проводить на практике свой метод и свою систему народного образования, Толстой баллотировался в Крапивенском уездном земском собрании и единогласно был избран членом училищного совета Крапивенского уезда, где он со всей энергией и страстностью отдался делу народного образования. «Я теперь, — писал он А. А. Толстой 15—30? декабря 1874 г., — весь из отвлеченной педагогики перескочил в практическое, с одной стороны, и в самое отвлеченное — с другой стороны, дело школ в нашем уезде. И полюбил опять, как 14 лет тому назад, эти тысячи ребятишек, с которыми я имею дело.... Я хочу образования для народа только для того, чтобы спасти тех тонущих там Пушкиных, Остроградских, Филаретов, Ломоносовых. А они кишат в каждой школе. И дело у меня идет хорошо, очень хорошо. Я вижу, что делаю дело, и двигаюсь вперед гораздо быстрее, чем я ожидал».[129]

Этот широкий и разнообразный педагогический опыт помог Толстому подметить недочеты своей «Азбуки», которых больше всего оказалось в собственно азбуке, составлявшей первую часть первой книги «Азбуки». За переработку этой части в первую очередь он и взялся, надо думать, тотчас после 8 ноября 1874 г., когда из письма Страхова стало известно решение об «Азбуке» Ученого комитета. Азбука была переработана Л. Н. Толстым радикальным образом и выпущена в свет под заглавием: «Новая азбука».

Материалы, входящие в отделы для русского чтения, были выделены из собственно азбуки и напечатаны в виде четырех «Русских книг для чтения», а материалы для славянского чтения напечатаны в четырех «Славянских книгах для чтения».

Переработку «Азбуки» первоначально Толстой, повидимому, думал произвести, не изменяя общего плана книги. Свои исправления он начал делать в печатном экземпляре «Азбуки» изд. 1872 г. Исправил некоторые опечатки, изменил кое-где шрифты, заменил несколько рисунков в алфавите и сделал под всеми рисунками подписи; внес в текст многих рассказов стилистические изменения и некоторые рассказы и статьи вычеркнул совсем; кроме того, в некоторых местах произвел перестановку текстов, но всё это не меняло принятого ранее плана «Азбуки» (см. «Новая азбука», описание рук. № 1).

Однако, не удовлетворившись произведенной работой, Толстой не стал продолжать ее, а начал составлять и писать азбуку заново.

Рукописи, относящиеся к «Новой азбуке», сохранились далеко не в полном составе, корректуры совсем не сохранились, поэтому проследить последовательность работы не представляется возможным. Сохранившиеся черновики представляют собой три редакции «Новой азбуки».

Первая редакция является переработкой второго и третьего отделов «Азбуки» 1872 г. Были заново написаны склады, составляющие второй отдел «Азбуки», и затем разбиты на 14 отделов. Все отделы, возглавленные постепенно усложняющимися складами, снабжены материалом для чтения — словами, фразами и небольшими рассказами, — заменившим собой третий отдел «Азбуки» — «Упражнение в соединении складов», где материал для чтения был дан в виде отдельных слов и пословиц. Многие из этих пословиц в первой редакции «Новой азбуки» были развернуты в коротенькие рассказы (см. рук. № 6).

Первоначальная переработка первого отдела «Азбуки» не сохранилась.

Имеется только начало ее в виде копии, составляющей продолжение копии «Предисловия» к «Новой азбуке» (см. рук. № 3). Текст его очень близок к печатному тексту. Рисунки, иллюстрирующие алфавит в «Азбуке». 1872 г., в этой копии уже отсутствуют.

Автограф первой редакции был переписан (см. рук. № 7) и затем переработан Толстым. Работу эту Толстой продолжил на отдельных листах, написав на них целый ряд упражнений на сомнительные буквы, состоящих из отдельных фраз, пословиц, поговорок и мелких рассказов, подобранных и составленных так, что в них имеются одни и те же слова в двух формах — с сомнительными гласными и согласными буквами и без них. Эти слова в тексте Толстой подчеркнул, а затем попарно вынес на поля листов. Это дополнение явилось коренной переработкой четвертого отдела первой части первой книги «Азбуки». В этих упражнениях принята была система надстрочных букв. К. К. Сент-Илер, рассматривавший «Азбуку», не одобрил этой системы. Автор принял это во внимание в дальнейшей переработке этого отдела.

Но и эта новая редакция не удовлетворила Толстого. Оставив ее, он снова переработал всю азбуку от начала до конца, дав в результате третью редакцию. Рукописные материалы этой редакции сохранились в крайне разрозненном и отрывочном виде.

Для третьей редакции автор использовал многие материалы первых двух редакций, предварительно переработав их, и внес в нее много нового материала для чтения. Сюжеты и материалы для произведений, вошедших в «Новую азбуку», и произведений, предназначавшихся для последней, но не вошедших в нее, были взяты из разных источников: у Эзопа, Лафонтена, И. А. Крылова, И. И. Димитриева, В. И. Даля, братьев Гриммов, Хр. Шмидта, А. Ф. Погосского, Е. Гугеля, И. Паульсона, К. Д. Ушинского, из журнала «Звездочка», из русского и восточного эпоса, из французских и английских источников и др. Больше всего Толстой использовал Эзопа, взяв у него около шестидесяти басен. Немногие из этих басен им были переведены с подлинника на русский язык, а остальные творчески переработаны. Несколько басен и легендарных эпизодов, взятых из жизнеописания Эзопа, были переработаны в самостоятельные басни и рассказы. Другим источником, которым больше всего пользовался Толстой, были народные пословицы. В качестве материалов для чтения в первой части первой книги «Азбуки» изд. 1872 г. Толстой взял почти исключительно пословицы и небольшое число рассказов, написанных им на сюжеты пословиц. Теперь же, перерабатывая собственно азбуку, Толстой сильно сократил в ней число пословиц и около пятидесяти пословиц, помещенных в ней, развернул в небольшие рассказы.

В «Новую азбуку» совсем не вошли следующие рассказы, напечатанные в первой части «Азбуки» 1872 г.: «Была одна сильная собака...», «У одной барыни была собачонка...», «Один ученик просил книгу...», «Мужик сеял пашню...», «Один бедняк поехал в город...», «Волк унес ягненка...», «Один человек увидал во сне...», «На деревне умер мальчик...», «Летел жук и шумел...», «У богатого мужика расчесана борода лопатой...», «Мужик увидал, по реке плывет бревно...», «Мышь вскочила в узкий кувшин...», «К бедному мужику в дом пришел жалкий нищий...».

Материалы для чтения расположились в третьей редакции в «правильной постепенности» в смысле перехода от простого и легкого к сложному и трудному, чего не было в первой редакции. И в этом отношении «Новая азбука» определенно слагается из трех частей: первая часть, как говорит в предисловии сам Толстой, составлена из слов, не выходящих из двух слогов и шести букв. Во второй части употребляются слова, не выходящие из трех слогов, принимая и бъ и ль за слог, и только в последней, третьей, части поставлены слова четырех- и пятисложные.

«Азбука» в издании 1872 г. не имела предисловия. Этот пробел отметила критика. Теперь же, при переработке азбуки, он принял во внимание указания критики и снабдил «Новую азбуку» предисловием. В первой редакции предисловие было озаглавлено: «Азбука для всех способов преподавания грамоты» (см. рук. № 3). И в этом виде предисловие заключало в себе собственно предисловие и методическую статью. Затем Толстой основательно переработал первую редакцию и выделил из нее методическую часть в особую статью, озаглавив ее: «Как учить по слуховому способу». Таким образом, «Новая азбука» оказалась снабженной предисловием и статьей методического характера, помещенной, в виде послесловия, в конце книги.

X

Около 20 января 1875 г. Толстой кончил «Новую азбуку» и сдал в набор. Наборная рукопись не сохранилась.

Печатание производилось в Москве в типографии А. Торлецкого и М. Терихова. Наблюдение за печатанием и все хозяйственные дела, связанные с ним, взял на себя Н. М. Нагорнов, муж племянницы Толстого. Но Толстой, постоянно переписываясь с Нагорновым, был в курсе всех мелочей работы и всё время давал ему советы и указания. Все корректуры пересылались Толстому для окончательного просмотра и исправления.

25 или 26 января 1875 г. корректура первых страниц «Новой азбуки» была уже в руках автора, после просмотра которой он писал Нагорнову: «3-ю страницу надо переменить так, как подробно показано на обороте. Я просмотрел это, а это очень важно, как первое впечатление. Слова: Арбузъ и т. д. обыкновенным мелким шрифтом. Это только для учителя. Азбуку скорописью, всё равно какою, только бы не очень вычурно. Слова: слова начинающиеся и слова заключающие и т. д. — самым мелким шрифтом, петитом (кажется, так называется). Слова Баня и т. д. — тем самым шрифтом, если он поместится». На обороте листа дан материал для третьей страницы «Новой азбуки» и указаны способ и порядок его набора.[130] Эти пожелания Толстого были выполнены.

В первых числах февраля 1875 г. первый лист «Новой азбуки» был уже отпечатан.

Во второй половине февраля 1875 г. Толстой просмотрел верстку второй половины второго листа, сделал в ней ряд поправок и писал об этом Нагорнову.[131]

В конце февраля 1875 г. был сверстан и послан в Ясную Поляну первый лист второй части «Новой азбуки». Пагинацию этой части сделали особую. В письме к Нагорнову от конца февраля 1875 г. Толстой сделал указание, чтобы провели общую пагинацию для всей азбуки и, кроме того, сделал ряд поправок и указаний к набору и расположению материала.[132] Все эти указания были приняты во внимание.

Через несколько дней была получена и просмотрена Толстым верстка пятого листа, заключавшего в себе третью и последнюю часть «Новой азбуки». Весь шрифт этого листа показался Толстому слишком мелким. Не удовлетворило его и то, что вся эта часть была набрана не в рамке и не в два столбца, как две предыдущие части. Шрифт славянской азбуки он нашел «слишком вычурным». Но, опасаясь дальнейших издержек с набором и печатанием, Толстой примирился с этими недочетами. На 67-й странице он «замарал» несколько фраз и вместо них вставил ряд пословиц, из которых две последние просил Нагорнова набрать курсивом. Последовательность всех 24 рассказов и сказок, вошедших в 3-ю часть «Новой азбуки», изменил, обозначив это изменение цифрами. Заглавия рассказов и сказок просил набрать «небольшим, но толстым шрифтом, не тратя много места». В материале этой части была вставлена новая сказка «Три медведя», относительно набора которой Толстой в письме к Н. М. Нагорнову от 8 марта 1875 г. сделал такие указания: «В сказке «Три медведя», которую непременно вставить, написанное крупным, средним и мелким шрифтом так и набрать разными шрифтами. Самый крупный — как, в первом листе, только чернее, и самый мелкий — петитом». Сказка так и была набрана. В том же письме Толстой писал Нагорнову относительно ошибок, замеченных им в первом листе, который был уже отпечатан: «На 5 странице есть очень дурные 3 ошибки, именно дядҍ, тетҍ и Машҍ, вместо и, тогда как в этом отделе ҍ еще должно быть неизвестно. Будьте так добры, узнайте и напишите, что будет стоить наклейка. Если не дорого, то я заплачу за эту свою вину».[133]

Верстка пятого листа была исправлена по авторским указаниям. Толстой, повидимому, снова просмотрел все листы верстки и 16 марта 1875 г. с удовлетворением писал Нагорнову: «Дело, вижу с радостью, приближается к концу.... Все поправки, которые я сделал, предоставляю вам исполнить или не исполнить. С поправками этими будет лучше, но и так будет хорошо.... Вы мне не пишете, что будет стоить перепечатка 1-го листа? 2-й лист велите печатать поправив. Я боюсь, что пропустил ошибки. 3-й лист наверно печатать, исправив то, что я означил».[134]

В письме от 1—3? апреля 1875 г. Нагорнов просил указаний относительно заглавия азбуки и набора предисловия и методической статьи, на что Толстой отвечал ему: «Предисловие и как учить по слуховому способу» нельзя сократить и надо печатать на внутренней стороне первой половины обертки и на обеих сторонах 2-й половины, отделив одно от другого чертой и отставив.... Я думаю, что там, где говорится: ба—бе-а, ма—ме-а и т. д., лучше печатать так: ба=беа, ма=меа и т. д.»[135] Предисловие и статья были напечатаны так, как указывал Толстой. Раскладывание же слогов было напечатано так: Ma? — ме-а. Ну? — не-y. Относительно заглавия азбуки Толстой писал в том же письме: «Заглавие выберите сами, какое вам лучше нравится. Или так:

Детская Азбука графа Л. Н. Толстого, составленная так, что по ней можно обучать грамоте и по буквослагательным и по звуковым способам».

Или: Новая или Детская азбука графа Л. Н. Толстого, для обучения грамоте по всем существующим способам.

Или: Новая Азбука графа Л. Н. Толстого.

— и больше ничего.

Пожалуйста, посоветуйтесь с кем-нибудь или сами на свой вкус решите. Мне кажется, что второе хорошо, а последнее проще и лучше всего. — Подгоняйте, пожалуйста, проклятых чертей в типографии. Когда выйдет 1-я часть, пришлите мне 100 экз.».[136] Нагорнов остановился на последнем заглавии.

Толстой не сомневался в скором выходе «Новой азбуки». 10—13? апреля 1875 г. он писал Нагорнову: «Если вам не в труд, сообщите мне адресы всех редакторов главных газет и журналов, т. е. имена, отчества и фамилии, которым у меня приготовлены письма с приложением Азбуки».[137] Но печатание книги шло медленно. Эта затяжка сильно волновала и сердила Толстого. 28—30 апреля он писал Нагорнову: «Ужасно жалко, любезный Николай Михайлович, что наши труды по Азбуке.... пропадают даром. По тому, как идет дело, видно, что Азбука не выйдет до половины мая. Я не успею до отъезда в Самару сделать все нужные распоряжения, и Азбука сядет. Не выйдет же она потому, что после святой дело не подвинулось ни на шаг.... На всякий случай отвечаю на ваши вопросы. Виньетки к этому изданию не нужно. Обертка должна быть цвета самого дешевого — хоть белая».[138]

В ответ на это письмо Нагорнов писал Толстому 2 мая 1874 г.: «Письмо Ваше очень меня огорчило.... Относительно печатания Азбуки Вы немного ошибаетесь. Первый лист отпечатан после святой. Припомните, что, когда в Ясной Вы сами указали некоторые ошибки на 3 и 5 страницах 1-го листа, тогда он был оттиснут только в одном экземпляре. А я Вам привозил отпечатанными 2-ю половину 1-го листа и 1-ю половину 2-го. Третий лист перебирали 2 раза после святой. Теперь все три листа отпечатаны. Сегодня вечером один экземпляр будет препровожден к цензору, а во вторник (6 мая) по получении от него обратно представим 10 экземпляров в цензурный комитет. Следовательно, к пятнице, т. е. к 9-му всё будет готово. Завтра вышлю 1 экземпляр Азбуки».

5 мая 1875 г. Толстой отвечал Нагорнову: «Жду с нетерпением присылки, хотя и не понимаю, в каком положении следующие за 3-мя листы».[139] Очевидно, 2 мая 1875 г., когда Нагорнов писал свое письмо, последние листы были отпечатаны в ограниченном числе, чтобы составить только несколько экземпляров «Новой азбуки».

«Новая азбука» была разрешена цензурой 5 мая 1875 г. На последней (92) странице некоторых экземпляров книги было напечатано объявление: «Печатаются и в непродолжительном времени поступят в продажу по значительно удешевленной цене следующие после Азбуки Книги для чтения, рекомендованные для школ Ученым комитетом Министерства народного просвещения». Это объявление могло быть напечатано в первых числах мая, когда была разрешена цензурой «Новая азбука» и когда производилось еще печатание «Книг для чтения». На той же странице других экземпляров «Новой азбуки» имеется объявление такого рода: «Вышли и продаются во всех книжных магазинах Москвы и Петербурга следующие после Азбуки рекомендованные Ученым комитетом Министерства народного просвещения 4 русские книги для постепенного чтения графа Л. Н. Толстого». Это объявление могло появиться только после 19 июля 1875 г., когда были разрешены цензурой «Русские книги для чтения». Отсюда очевидно, что печатание «Новой азбуки», вышедшей в свет в количестве 50 000 экземпляров, растянулось по меньшей мере на три месяца.

Издание «Новой азбуки» вышло в двух видах: в одной и трех отдельных книжках. Последнего издания нет ни в одном крупном книгохранилище Москвы и Ленинграда. Не оказалось его и в яснополянской библиотеке. Но что такое издание было — на это имеются определенные указания в письмах Толстого. Так, в письме к Нагорнову от середины сентября 1875 г. он писал: «Пришлите мне, пожалуйста, 100 экземпляров Азбуки в 3-х книгах.... В земства посланы Азбуки в 3-х книжках или в одной? Надо было в 3-х книжках».[140] Кроме того, в объявлении, напечатанном на задней стороне обложки второго издания «Детства и отрочества», было сказано: «Азбука продается для домашнего употребления в одной, а для школ — в трех отдельных книгах. Цена 14 к.».

Тотчас по выходе «Новой азбуки» Н. М. Нагорнов, по просьбе Толстого, отправил один экземпляр книги М. Н. Каткову и другой в Ученый комитет Министерства народного просвещения на имя председателя его, А. И. Георгиевского, вместе с письмом Толстого такого содержания: «Прилагая при сем вновь составленную книгу, под заглавием Новая азбука, стоящую 14 к. и заключающую в себе три систематически разделенные по трудностям книги для чтения, русскую, славянскую азбуку, молитвы и руководство для учителя, граф Л. Н. Толстой покорно просит Ученый комитет Министерства народного просвещения рассмотреть эту книгу и одобрить или рекомендовать ее для употребления в школах, если он найдет ее того заслуживающею».[141] Одновременно с этим Толстой писал М. Н. Каткову, прося его поддержать его ходатайство перед А. И. Георгиевским.[142]

Ученый комитет поручил рассмотреть «Новую азбуку» А. Н. Майкову, который дал о ней такой отзыв: «Граф Толстой оказывает истинную услугу всем учащим и учащимся мастерски написанными.... рассказами, понятными для детей всякого состояния.... Кажется, не обинуясь можно сказать, что подобного материала для чтения не представляет ни одно из существующих руководств, а потому «Новую азбуку» Толстого со стороны Ученого комитета смело можно одобрить и рекомендовать для всех заведений, где обучение начинается с азбуки». Ученый комитет на заседании, состоявшемся 30 июня 1875 г., заслушав отчет А. Н. Майкова, согласился с его мнением («Журнал особого отдела Ученого комитета Министерства народного просвещения», 30 июня 1875 г., № 224).

«Новая азбука» была одобрена и рекомендована для школ. Печать встретила ее в общем очень сочувственно. Толстой пустил о ней широкую публикацию. Всё это способствовало быстрой распродаже издания. В 1876 г. «Новая азбука» вышла уже вторым изданием, в 1877 — третьим, в 1879 — четвертым, в 1880 — пятым и т. д. Всего при жизни Толстого она выдержала 28 изданий. Последнее издание вышло в 1910 г. в количестве 100 000 экземпляров. Пятое издание «Новой азбуки» Толстой, повидимому, предполагал выпустить, как и первое издание, в двух видах, но на этот раз в одной и в четырех отдельных книжках. По крайней мере в 1879 г., когда обсуждался вопрос об этом издании, Толстой писал Нагорнову: «Азбуке, по-моему, непременно надо прибавить цену. Я бы сделал так: Азбуку собственно продавал бы — 5 коп., а остальные три книжечки продавал бы под заглавием Первое чтение отдельно за 15 к.».[143] Выпустить «Новую азбуку» не в трех, а в четырех книжечках Толстой и Нагорнов предполагали еще в 1875 г. 1—3 апреля этого года Толстой, отвечая на письмо Нагорнова, писал ему: «Можно ли разделить 1-ю часть на две? До ъ и после ъ? Если бы так вышло, было бы еще лучше».[144] Тогда 1-я часть не была разбита на две части, и первое издание «Новой азбуки» вышло в трех отдельных книжках. Удалось ли выпустить в четырех отдельных книжках пятое издание «Новой азбуки» — не установлено. Это издание известно только в одной книжке. Цена его была повышена до 20 коп., как того хотел Толстой. Ученый комитет Министерства народного просвещения 12 августа 1880 г. хотя и одобрил новое издание «Новой азбуки» для школ на основании отзыва А. Н. Майкова, но нашел, что издание отличается «крайне дурной бумагой», и постановил предложить Толстому понизить стоимость книги до прежней цены, то есть до 14 коп. Но управляющий Министерством народного просвещения в своей резолюции от 2 сентября 1880 г. признал «неудобным заявлять требование о понижении цены книги, так как требование это выходит из пределов прав комитета» («Журналы особого отдела Ученого комитета Министерства народного просвещения», за 1880 г., №№ 409 и 410). Цена нового издания не была понижена.

Тексты изданий «Новой азбуки» после первого издания 1875 г. не исправлялись автором. Некоторые изменения вносились Н. М. Нагорновым, а с 1880 г. — С. А. Толстой. Часть изменений делалась по рекомендации Ученого комитета Министерства народного просвещения. Так, 26 июля 1891 г. С. А. Толстая записала в дневнике: «Поправляла весь день корректуру Азбуки. Ученый комитет не одобрил ее ввиду разных слов, как: вши, блохи, чорт, клоп и потому, что ошибки есть, и еще предлагал выкинуть рассказы: о лисе и блохах, о глупом мужике и другие, на что Левочка не согласился».[145] Упоминаемые здесь рассказы в дальнейших изданиях «Новой азбуки» были оставлены; слова же: блохи, вши были всюду заменены другими, и в таком виде «Новая азбука» печаталась до последнего издания (1910) включительно.

XI

В конце 1874 или в январе 1875 г., когда была закончена переработка собственно азбуки, Толстой взялся за переработку «Русских книг для чтения», составлявших вторую часть первой книги и первые части последних трех книг «Азбуки», а после переброшировки последней в 1874 г. образовавших книги вторую, четвертую, шестую и восьмую. Толстой прежде всего снял в этих книгах все жирные шрифты, которыми были отмечены в них основные правила правописания, главнейшие грамматические формы, пунктуация и буква «ѣ» в корнях слов. Этой грамматической части Толстой решил посвятить особый учебник, к писанию которого он приступил еще в апреле 1874 г. После выделения собственно азбуки в особую книгу в первой русской книге осталось мало материала для чтения, и поэтому Толстой увеличил ее объем, включив в нее двенадцать новых произведений. Произведения эти следующие: 1) «Старый дед и внучек»; 2) «Котенок»; 3) «Как тетушка рассказывала бабушке о том, как ей разбойник Емелька Пугачев дал гривенник»; 4) «Визирь Абдул»; 5) «Как вор сам себя выдал»; 6) «Ноша»; 7) «Косточка»; 8) «Два купца»; 9) «Сан-готардская собака»; 10) «Рассказ мужика о том, за что он старшего брата своего любит»; 11) «Как я в первый раз убил зайца»; 12) «Мальчик с пальчик».

Толстой намеревался включить в «Русские книги для чтения» ряд новых былин, и в ноябре 1874 г. он обратился к П. Д. Голохвастову с такой просьбой: «Составьте мне к новому изданию Азбуки сколько можете и хочете былин. Хоть бы краткого или главную часть Ильи, которая бы составляла отдельное».[146] Голохвастов, очевидно, не исполнил просьбы Толстого. За исключением вышеназванных двенадцати произведений, внесенных в первую книгу, состав всех четырех «Русских книг для чтения» остался без изменения. Шестьдесят два произведения в этих, книгах Толстой слегка переработал в стилистическом и отчасти смысловом отношении. Наиболее существенной переработке подверг он две статьи: «Гальванизм» и «Вредный воздух».

Неизвестно, когда Толстой закончил переработку книг для чтения и сдал их в набор. Но во всяком случае это не могло быть позднее марта 1875 г., так как эти книги в июле этого года были уже отпечатаны и вышли в свет, на что могло уйти около трех-четырех месяцев. Печатание книг производилось в типографии Риса. Все хозяйственные хлопоты, связанные с печатанием, взял на себя Н. М. Нагорнов, наблюдавший в это время за печатанием «Новой азбуки». Держать корректуры Толстой первоначально поручил неизвестному студенту, а затем эту работу взял на себя П. А. Бессонов, как это видно из письма Толстого к С. А. Толстой, в котором он писал: «Корректора вместо студента нашел чудесного — Бессонова».[147] П. А. Бессонов еще в 1872 г. предлагал Толстому свои услуги для правки корректур «Азбуки», но тогда он запоздал с своим предложением, так как «Азбука» уже печаталась под наблюдением H. Н. Страхова. Теперь Толстой воспользовался услугами П. А. Бессонова, поручив ему не только правку корректуры, но и наблюдение за печатанием книг. Сам он, занятый в это время «Новой азбукой», в печатании книг, повидимому, не принимал никакого участия. По крайней мере нет об этом никаких сведений.

«Русские книги для чтения» были разрешены цензурой 19 июля 1875 г. и через несколько дней вышли в свет — каждая в количестве 15000 экземпляров. Цена первой книги была назначена 6 коп., второй и третьей — по 8 коп. и четвертой — 10 коп. Толстой принял самые энергичные меры для широкой публикации книг. В конце августа 1875 г. он писал Нагорнову: «Сделали ли вы публикации? Сколько? На какую сумму? Считаете ли вы и знающие дело книгопродавцы нужным повторить? Если нужно, то сделайте пожалуйста — рублей до 200 можно на это истратить. Теперь, мне кажется, время самое нужное».[148] Через несколько дней он снова напомнил об этом Нагорнову.[149]

Объявления печатались в газетах и на обложках разных изданий сочинений Толстого. Благодаря этой широкой публикации и тому, что цена книг была низка, они пошли очень ходко. В течение первых двух месяцев они разошлись в количестве около 2000 экземпляров. К концу января 1876 г. всё издание, повидимому, было на исходе, так как Толстой писал тогда Нагорнову: «Для Книг для чтения взять бумаги и печатать».[150]

В 1876 г. вышло новое, третье, издание «Русских книг для чтения». При жизни Толстого первая и вторая «Русские книги для чтения» выдержали по 28 изданий, третья — 25 изданий и четвертая — 24 издания. Последнее издание первой книги вышло в 1909 г. в количестве 100 000 экземпляров, второй — в 1907 г. в количестве 10 000 экземпляров, третьей — в 1908 г. в количестве 40 000 экземпляров и четвертой — в 1908 г. в количестве 30 000 экземпляров. Первая и вторая «Русские книги для чтения» в 1909 г. были изданы в Симбирске в переводе на чувашский язык.

В выпуске и распродаже первого издания «Новой азбуки» и в распродаже второго издания «Русских книг для чтения» Толстой принимал самое активное участие. Но с выходом дальнейших изданий интерес его к этим книгам постепенно ослабевал. При выпуске пятого издания «Новой азбуки» в апреле или мае 1879 г. он высказал в письме к Н. М. Нагорнову свои соображения относительно плана и цены издания, но добавил при этом: «Это мой план, а если вы не согласны, то делайте, как знаете. Я за всё буду благодарен. Изменений делать никаких не буду. Количество экземпляров — решайте сами».[151] Только в 1885 г. Толстой держал корректуру четвертой «Русской книги для чтения», но это произошло совершенно случайно. С. А. Толстая уехала в Петербург. 21 ноября 1885 г. Толстой извещал ее: «Корректуры только одного листа 4-ой книги присылали».

Здесь шла речь о «Четвертой русской книге для чтения», как это видно из писем С. А. Толстой к Льву Николаевичу от 23 ноября того же года, в котором она, не получив еще письма Толстого, спрашивала его: «Пересылали ли вам корректуры 4-й книги для чтения?» Уезжая в Петербург, С. А. Толстая поручила держать корректуры дочери Т. Л. Толстой. Татьяна Львовна 22 ноября сообщила С. А. Толстой, что она днем 21 ноября была в концерте, и добавила при этом: «Вот я свои обязанности и прогуляла — корректуры папа сделал без меня, а сегодня вместе прочли». И 25 ноября 1885 г. Толстой извещал С. А. Толстую: «Нынче приносили корректуры 4-й книжки; я поправил и отослал. Кажется, скоро конец».[152]

Напечатав «Новую азбуку» и четыре «Русские книги для чтения», Толстой в конце 1875 г. приступил к переработке материалов на славянском языке, помещенных в четырех книгах «Азбуки» и после переброшировки последней в 1874 г. составивших четыре «Славянские книги для чтения» — III, V, VII и IX. Состав этих книг Толстой значительно изменил.

Приблизительно в первых числах января 1876 г. он закончил переработку «Славянских книг для чтения» и отправил их Н. М. Нагорнову, которому писал через некоторое время: «Славянские книги дать просмотреть славянисту».[153] Около середины марта того же года он снова писал ему: «За славянские книги цена та же, как и за русские, соответственно числу печатных листов, поэтому нужно прежде их учесть, сколько будет. Рис знает, как считать.... Да пускай он сделает смету славянских книг на 5000 экз.».[154] «Славянские книги для чтения» печатались в типографии Риса. Но когда началось это печатание, как оно протекало и под чьим наблюдением, об этом нет никаких сведений. Первые три книги были разрешены цензурой 20 декабря 1876 г., а четвертая — 17 марта 1877 г. На обложке всех книг помечено: «Второе исправленное и дополненное издание». Новых изданий «Славянских книг для чтения» не было ни при жизни Толстого, ни после его смерти.

Остальные две части: «Арифметика» и «Руководство для учителя», входившие в «Азбуку» и после переброшировки последней в 1874 г. составлявшие книги десятую, одиннадцатую и двенадцатую, остались непереработанными и при жизни Толстого не переиздавались. После его смерти «Руководство для учителя» было перепечатано И. И. Горбуновым-Посадовым и в журнале «Свободное воспитание» (1911—1912, № 12, стр. 3—38), а «Арифметика» вышла отдельным изданием под редакцией П. И. Бирюкова (изд. П. Д. Сытина, М. 1913).

ОПИСАНИЕ РУКОПИСЕЙ

«НОВАЯ АЗБУКА»

1. Печатный экземпляр «Азбуки» издания 1872 г. Все четыре книги переплетены в один переплет с кожаным корешком. На форзаце надпись: С. Толстая. В первой книге не хватает страниц: 1—2, 7—10, 15—16. Экземпляр с поправками Толстого для нового издания. В первой части кн. I «Азбуки», то есть в собственно азбуке, часть текста вычеркнута Толстым, часть намечена к перестановке; местами сделаны пометы о перемене набора и шрифтов, исправлены опечатки. На первых страницах, включающих алфавит с рисунками, Толстым сделаны новые рисунки пером, долженствующие заменить напечатанные, и подписи к ним, чего в издании 1872 г. не было. На стр. 60 кн. I ко второй части Толстым сделана помета: «Порядок статей по длине». Перед отделом вторым той же части, на стр. 72, помета: «Знаков препинания не нужно. Предлоги» и далее зачеркнута статья «Море». На стр. 142 перед четвертой частью кн. I сделана помета: «Понятное для мужика изложение с сложением», и далее, в связи с этим, в. статье «Для учителя» в разделе «К четвертой части» (стр. 178—179) зачеркнута большая часть текста и помечено: «Начинать с сложения». В кн. II на стр. 14 зачеркнута статья «Какая бывает роса на траве». Помимо этого, исправлены в стилистическом отношении некоторые рассказы, статьи и былины (см. список исправлений, стр. 604—606).

2. Набросок тем для «Новой азбуки». Автограф. 1 л. почтового .формата. Начало: «Каменно-тес. Гласные и согласные отдельно». Конец: «Едят: горох». Публикуется в вариантах под № 1.

3. Копия предисловия к «Новой азбуке», сделанная рукой яснополянского учителя Д. Ф. Троицкого-Воскресенского (автограф не сохранился). Вслед за предисловием следует начало азбуки. 6 лл. 4°. Заглавие: «Азбука для всех способов преподавания грамоты». Начало: «Подразделение азбуки следующее». Конец: «будет уметь читать». Первая редакция статьи, значительно переработанная Толстым.

Публикуется в вариантах под № 2.

4. Копия неизвестной рукой предисловия к «Новой азбуке» с рукописи несохранившейся и являющейся в свою очередь копией рукописи № 3. 6 лл, 4°. Заглавие то же, что и в рук. № 3. Начало: «Подразделение азбуки: 1) Изображение букв». Конец: «упражнением в писании». Рукопись с большими исправлениями Толстого.

5. Копия части предыдущей рукописи рукой С. А. Толстой. 2 лл. 4°, Начало: «Обучать по этой азбуке». Конец: «будет уметь читать». В рукописи много авторских исправлений. На обороте второго листа написан Толстым новый вариант этой части статьи. Начало: «Что касается до способа обучения». Конец: «прямо заставит читать».

Публикуется в вариантах под № 3.

6. Автограф. 4 лл. F° и 1 л. 4°. Начало: «силы нету — пули дули». Конец: «не разевай рта л.н.в.». Черновое начало «Новой азбуки». Весь текст рукописи разбит на четырнадцать отделов. Каждый отдел начинается списком слогов, постепенно усложняющихся, на которые дается ниже материал для чтения: слова, фразы, маленькие рассказы. Четырнадцатый отдел озаглавлен: «Длинные слова». На обороте последнего листа рукописи написаны небольшие рассказы на пословицы.

7. Копия предыдущей рукописи неизвестной рукой и Д. Ф. Троицкого-Воскресенского — 7 лл. 4° и автограф дополнения — 4 лл. 4°. Начало: «Ба, ка, ма, па». Конец: «И счастлив тот, что». В конце копии Толстой пометил: «Repos de l`etude.[155] И скоропись», и под этой пометой дал перечень всех рассказов первой части кн. I «Азбуки» 1872 г. с не вполне точным указанием страниц, на которых помещены эти рассказы. Эти рассказы были извлечены из «Азбуки», переработаны и дополнены Толстым. Автографы этих рассказов. не сохранились, но имеются копии, некоторых из этих рассказов, написанные рукой С. А. Толстой. Рассказы эти, которые, очевидно, Толстой хотел поместить в конце рукописи в качестве ее продолжения, потом разнесены были по разным местам «Новой азбуки». После перечня рассказов Толстой привел из «Азбуки» четыре пословицы с сомнительными гласными буквами, остановился на этом и принялся за радикальную переработку рукописи. Часть отделов он вычеркнул целиком. Некоторые оставшиеся, отделы сократил, другие дополнил и все основательно переработал. Переработанный список Толстой продолжил, написав упражнения на сомнительные буквы, состоящие из отдельных фраз, пословиц, поговорок и рассказов, подобранных и составленных так, что в них имеются одни и те же слова в двух формах — с сомнительными гласными и согласными буквами и без них. Эти слова в тексте подчеркнуты и попарно вынесены на поля листов. В конце этих упражнений Толстой провел горизонтальную черту и под ней снова пометил: «Repos de l`etude», нo опять зачеркнул эту помету, написал еще две неполные фразы и на этом кончил переработку списка.

8. Автограф. 1 л. F° и список рукой С. А. Толстой,— 1 л. F°. Начало: «туча, муха, куча». Конец: «ввечеру, Россия». Черновики из второй редакции начала «Новой азбуки» представляют собой дальнейшую переработку материала в сторону расширения его. Нумерация отделов здесь заменена горизонтальными чертами, отделяющими один отдел от другого. Список С. А. Толстой содержит 6 рассказов, написанных ею для «Новой азбуки». Рассказы эти не правились Толстым и в азбуку включены не были.

9. Копия рук. № 8 рукой С. А. Толстой — 2 лл. 4° и автограф (дополнение к тексту) — 2 лл. 4°. Начало: «Туча. Муха. Куча». Конец: «спела песню». При переписке С. А. Толстая местами изменяла текст автографа и дополняла его.

10. Копия начала «Новой азбуки» с рукописи неизвестной (бывшей копией рук. № 9), рукой Д. Ф. Троицкого-Воскресенского. 2 лл. 4°. Начало: «Мука. Волы». Конец: «влила сливки». Толстой внес в текст рукописи некоторые стилистические исправления и дополнил его.

11. Черновики третьей редакции «Новой азбуки». 49 лл. 4° и 2 лл. F°. из которых 16 лл.4° и 2 лл. F° — автографы; остальные — копии рукой С. А. Толстой, Д. Ф. Троицкого-Воскресенского и неизвестных лиц. Начало: «<Жили куры и гуси>». Конец: «с ребятами в школу». Черновой материал. Сохранился неполностью и располагается таким образом, что автографы чередуются с копиями с этих автографов и копиями с копий. Полной рукописи «Новой азбуки» составить нельзя. Между тем, в ней сохранились листы с пагинацией, проведенной частью Толстым, частью С. А. Толстой, от 13 до 58 с некоторыми перерывами. За л. 58, который оканчивается рассказом: «Был один богатый скупой человек», помещен ненумерованный лист с автографом рассказа «Филипок». Среди отсутствующих листов рукописи следует отметить л. 48, на котором был помещен автограф сказки «Три медведя», который предшествовал рассказу «Большая печка». Текст «Новой азбуки» в третьей редакции близок к окончательному, хотя материал расположен несколько иначе.

Извлекаются варианты №№ 4—12.

12. Разные черновые материалы к «Новой азбуке». 1 л. F° — автограф и 1 л. 4° — копия.

13. Черновые редакции рассказов, написанных для «Новой азбуки». 12 лл. F° (3 лл. из них не полные) и 5 лл. 4°. Начало: «<Человек> Мужик убил зайца». Конец: «а себе принес худого котеночка». Рукопись содержит 124 рассказа (из которых 7 незаконченных). 42 из них напечатаны в «Новой азбуке».

Извлекаются варианты №№ 13—39.

14. Черновые редакции и варианты рассказов и сказок, дополнительно внесенных в «Первую русскую книгу для чтения». Автографы — 13 лл. 4° и копия рукой С. А. Толстой с исправлениями Толстого — 1л. F°.

«Новая азбука» в настоящем издании воспроизводится фототипически с издания 1875 г.; первые три русские книги для чтения печатаются по изданию 1875 г.; «Четвертая русская книга для чтения» — по изд. 1886 г.

В эти тексты вносятся следующие исправления:

«НОВАЯ АЗБУКА»

«БОЛЬШАЯ ПЕЧКА»

Стр. 78, строка 31.

Вместо: чтобы мне печку топить следует читать: чтобы им печку топить (рук. № 13).

Стр. 79, строка 3.

Вместо: надо только печку переделать следует читать: надо только дом и печку переделать (рук. № 13).

Стр. 79, строка 5.

Вместо: она больше твоей следует читать: они больше и лучше твоих (рук. № 13).

ПРИМЕЧАНИЯ

«НОВАЯ АЗБУКА»[156]

[«Жили куры и гуси у дома...»] (стр. 12)

Сохранились три автографа рассказа, написанные один за другим на одном листе, и копия с третьего автографа рукой И. Ананского, без поправок Толстого. Текст копии сходен с печатным.

[«Жили мыши на поле подле пруда...»] (стр. 26—27)

Сохранился автограф рассказа. Текст автографа имеет два разночтения с печатным текстом.

[«У Маши была тетка...»]. (стр. 27)

Сохранился автограф рассказа. Текст автографа имеет одно разночтение с печатным текстом.

[«Была зима, но было тепло...»] (стр. 27)

Сохранился список рассказа, написанный рукой С. А. Толстой, без поправок Толстого. Автором рассказа была С. А. Толстая. Толстой включил этот рассказ в «Новую азбуку» в сильно переработанном виде. Никаких рукописных следов этой переработки не сохранилось. Печатный текст, по сравнению с текстом С. А. Толстой, является новым вариантом рассказа.

[«Спала кошка на крыше...»] (стр. 27)

Сохранился список рассказа, написанный рукой С. А. Толстой, без поправок Толстого. Автором рассказа была С. А. Толстая. Текст С. А. Толстой совпадает с печатным текстом.

[«Вася сел на пень...»] (стр. 34—35)

Сохранились автограф рассказа и копия с него рукой С. А. Толстой, без поправок Толстого. Текст копии совпадает с печатным текстом.

[«У Вари был чиж...»] (стр. 35)

Сохранились автограф рассказа и копия с него рукой С. А. Толстой, с поправками Толстого. Текст копии имеет одно разночтение с печатным текстом.

[«Дядя дал Феде коня...»] (стр. 35)

Сохранился автограф рассказа. Текст автографа имеет ряд разночтений с печатным текстом.

[«Мать дала Кате квасу...»] (стр. 35)

Сохранился автограф рассказа. Текст автографа совпадает с печатным текстом.

[«Мышка грызла пол...»] (стр. 35)

Сюжет заимствован у Эзопа (ср. «Голодная Лисица») или у Лафонтена (ср. «La Belette entrée dans un grenier». Переведена на русский язык А. Зориным, под заглавием: «Ласочка в амбаре»). Рассказ сохранился в двух редакциях. Автограф первой редакции обрывается на слове: «Пришла». Толстой оставил эту редакцию и на другом листе написал рассказ заново в более пространной редакции. Текст нового автографа — с тремя мелкими поправками и с зачеркнутым концом: «и кошка съела ее»

[«Мать и дочь легли спать...»] (стр. 36)

Рассказ сохранился в двух вариантах. Автограф первого варианта входит в первую редакцию «Новой азбуки» (рук. № 7), автограф второго варианта вошел в третью редакцию (рук. № 11). Текст второго варианта был переписан С. А. Толстой и исправлялся Толстым.

Текст первой редакции рассказа публикуется в вариантах под № 4.

[«Жил дед у реки...»] (стр. 36)

Сохранился автограф рассказа, написанный на полях листа с рассказами, переписанными С. А. Толстой. Первоначально рассказ начинался: «Жил Петр у реки. Были у него лодка и сети. Его дети были еще малы. Раз поутру вышли два брата Миша и Гриша», затем Петр заменен был дедом и сыновья — внуками.

[«Мамы не было дома...»] (стр. 38)

Сохранился автограф рассказа. Текст автографа имеет несколько мелких разночтений с печатным текстом.

[«Есть червь...»] (стр. 38)

Рассказ сохранился в двух редакциях. Автограф первой редакции перечеркнут сверху вниз. Автограф второй редакции помещен на полях другого листа с рассказами, переписанными С. А. Толстой.

Текст первой редакции рассказа печатается в вариантах под № 5.

[«У меня есть шесть кур...»] (стр. 38)

Сохранился автограф рассказа с пометой Толстого: «сть рм», которая означает отдел «Новой азбуки», в который вошел этот рассказ.

[«Дети стали лезть на шест...»] (стр. 39)

Сохранился автограф рассказа, написанный на полях листа с рассказами, переписанными С. А. Толстой. Текст автографа имеет несколько разночтений с печатным текстом.

[«Стал Ваня на коня лезть...»] (стр. 39)

Сохранился автограф рассказа, написанный на полях листа с копиями рассказов для «Новой азбуки». Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, является новой редакцией рассказа.

[«Ела мать борщ...»] (стр. 39)

Сохранился список рассказа, написанный С. А. Толстой. Толстой зачеркнул его и между строк написал новую редакцию рассказа. Текст второй редакции имеет одно разночтение с печатным текстом.

[«Жил дядя Петр...»] (стр. 39)

Сохранился список рассказа, написанный С. А. Толстой. Толстой зачеркнул этот список по строчкам и написал между строками новый вариант рассказа, а затем и этот вариант перечеркнул сверху вниз. В конце другого листа он написал третий вариант рассказа. Печатный текст не совпадает ни с одним вариантом и является четвертым вариантом рассказа.

Текст первой редакции рассказа публикуется в вариантах под № 6.

[«Несла Жучка кость через мост...»] (стр. 39)

В «Азбуке» помещен вольный перевод басни Эзопа, под заглавием «Собака и ее тень». Для «Новой азбуки» Толстой написал второй вариант перевода этой басни. Автограф этого варианта не сохранился. Имеется копия с него, написанная С. А. Толстой. Толстой почти полностью зачеркнул эту копию и между строками его написал басню в третьей редакции.

Текст второй редакции перевода басни публикуется в вариантах под № 7.

[«Ваня нес отцу хлеб...»] (стр. 39)

Сохранился автограф рассказа. Текст автографа имеет три разночтения с печатным текстом.

[«Пошли дети на гумно...»] (стр. 39—40)

Сохранился автограф рассказа. Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, является новой редакцией рассказа.

Текст первой редакции рассказа публикуется в вариантах под № 8.

[«Сел дед пить чай...»] (стр. 41)

Рассказ сохранился в четырех редакциях-автографах. Текст автографа четвертой редакции тожествен с печатным текстом.

Текст первой редакции рассказа публикуется в вариантах под № 9.

[«Сел рой на куст...»] (стр. 42)

Рассказ сохранился в трех редакциях-автографах. Автограф первой редакции имеет три копии с него: рукой неизвестного, С. А. Толстой и самого Толстого.

Текст автографа третьей редакции тожествен с печатным текстом.

Текст первой редакции публикуется в вариантах под № 10.

[«Слушай меня, мой пес...»] (стр. 43)

Сохранился автограф рассказа. Текст автографа сходен с печатным текстом, за исключением начала, которое в автографе читается: «Ты мой добрый пес».

[«На земле снег, на лесе иней...»] (стр. 43)

Сохранился автограф рассказа. В тексте автографа одна фраза имеет иной порядок слов, чем в печатном тексте.

[«У детей были свои грядки...»] (стр. 43)

Сохранились две редакции этого рассказа (автографы). Первая редакция не закончена. Автограф второго варианта имеет помету Толстого, указывающую на отдел «Новой азбуки»: «ай». Текст второго автографа отличается от печатного текста своим концом, который читается: Жучка, скорей на свиней лай, свиней с гряд сгоняй.

[«Была драка между Жучкой и кошкой...»] (стр. 43)

Сохранился автограф рассказа с пометой Толстого: «ой», означающей отдел «Новой азбуки».

[«Нет у нас, Ваня, змея...»] (стр. 43)

Сохранились три незаконченных варианта этого рассказа (автографы). Печатный текст является четвертым вариантом рассказа. Никаких рукописных следов этого печатного варианта не сохранилось.

[«Слепой шел домой...»] (стр. 44)

Сохранились два автографа этого рассказа и копия со второго автографа рукой С. А. Толстой с поправками Толстого. Текст переработанной копии сходен с печатным текстом.

Текст первого автографа публикуется в вариантах под № 11.

[«Пришла весна...»] (стр. 47)

Рассказ сохранился в двух редакциях (автографы). Автограф первой редакции незакончен и перечеркнут сверху вниз. Текст автографа второй редакции имеет ряд мелких разночтений с печатным текстом.

Текст первой редакции публикуется в вариантах под № 12.

[«Ушли два мужика вместе на работу...»] (стр. 47)

Рассказ сохранился в двух редакциях-автографах. Автограф первой редакции перечеркнут трижды сверху вниз. Со второго автографа были списаны две копии: рукой Д. Ф. Троицкого-Воскресенского и С. А. Толстой. Текст второй копии имеет два разночтения с печатным текстом.

Текст первого автографа публикуется в вариантах под № 13.

[«Ходили дети по лесу за грибами...»] (стр. 48)

Имеются два варианта этого рассказа. Первый вариант написан рукой С. А. Толстой. Автором этого варианта рассказа была С. А. Толстая. Второй вариант — автограф. Текст автографа разнится от печатного текста только концом рассказа, который читается в нем: Дети забыли про грибы, бросили на сене.

[«Попался зверь-хорек в ловушку...»] (стр. 48)

Сохранился автограф басни. Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, представляет собой вторую редакцию басни.

Текст автографа басни публикуется в вариантах под № 14.

[«Пошли раз старуха и молодка...»] (стр. 48)

Сохранился автограф рассказа с заглавием: «Старуха и молодая». Текст автографа имеет ряд разночтений с печатным текстом.

[«Пошла коза в поле за кормом...»] (стр. 48)

Переработка общеизвестной сказки о волке, козе и козлятах (ср. А. Н. Афанасьев, «Народные русские сказки», вып. IV, М. 1860, стр. 57—59; «Сказки, собранные братьями Гриммами», перевод с немецкого под редакцией П. Н. Полевого, изд. А. Ф. Маркса, СПб., стр. 15—17; басня Лафонтена «Le Loup, la Chèvre et le Chevreau» («Fables de. La Fontaine», Paris 1853, стр. 110—111), переведенная на русский язык В. Мазуркевичем под заглавием: «Волк, коза и козленок»). В конце 1871 или в первой половине 1872 г. эта сказка была переведена на русский язык с немецкого. Сохранился конец этого перевода, написанный рукой С. А. Толстой. Вероятно, этот перевод, по поручению Толстого, сделан был С. А. Толстой. Перевод довольно близок к подлиннику. Он предназначался для «Азбуки», но не вошел, туда.

Для «Новой азбуки» Толстой эту сказку написал заново. В этом новом виде сказка ближе всего стоит к басне Лафонтена. Текст автографа имеет ряд существенных разночтений с печатным текстом.

[«Лисица позвала журавля на обед...»] (стр. 49)

Сжатый и вольный перевод басни Эзопа «Лисица и Аист» (ср. «Лиса и журавль» в книге А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки», вып. IV, М. 1860, стр. 31—32). Сохранился автограф перевода. Текст автографа имеет ряд существенных разночтений с печатным текстом.

[«У одной женщины мыши поели в погребе сало...»] (стр. 49)

Сохранился автограф рассказа. Текст автографа значительно отличается от печатного текста.

[«Ехали два мужика...»] (стр. 49)

Рассказ на пословицу: «За скорым дело стало». Сохранилась копия этого рассказа, сделанная неизвестной рукой, с поправками Толстого и Страхова (рук. № 20). В первой редакции рассказ был напечатан в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 46).

[«Ходили овцы по полю...»] (стр. 49—50)

Переработка басни Лафонтена «Le Corbeau voulant imiter l’aigle», переведенной на русский язык Крыловым, под заглавием: «Вороненок». В басне Лафонтена пастух не убивает вороненка, а подрезает ему крылья и отдает его детям. Толстому, без сомнения, известна была и басня Эзопа «Соя и Пастух», легшая в основу басни Лафонтена. Но некоторые подробности в переработке Толстого, отсутствующие в басне Эзопа, заставляют думать, что он скорее всего переработал басню Лафонтена, в которой эти подробности имеются. Сохранился автограф переработки басни. Текст автографа имеет большое число разночтений с печатным текстом.

[«Был один глупый мужик...»] (стр. 50)

Переработка в самостоятельный рассказ одного из «Народных анекдотов», помещенных в книге А. Н. Афанасьева («Народные русские сказки», вып. VI, М. 1861, стр.24). Рассказ сохранился в двух редакциях-автографах. Цыгана, фигурирующего в анекдоте, Толстой заменил в одной редакции рассказа мужиком, а в другой — Филей. Печатный текст рассказа, по сравнению с этими двумя редакциями, является третьей редакцией рассказа. Никаких рукописных следов этой редакции не сохранилось. Первые две редакции рассказа публикуются в вариантах под № 15.

[«Петя ползал и стал на ножки...»] (стр. 51)

Сохранился автограф рассказа. Печатный текст имеет несколько разночтений с текстом автографа.

[«Ласточка строила гнездо...»] (стр. 51)

Сохранился автограф рассказа. Печатный текст имеет несколько разночтений с текстом автографа.

[«Остригли с барана шерсть...»] (стр. 51)

Сохранился автограф рассказа. Печатный текст совпадает с текстом автографа.

[«Стряпуха топила печку...»] (стр. 51—52)

Сохранился автограф рассказа. Печатный текст имеет два мелкие разночтения с текстом автографа.

[«Пришла мышь в гости к лягушке...»] (стр. 52)

Сюжет заимствован у Эзопа (ср. «Мышь и Лягушка») или у Лафонтена (ср. «La. Grenouille et le Rat». Переведена на русский язык В. Мазуркевичем под заглавием: «Лягушка и крыса»). У Эзопа и Лафонтена лягушка и мышь (крыса) связываются между собой за лапки. Коршун хватает мышь (крысу), а вместе с ней и лягушку и съедает их. Сохранился автограф басни. Текст автографа имеет четыре разночтения с печатным текстом.

[«Дрались два петуха у навозной кучи...»] (стр. 52)

Переработка басни Эзопа «Петухи»; сохранился автограф переделки. Текст автографа имеет ряд разночтений с печатным текстом.

[«Стало мышам плохо жить от кота...»] (стр. 52—53)

Вольный перевод басни Эзопа: «Совет крыс» (ср. с басней Лафонтена: «Consceil tenu par les Rats», переведенной на русский язык Тредьяковским («Мыший совет») и Измайловым («Совет мышей»). Сохранился автограф перевода. Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, представляет собой новую редакцию перевода.

Первая редакция перевода публикуется в вариантах под № 16.

[«Шли по дороге старик и молодой...»] (стр. 53)

Вольный перевод басни Эзопа «Путники». Сохранился автограф перевода. В конце перевода имеется добавление карандашом, сделанное рукой С. А. Толстой: «Так молодого схватили и посадили в тюрьму, а старик пошел домой». Этого текста нет в басне Эзопа. Текст автографа имеет ряд разночтений с печатным текстом.

[«Красная шапочка...»] (стр. 53—54)

Коренная переработка сказки братьев Гриммов под тем же заглавием. Конец сказки с разрезанием у волка брюха отброшен. Сохранился список сказки, написанный рукой С. А. Толстой, с поправками Толстого. Текст сохранившегося списка имеет ряд разночтений с печатными текстами.

[«У Сережи были три собаки...»] (стр. 55)

Сохранился автограф рассказа. Первоначально рассказ заканчивался так: «Одна собака легла, другая стала рычать, а третья ушла, и Сережа ее не поймал». Затем Толстой написал новый конец. Текст автографа тожествен с печатным текстом.

[«Миша просил отца сделать ему скамейку...»] (стр. 55)

Сохранились автограф рассказа и копия с него рукой С. А. Толстой с одной поправкой Толстого. Текст копии сходен с печатным текстом.

[«У Васи было четыре копейки...»] (стр. 55—56)

Сохранился автограф рассказа. Текст автографа имеет одно разночтение с печатным текстом.

[«К Маше пришли в гости девочки...»] (стр. 56)

Автором рассказа является С. А. Толстая. Сохранился список, написанный С. А. Толстой с поправками и дополнениями Толстого. Текст сохранившегося списка имеет два разночтения с печатным текстом.

[«Две крысы нашли яйцо...»] (стр. 56)

Переработка в самостоятельный рассказ эпизода с двумя крысами из басни Лафонтена: «Les deux Rats, le Renard et l’Oeuf», переведенной на русский язык О. Чюминой под заглавием «Две крысы, яйцо и лиса». Рассказ сохранился в двух редакциях-автографах. Текст второй редакции тожествен с печатным текстом.

Текст первой редакции рассказа публикуется в вариантах под № 17.

[«Девочка поймала стрекозу...»] (стр. 56)

Переработка в самостоятельный рассказ басни о мальчике и кузнечике, рассказанной Эзопом Крезу Лидийскому. Басня приведена в главе XXIII жизнеописания Эзопа (М. 1792, стр. 58). Сохранились автограф рассказа и список, написанный С. А. Толстой. Текст списка несколько расходится с текстом автографа, но тожествен с печатным текстом.

[«Мышка вышла гулять...»] (стр. 56—57)

Источником для этой басни послужила или басня Лафонтена: «Le Cochet, le Chat et le Souriceau», переведенная на русский язык Дмитриевым под заглавием «Петух, кот и мышонок», или сказка В. А. Жуковского «Война мышей и лягушек». Сохранились автограф рассказа и список, написанный рукой С. А. Толстой. По сравнению с автографом этот список является новым вариантом рассказа. Толстой в ряде мест переработал этот список. Текст переработанного списка имеет ряд существенных разночтений с печатным текстом.

Текст автографа публикуется в вариантах под № 18.

[«Пошел раз лев на охоту...»] (стр. 57)

Переделка басни Эзопа «Лев и Осел» (ср. с басней Лафонтена «Le Lion et l’Ane chassants», переведенной на русский язык Сумароковым, под заглавием «Лев и осел», и Ф. Зариным, под заглавием «Лев и осел на охоте»). Сохранились автограф переделки под заглавием «Осел со львом на охоте» и список рукой С. А. Толстой другого варианта переделки с поправками Толстого. Текст списка в его переработанном виде имеет четыре разночтения с печатным текстом.

Текст автографа публикуется, в вариантах под № 19.

[«Ребята ездили с горы...»] (стр. 58)

Рассказ сохранился в трех редакциях-автографах. Автограф третьей редакции имеет разночтения с печатным текстом.

Тексты первых двух редакций публикуются в вариантах под № 20.

[«Волк съел овцу...»] (стр. 58)

Рассказ на пословицу: «Не за то бьют волка, что сер, а за то, что овцу съел».

Первый вариант этого рассказа вошел в «Азбуку» 1872 г. (см. т. 22, стр. 44). Текст нового автографа совпадает с печатным текстом.

[«Старик сажал яблони...»] (стр. 58)

Первая редакция этого рассказа помещена в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 62). Для «Новой азбуки» Толстой написал новую редакцию рассказа, автограф которой утерян. Сохранилась копия С. А. Толстой с утерянного нового автографа, перечеркнутая Толстым, и второй автограф. Текст второго автографа совпадает с печатным текстом.

Текст копии печатается в вариантах под № 21.

[«Был у дурака нож очень хорош...»] (стр. 58—59)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Булат железо и кисель не режет». Рассказ сохранился в трех вариантах: два автографа и список с несохранившегося автографа с поправками Толстого. Текст второго автографа имеет ряд мелких разночтений с печатным текстом.

Текст первого автографа печатается в вариантах под № 22.

[«Мужик стал спускать воз под гору...»] (стр. 59)

Рассказ на пословицу: «Воз под горою, а вожжи в руках».

Первый вариант помещен в «Азбуке» 1872 г. (т. 22, стр. 46). Для «Новой азбуки» Толстой написал второй вариант рассказа. Сохранился список второго варианта, написанный С. А. Толстой и перечеркнутый Толстым. Вместо него Толстой написал третий вариант. Текст автографа совпадает с печатным текстом.

[«Два мужика пошли вместе на охоту...»] (стр. 59)

Первый вариант помещен в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 49—50). Для «Новой азбуки» Толстой написал новый вариант. Текст автографа имеет одно разночтение с печатным текстом.

[«Овцы ходили под лесом...»] (стр. 59)

Первый вариант был напечатан в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 66). Для «Новой азбуки» Толстой написал второй вариант. Сохранился автограф второго варианта. Текст автографа сходен с печатным текстом, за исключением конца рассказа, который в автографе читается так:

«Бегайте — что веселей, то лучше. Ягнята дали веру волку и отошли еще. Волк поймал их и съел».

[«Один царь строил себе дворец...»] (стр. 59—60)

Сохранился автограф сказки. Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, является новым вариантом.

Текст автографа печатается в вариантах под № 23.

[«Петя играл плетью...»] (стр. 61)

Сохранился автограф. Текст автографа совпадает с печатным текстом.

[«Мать с дочерью достали бадью воды...»] (стр. 61—62)

Рассказ сохранился в двух вариантах-автографах. Текст второго варианта имеет несколько разночтений с печатным текстом.

Текст первого автографа публикуется в вариантах под № 24.

[«Ребята сделали себе веселье...»] (стр. 62)

Сохранился автограф и копия рукой С. А. Толстой без авторских поправок. Текст копии совпадает с печатным текстом.

[«Мужик пошел косить луга...»] (стр. 62)

Переработка басни Эзопа «Путник и Счастье» (ср. с басней Лафонтена: «La Fortune et le Jeune Enfant», переведенной на русский язык Ап. Коринфским под заглавием «Фортуна и дитя»). Сохранился автограф. Текст автографа имеет четыре мелкие разночтения с печатным текстом.

[«Хозяин хотел вывести в своем огороде репьи...»] (стр. 62)

Первый вариант этого рассказа помещен в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 67—68). Для «Новой азбуки» Толстой несколько переработал этот печатный вариант стилистически. Автограф переработки не сохранился, но имеются две последовательные копии рукой С. А. Толстой и неизвестного. Текст второй копии имеет несколько разночтений с печатным текстом.

[«Кобыла ходила день и ночь...»] (стр. 62—63)

Сюжет этой басни заимствован у Эзопа (Ср. басни: «Телка и Бык» и «Коза и Осел»). Басня сохранилась в двух редакциях-автографах. Текст второго автографа совпадает с печатным текстом.

Текст первого автографа печатается в вариантах под № 25.

[«Спорил один мужик с другим...»] (стр. 63)

Переработка в самостоятельный рассказ эпизода из жизнеописания Эзопа (М. 1792, стр. 43—46). В этом эпизоде рассказывается, как философ Ксанф в пьяном виде поспорил с своим учеником о том, что он выпьет море. Мысль о запрудке рек и ручьев подал Ксанфу Эзоп, который был его невольником. Толстой заменил философа мужиком, который сам придумывает выход из положения. Сохранился автограф рассказа. Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, является новым вариантом рассказа.

Текст автографа печатается в вариантах под № 26.

[«Худой волк ходил подле деревни...»] (стр. 63—64)

Переработка басни Лафонтена: «Le Loup et le Chien», переведенной на русский язык Измайловым под заглавием: «Воля и неволя». Сохранился автограф переработки. Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, представляет новый вариант переработки.

Текст автографа печатается в вариантах под № 27.

[«Ехал с базара мужик...»] (стр. 65)

Рассказ на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Невелик сверчок, да слышно кричит». Сохранились автограф рассказа и копия рукой Толстого. В процессе переписки Толстой внес в текст несколько изменений. Текст списка-автографа имеет три разночтения с печатным текстом.

[«Хотела галка пить...»] (стр. 65)

Вольный перевод басни Эзопа «Ворона и Кувшин». Имеются два варианта этого перевода. Сохранились автограф первого варианта и копия с него неизвестной рукой с поправками Толстого и автограф второго варианта и копия с него рукой С. А. Толстой без поправок Толстого. С. А. Толстая, при переписке в шести местах слегка переделала текст Толстого. Текст списка второго варианта имеет шесть разночтений с печатным текстом.

Текст первого автографа печатается в вариантах под № 28.

[«У одной женщины был болен старший сын...»] (стр. 65)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в «Азбуке»: «Какой палец ни укуси, всё больно». Рассказ сохранился в двух вариантах-автографах. Текст второго автографа имеет одно разночтение с печатным текстом.

Текст первого автографа печатается в вариантах под № 29.

[«Митька набрал столько грибов...»] (стр. 65)

Первая редакция этого рассказа помещена в «Азбуке» (см. т. 22, стр. 43). Для «Новой азбуки» Толстой переработал эту редакцию в более пространный рассказ. Первоначальный автограф этой переработки не сохранился. Имеется копия с него рукой С. А. Толстой, правленная Толстым и затем перечеркнутая. Вместо зачеркнутого Толстой написал рассказ заново. Текст автографа имеет одно разночтение с печатным текстом.

[«Пропали деньги у мужика...»] (стр. 66)

Рассказ на пословицу: «На воре шапка горит».

Первый вариант этого рассказа помещен в «Азбуке» (см. т. 22, стр. 41). Для «Новой азбуки» Толстой написал новый вариант рассказа. Текст автографа тожествен с печатным текстом.

[«Пришел раз еж к ужу...»] (стр. 66)

Переделка басни Эзопа «Еж и Змея» (ср. «Эзоповы басни», перевод со второго французского издания М. Т., изд. Шарапова, ч. II, М. 1858, стр. 78—79). Переделка сохранилась в двух вариантах-автографах. Текст второго издания имеет два разночтения с печатным текстом.

Текст первого автографа печатается в вариантах под № 30.

[«Плыли рыбаки в лодке...»] (стр. 66)

Рассказ на пословицу: «Богу молись, а к берегу гребись». Сюжет заимствован из басни Эзопа «Потерпевший кораблекрушение». Сохранился список этого рассказа, сделанный неизвестной рукой, текст которого был напечатан в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 47—48).

[«В одном доме жил на верху богач...»] (стр. 66—67)

Рассказ на пословицу: «Богач ждет пакости, а убог радости», является переделкой басни Лафонтена «Le Savetier et le Financier» («Сапожник и богач»), переводившейся на русский язык Хвостовым, Сумароковым и Крыловым. Сохранился список рассказа, написанный неизвестной рукой, с пометами Толстого и Страхова (рук. № 20). В первой редакции был напечатан в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 48, «Внизу жил бедный сапожник»).

[«Заели лисицу блохи...»] (стр. 67)

Сохранился автограф сказки. Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, является новым вариантом рассказа.

Текст автографа печатается в вариантах под № 31.

[«В субботу ввечеру у Кати и Вари была ванна...»] (стр. 68)

Сохранился список рассказа, написанный рукой С. А. Толстой, с поправками Толстого. Текст списка имеет два мелкие разночтения с печатным текстом.

[«Мужику с возом надо было ехать через реку...»] (стр. 68)

Сохранился автограф рассказа. Печатный текст по сравнению с текстом автографа является новой расширенной редакцией.

Текст автографа печатается в вариантах под № 32.

[«Червь делал шелк...»] (стр. 68—69)

Сохранился автограф басни. Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, является новым вариантом басни.

Текст автографа печатается в вариантах под № 33.

[«Два рыбака тянули невод...»] (стр. 69)

Рассказ написан на поговорку: «За спором дело стало».

Сохранились автограф рассказа и две последовательные копии: 1) рукой С. А. Толстой, с заглавием, вписанным неизвестной рукой: «Рыбаки (басня)», 2) неизвестной рукой без поправок Толстого. В первой копии Толстой зачеркнул заглавие и написал: «За спором дело стало». Во второй копии это заглавие приведено в конце рассказа в качестве заключительной поговорки. По этому второму списку рассказ был напечатан в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 68—69). Для «Новой азбуки» текст рассказа переработан.

[«Белка прыгала с ветки на ветку...»] (стр. 69)

Сохранился автограф басни. Текст автографа имеет целый ряд разночтений с печатным текстом.

[«Пришла важная мышь из города...»] (стр. 69—70)

Вольный перевод басни Эзопа «Городская и сельская крысы» (ср. в басне Лафонтена «Le Rat de ville et le Rat des champs», переведенной на русский язык Г-том, под заглавием: «Городская и полевая крысы»). Сохранился автограф перевода. Печатный текст по сравнению с текстом автографа является новым вариантом перевода.

[«Лягушка и мышь завели ссору...»] (стр. 70)

Сжатая передача содержания басни Эзопа «Лягушка, Крыса и Коршун» (ср. «Эзоповы басни», перевод со второго французского издания М. Т., изд. Шарапова, ч. I, М. 1858, стр. 5). Сохранился автограф перевода басни. Печатный текст по сравнению с текстом автографа является новым вариантом басни.

[«Жила мышь в поле...»] (стр. 70)

Сохранился автограф басни. Текст автографа имеет ряд разночтений с печатным текстом.

[«У дяди Митяя была каряя лошадь...»] (стр. 71—72)

Переработка в самостоятельный рассказ эпизода с ворами и медведем, взятого из рассказа А. Ф. Погосского «Медвежья наука» (ср. «Повести и рассказы Погосского», ч. III, кн. I, СПб. 1866, стр. 71—78). Сохранился автограф рассказа. Печатный текст, по сравнению с текстом автографа, является новой и более пространной редакцией рассказа.

Текст автографа печатается в вариантах под № 34.

[«Стал лев стар...»] (стр. 72)

Возможно, что это переработка басни Лафонтена «Le Lion devenu vieux», переводившейся на русский язык Тредьяковским («Лев престарелый»), Сумароковым и Измайловым («Дряхлый лев») и Крыловым («Лев состарившийся»), или басни Эзопа: «Лев, удрученный старостью» («Эзоповы басни», ч. I, М. 1858, стр. 17—18). Басня сохранилась в двух вариантах-автографах. Печатный текст представляет собой третий вариант басни.

Текст первого автографа печатается в вариантах под № 35.

[«Сидела птичка на ветке...»] (стр. 72)

Переделка басни Эзопа «Жаворонок». Сохранилось два варианта-автографа.

Текст первого автографа печатается в вариантах под № 36.

[«Стало у мужика много мышей...»] (стр. 72)

Басня сохранилась в двух вариантах-автографах.

Текст первого автографа печатается в вариантах под № 37.

[«Приехал купец на постоялый двор...»] (стр. 73)

Рассказ на пословицу, помещенную в «Азбуке» вслед за ним. Сохранилась рукопись рассказа, написанная неизвестной рукой, с пометами Толстого, (рук. № 20).

[«Два человека на улице нашли вместе книгу...»] (стр. 73).

Рассказ на пословицу «Два плешивых за гребень дерутся». Рассказ в первой редакции был помещен в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 58).

[«Волк убегал от собак...»] (стр. 73)

Переработка басни Эзопа «Бык и Козел». Быка, козла и льва, фигурирующих в подлиннике, Толстой заменил волком, лисицей и собаками. Сохранились два автографа этой басни. Второй автограф является копией Толстого с первого автографа с некоторыми дополнениями. Текст копии Толстого совпадает с печатным текстом.

[«Мать отдавала дочь замуж...»] (стр. 73—74)

Рассказ на пословицу: «Добрых людей слушаться — решетом воду носить». Сохранилась рукопись рассказа, написанная неизвестной рукой. Толстой, просматривая рукопись, сократил текст и внес несколько стилистических поправок (рук. № 20). Рассказ был напечатан в другой редакции в «Азбуке» 1872 г. (см. т. 22, стр. 56—57).

[«Орел ухватил у лисицы лисененка...»] (стр. 74)

Переработка басни Эзопа «Орел и Лисица». Сохранился автограф басни. Текст автографа имеет несколько разночтений с печатным текстом.

[«У одной обезьяны были два детеныша...»] (стр. 74)

Сюжет басни заимствован у Эзопа (ср. басню: «Обезьяны»). Сохранился автограф басни под заглавием: «Обезьяна и два детеныша». Толстой сам переписал черновик басни на полях другого листа и слегка переработал его текст. Второй автограф был вновь переписан неизвестной рукой. Толстой внес в новый список одно слово и озаглавил его «Обезьяна и ее два детеныша». Текст этого списка, за исключением заглавия, отсутствующего в печатном тексте, имеет с последним три разночтения стилистического характера.

[«Выбрали раз звери себе обезьяну в начальники...»] (стр. 74)

Переделка басни Эзопа «Лисица и Обезьяна». (Ср. с басней Лафонтена: «Le Renard, le Singe et les Animaux», переведенной на русский язык В. Мазуркевичем под заглавием: «Лисица, обезьяна и звери».) Сохранились два автографа переделки басни.

Текст второго автографа имеет несколько разночтений с печатным текстом.

[«Пришли неприятельские солдаты в чужую землю...»] (стр. 74—75)

Переделка басни Лафонтена «Le Vieillard et l'Ane», переведенной на русский язык Сумароковым и Мазуркевичем, под заглавием «Старик и осел». Переделка сохранилась в двух вариантах-автографах. Текст второго автографа тожествен с печатным текстом.

Текст первого автографа печатается в вариантах под № 38.

[«Разговорилась кошка с лисицею...»] (стр. 75)

Переработка басни Эзопа «Лисица и Кошка» (ср. «Эзоповы басни», ч. I, М. 1858, стр. 60—61; ср. также с басней Лафонтена «Le Renard et le Chat», переведенной на русский язык Сумароковым под заглавием «Лисица и кошка» и Г-том под заглавием «Лисица и кот», и со сказкой Гриммов «Лиса и кошка»). Переработка сохранилась в двух вариантах-автографах. Текст второго автографа имеет два разночтения с печатным текстом.

[«Была свинья...»] (стр. 75)

В «Азбуке» и «Новой азбуке» помещены два варианта рассказа на пословицу: «Баловливая овца волку корысть» (см. стр. 59). Это новый рассказ на ту же пословицу. Сохранился автограф его и две последовательные копии рукой С. А. Толстой и неизвестного с авторскими поправками. Текст второй копии имеет лишь одно разночтение с печатным текстом.

[«Орел свил на дереве гнездо...»] (стр. 75—76)

Сжатая передача содержания басни Лафонтена «L’Aigle, la Laie et la Chatte», переведенной на русский язык Сумароковым под заглавием «Орлиха, веприха и кошка» и А. Зариным под заглавием «Орел, дикая свинья и кошка». Сохранилось два автографа. Текст второго автографа имеет несколько разночтений с печатным текстом.

[«Мужик нашел дорогой камень»] (стр. 76)

Переработка рассказа «Мужик и царедворец», взятого из «Книги для чтения» И. Паульсона (М. 1870, стр. 47). Ср. с анекдотом, помещенным в книге А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки» (вып. III, М. 1860, стр. 145—146). Сохранился автограф, текст которого имеет два мелкие разночтения с печатным текстом.

[«Пропал у богатого купца кошелек с деньгами...»] (стр. 76)

Переработка и приспособление к русскому быту восточного рассказа «Арабское судопроизводство», взятого из «Книги для чтения» И. Паульсона (М. 1870, стр. 48). Сохранился автограф переделки. Текст автографа имеет ряд мелких разночтений с печатным текстом.

[«Был один богатый, скупой человек...»] (стр. 76—77)

Сохранились два автографа рассказа. Текст второго автографа имеет три небольших разночтения с печатным текстом.

[«Тетерев сидел на дереве...»] (стр. 77)

Переработка в самостоятельную сказку басни Эзопа «Петух и Лисица» (ср. с басней Лафонтена «Le Coq et le Renard», переведенной на русский язык О. Чюминой под заглавием: «Петух и лиса», и с народной сказкой «Лиса и тетерев» — А. Н. Афанасьев, «Народные русские сказки», изд. 2-е, вып. IV, М. 1860, стр. 30—31). Сохранились два варианта-автографа.

«Ноша» (стр. 77—78)

Сокращенная передача содержания и местами переработка индийской сказки, взятой во французском переводе: «Le sage et le fou» («Мудрый и глупый»). Из сборника «Les avadânas, contes et apologues indiens», t. I, Paris 1859, стр. 83—87). Сохранился автограф, текст которого имеет четыре мелкие разночтения с печатным текстом.

«Большая печка» (стр. 78—79)

Сохранился автограф басни, имеющий ряд разночтений с печатным текстом.

Некоторые из этих разночтений появились в результате явного извращения текста Толстого при наборе и печатании. Исправляем эти места по автографу (см. список исправлений, стр. 604—605).

«Находка» (стр. 79)

Сохранилась рукопись рассказа, написанная рукой С. А. Толстой, с поправками Толстого. Переработанный текст имеет четыре разночтения с печатным текстом.

«Девочка и разбойники» (стр. 79—80)

Переработка в самостоятельный рассказ сказки, переведенной на русский язык с английского Е. В. под заглавием «Андернахский медведь» и напечатанной в журнале «Звездочка» (1860, LXII, стр. 121—131). Сохранилась рукопись этой сказки, написанная рукой С. А. Толстой, с поправками Толстого. Текст переработанной рукописи имеет несколько разночтений с печатным текстом.

«Ореховая ветка» (стр. 80—81)

Переработка общеизвестной сказки о князе-медведе. Какой вариант этой сказки лег в основу переработки, не установлено (ср. «Аленький цветочек» С. Т. Аксакова и «Певун и прыгун-жаворонок» братьев Гриммов). Сохранилась рукопись сказки, написанная рукой С. А. Толстой. Автором переработки была С. А. Толстая. В рукописи нет конца сказки. Толстой переделал рукопись заново и дал в результате новую редакцию сказки. Текст сохранившейся переработанной рукописи имеет ряд разночтений с печатным текстом.

«Птичка» (стр. 82—83)

Возможно, что это переработка в самостоятельный рассказ двух рассказов: «Наказанная беспечность» («Звездочка» 1862, № 7, стр. 84—87) и «Канарейка» Ф. Гофмана («Сочинения Ф. Гофмана», перевод с немецкого 8-го издания, СПб. [1865], стр. 159—161). Сохранился автограф рассказа, имеющий значительное число мелких разночтений с печатным текстом.

«Три медведя» (стр. 83—85)

Переделка первой половины и перевод довольно близкий к подлиннику с французского второй половины сказки «Une fille nommeé boucles d’orèes, ou Les trois ours» («Девочка золотые кудри, или Три медведя»). Никаких рукописных следов переделки и перевода этой сказки не сохранилось.

«Как дядя Семен рассказывал про то, что с ним в лесу было» (стр. 85—86)

Сохранился автограф с первоначальным заглавием «Как дедушка рассказывал про то, что с ним случилось в лесу». Текст автографа имеет ряд мелких разночтений с печатным текстом.

«Корова» (стр. 86—87)

Возможно, что это переработка рассказа Хр. Шмидта, под заглавием «Корова» («200 рассказов для детей младшего возраста», перев. с нем. А. Н. Нееловой, СПб, б.г., стр. 81—82). Сохранился автограф рассказа, имеющий большое число мелких разночтений с печатным текстом.

Филипок (стр. 88—89)

Сохранился автограф рассказа, без заглавия. Текст автографа имеет большое количество разночтений с печатным текстом.

ПРОИЗВЕДЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ ДЛЯ «НОВОЙ АЗБУКИ» И НЕ ВКЛЮЧЕННЫЕ В НЕЕ[157]

[«Девочки пошли по малину...»] (стр. 389)

Сохранилось два варианта-автографа и копия со второго автографа неизвестной рукой с поправками Толстого. Печатаются оба варианта. Второй — печатается по исправленной копии.

[«Сварила баба кисель очень густ...»] (стр. 389).

Сохранилось два варианта-автографа, написанные один за другим на одном листе. Тексты их разнятся между собою только стилистически. Оба они перечеркнуты сверху вниз. Печатается второй вариант.

[«Маше купили игрушку — лодку...»] (стр. 390)

Сохранился автограф и копия рукой Д. Ф. Троицкого-Воскресенского с поправками Толстого. Печатается по исправленной копии.

[«Была ссора промеж пчел и жуков...»] (стр. 390).

Сохранился автограф и копия рукой Д. Ф. Троицкого-Воскресенского. Толстой начал было перерабатывать копию, но, не закончив переработки, зачеркнул ее по строкам, а за ним перечеркнул и автограф сверху вниз. Между строк зачеркнутого списка он написал новый рассказ «Жили два жука у забора».

Печатается по автографу.

[«Жили два жука у забора...»] (стр. 390).

См. предыдущее примечание.

[«Жил-был мужик...»] (стр. 390)

Переработка в самостоятельный рассказ басни Эзопа «Собака и Хозяин». Сохранился автограф.

[«Пришел медведь на осик...»] (стр. 391)

Переработка басни Эзопа. «Медведь и Пчелы». Сохранились три черновые варианта-автографа этой переделки и копии со второго и третьего вариантов неизвестной рукой и рукой С. А. Толстой. В настоящем томе все три варианта печатаются по автографам.

[«Нашла собака кость...»] (стр. 391)

Переделка басни Эзопа «Собака, несущая мясо». Басня сохранилась в трех редакциях-автографах. Все они печатаются в настоящем томе. Помимо этого имеются еще три варианта перевода этой басни Эзопа: один из них напечатан в «Азбуке», другой в «Новой азбуке» и третий в вариантах «Новой азбуки».

[«Заспорили Марья с Феклой...»] (стр. 391)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Наши пряли, а ваши спали».

[«Были два мужика Петр и Иван...»] (стр. 392)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Наши пряли, а ваши спали». Сохранился автограф рассказа. Толстой закончил было рассказ приведенной пословицей, но потом зачеркнул ее.

[«Пришел нищий в деревню...»] (стр. 392)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «На нет и суда нет». Сохранился автограф. Текст его перечеркнут Толстым.

[«Был глупый мужик...»] (стр. 392)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Изба крепка запором, а двор забором».

[«Взялся человек рыть канаву...»] (стр. 392)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Не величка капля, а камень долбит». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом.

[«Мужик рано вставал...»] (стр. 392)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Заря деньгу дает». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом.

[«Жили старик со старухой...»] (стр. 392)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Азбуку учат, на всю избу кричат». Сохранился автограф. Слова пословицы обозначены только начальными буквами.

[«Был глупый купец...»] (стр. 392)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Аршин на сукно, ведро на вино». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом. Слова пословицы, которой заканчивается рассказ, обозначены только начальными буквами.

[«Если привязать алого сукна кусочек...»] (стр. 392)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Ал цвет мил на весь свет». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом. Слова пословицы обозначены только начальными буквами.

[«Жил мальчик в ученьи...»] (стр. 393)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки». «Семейная кашка гуще кипит». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом.

[«Девочка с матерью пришла в ряды...»] (стр. 393)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «И пчела летит на красный цвет». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом. Слова пословицы обозначены только начальными буквами.

[«Ездил барин за границу...»] (стр. 393)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Ворон за море летал, а умней не стал». Сохранился автограф рассказа. Слова пословицы, за исключением первого, обозначены только начальными буквами.

[«Приехал мужик в деревню...»] (стр. 393)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Не разевай рта, муха не влетит». Сохранился автограф. Слова пословицы, за исключением первого, обозначены только начальными буквами.

[«Федя влез на ель...»] (стр. 393)

Рассказ сохранился в двух редакциях-автографах, написанных на полях листа с другими рассказами. Толстой начал писать первую редакцию, но не закончил ее и вслед за ней написал вторую редакцию. Перечеркнув текст последней сверху вниз, он вернулся к первой редакции и .закончил ее между строк и текстом двух других рассказов. Печатаются обе редакции.

[«Давно ли ты, дядя, нем?..»] (стр. 393)

Имеются два варианта этого диалога. Автограф первого не сохранился. Список его, написанный рукой С. А. Толстой, с небольшими исправлениями Толстого, дважды перечеркнут сверху вниз. Второй вариант — автограф, написанный в конце листа с копиями рассказов Толстого. Первая половина его вставлена после, на полях листа, и зачеркнута по строкам. Печатаются оба варианта.

[«Были у волка дети...»] (стр. 393)

Источник рассказа не установлен. Аналогичный рассказ, под заглавием «Львица и два львенка», имеется в арабском сборнике «Калила и Димна». Сохранился автограф с перечеркнутым сверху вниз текстом. Рассказ остался незаконченным.

[«Жил старый дед...»] (стр. 393)

Имеются два незаконченные варианта-автографа этого рассказа, написанные один за другим на одном листе. Оба они перечеркнуты Толстым. Печатается второй вариант.

[«Ехали два воза...»] (стр. 394)

Переделка басни И. А. Крылова «Две бочки». В качестве материала для грамматических упражнений она входит в первую редакцию «Новой азбуки». Сохранился автограф.

[«Мальчик играл...»] (стр. 394)

Автограф рассказа помещен в конце листа с оторванным углом и обрывается на слове: «спасибо». С автографа была списана копия рукой С. А. Толстой. Копия имеет окончание рассказа. Поправок Толстого в ней нет. Конец рассказа печатается по копии.

[«Вася хотел сесть на лавку...»] (стр. 394)

Сохранилось четыре варианта-автографа этого рассказа. Третий вариант не закончен. Все они перечеркнуты Толстым. Печатаются первый и четвертый варианты рассказа.

[«Петр нес куль круп...»] (стр. 394)

Сохранился список, написанный рукой С. А. Толстой и переработанный Толстым. Автором рассказа была С. А. Толстая. Печатается в переработанном Толстым виде.

[«Мужик убил зайца...»] (стр. 394)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Удалось червяку на веку лист съесть». Сохранился автограф рассказа с перечеркнутым текстом.

[«Девочка любила играть на улице...»] (стр. 394)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Глупой птице свой дом не мил». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом.

[«У купца было много хлеба...»] (стр. 394)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Не годы стареют — горе». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом.

[«Мальчик лежал на земле...»] (стр. 394)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Как глядишь, так и видишь». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом. Слова пословицы, за исключением первого, обозначены только начальными буквами.

[«Горел дом...»] (стр. 395)

Рассказ написан на пословицу. Материалом для него послужила притча Круммахера, помещенная, под заглавием «Семя», в хрестоматии П. Басистова («Хрестоматия для упражнения при преподавании русского языка», курс второй, изд. 2-е, М. 1870, стр. 13. Ср. «Два путешественника» в «Детском мире и хрестоматии» К. Ушинского, ч. 1, изд. 14-е, СПб. 1873, стр. 15—16). Сохранился автограф.

[«Воры хотели красть лес...»] (стр. 395)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Не будет снега, не будет и следа». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом. Рассказ не закончен.

[«Купец занял денег...»] (стр. 395)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Если извериться в алтыне, не поверят и в рубле». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом.

[«Была девочка Параша...»] (стр. 395)

Рассказ написан на пословицу: «На сердитых воду возят», которая имеется в первой книге «Азбуки». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом.

[«Мальчик взял крюк железный...»] (стр. 395)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки: «Железом хлеба добывают».

[«Мужик хотел закинуть котят...»] (стр. 395)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «У княгини княжа, у кошки котя — всё то же дитя».

[«Взял мальчик косу...»] (стр. 395)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Знай сверчок свой шесток». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом.

[«Девочка без матери зашла в погребицу...»] (стр. 395)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Знает кошка, чье мясо съела». Сохранился автограф с перечеркнутым текстом. Все слова пословицы, за исключением первого, обозначены только начальными буквами.

[«В стаде издох ягненок...»] (стр. 395)

Сюжет этой басни заимствован у Эзопа (басни «Пастух и Собака» и «Пастух и Щенок»). Сохранился автограф.

[«Одного человека до крови искусала собака...»] (стр. 396)

Переделка басни Эзопа «Укушенный собакою». В басне Эзопа пострадавший идет не к бабке, а к лекарю. Нелепый совет дает ему крестьянин. Пострадавший отвечает советчику, что если он послушает его, то на него набросятся все собаки. Сохранился автограф переделки.

[«Собрались птицы себе царя выбирать...»] (стр. 396)

Близкий к подлиннику перевод басни Эзопа «Павлин и Соя», но с добавлением конца, которого нет у Эзопа. У последнего басня кончается вопросом Сои. Сохранился автограф перевода.

«Жил попугай в богатом доме...» (стр. 396)

Сохранился автограф басни.

[«Вздумали раз люди...»] (стр. 397)

Сохранились две редакции рассказа. Автограф первой редакции перечеркнут Толстым. Редакция не закончена. Печатается по второму автографу.

[«Собака лежала под сараем на сене...»] (стр. 397)

Рассказ написан на пословицу, помещенную в первой книге «Азбуки»: «Собака на сене лежит, сама не ест и другим не дает» и вместе с тем является переделкой басни Эзопа «Бык и Собака». Рассказ сохранился в двух редакциях. Вторая редакция —в двух вариантах. Автографы обоих вариантов помещены на полях добавочного листа к курсу этимологии для сельской школы в качестве материала для ознакомления учеников с изменяемыми и неизменяемыми словами. Оба варианта озаглавлены: «Бык, собака и сено». Текст второго варианта перечеркнут Толстым. Первый вариант вместе с курсом этимологии был переписан Д. Ф. Троицким-Воскресенским. Толстой внес в список несколько поправок. Печатаются первая редакция и первый вариант второй редакции в переработанном виде.

[«В давнишние времена была сильная война между зверями и птицами...»] (стр. 397)

Переделка рассказа И. Паульсона, помещенного в его хрестоматии, под заглавием «Летучая мышь» («Книга для чтения и практических упражнений в русском языке», М. 1870, стр. 159—160). Ср. басню Эзопа «Летучая мышь и Хорек» и басню Лафонтена «La Cbauve-souris et les deux Belettes» («Летучая мышь и две ласочки»). Сохранился автограф.

[«Собралось много народа на свадьбу...»] (стр. 398)

Переработка эпизода из жизнеописания Эзопа: философ Ксанф послал своего невольника Эзопа в баню узнать, много ли там моющихся. При входе в баню лежал камень. Люди, входившие в баню, спотыкались об этот камень. Только один человек догадался убрать его. Увидев это, Эзоп вернулся и сказал, что в бане только один человек (ср. «Эзоповы басни», М. 1792, стр. 41—42). Сохранился автограф.

[«Упала собака в колодезь...»] (стр. 398)

Вольный перевод басни Эзопа «Садовник и Собака». Сохранился автограф перевода.

[«Бежал заяц от собак...»] (стр. 398)

Рассказ написан на пословицу: «От добра добра не ищут» и вместе с тем является переделкой басни Эзопа «Лань и Лев». Сохранился автограф.

[«Один старец пошел волка усовещивать...»] (стр. 398)

Перевод с французского восточной басни «Le derviche et le loup» («Дервиш и волк») из сборника «Contes et fables indiennes de Bidpai» (см. «Les mille et un jours, contes persans», Paris 1839, стр. 514). Книга эта имеется в яснополянской библиотеке. Нижний угол листа с этой басней в указанной книге загнут. Сохранился автограф.

[«Хотела гусыня выучить гусенят...»] (стр. 398)

Переделка басни Лафонтена «L’Ecrivisse et son fils» («Рак и его сын»). Рака и его сына, фигурирующих в басне Лафонтена, Толстой заменил гусыней и гусенятами (ср. басню Сумарокова «Два рака»).

[«Подошел ночью вор ко двору...»] (стр. 398)

Вольный перевод басни Эзопа «Вор и Собака».

[«Увидала лисица, что волк зубы точит...»] (стр. 399)

Вольный перевод басни Эзопа «Дикий Кабан и Лисица». Сохранились два варианта-автографа перевода. Печатаются оба.

[«Подралась раз кошка с собакой...»] (стр. 399)

Переделка рассказа «Собака и кошка» из книги И. Паульсона «Первая учебная книжка» (изд. 5-е, СПб. 1874, стр. 173). Сохранился автограф. Первоначально Толстой начал было рассказ так:

Подрались раз гуси с курами Хозяйка сидела на пороге.

[«Плыло по реке бревно...»] (стр. 399)

Рассказ написан на пословицу: «На воде всякое дерево здорово» и вместе с тем является переработкой басни о мужиках и дереве, которая приведена в жизнеописании Эзопа (М. 1792, стр. 71—72). Сохранился автограф.

[«Пошли два рабочих...»] (стр. 399)

Переработка в самостоятельный рассказ анекдотического эпизода из биографии Эзопа (М. 1792, стр. 11—13). Рассказ сохранился в двух редакциях. Автограф первой редакции перечеркнут Толстым. Печатаются обе редакции.

«Был один татарин пьяница...» (стр. 400)

Вольный перевод и местами переделка басни Эзопа «Жена» (ср. с басней Лафонтена «L’iviogne et sa femme», переведенной на русский язык О. Чюминой под заглавием «Пьяница и его жена»). Сохранились два автографа перевода. Печатается по второму автографу.

[«Хотелось волку подобраться к жеребенку...»] (стр. 400)

Переработка в самостоятельный рассказ басен Эзопа «Осел и Волк» и «Лев и Лошадь» и сказки братьев Гримм «Des Wolfes glücklicher Tag» в пересказе А. Н. Афанасьева («Народные русские сказки», изд. 2-е, К. Солдатенкова и Н. Щепкина, вып. IV, М. 1860, стр. 161—162). Сохранился автограф переработки басни.

[«Попался перепел в сеть к охотнику...»] (стр. 400)

Вольный перевод басни Эзопа «Человек и Куропатка». Сохранился автограф.

[«Повстречались свинья и лисица...»] (стр. 400)

Вольный перевод и местами переделка басни Эзопа «Обезьяна и Лисица». Обезьяну Толстой заменил свиньей. Сохранился автограф.

[«Гнался сокол за голубем...»] (стр. 400)

Небольшая переработка одной из басен Эзопа, переведенной на русский язык М. Т. под заглавием «Голубь и копчик». В переводе М. Т. птицелов убивает копчика (ср. «Эзоповы басни. Перевод с 2-го французского издания М. Т.», изд. Шарапова, ч. I, М. 1858, стр. 42, с басней Лафонтена «L’Oiseleur, l’Autour et l’Alouette», переведенной на русский язык О. Чюминой под заглавием «Птицелов, ястреб и жаворонок»). Сохранился автограф.

[«Мальчик украл у соседа яйца...»] (стр. 400)

Вольный перевод и местами переделка басни Эзопа «Мальчик и мать».

[«Зашли два человека в лавку...»] (стр. 401)

Переделка басни Эзопа «Юноша и Повар». У Эзопа юноша ворует у повара кусок мяса.

[«У пастуха пропала овца...»] (стр. 401)

Вольный перевод и местами переделка басни Эзопа «Пастух» (ср. с басней Лафонтена «Le Pâtre et le Lion», переведенной на русский язык 43. Мазуркекичем под заглавием «Пастух и лев»). В басне Эзопа фигурируют Юпитер и лев. Пастух обещает принести в жертву козла, а затем вола. Толстой заменил было Юпитера просто богом, а затем Николаем, но потом зачеркнул то и другое.

[«Гонялся, гонялся ястреб за голубями...»] (стр. 402)

Переделка басни Эзопа «Голуби и Коршун». В басне Эзопа голуби, чтобы спастись от коршуна, сами избирают себе царем сокола, который и истребляет их.

[«Два быка бились подле озера...»] (стр. 402)

Передача в сжатом виде содержания басни Лафонтена «Les deux Taureaux et une Grenouille» (ср. перевод Сумарокова «Пужливая лягушка» и Ф. Зарина: «Два быка и лягушка»).

[«Бык подошел к озеру...»] (стр. 402)

Переделка басни Эзопа «Лягушка и Бык».

[«Петух копал навоз...»] (стр. 402)

Переделка басни Лафонтена «Le Coq et la Perle», переведенной на русский язык И. А. Крыловым под заглавием «Петух и жемчужное зерно».

[«Одна волчица попросилась к свинье ночевать...»] (стр. 402)

Переделка басни Эзопа «Сука». Толстой сжал содержание подлинника и двух собак сначала заменил волчицей и собакой, а затем волчицей и свиньей (ср. «Эзоповы басни. Перевод с 2-го французского издания М. Т.», изд. Шарапова, ч. II, 1858, стр. 90, а также с басней Лафонтена «La Lice et sa Compagne», переведенной на русский язык Г-том под заглавием: «Две собаки»).

[«Лягушки стали ссориться...»] (стр. 402)

Вольный перевод басни Эзопа «Лягушки» (ср. с басней Лафонтена «Les grenouilles qui demandent un roi», переведенной на русский язык И. А. Крыловым под заглавием «Лягушки, просящие царя»).

[«Стоял дуб выше всех деревьев...»] (стр. 403)

Возможно, что это переработка басни Эзопа «Трость и Олива». Перевод этой басни Толстой поместил в четвертой книге «Азбуки».

[«Высохли от жару пруды и болота...»] (стр. 403)

Вольный перевод басни Эзопа «Лягушки».

[«Один скупой человек собрал кубышку денег...»] (стр. 403)

Вольный перевод басни Эзопа «Скупой». В подлиннике некто советует скупому положить вместо золота камень и почитать его за золото.

[«Поспорил журавль с павлином...»] (стр. 403)

Вольный перевод басни Эзопа «Павлин и Журавль».

[«Поспорил горшок с чугуном...»] (стр. 403)

Переделка басни Эзопа «Горшки» (ср. с басней Лафонтена «Le Pot de terre et le Pot de fer», переведенной на русский язык Крыловым под заглавием «Котел и горшок» и Сумароковым под заглавием «Горшки»).

[«Стала собака кур ловить...»] (стр. 403)

Радикальная переделка басни Эзопа «Собака». В подлиннике собака кусалась исподтишка. Хозяин привесил ей колокольчик, чтобы ее остерегались. Собаку изобличила в хвастовстве старуха.

[«Заспорили солнце с ветром...»] (стр. 403)

Вольный перевод басни Эзопа «Солнце и Борей» (ср. с басней Лафонтена «Phébus et Borée», переведенной на русский язык О. Чюминой под заглавием «Феб и Борей»).

[«Вывела перепелка в овсе перепелят...»] (стр. 404)

Вольный перевод басни Эзопа «Жаворонок и его птенцы» (ср. с басней Лафонтена «L’Alouette et ses Petits avec le Maître d’un champ», переведенной на русский язык В. Мазуркевичем под заглавием «Жаворонок с птенцами и землевладелец» и Сумароковым под заглавием «Птаха и дочь ее»).

[«Олень забидел рогами лошадь...»] (стр. 404)

Вольный перевод басни Эзопа «Олень и Лошадь».

[«Пришел человек в лес...»] (стр. 404)

Переработка басни Лафонтена «La Forêt et le Bûcheron», переведенной на русский язык Сумароковым под заглавием «Топорище» и Ф. Зариным под заглавием «Лес и дровосек».

[«Состарилась охотничья собака...»] (стр. 404)

Переработка басни Эзопа «Охотник и Собака». В подлиннике охотник избил собаку, спугнувшую оленя.

[«Заспорила муха с муравьем...»] (стр. 405)

Источником для этой басни послужила басня Эзопа «Муха и Муравей» (ср. с басней Лафонтена «La Mouche et la Fourmi», переведенной на русский язык Тредьяковским под заглавием «Муха и муравей» и Крыловым под заглавием «Муха и пчела»). Басня не закончена.

[«Попала лисица в колодезь...»] (стр. 405)

Переделка басни Эзопа «Лисица и Козел» (ср. с басней Лафонтена «Le Renard et le Bouc», переведенной на русский язык Измайловым под заглавием «Козел и лисица» и Сумароковым под заглавием «Лисица и козел»).

Другая переделка этой же басни, под заглавием: «Лисица и козел», помещена во второй книге «Азбуки».

[«Везли две лошади два воза...»] (стр. 405)

Вольный перевод и местами переделка басни Лафонтена «Les deux Mulets» (ср. перевод О. Чюминой под заглавием «Два мула»).

[«Сидел рябчик на дереве...»] (стр. 406)

Переработка басни Лафонтена «Le Lièvre et le Perdrix», переведенной на русский язык А. Зариным под заглавием «Заяц и куропатка».

[«Один царь хотел испытать своего слугу...»] (стр. 406)

См. примечание к рассказу «Солдат», стр. 671. Данный рассказ является второй редакцией переработки рассказа «Добросовестный дикарь» из хрестоматии К. Ушинского «Детский мир и хрестоматия», изд. 14-е, ч. I, СПб. 1873, стр. 15. Соседа, фигурирующего в этом рассказе, Толстой сначала заменил англичанином, а затем царем, и индейца — слугой.

«Как прошло лето...» (стр. 407)

Вольный перевод и местами переделка басни Эзопа «Пчелы и Трутни». В басне Эзопа пчелы не побивают трутней. На ту же тему имеется басня Лафонтена «Les Frelons et les Mouches». Переведена на русский язык О. Чюминой под заглавием «Шершни и пчелы».

[«Поспорили заяц с черепахой...»] (стр. 407)

Вольный перевод басни Эзопа «Черепаха и Заяц» (ср. с басней Лафонтена «Le Lièvre et le Tortue», переведенной на русский язык Г-том под заглавием «Заяц и черепаха»).

[«Увидал воробей...»] (стр. 408)

Вольный и местами сокращенный перевод басни Эзопа «Ласточка и Птица» (ср. с басней Лафонтена «L’Hirondelle et les petits Oiseaux», переведенной на русский язык Дмитриевым под заглавием «Ласточки и птички»).

[«Пришла баба жать...»] (стр. 408)

Переделка басни Эзопа «Змея и Крестьянин».

[«Лев, медведь и волк вышли на добычу...»] (стр. 408)

Басня сохранилась в двух редакциях. Первая — в двух вариантах. Первый — на полях листа в курсе этимологии в качестве материала для грамматических упражнений. В этом варианте речь льва близка к речи последнего в басне Крылова «Лев на ловле» и в басне Эзопа «Лев и дикий Осел». Потом Толстой существенно переработал эту речь и дал в результате второй вариант басни. Этот вариант был переписан Д. Ф. Троицким-Воскресенским. Толстой, исправляя копию, перечеркнул весь лист и на полях его написал новую, вторую, редакцию, которая по содержанию приближается к басне Эзопа «Лев, Осел и Лисица». Медведь в басне Толстого и осел в басне Эзопа убиваются львом. Лисица в обеих баснях остается в живых.

[«Вор украл лошадь в полку...»] (стр. 408)

Переработка рассказа Хр. Шмидта «Кавалерийская лошадь» (ср. Хр. Шмидт, «200 рассказов для детей младшего возраста», перев. с нем. А. Н. Нееловой, СПб. стр. 79—80).

ПРЕДИСЛОВИЕ
К ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМУ И ДВАДЦАТЬ ВТОРОМУ
ТОМАМ

Л. Н. Толстой был не только гениальным писателем, непревзойденным мастером художественного слова, но и выдающимся педагогом.

Одной из важнейших задач своей жизни Л. Н. Толстой считал образование всего народа.

«Я хочу образования для народа, — писал Толстой, — только для того, чтобы спасти тех тонущих там Пушкиных, Остроградских, Филаретов, Ломоносовых. А они кишат в каждой школе».[158]

Этим и объясняется то большое значение, которое придавал Толстой своей педагогической деятельности.

«Вы знаете, что такое была для меня школа с тех пор, как я открыл ее, это была вся моя жизнь», — писал Толстой в своем письме к А. А. Толстой 7 августа 1862 года.[159]

Это же стремление служить всемерно народу руководило Толстым в его работе над «Азбукой». Он связывал с «Азбукой» большие надежды, считая ее создание своим вкладом в великое дело просвещения народа. «Гордые мечты мои об этой азбуке вот какие: по этой азбуке будут учиться два поколения русских всех детей от царских до мужицких и первые впечатления поэтические получат из нее, и что, написав эту Азбуку, мне можно будет спокойно умереть».[160]

«Цель книги, — писал Толстой об «Азбуке», — служить руководством при обучении чтению, письму, грамматике, славянскому языку и арифметике для русских учеников всех возрастов и сословий и представить ряд хороших статей, написанных хорошим языком».[161]

«Азбука», созданная Толстым, явилась результатом многих лет его экспериментально-педагогического труда в народной школе. Вместе с тем «Азбука» свидетельствует о напряженных научно-педагогических и методических исканиях Толстого в решении вопроса, чему и как учить детей.

В 60—70-е годы уровень учебной литературы для начальной школы был еще очень не высок. Занимаясь как учитель в 60-е годы в созданной им Яснополянской школе, Толстой столкнулся с почти полным отсутствием книг и пособий, пригодных для народных сельских школ.

Критически оценивая современную ему учебную и детскую литературу, Толстой считал основным ее недостатком оторванность от народа, его нужд и образа жизни. В своей статье «Об общественной деятельности на поприще народного образования», помещенной в издаваемом им в 1862 году педагогическом журнале «Ясная Поляна», Толстой резко критиковал опубликованный Комитетом грамотности рекомендательный список книг для народных школ. В этой статье он указывал, что написанные для детей книги дают им «мнимые знания», далекие от науки. Эти знания, с его точки зрения, настолько малы и ограниченны, а само содержание книг настолько плохо, что они являются скорее вредными, чем полезными.

В своих педагогических статьях 60-х годов, опубликованных в журнале «Ясная Поляна», Толстой указал на отсутствие такой литературы, которая дала бы возможность приобщить детей к народному языку, а через него, через язык сказок, пословиц и песен, к литературному языку. Существовавшую литературу, адресованную школам и народу, Толстой считал не народной.

«Одни — просто плохие сочинения, написанные плохим литературным языком и не находящие читателей в обыкновенной публике, а потому посвященные народу; другие — еще более плохие сочинения, написанные каким-то не русским, а вновь изобретенным, будто народным, языком... третьи — переделки с иностранных, назначенных для народа, но не народных книг».[162]

Наиболее понятными для народа и близкими его вкусу Толстой считал книги, написанные не для народа, а вышедшие из самых народных недр, как то: сказки, пословицы, сборники песен, легенд, стихов, загадок. Толстой подчеркивал, что «нельзя поверить, не испытав этого, с какою постоянной новой охотой читаются все без исключения подобного рода книги — даже «Сказания русского народа», былины и песенники, пословицы Снегирева, летописи и все без исключения памятники древней литературы».

«Я заметил, — пишет Толстой, — что дети имеют более охоты, чем взрослые, к чтению такого рода книг; они перечитывают их по нескольку раз, заучивают наизусть, с наслаждением уносят на дом и в играх и разговорах дают друг другу прозвища из древних былин и песен».[163]

В период своей педагогической деятельности в Яснополянской школе в 1862 году Толстой впервые вплотную подошел к созданию литературы для детей школьного возраста. С этой целью он стал издавать как приложение к журналу «Ясная Поляна» книжки для детей. В мартовской книжке журнала «Ясная Поляна» к заглавию «Сочинения крестьянских детей» сделано следующее подстрочное примечание: «С настоящей книжки мы начинаем новый отдел — сочинения учеников. По нашим опытам такого рода сочинения читаются весьма охотно. Сочинения эти иногда вовсе не поправлены, иногда с небольшими исправлениями орфографических ошибок».[164]

К составлению книжек для чтения Толстым были привлечены ученики Яснополянской школы (В. Морозов, И. Макаров, Е. Чернов, В. Румянцев, Соколов и др.), учителя школ Крапивенского уезда Тульской губернии, работавшие под руководством Толстого, а также некоторые писатели (Глеб и Николай Успенские, А. С. Суворин и др.).

Яснополянская школа, как указывает один из современников — С. Протопопов, стоящая в центре «педагогического улья» двадцати трех сельских школ, созданных Толстым в Крапивенском уезде Тульской губернии, явилась своеобразной литературно-педагогической лабораторией, «питомником народных поэтов и писателей».[165] Здесь под руководством Л. Н. Толстого из сочинений учащихся создавались такие произведения, как «Ложкой кормит, а стеблем глаз колет», «Солдаткино житье» и др. Учителя и ученики участвовали также в собирании произведений устного народного творчества в деревнях Крапивенского уезда Тульской губернии (Ломинцеве, Колпне, Крыльцове, Ясенках, Бабурине). Собранные сказки были потом изданы специальным сборником («Народные сказки, собранные сельскими учителями», Москва, 1863). Написанные учениками рассказы читались детям. Мнение детей о книгах являлось для писателя критерием доступности и пригодности их для детского чтения. Тринадцать произведений (из тридцати шести, не считая загадок), напечатанных в журнале «Ясная Поляна», были написаны крестьянскими детьми. Впервые в истории публиковались в печати незатейливые, но глубоко поэтические произведения детей простого народа.

Высокую оценку художественной стороне книг для чтения (приложения к журналу «Ясная Поляна») дал Н. Г. Чернышевский: «Лучшая часть «Ясной Поляны», — писал он, — издающиеся при ней маленькие книжки для простонародного чтения, и хороша в них собственно та сторона, для выполнения которой не нужно иметь и убеждений в мыслях, а достаточно иметь некоторую личную опытность и некоторый талант: хорошо в них изложение. Оно совершенно просто; язык безыскусствен и понятен».[166]

Деятельность Толстого среди народа, а главным образом повседневное общение с крестьянами и их детьми, изучение их быта, наблюдение за их жизнью, трудом, за детскими играми и забавами, за их речью — все это дало писателю возможность накопить богатейший материал для детских рассказов.

Педагогическая деятельность Л. Н. Толстого в 60-е годы (его занятия в Яснополянской школе в качестве учителя, издание педагогического журнала «Ясная Поляна» с приложением книжек для чтения, методический опыт и эксперименты в процессе преподавания, изучение педагогической литературы и учебников) была предпосылкой к созданию им в 70-х годах замечательных учебников для народных школ («Азбуки», «Новой азбуки», «Книг для чтения» и «Арифметики»). Опыт преподавания привел Толстого в 1862 году к выводу, что так называемая слуховая «метода, состоящая в том, чтобы выучивать буквы, называя их бе, ве, ге, ме, ле, се, фе и т. д., и потом складывать на слух, откидывая ненужную гласную е, и наоборот, представляет тоже свои выгоды и невыгоды».[167] Чтение механическое, по мысли Толстого, «составляет часть преподавания языка». Задача же преподавания языка состоит «в руководстве учеников к пониманию содержания книг, написанных литературным языком». Приобщая детей к народному творчеству: сказкам, былинам, песням, пословицам, загадкам, Толстой исходил из того, что «для того, чтобы дети выучились читать, им надо было полюбить чтение, а для того чтобы полюбить чтение, нужно было, чтобы читанное было понятно и занимательно»[168], то есть близкое, понятное детям, подлинно народное.

В практике Яснополянской школы «писание, — как указывает Толстой, — велось следующим образом: ученики выучивались одновременно узнавать и чертить буквы, складывать и писать слова, понимать прочитанное и писать... Тут и чтение, и выговор, и писанье, и грамматика».[169]

В процессе преподавания Толстой установил, что грамматика для учеников скучна и они на уроках ее не проявляют интереса. С целью привлечения внимания и возбуждения интереса к занятиям по грамматике Толстой и учителя, работающие под его руководством, делали различные попытки сделать это преподавание занимательным, но не достигли цели. Толстой пишет: «Пробовал я в последнее время во втором классе упражнение своего изобретения... Не называя частей речи предложения, я заставлял их писать что-нибудь, иногда задавая предмет, т. е. подлежащее, и вопросами заставляя их расширять предложение, вставляя определения, новые сказуемые, подлежащие, обстоятельства и дополнения. «Волки бегают». Когда? где? как? какие волки бегают? кто еще бегают? бегают и еще что делают?»[170] Однако Толстой убедился в несостоятельности своего «изобретения» на практике. Он пришел к выводу, что «никак не отдает без борьбы человек и ребенок свое живое слово на механическое разложение и уродование. Есть какое-то чувство самосохранения в этом живом слове. Ежели должно ему развиваться, то оно стремится развиваться самостоятельно и сообразно только со всеми жизненными условиями. Только что вы хотите поймать это слово, завинтить его в верстак, обтесать и дать ему нужные, по вашему мнению, украшения, как это слово, с живою мыслью и содержанием, сжалось, спряталось, и у вас в руках остается одна шелуха, над которой вы можете делать свои ухищрения, не вредя и не принося пользы тому слову, которое вы хотели образовывать».[171]

Придя к такому выводу, Толстой решил сосредоточить ознакомление детей с грамматическими правилами в процессе чтения и письма, а не путем последовательного изучения грамматики как самостоятельного предмета школьного преподавания.

Эта точка зрения Толстого определенно отразилась и в его первой «Азбуке», и в «Книгах для чтения», и в общих замечаниях для учителя.

Писание сочинений «из головы» составляло «любимое занятие» учеников Яснополянской школы. Этот вид занятий широко рекомендовал Толстой и в «Азбуке».

«При прохождении каждого отдела необходимо одновременно с чтением упражнять ученика в писании сочинений из головы на заданную тему (лучше всего задавать описания занимательных событий, которых ученик был свидетелем) и в передаче письменно того, что прочел».

Эти указания Толстого учителю в «Азбуке» 1872 года созвучны с практикой Яснополянской школы, описанной им в 1862 году в статьях «Яснополянская школа за ноябрь и декабрь месяцы» («Ясная Поляна», 1862). Толстой писал тогда: «В первом классе мы попробовали сочинения на заданные темы. Первые темы, которые самым естественным путем пришли нам в голову, были описания простых предметов, как то: хлеба, избы, дерева и т. д.; но, к крайнему удивлению нашему, требования эти довели учеников почти до слез, и, несмотря на помощь учителя... они решительно отказывались писать на темы такого рода... Мы попробовали, — указывает далее Толстой, — задать описание каких-нибудь событий, и все обрадовались, как будто им сделали подарок. Столь любимое в школах описание так называемых простых предметов: свиньи, горшка, стола оказалось без сравнения труднее, чем целые, из воспоминаний взятые рассказы».[172]

Эта же мысль красной нитью проходит и в статье Толстого, обобщающей опыт писания сочинений учениками в Яснополянской школе, «Кому у кого учиться писать, крестьянским ребятам у нас или нам у крестьянских ребят?»[173]

Выводы, сделанные Толстым в вопросе о школьных сочинениях, легли в основу преподавания и остальных предметов. Он считал, что «одна и та же ошибка повторилась при этом, как и во всех других предметах преподавания: учителю кажется легким самое простое и общее, а для ученика только сложное и живое кажется легким. Все учебники естественных наук начинаются с общих законов, учебники языка — с определений, истории — с разделений на периоды, даже геометрия — с определения понятия пространства и математической точки».[174]

Исходя из этого положения, а также на основании опыта преподавания в области истории, Толстой приходит к заключению, которое в дальнейшем сказалось и на «Азбуке» 1872 года. В статье 1862 года «Яснополянская школа за ноябрь и декабрь месяцы» Толстой указывал, что «для преподавания истории необходимо предварительное развитие в детях исторического интереса... Исторический интерес, — по его мнению, — большею частию является после интереса художественного».[175] Так именно строил Л. Н. Толстой свои уроки — рассказы по отечественной истории (о Куликовской битве, Крымской кампании, войне 1812 года и др.). Эти высокохудожественные, яркие рассказы приковывали внимание учеников, возбуждали в них интерес к истории, «народное чувство», то есть чувство любви к своей родине.

Толстой утверждал, «что для ребенка, вообще для учащегося и не начинавшего жить, интереса исторического, т. е. не говоря уже об общечеловеческом, не существует. Есть только интерес художественный». Исходя из этого в школьном преподавании, указывает Толстой, «для того чтобы сделать историю популярною, нужно не внешность художественную, а нужно олицетворять исторические явления, как это делает иногда предание, иногда сама жизнь, иногда великие мыслители и художники».[176]

На подобных же принципах Толстой считает необходимым строить и преподавание географии. Практический опыт преподавания географии в Яснополянской школе, так же как и опыт преподавания истории, привел его к выводу, что «для изучения географии должен быть возбужден географический интерес. Географический же интерес, по моим наблюдениям и опыту, — пишет Толстой, — возбуждается или знаниями естественных наук, или путешествиями...»[177]

Исходя из этого положения, Толстой ввел в учебный план Яснополянской школы «беседы из естественных наук», широко практиковал демонстрацию опытов, открыл краеведческий музей в школе, устраивал прогулки в лес, в поле, на реку, в сад, также проводил с учениками интересные беседы на географические темы («сведения о флоре, фауне, геологическом строении земли» и т. п.).

Толстой в 60-е годы писал: «У меня есть целый мир знаний математических, естественных, языка и поэзии, передать которые у меня недостает времени, есть бесчисленное количество вопросов из явлений окружающей меня жизни, на которые ученики требуют ответа...» Исходя из этого, Толстой решил содержание созданных им учебных пособий построить как хрестоматию, по принципу элементарной энциклопедии, которая могла бы ответить на встающие перед учащимися многочисленные вопросы в художественно занимательной форме и в то же время давала бы некоторые знания, которые можно применить учащимся практически в своем быту.

Следует отметить, что одним из непременных предметов преподавания и воспитания, по мнению Толстого, была так называемая «священная история». Как известно, Л. Н. Толстой высоко ценил поэтические и художественные достоинства некоторых библейских рассказов, придавая им и воспитательное значение, и потому включил их в «Азбуку».

Восстав против принятых образцов учебных книг, а также влияния чуждого русской школе реакционно-формалистического направления немецкой педагогики, Толстой в 70-е годы приступил к осуществлению своей заветной мечты 60-х годов — созданию учебников для народных школ.

Методический опыт Яснополянской школы лег в основу разработки Толстым своей «Азбуки» для народных школ. Отзыв, данный в 60-е годы Чернышевским по просьбе Л. Н. Толстого журналу «Ясная Поляна» и «Книгам для чтения», был в известной мере учтен великим писателем позднее при создании рассказов для «Азбуки».

Мысль о педагогических проблемах не оставляла Толстого и в самые напряженные годы создания им «Войны и мира». Закончив роман «Война и мир», после небольшого перерыва Толстой приступил к работе над новым романом, из времен Петра I. Параллельно с этим велась писателем работа над «Азбукой».

В сентябре 1868 года Толстой приступил к составлению первого наброска плана «Азбуки» под заглавием «Первая книга для чтения и Азбука для семьи и школы с наставлением учителю графа Л. Н. Толстого 1868 года».[178]

Составлением «Азбуки», куда входили бы и «Книги для чтения», Толстой хотел как бы подвести итог своей практической школьной деятельности, обобщив этим опыт научно-педагогических исканий в области методики постановки преподавания в народной школе.

Первый набросок плана будущей «Азбуки» в Записной книжке 1868 года показывает оригинальность замысла учебной книги для начальной школы.

Составляя «Азбуку», Толстой не отказывался от использования положительного опыта и лучших образцов книг для первоначального чтения, как отечественных, так и зарубежных.

Еще в начале 60-х годов, во время своего путешествия по странам Западной Европы с целью знакомства с народным образованием и постановкой школьного дела, Толстой проявил большой интерес не только к практике школьной работы, но и к теоретическим вопросам педагогики, а также к учебной документации и учебным пособиям. Об этом свидетельствуют переписка и записи в Дневнике во время путешествия. Из переписки Толстого с родными и знакомыми мы узнаем о том исключительном интересе, который он проявляет к изучению научной и учебной литературы, а также и к подбору учебников и книг по педагогическим вопросам для своей библиотеки. О большом интересе к учебной литературе свидетельствует также краткий библиографический список английских учебников с заметками Толстого, сохранившийся в его архиве под названием «Заметки об английских учебных книгах для школ».[179] Прочтя более пятидесяти пособий по различным областям знаний, Толстой в особых заметках выразил свое отношение к каждой из прочитанных им книг.

Толстой обоснованно критиковал английские учебные пособия за их абстрактность и отрыв от жизни, за сухость, скучный дидактизм, навязчивое морализирование, «тупоумную религиозность» и т. п. Толстой резко выступил против популяризации некоторыми русскими педагогами и Комитетом грамотности методики преподавания арифметики по способу Грубе, также против бездарных последователей известного швейцарского педагога-демократа Песталоцци. Толстой особенно интересовался отечественными учебниками для школ по родному языку и арифметике («Родное слово» и «Детский мир и хрестоматия» К. Д. Ушинского, «Уроки чтения», «Родной язык как предмет обучения в народной школе с трехгодичным курсом» Н. Ф. Бунакова, «Методика арифметики» В. А. Евтушевского и др.). Свое отрицательное отношение к существующим учебным пособиям для школ и к руководствам для учителей Л. Н. Толстой очень резко высказал в 60-е годы в статье «Об общественной деятельности на поприще народного образования»[180] и в 70-е годы в статье «О народном образовании».[181]

В результате огромной творческой теоретической и практической работы Л. Н. Толстым была предложена своеобразная система и методика обучения буквам алфавита. В своих указаниях для учителя в первом наброске плана-конспекта «Первой книги для чтения и азбуки» (1868) Толстой пишет: «По картинкам учитель пройдет сначала все буквы, читая за ученика».[182]

Так, первая буква алфавита «Аа» раскрывается Толстым фразой «Арбузы собрали режут». Против этой фразы дан сделанный Толстым (пером от руки) рисунок, изображающий крестьянина, обхватившего арбуз и идущего к телеге, груженной арбузами. Далее идет буква «Бб», а под ней фраза: «Борода у старика велика». Тут изображен старик с длинной бородой и т. д.[183]. В первом наброске-плане «Азбуки» каждая буква алфавита сопровождается фразой, первое слово в которой начинается с той же буквы. Буква и фраза иллюстрируются сюжетной картинкой, изображающей действие («Арбузы собрали режут», «Грибы нашли», «Играют дети» и т. д.). Этот методический прием претерпел в дальнейшем изменения. Проверив его на практике в начале 70-х годов в Яснополянской школе, Толстой убедился в том, что разглядывание и угадывание учеником иллюстраций к каждой букве и неумение прочесть текст к ним отвлекает и усложняет запоминание основного на этом первом этапе — букв алфавита («Знание букв»). Подготавливая «Азбуку», Толстой заменил сюжетные иллюстрации изображением предметов, названия которых начинались с изучаемой буквы (тексты под буквами были сняты). Переходя к следующему этапу, к складыванию букв в слоги, в своих указаниях для учителя Толстой пишет: «выучив буквы, учитель заставляет ученика складывать без книги — на слух следующим образом. — Учитель говорит: б-а — ба в-а — ва г-а — га д-а — да и т. д., ученик повторяет за ним... На слух надо учить сначала быстро, потом медленно. Когда ученик без книги свободно складывает, то учитель предлагает ему складать по книге».[184]

При переходе к чтению слогов Толстой предлагает ряд небольших законченных в смысловом отношении фраз-рассказов, воспроизводящих в сознании учащихся целые жизненно-бытовые картины с иллюстрацией этих эпизодов, как, например, небольшие фразы: «Рыба ушла», или: «Пара спать уж все легли пора» и пр. Вслед за ними идут рассказы уже в несколько фраз: «Дети ушли из дома пришли к реке и сели на лодку.

Они долго плыли по воде и было тихо. Вдруг стала буря и лодка пошла ко дну. Беда дети как нам быть. — Бог их спас. Пришли люди на реку и их взяли с лодки на землю». После прочтения этого рассказа, как указывает Толстой, «когда... ученик будет свободно соединять двухсложные слова, он может читать следующее: «Был адин мальчик ево звали Ваня...»[185] Этот небольшой иллюстрированный рассказ из крестьянского быта про Ваню и щенка Буяна был весьма понятен и доходчив по своему содержанию для детей. По своему построению он отличается динамичностью передачи интересных бытовых сюжетов, связанных одной идеей о верности друга человека — собаки. Этот первый рассказ, составленный Толстым для «Азбуки», явился прообразом многочисленных рассказов, которые были включены им в «Азбуку» 1872 года.

Далее Толстой рекомендует учителю указать «ученику значение й. Прикладывай только к гласным: ей, ий, ай, ой, уй, яй, юй, и потом к словам: стой, вой, большой, твой, и прочтет с ним следующее: Сказка с й». На этом обрывается набросок «Азбуки и первой книги для чтения» Толстого,[186] по которому можно судить о начале большой работы писателя над «Азбукой». Творческая мысль Толстого, нашедшая свое отражение в первом фрагменте «Азбуки», была им развита в самой «Азбуке» и в «Книгах для чтения».

Являясь противником использования в учебных книгах не знакомых детям понятий, Толстой свои «Русские книги для чтения» составил от начала до конца так, что ни одно слово не потребовало объяснения учителя, так как все они были понятны каждому ребенку.

Материал и язык «Азбуки» был доступен, прост и ясен. Язык рассказов был по существу языком самих учеников — крестьянских детей.

Как ступень за ступенью, идут книги Толстого, начиная от «Азбуки» в прямом смысле слова, и, постепенно усложняясь, от первой до четвертой «Русской книги для чтения».

Писатель создал замечательные по своей методической стройности и художественности книги для народных учителей с целью дать им и их ученикам в руки настольную учебную книгу, через которую крестьянский ребенок мог бы познать родной язык и найти ответ на волнующие его в окружающей жизни вопросы. Л. Н. Толстой как в своих крупнейших произведениях («Детство», «Севастопольские рассказы», «Война и мир» и др.), так и в рассказах, созданных для «Азбуки», оставался тем же великим художником. И хотя некоторых педагогов-теоретиков «Азбука» Толстого и «Книги для чтения» не удовлетворили, однако для народных учителей, как свидетельствуют современники (Н. В. Чехов и др.), они были их любимыми книгами, употребляемыми во многих и очень многих школах. Учебные книги Л. Н. Толстого несомненно имели большое влияние на русскую школу и на педагогическую мысль.

«Азбука» должна была разрешить, по мысли автора, следующие педагогические задачи: обучить родному языку, развить художественный вкус, дать практическое образование, знакомящее с различными областями знания из быта людей и жизни природы, а также осуществлять нравственное воспитание.

Созданием «Азбуки» Л. Н. Толстой хотел дать народной школе и семье учебное пособие по скорейшему обучению детей грамоте, то есть чтению и письму, по так называемому слуховому методу, в новой же азбуке «по какому бы то ни было способу», а также и по арифметике. В «Книги для чтения» Толстой включил богатейший не только литературно-художественный, но и научно-образовательный материал по истории, этнографии, географии, физике, астрономии, зоологии и ботанике.

Этот подбор материала свидетельствует о том значительном круге общеобразовательных и практических знаний, которые должны были получить, по мысли Толстого, учащиеся в начальной народной школе.

Опыт применения такого широкого (сравнительно с существующими церковно-приходскими школами 60—70-х годов) общеобразовательного учебного плана Толстой уже осуществил в 60-е годы в своей Яснополянской школе. Такую же задачу до Толстого выдвигал выдающийся русский педагог К. Д. Ушинский в своем «Родном слове». «Азбукой» и «Книгами для чтения» Толстой показал, как, с его точки зрения, из области теоретических рассуждений о содержании школьного обучения необходимо перейти к практическому решению этого вопроса.

Толстой проверял в Яснополянской школе в 60-е и 70-е годы не только свои приемы преподавания, но и те, которые практиковались в других школах. Толстой как педагог-экспериментатор неустанно искал лучшего способа преподавания языка и надеялся, как он сам говорил, найти его. Практическая школьная деятельность Толстого привела его, как мы видим, к определенным теоретическим положениям, которые он пытался применить в подготовляемой им в 1875 году к изданию грамматике. Но, очевидно, сохраняя свое прежнее отрицательное отношение к приемам преподавания грамматики, он эту книгу не закончил и не опубликовал, хотя им была проделана значительная подготовительная экспериментальная и теоретическая работа. Это подтверждается его высказываниями по адресу составителей грамматики в статье «О народном образовании». Критически относясь к грамматике Ушинского, Перевлесского, Бунакова и других авторов, он указывал на то, что «в преподавании грамматики новая школа осталась также последовательна своей исходной точке, — критике старого и усвоению самого противуположного приема. Прежде заучивали наизусть определение частей речи и от этимологии переходили к синтаксису; теперь начинают не только с синтаксиса, но и с логики, которую пытаются передать детям».[187]

Критикуя состояние современной ему школы, Толстой указывал и на то, что «почти всё то, что пишется в педагогическом мире для школ, отделяется неизмеримой пучиной от действительности, и что из предлагаемых методов многие приемы, как, напр., наглядное обучение, естественные науки, звуковые приемы и другие, вызывают отвращение и насмешку и не принимаются учениками».[188] Толстой считал, что педагогической основой обучения должно быть требование народа, чему именно учить его детей. Он указывает при этом: «Программа замечательна не одним единомыслием и твердой определенностью, но, по моему мнению, широтою своих требований и верностью взгляда. Народ допускает две области знания, самые точные и не подверженные колебаниям от различных взглядов, — языки и математику, а всё остальное считает пустяками».[189] Поэтому естествознание, география, история, замечает Толстой, подвержены в существующих правительственных школах «колебаниям от различных взглядов» и не принимаются народом.

Исходя из этих положений, Толстой в основу содержания своей «Азбуки» положил две области знания — язык и математику. Материалы же по другим наукам (физика, зоология, ботаника, история, география) нашли свое выражение в научно-популярных рассказах.

После решения вопроса «чему учить?», Толстой глубоко занялся разработкой второй, не менее важной, стороной процесса обучения — вопросом «как учить?». В основу решения этого вопроса Толстой кладет следующие положения: естественность отношений между учащим и учащимся, хорошее знание учителем своего предмета, талант учителя в руководстве школой, свободное отношение учеников к учению. Все это, с его точки зрения, — «главное условие успешного хода учения». Наряду с этим он указывает также и на то, что «всякий учитель, подвигая учеников вперед», должен «чувствовать потребность самому учиться», то есть непрестанно повышать уровень своей подготовки и стремиться к созданию «наилегчайших и наипростейших приемов».[190]

Подготовка материала для «Азбуки» потребовала от Толстого много внимания, времени и огромного напряжения творческих сил. Его учебники для народных школ — «Азбуки» — не были похожи на существующие. Он тщательно разрабатывал каждую деталь того или иного описания, опираясь как на опыт учителей школ, так и на собственную экспериментальную проверку. Об этом известно из переписки Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым и из других источников.

Трудясь над созданием арифметики, Толстой глубоко изучал самую дисциплину и уделял большое внимание разработке методики ее преподавания в сельской начальной школе. Он на практике проверял и продумывал результаты своих исканий в этой области, а затем предлагал новые упрощенные объяснения различных арифметических действий.

В результате им было составлено оригинальное пособие по арифметике, которое получило высокую оценку со стороны знаменитого русского математика вице-президента Академии наук В. Я. Буняковского. В своем обстоятельном разборе «Арифметики», присланном Толстому, Буняковский весьма положительно отозвался о ней, считая правильной предложенную Толстым систему. В то же время академик Буняковский критически отнесся к исключению в разделе дробей всех прежних приемов. Положительный отзыв был дан «Арифметике» Толстого видным педагогом и преподавателем математики Страннолюбским. Он отметил оригинальность курса арифметики, своеобразие метода, который был положен в ее основу Толстым. Этот метод делал, по мнению Страннолюбского, ясными и доступными все упражнения, предлагаемые детям. Все это, с его точки зрения, заслуживает большего внимания при дальнейшей разработке вопросов методики преподавания арифметики в начальной школе. Однако «Арифметика» Толстого не получила широкого распространения в школах. Она как учебник не отвечала общепринятому в то время преподаванию этого предмета. Как раз на это указал Д. Волковский в своей обстоятельной рецензии на «Арифметику» Л. Толстого в «Вестнике воспитания» (№ 3 за 1913 г.). Все же «Арифметика» Толстого заставила многих русских методистов-математиков продумать вопрос о методике преподавания арифметики на основе сознательного усвоения учащимися математических знаний.

Учитывая, что астрономия всегда особенно интересует молодежь, Толстой глубоко изучал вопросы этой науки как по книжным источникам, так и практически, проводя многие часы в наблюдениях за звездным небом (нередко со своими учениками). Естественные науки нашли также свое отражение в «Русских книгах для чтения». Составлению рассказов по ботанике, зоологии и физике предшествовало глубокое изучение Л. Н. Толстым естествознания зимой 1871—1872 годов. Об этих занятиях физикой, естествознанием, астрономией ярко свидетельствуют заметки, выписки, отрывки, высказывания и схемы в Дневниках и Записных книжках Толстого 1868—1875 годов.

Большинство рассказов, повестей, сказок, басен и статей для «Азбуки» 1872 г., куда входили и «Русские книги для чтения», были созданы самим Л. Н. Толстым. Ряд из них явились переделками произведений народного творчества или произведений отдельных писателей и педагогов.

Создавая первую учебную книгу — «Азбуку» для детей русского народа, Л. Н. Толстой ставил своей задачей приобщить их к сокровищнице замечательного русского народного языка, а через него воспитать в детях любовь к родине, к истории и культуре своего народа и родной русской земле. Народное творчество он считал первым учителем. «Мы все, — говорил Толстой, — учимся у народа. Ломоносов, Державин, Карамзин до Пушкина, Гоголя, — и даже о Чехове можно это сказать, да и я».[191]

Глубоко изучая народную речь, внимательно вслушиваясь в тончайшие ее особенности, с огромным наслаждением читая и перечитывая сборники народных сказок, пословиц, а также русские былины, Толстой на опыте Яснополянской школы пришел к выводу о незаменимости их для подлинного овладения родным языком, для изучения истории и культуры своего народа.

Сам Л. Н. Толстой с огромной любовью собирал произведения устного народного творчества всю свою жизнь. Многие записи замечательных произведений народного творчества, собранные за много лет и зафиксированные в его Записных книжках, были использованы им при создании «Детства», «Казаков», «Севастопольских рассказов», «Войны и мира», «Анны Карениной», «Власти тьмы», «Хаджи-Мурата» и других произведений, но особенно широко в «Азбуке» и в «Русских книгах для чтения».

В вечерние часы в Яснополянской школе долго брезжил в окнах свет. Здесь тесным кругом сидели ученики, дети яснополянских крестьян, и с большим вниманием слушали рассказы Л. Н. Толстого об абреках, о Хаджи-Мурате, о казаках и о многом другом. Его рассказы сменялись рассказами детей. «Рассказывали и мы ему страсти про колдунов, про лесных чертей, — вспоминал один из учеников Яснополянской школы В. С. Морозов. — Он рассказывал нам сказки страшные и смешные, пел песни».[192]

Среди рукописей «Азбуки» сохранилось немало записанных Л. Н. Толстым былин (о Костюке и др.), преданий («Шат и Дон») и других произведений народного творчества: загадки, пословицы, народные эпитеты и пр., часть которых оставалась неопубликованной и печатается впервые в настоящем томе.

«Азбука» Толстого отличается хорошо подобранным материалом для чтения. С первых же шагов дети приобщаются к сокровищнице народного творчества, отличающегося простым, но живым и картинным языком.

Пословицы и поговорки, сказки и былины учили детей народной мудрости («Сказанное слово серебряное, а не сказанное золотое», «Не будет пахотника, не будет и бархатника», «Нужда и по воскресным дням постится», «На всякое чиханье не наздравствуешься» и др.).

В небольших доходчивых рассказах, подчас в одну фразу, дети получали много полезных сведений бытового, практического характера или указания, как себя вести: «Люби Ваня Машу», «Люби Маша Ваню», «По часу сижу, азы буки учу», «Море сине и небо сине», «Небо выше, море ниже», «На небе тучи. На заре иди на луга. Суши сено на доме» и др.

Ряд небольших рассказов посвящался уходу за больными: «У дяди была на руке рана. Мама дала сала. Я мажу дяде рану на руке, я лечу ему рану» и др.

В основе содержания многих рассказов-миниатюр Толстого лежат народные поговорки и пословицы («Знай, сверчок, свой шесток», «Знает кошка, чье мясо съела», «Два раза не умирать, а раз не миновать», «Глупой птице свой дом не мил» и др.).

В «Русских книгах для чтения» большое место занимают рассказы, описывающие эпизоды и происшествия, случившиеся с самим писателем («Охота пуще неволи», «Как я выучился ездить верхом» и др.). Ряд рассказов проникнут идеями христианского всепрощения, всеобщей любви, аскетизма и фатализма («Бог правду видит, да не скоро скажет», «Индеец и англичанин», «Архиерей и разбойник», «Отчего зло на свете», «Царский сын и его товарищи»). В них уже проявляется идеология отсталого, патриархального крестьянства. Но вместе с тем в литературном наследстве Толстого, к которому принадлежат созданные великим писателем рассказы для «Азбуки» и «Русских книг для чтения», есть немало подлинных шедевров художественной литературы, «...есть, — по словам Ленина, — то, что не отошло в прошлое, что принадлежит будущему».[193]

Рассказы, повести, сказки, описания и рассуждения, пословицы, басни и былины, помещенные Толстым в «Азбуке», знакомят детей с народным бытом, русской природой, с историческим прошлым русского народа, воспитывая тем самым у детей любовь к своему народу, к своей родине, к родному языку, родной земле и национальной культуре. Этому в большой степени содействовали былины, включенные Толстым в книги для чтения(«Святогор-богатырь», «Сухман», «Вольга-богатырь», «Микулушка Селянинович»).

В образах богатырей, в их трудовых делах и ратных подвигах дети видели силу и могущество, доблесть и мужество русского народа. Вместе с тем Толстой стремился воспитать в детях чувство уважения и к другим народам и нетерпимость к захватническим войнам («Кавказский пленник»).

В ярких рассказах, сказках, баснях о честности и правдивости («Косточка», «Лгун»), о чувстве товарищества, гуманности и взаимопомощи («Два товарища», «Отец и сыновья», «Муравей и голубка», «Дед и внучек», «Подкидыш», «Осел и лошадь» и др.), о чувстве чести и долга (например, «Царь и сокол») Толстой воспитывает в детях высокие моральные качества.

Большое место в рассказах Толстого занимают темы любви к физическому и умственному труду, целесообразного использования человеком благ природы. В них автор подчеркивает большое значение упорства при выполнении работы и преодолении трудностей («Как тетушка рассказывала о том, как она выучилась шить», «Как я дедушке нашел пчелиных маток» и др.).

В ряде басен и рассказов из жизни животных Толстой показывает положительные и отрицательные черты человека. Толстой мастерски высмеивает жадность (в рассказе «Собака и ее тень», в басне «Обезьяна и горох»), злость («Белка и волк»), обман и предательство («Лисица и обезьяна»), лесть и хитрость («Лев, осел и лисица») и т. д.

Толстой считал, что в произведениях для детей не должно быть абстрактной дидактики. Моральное воздействие оказывается на юных читателей не нравоучительными сентенциями, а тем, что басни или рассказы бичуют дурное и ярко показывают хорошее («Два товарища», «Лев и мышь» и др.). Толстой обращал внимание на то, что «дети любят мораль, но только умную, а не глупую».

Созданные Толстым в начале 70-х годов рассказы и повести для «Азбуки» 1872 года («Кавказский пленник», «Бог правду видит, да не скоро скажет» и др.) по своей простоте, доступности и народности языка были преддверием его народных рассказов 80-х годов.

Толстой как выдающийся педагог и патриот своей родины ставил вопрос о широком просвещении народа. Он провозглашал: «Образование есть потребность всякого человека. Поэтому образование может быть только в форме удовлетворения потребности. Вернейший признак действительности и верности путя[194] образования есть удовольствие, с которым оно воспринимается. Образование на деле и в книге не может быть насильственно и должно доставлять наслажденье учащимся».[195] Другим требованием, выдвинутым Толстым, явилось положение о том, что «всякое учение должно быть только ответом на вопрос, возбуждаемый жизнью». Исходя из этих положений, Толстой в основу своих произведений кладет описание жизни и быта русской деревни, крестьянского труда, с учетом хозяйственных навыков, которые в будущем могут быть нужны взрослым крестьянам.

В рассказах и описаниях, рассуждениях и статьях о физических свойствах предметов и явлений Толстой стремится дать детям доступные представления о законах природы, а также советы для практического их использования в крестьянском хозяйстве. Художественные описания явлений природы, исторических событий, физических свойств тел, географических сведений излагаются в соответствии с учебно-познавательными целями. Толстой использует разнообразные методы и приемы изложения. Ряд рассказов по физике он пишет в виде рассуждений. В такой форме дан рассказ-рассуждение «Разная связь частиц», построенный в вопросно-ответной форме. «Отчего подушки под телеги вырезают и ступицы под колеса точат не из дуба, а из березы? Подушки и ступицы нужны крепкие, а дуб не дороже березы. — От того, что дуб колется вдоль, а береза не расколется, а вся измочалится».

В такой форме построен и рассказ «Тепло». В нем ставятся такие вопросы: «Отчего на чугунке кладут рельсы так, чтобы концы не сходились с концами?» И здесь же дается ответ, что это делается потому, что зимой железо от холода сжимается, а летом от жары растягивается. Задается и такой сложный вопрос: «Откуда берется тепло на свете?». «Тепло от солнца», — отвечает Толстой. В рассказе «Солнце — тепло» дается яркое и весьма доступное представление детям о роли солнца для жизни на земле.

Полезные знания и сведения даются в рассказах: «Как делают воздушные шары», «Гальванизм», «Вредный воздух», «Удельный вес», «Газы» и др.

Ряд рассказов «Азбуки» 1872 года, «Русские книги для чтения» строятся в форме диалога. В процессе чтения или слушания того или иного рассказа учащиеся подводятся к умению синтезировать, обобщать, приходить самостоятельно к определенному выводу из решения отдельных частных положений или вопросов.

В рассказе «Сырость» детям рассказывается о хорошо известных им явлениях в форме вопросов: «Отчего зимою двери разбухают и не затворяются, а летом ссыхаются и притворяются?... Отчего слабое дерево — осина — больше разбухает, а дуб меньше?... Отчего доски коробятся?... «Постановкой таких вопросов Толстой искусно заставляет детей мыслить, искать на них ответы, опираясь на свои жизненные наблюдения. Так, например, в рассказе «Кристаллы», построенном в виде описания простого эксперимента, весьма ярко вскрывается эта связь между теорией и практикой.

Особенный интерес представляет объяснение свойств магнита на доступных детям примерах из жизни и личного опыта: «Если одну магнитную палочку разрубить пополам, то опять каждая половинка будет с одной стороны цепляться, а с другой отворачиваться. И еще разруби, — тоже будет... Всё равно как еловую шишку, где ни разломи, всё будет с одного конца пупом, а с другой чашечкой. С того ли, с другого ли конца, — чашечка с пупом сойдется, а пуп с пупом и чашечка с чашечкой не сойдутся».

Так органически вплетаются в живую ткань содержания научно-художественных очерков и рассказов те общедидактические и частно-методические указания, пользуясь которыми учитель, и мать, и сам ребенок могут подойти к глубокому изучению знакомых им явлений природы. Разнообразие научно-образовательной тематики рассказов Толстого вызывало к жизни и ряд активных методов преподавания.

Ставя в рассказах глубокие, серьезные вопросы, автор использует для их разрешения такие методы, как наблюдение, эксперимент, экскурсии. Особенно показателен в этом отношении рассказ «Солнце — тепло».

От наблюдений в природе (экскурсия в поле, сравнение зимнего и летнего пейзажей) учитель переходит к опытам и экспериментам в домашних условиях: «Заморозь чугун с водой, — он окаменеет. Поставь замороженный чугун на огонь: станет лед трескаться, таять...» После этого Толстой подводит детей к глубоким выводам: «Нет тепла — всё мертво; есть тепло — всё движется и живет. Мало тепла — мало движенья; больше тепла — больше движенья; много тепла — много движенья; очень много тепла — и очень много движенья». Такой весьма доступный для детей вывод, который дается в этом рассказе, явился результатом большой работы писателя над художественно-педагогическим выражением проблем физики.

В связи с работой над популярными статьями, рассуждениями, описаниями, рассказами по отдельным вопросам научных знаний для «Азбуки» Толстой, как это видно из его заметок в Записных книжках 1872 года,[196] глубоко интересовался различными научными вопросами. Он был знаком с работами известных ученых-физиков: Джоуля, Фарадея, Дэви, Фаренгейта, Тиндаля, Шпилера и с рядом новых открытий в экспериментальной физике.

Как видно из его Записных книжек 1872 года, ряд научных вопросов, которые особенно глубоко интересовали Толстого, он детально и критически изучал и в ряде случаев не только стоял на уровне современных ему научных знаний, а выдвигал свои собственные гипотезы (о покое, о движении, о сущности материи, о световом давлении и др.), которые в дальнейшем были разработаны и подтверждены учеными.

В результате этой вдумчивой работы Толстым были созданы для «Азбуки» научно-популярные рассказы об отдельных научных открытиях. Исключительно важным в образовательном отношении является материал, помещенный в «Азбуке» по ботанике, который знакомит с жизнью растительного мира. Из этих рассказов дети узнают о росте, развитии и гибели растений. Рассказы по ботанике развивали у детей интерес к природе, к ее красоте, освещали вопрос и о практическом применении своих знаний в области сельского хозяйства. Художественные рассказы — описания по ботанике дают практические знания, как заложить и вырастить фруктовый сад, ухаживать и наблюдать за его развитием, как бороться с вредителями сада и многое другое.

В рассказах подчеркивается огромная роль для изучения жизни растений систематического и разностороннего наблюдения их в различных природных условиях.

В ряде научно-популярных рассказов по естествознанию художественно описываются наблюдения над явлениями природы и вскрываются их причины. К таким произведениям следует отнести: «Отчего бывает ветер», «Отчего потеют окна и бывает роса», «Осязание и зрение», «Тепло», «Отчего в морозы трещат деревья», «Лед, вода и пар», «Куда девается вода из моря» и др.

Рассказы по зоологии занимают видное место в учебных книгах Толстого. Они знакомят детей с жизнью, повадками и особенностями жизни животных («Как волки учат своих детей», «Зайцы и волки» и др.). Содержат много интересных и весьма поучительных сведений (рассказы «Чутье», «Осязание и зрение», «Шелковичный червь» и др.). Часто в рассказах даются яркие картины русской природы и народного крестьянского быта (например рассказ «Русак»).

Многие рассказы Толстого посвящены вопросам истории, этнографии и географии. Стремясь познакомить детей с бытом и с жизнью других народов, он включил в «Русские книги для чтения» такие рассказы, как «Эскимосы», «Как в городе Париже починили дом», «Китайская царевна Силинчи», «Как научились бухарцы разводить шелковичных червей».

На исторические темы Толстым было дано мало рассказов. Все они написаны в форме художественных повестей: «Петр 1 и мужик», «Камбиз и Псаменит» (по Геродоту), «Ермак», «Основание Рима», «Как гуси Рим спасли», «Поликрат Самосский».

В «Азбуках» Толстой стремился дать в определенной системе грамматические и лексические данные, которые в последовательном порядке обучают детей письму и выразительному чтению. Построение рассказов, повестей и других художественных произведений, написанных и подобранных Толстым для «Азбуки», действительно содействовало выработке у детей правильного произношения. В рассказах и отдельных отрывках, в последовательно расположенных для изучения грамматики словах и фразах ученик мог ясно услышать и понять буквы — звуки русской речи (гласные под ударением, согласные — в положении перед гласными и сонорные). Для этой цели в текстах «Азбуки» автор использует различные приемы выделения необходимых букв-«звуков» шрифтами. Вот образец такого приема:

Была а
одна сильная, злая са
обака.

А
Она грызла всех са
обак, кроме двух;

а
она не грызла маленькова
го щенка

И большова
аго волкодава.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Лежы
ит – ниже ка
ота, встанет – выше ка
оня (дуга).

Идёт леса
ом – не треснет, идет плёсом – не плеснет (мѣсяц).

Продуманный подбор материала и его систематика были направлены также на решение весьма важной задачи, заключающейся в устранении у детей «фонетических диалектизмов», что способствовало установлению единых норм литературного произношения.

Одной из важных педагогических проблем, поставленных и разрешенных Толстым в его «Азбуках», благодаря исключительно богатым в лексическом отношении художественным произведениям была проблема обогащения словаря учащихся.

Большое методическое значение в деле обучения грамоте Толстой придавал наряду с чтением уменью «писать из головы самые простые изречения» или писать их поочередно, диктуя друг другу.

Педагогическими основами «Азбуки», а также и «Новой азбуки» Толстого являются: 1) широкий общеобразовательный материал для чтения из многочисленных областей знания (язык, устное народное творчество, как русское, так и других народов, история, этнография, география, физика, ботаника, зоология, астрономия, священная история); 2) художественная форма изложения (преподавания) всех общеобразовательных наук, оживляющая педагогический процесс и делающая его привлекательным, возбуждающим у детей большой интерес к познанию; 3) интерес и активность учеников, содействующие наилучшему усвоению и закреплению изучаемого в памяти; 4) применение активных методов обучения, входящих органически в живую ткань произведений, начиная от маленьких сюжетных рассказов и кончая научно-художественными рассуждениями (эксперимент, наблюдение и опыт, экскурсия, беседа и рассуждение). Всё это учило детей умению анализировать, синтезировать и экспериментировать, делать выводы и применять полученные знания на практике в своем быту. Такая постановка обучения содействовала широкому умственному развитию детей; 5) нравственное воспитание детей через содержание учебного материала, а также развитие у них эстетических чувств.

Решая вопрос об изучении русского языка детьми, Толстой поставил ряд важнейших дидактических проблем: исправление речи учащихся и обучение их правильному произношению, широкое использование основного словарного фонда языка, изучение грамматического строя русского языка в процессе чтения и письма.

Обучение правильному литературному произношению должно производиться путем подбора доступного, легко понимаемого и читаемого детьми текста, вначале состоящего из двубуквенных и двусложных слов.

Толстой в «Азбуке» приводит следующее двубуквенное и двусложное сочетание слов:

«Ва Ma Па Но До Ну Бу Ту Ты Мы Ти Мя Щи Тя... Туча Дура Соня Саша Тёща».

После освоения этих простых двусложных слов Толстой, учитывая, что сознательное чтение достигается путем применения при обучении коротких слов и небольших фраз, понятных близостью своего содержания, ввел целую серию таких рассказиков-предложений:

«Муха мала. Пила тупа. Мука была сыра. Дуга была туга. Катя шила шубу. У Тани было горе. Тетя шила Тане шубу...»

В своей «Азбуке» Толстой предлагал трудно произносимые звукосочетания — слоги, состоящие из 2—4 букв и включающие в свой звуковой состав системы гласных и согласных: «ба, ча, га, ма, ка, ла, ва, са, жа, на, за, да... бла, нла, мла, вла, пла, зла, лла, гла, хла... бска, взды, вдру, вкри, взмы, вста, впря».

Эти упражнения Толстой давал для органов артикуляции, столь необходимых для подготовки к правильному литературному произношению слов.

Однако от этого приема в «Новой азбуке» Толстой отказался и перешел на звукосочетания слогов и слов, понятных по своему смыслу, например: «Азы, Ужи, Еда, Уха, Усы... Сплю, Мсти, Мгла, Мзда, Сбруя, Страх...»

Все это говорит о творческом подходе Толстого к одному из самых трудных разделов обучения — грамматике. Много усилий и времени было потрачено им в поисках наиболее рациональных способов и методов ее преподавания в школе.

Необходимо заметить, что занятия по изучению грамматики в 60-х годах в Яснополянской школе, проводимые под руководством самого Толстого, нашли свое отражение в незаконченных набросках — вариантах курса грамматики, над которым он работал в 70-е годы, и, в частности, в орфографических упражнениях.

Каждый рассказ, описание или рассуждение, помещенные в «Азбуке», по методическому замыслу автора являются темой отдельных уроков. Они расположены в стройной системе усложняющихся занятий. Чтение каждого из рассказов рассчитано на 15—20 минут. Повторное же чтение учениками, разбор содержания и его запись занимают все остальное время урока. Характер и объем рассказов «Азбуки» и «Книг для чтения» диктует учителю и структуру построения урока и методы его проведения. Это было весьма оригинальным, продуманным методическим построением учебных пособий.

«Новая азбука» и «Русские книги для чтения», созданные Толстым для начальной школы, служили в течение ряда десятилетий прекрасным пособием, по которым многие сотни тысяч детей ряда поколений русского народа изучали родной язык, приобщались к многовековой культуре своей родины, получали сведения по основам наук. В каждом своем рассказе, повести, сказке или басне Толстой ставил конкретные задачи воспитания, образования и обучения, которые с успехом могли решаться учителем в школе и родителями в семье.

В учебных книгах Толстого научные знания даны в своеобразной последовательности. Толстой утверждал, что «наука есть только обобщение частностей. Ум человеческий тогда только понимает обобщение, когда он сам его сделал или проверил». Отсюда Толстой приходит к выводу, что «задача педагогии есть, следовательно, наведение ума на обобщение, предложение уму, в такое время и в такой форме, таких частностей, из которых легко делаются обобщения»[197] Это положение он распространяет и на методику составления учебных пособий для начальных школ.

«Искусство педагогии, — указывает Толстой, — есть выбор поразительнейших и удобнейших к обобщению частностей в области каждой науки и живейшим представлении их понятливейшим... Ребенок не требует понятливого, но требует живого, сильно действующего на воображение».[198]

На этом положении Толстой строит и свои учебные книги, подбирая соответствующий материал для чтения, увлекательным и динамичным содержанием которого автор вызывает у детей большой интерес. Художественность изложения и глубокое содержание произведений дают возможность самим учащимся делать необходимые образовательные или воспитательные выводы.

В 60-е и 70-е годы широко было распространено мнение, что образованием детей простого народа в селах и деревнях может заниматься каждый грамотный человек и для этого не нужны специальная подготовка и образование. Чему учить детей в начальной школе в этих условиях, решалось одним словом: «учить грамоте», то есть читать, писать, считать и «закону божию».

Толстой не удовлетворялся такой элементарной программой начальной школы. В журнале «Ясная Поляна» он в ряде своих статей выяснил всю сложность и трудность вопроса, чему и как учить детей.

Вместе с работой над учебниками для народных школ Толстой вновь, как и в 60-е годы, поднимает вопрос о необходимости повсеместного открытия школ, которыми распоряжался бы сам народ.

«Нужно предоставить народу свободу устраивать свои школы, как он хочет, и вмешиваться в самое дело устройства школ как можно меньше»[199], — утверждал Толстой в 70-е годы. Критикуя существующую систему народного образования в статье «О народном образовании», Толстой писал тогда: «Я рад случаю высказать почти всю мою педагогическую исповедь... Я тоже твердо знаю, что здравый смысл русского народа не позволит ему принять эту навязываемую ему ложную и искусственную систему обучения.

Народ, главное заинтересованное лицо и судья, и ухом не ведет теперь, слушая наши более или менее остроумные предположения о том, какими манерами лучше приготовить для него духовное кушанье образования; ему всё равно, потому что он твердо знает, что в великом деле своего умственного развития он не сделает ложного шага и не примет того, что дурно, — и как к стене горох будут попытки по-немецки образовывать, направлять и учить его».[200]

Толстой, как один из виднейших представителей педагогов-демократов 60—70-х годов, ставил задачу перед передовыми русскими людьми приобщить народ ко всему тому богатству, что выработано человеческой мыслью.

«...ему нужно то, — писал Толстой еще в 60-х годах, — до чего довела вас ваша жизнь, ваших десять не забитых работой поколений. Вы имели досуг искать, думать, страдать — дайте же ему то, что вы выстрадали, — ему этого одного и нужно; а вы, как египетский жрец, закрываетесь от него таинственной мантией, зарываете в землю талант, данный вам историей. Не бойтесь: человеку ничто человеческое не вредно».[201]

Толстой критически отнесся к постановке школьного дела в странах Западной Европы; в то же время его многое не удовлетворяло в содержании и в методике работы существовавших в России начальных школ. Это положение побудило Толстого подойти к решению этих важных школьных проблем со всей глубиной и самостоятельностью.

————

Проверенный многолетней практикой на опыте в ряде школ так называемый слуховой способ Толстого был несомненно значительным шагом вперед по сравнению с устаревшим буквослагательным методом обучения грамоте, применявшимся еще в ряде народных школ того времени.

Толстой с глубокой уверенностью в исключительной ценности своего слухового метода предложил его как прием обучения грамоте в своей «Азбуке», доказывая своим противникам, что он имеет только внешнее сходство со способом азов и складов.

В своем «Письме к издателям» о методах обучения грамоте, опубликованном в «Московских ведомостях» (1873), Толстой в ответ на критику его «Азбуки», упрекавшей его в игнорировании звукового метода и в отстаивании старого, самого трудного способа азов и складов, выступил против извращений при применении звукового метода в современных ему школах и в защиту своего слухового метода.

Как педагог-экспериментатор Толстой неоднократно испытывал обучение грамоте по звуковому методу и на опыте «всякий раз приходил к одному выводу — что этот метод, кроме того, что противен духу русского языка и привычкам народа, кроме того, что требует особо составленных для него книг, и кроме огромной трудности его применения и многих других неудобств, он неудобен для русских школ, что обучение по нем трудно и продолжительно, и что метод этот легко может быть заменен другим». Этот другой способ обучения грамоте, по словам Толстого, состоял в «том, чтобы называть все согласные с гласной буквой е и складывать на слух, без книги...» Этот способ был им «придуман еще 12 лет тому назад». По нему он лично и все учителя, работавшие под его руководством, проводили обучение во всех его школах. Построение обучения грамоте по этому способу, считал Толстой, проходило «всегда с одинаковым успехом».[202]

«Азбука» и предложенный Толстым в ней метод обучения грамоте вызвали широкую и ожесточенную критику и нападки в общей и педагогической прессе. Однако Толстой энергично защищал свой метод перед лицом широкой педагогической общественности в московском Комитете грамотности, который организовал экспериментальную проверку слухового метода Толстого и звукового метода на специальных пробных уроках в одной из московских школ. Результаты при обучении по тому и другому методу в параллельных классах оказались примерно одинаковы.[203]

Большинство педагогов того времени резко и недоброжелательно высказалось в печати о вышедшей в 1872 году «Азбуке» Толстого; их недовольство было вызвано тем, что она не только не походила на существующие учебники для народных школ, но своим содержанием и построением противоречила установившимся канонам. Об «Азбуке» Л. Н. Толстого опубликовал свой отрицательный отзыв П. Н. Полевой в «Петербургских ведомостях». «Вестник Европы», «Семья и школа», «Неделя», «Народная школа» также отозвались отрицательно об «Азбуке» Л. Н. Толстого. Они обвиняли автора в «боязни научности», в «отсутствии системы» в размещении статей, в реакционности взглядов на методы обучения грамоте, в непригодности морали, которой наполнены рассказы Толстого. Об отделе арифметики в «Азбуке» Толстого педагогический журнал «Народная школа» заметил, что «автор, повидимому, вовсе не знаком с современными методами обучения арифметике».

Журнал «Детский сад», неодобрительно относясь к способу обучения грамоте, предлагаемому Толстым, весьма положительно отозвался о технике оформления нужных для изучения по грамматике сомнительных гласных и согласных. «Рассказы очень живы, просты и естественны», и это, указывает журнал, «есть важное педагогическое достоинство: они не сулят навязчиво детскому пониманию ту или другую истину морали или то или другое научное сведение, но они наводят детей на эти истины и понятия, что всего важнее». Объяснения в арифметике Толстого первых ее правил также оценены положительно.

Газета «Гражданин» положительно отозвалась об «Азбуке» Толстого, которая была названа «несомненно полезной книгой, строго продуманной и представляющей, говоря вообще, прекрасный выбор для первоначального чтения и упражнения. Появление «Азбуки» отмечено как одно из самых ценных явлений в нашей учебной литературе».

Разнообразные отзывы на «Азбуку» побудили Толстого разослать ее во многие редакции газет и журналов на рецензирование.

Ознакомившись с критическими статьями и замечаниями относительно «Азбуки», Толстой все же в своем письме к H. Н. Страхову писал: «Прочел в Вестнике Европы об Азбуке и, признаюсь, как ни совестно, почувствовал оскорбление и уныние».[204] 17 декабря 1872 года Толстой писал H. Н. Страхову: «Азбука не идет, и ее разбранили в «Петербургских ведомостях»; но меня почти не интересует, я так уверен, что я памятник воздвиг этой Азбукой».[205] Однако «Азбука» Толстого 1872 года и рекомендуемый им метод обучения грамоте широкого распространения не получили.

Намерение ответить критикам из «Вестника Европы», «Гражданина» и др. Толстой осуществил лишь частично, ограничившись выступлением с открытым письмом в «Московских ведомостях» от 1 июня 1873 года, в котором высказал свой взгляд на звуковой способ обучения грамоте.[206]

В 1874 году Толстой опубликовал в «Отечественных записках» (№ 9) свою программную статью «О народном образовании».[207] Затем в 1875 году он направил в Министерство народного просвещения проект «Правил для педагогических курсов для подготовки народных учителей». [208]

В течение ряда месяцев Толстой писал «Новую азбуку», которая по структуре значительно отличалась от «Азбуки» 1872 года, а по содержанию, хотя в части рассказов и повторяла ее, заключала много новых материалов.

Огромный материал, подготовленный Толстым при работе над «Азбукой» и «Новой азбукой», все же оказался далеко неиспользованным. Эти рукописи, печатаемые в настоящем томе, представляют большой литературно-педагогический интерес. В числе неизданных, то есть невключенных, произведений имеется большое количество рассказов, сказок, басен, детских игр, научно-популярных художественных рассказов и очерков.

В 1875 году Толстой переделал свою «Азбуку» 1872 года и напечатал «Новую азбуку» и отдельным изданием «Русские книги для чтения». Над созданием «Новой азбуки» ему также пришлось много творчески поработать. «Новая азбука» имела большой успех. Она была одобрена Министерством народного просвещения как для школьных библиотек, так и для народных школ.

Издания «Новой азбуки» и «Книги для чтения» после 1875 года вышли большими тиражами.

«Новая азбука» и «Книги для чтения» Л. Н. Толстого заняли видное место в отечественной учебной литературе и использовались во многих народных школах до Великой Октябрьской социалистической революции и в первые годы советской власти.[209]

В «Новой азбуке» Толстой на первое место выдвигает свой «слуховой метод обучения, но указывает наряду с ним и другие методы обучения грамоте, которые, по его словам, могут быть употребимы при обучении. «Что касается до способа обучения, — писал в предисловии к «Новой азбуке» Толстой, — то составитель старался сделать эту Азбуку одинаково удобною для всех способов».

Толстой считал, что при обучении по слуховому способу одного ученика его можно выучить читать и писать в течение двух недель; в большой школе — от 25 до 50 учеников — выучиваются в 6 недель. «Особенное удобство этого способа, — писал Толстой в методических указаниях к «Новой азбуке», — кроме быстроты, точности и легкости для учителя, состоит в том, что процесс складывания и раскладывания на слух бессознательно передается учениками друг другу, так что в местностях и семьях, где употребляется слуховой способ, меньшие братья и сестры бессознательно выучиваются складывать и раскладывать на слух и им для того, чтоб уметь читать и писать, остается только выучить буквы».

В общем в «Азбуку» 1872 года и в «Новую азбуку» вошло 373 произведения, в рукописях осталось еще 256 вполне законченных произведений. Всего для «Азбуки» и «Новой азбуки» было написано 629 произведений, из них 133 на естественно-научные темы. Такой поистине огромный труд был под силу только такому гению, каким был Лев Николаевич Толстой.

Замечательные педагогические произведения Л. Н. Толстого широко распространились по нашей родине.

Первое издание «Азбуки» 1872 года было отпечатано тиражом в 3600 экземпляров. Изданная в 1875 году «Новая азбука» выдержала при жизни Л. Н. Толстого — 28 изданий. Ряд последних изданий «Новой азбуки» печатался по 100 тысяч экземпляров (каждый тираж), что составило в итоге около 2 миллионов экземпляров. Такого огромного успеха не имела ни одна учебная книга в дореволюционной России (кроме «Родного слова» Ушинского).

Передовые учителя считали «Новую азбуку» Толстого лучшей и широко использовали ее в своей практике.

Высоко ценила педагогическое творчество Толстого Н. К. Крупская, призывая учиться у него педагогическому мастерству. А. И. Елизарова писала о «Книгах для чтения», переизданных в 1921 году: «Давая ощущение счастья, как всякое истинно художественное произведение для того круга, для которого они назначены, они своей безыскусственной прелестью приохочивают к чтению, к сознательному чтению с самого начала. В этом их главное и великое достоинство, их незаменимость и непревзойденность в нашей школе, в руках наших начинающих учиться детишек».[210]

Она также указывала и на то, что рассказы Толстого «дышат безыскусственной поэзией народной речи, над которой с чисто материнской чуткостью прошла гениальная рука великого мастера слова. Рассказы эти не менее, чем остальные его произведения, должны войти в сокровищницу нашего слова».[211]

Обращаясь к современным писателям и убеждая их больше писать для детей, С. Я. Маршак указывает на Л. Н. Толстого, который считал обязанностью писателей «составлять» художественные произведения: рассказы, повести, сказки и басни для детей. «Сегодня, перечитывая учебные книги Толстого, — писал Маршак, — мы особенно ценим в них его блистательное умение пользоваться всеми оттенками, всеми возможностями родного языка, его щедрую затрату писательского мастерства на каждые три-четыре строчки, которые превращаются под его пером в умные, трогательные и убедительные рассказы».[212]

Именно в наши дни подчеркивается огромное значение того внимания, с каким Толстой относился к детской литературе, а его прекрасные рассказы для детей ставятся в пример современным советским писателям.

С каждым годом растет число изданий детских рассказов Толстого. Они печатаются почти на всех языках многонационального советского государства.

Произведения великого писателя введены в программы и входят в учебные книги для начальных и средних школ.

Рассказы Толстого для детей выходят в сериях: «Книжка-малышка», «Библиотека детского сада», «Мои первые книжки», «Книга за книгой», «Школьная библиотека» и другие, а также отдельными изданиями в миллионных тиражах.

Это со всей яркостью подчеркивает значение слов великого Ленина о том, что в наследстве Л. Н. Толстого «есть то, что не отошло в прошлое, что принадлежит будущему» и «это наследство берет и над этим наследством работает российский пролетариат».[213]

Н. Константинов.

А. Петров.

РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ

В томе двадцать первом печатается «Новая азбука» Л. Н. Толстого, «Русские книги для чтения», рукописные материалы к ним и комментарии.

В томе двадцать втором воспроизводится полностью «Азбука» Л. Н. Толстого по изданию 1872 года.

«Новая азбука» печатается с соблюдением правописания первого издания 1875 года.

Тексты «Русских книг для чтения», произведения, написанные для «Азбуки» и «Новой азбуки», но не включенные в них, а также варианты и «Грамматика для сельской школы» печатаются с соблюдением особенностей правописания Толстого.

После слов, прочтение которых вызывает сомнения, ставится знак вопроса в прямых скобках.

На месте неразобранных слов ставится в прямых скобках (1, 2, 3 и т. д. неразобр.), где цифры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого в рукописи воспроизводится (в сноске) лишь то, что имеет существенное значение.

Более или менее значительные по размерам зачеркнутые места воспроизводятся в тексте в ломаных < > скобках.

Авторские скобки обозначены круглыми скобками.

Примечания и переводы иностранных слов и выражений, принадлежащих Толстому, печатаются в сносках (петитом) без скобок. Редакторские переводы печатаются в прямых скобках.

Обозначенное * как при заглавиях произведений, так и при номерах вариантов означает, что текст печатается впервые в настоящем издании; ** — что текст напечатан был впервые после смерти Толстого.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Л. Н. Толстой, 1873. Художник И. Н. Крамской. Между стр. IV и V.

Отрывок из третьей редакции «Новой азбуки». Между стр. 12 и 13.

Примечания

[1]

Подробные указания о приемах слухового способа изложены в конце Азбуки.

[2]

Зачеркнуто: медом.

[3]

В подлиннике козел

[4]

Зачеркнуто: <пропасть> овраг.

[5]

В подлиннике: в свою кровь

[6]

В подлиннике: правду

[7]

В подлиннике слово: он написано дважды.

[8]

Эта тема обведена чертой.

[9]

Тема написана на полях другими чернилами и обведена чертой.

[10]

Тема написана на полях другими чернилами и обведена чертой.

[11]

Тема написана на полях другими чернилами и обведена чертой.

[12]

Тема написана на полях другими чернилами и обведена чертой.

[13]

Тема написана на полях другими чернилами и обведена чертой.

[14]

Тема написана на полях другими чернилами и обведена чертой.

[15]

Тема написана на полях другими чернилами и обведена чертой.

[16]

В подлиннике: в-у —

[17]

В подлиннике: сделайте.

[18]

В подлиннике: доброму

[19]

См. наст. том, стр. 410.

[20]

Т. 48, стр. 82.

[21]

T. 8, стр. 373.

[22]

T. 48, стр. 62.

[23]

Там же, стр. 63.

[24]

Там же, стр. 66.

[25]

Т. 61, стр. 82.

[26]

Там же, стр. 116.

[27]

Конспект этот в настоящем томе не печатается, он опубликован в т. 48, стр. 167—179.

[28]

Т. 61, стр. 269.

[29]

«Дневники С. А. Толстой», М. 1928, стр. 30.

[30]

Т. 61, стр. 245.

[31]

T. 61, стр. 247.

[32]

«Дневники С. А. Толстой», M. 1928, стр. 33.

[33]

T. 61, стр. 256.

[34]

«Дневники С. А. Толстой», M. 1928, стр. 34.

[35]

T. 61, стр. 321—322.

[36]

T. 61, стр. 283.

[37]

В. A. Вейкшан, «Л. Н. Толстой о воспитании и обучении», изд. Академии педагогических наук, М. 1953, стр. 125.

[38]

Т. 61, стр. 274.

[39]

Т. 61, стр. 283.

[40]

Толстой, «Очерки былого», Гослитиздат, М. 1949, стр. 89 и 91.

[41]

Там же, стр. 79—80.

[42]

«Ясная Поляна. Статьи и документы». Огиз — Госполитиздат, М. 1942, стр. 101—102. См. еще стр. 290 наст. тома.

[43]

Т. 61, стр. 277—278.

[44]

В. В. Нагорнова.

[45]

Все цитируемые письма, при которых не указан источник, не опубликованы и хранятся в ГМТ.

[46]

K. A. Иславин.

[47]

См. вариант № 1 — «Записи к «Азбуке», стр. 427—428.

[48]

Няня С. А. Толстой.

[49]

T. 8. стр. 302.

[50]

См. вариант № 2 — «Наброски тем, статей и рассказов для «Азбуки», I, стр. 428—430.

[51]

[совершенно]

[52]

T. 61. стр. 307.

[53]

См. вариант № 3 — «Оглавление кн. І», стр. 432—433.

[54]

Т. 61, стр. 283.

[55]

T. 61, стр. 289.

[56]

Там же, стр. 269.

[57]

Т. 48, стр. 92.

[58]

Т. 61, стр. 289.

[59]

Там же, стр. 297.

[60]

См. т. 48, стр. 92—93, 130—162.

[61]

См. т. 61. стр. 276.

[62]

См. вариант № 2 — «Наброски тем статей и рассказов для «Азбуки», II—IV, стр. 430—432.

[63]

См. стр. 366—376.

[64]

См. стр. 376—380.

[65]

T. 61, стр. 271.

[66]

Там же, стр. 277.

[67]

Там же, стр. 271.

[68]

Там же, стр. 274.

[69]

T. 61, стр. 269.

[70]

A. H. Бибиков.

[71]

T. 61, стр. 276.

[72]

Там же, стр. 274.

[73]

T. 61, стр. 282.

[74]

«Дневники С. А. Толстой», M. 1928, стр. 102.

[75]

Там же, стр. 104.

[76]

T. 61, стр. 287—288.

[77]

Там же, стр. 289.

[78]

Там же, стр. 289—290.

[79]

Там же, стр. 291—292.

[80]

[рядом.]

[81]

См. т. 61, стр. 292.

[82]

Там же, стр. 294—295.

[83]

Т 61, стр. 295—298.

[84]

Она неизвестна.

[85]

См. т. 61, стр. 299—300.

[86]

Т. 61, стр. 301.

[87]

Там же, стр. 303.

[88]

T. 61, стр. 306.

[89]

т. 61, стр. 304 и 305.

[90]

Там же, стр. 304.

[91]

Т. 83, стр. 208.

[92]

Т. 61, стр. 303—304.

[93]

Имеется в виду рассказ «Пугачев». См. прим. к рассказу «Как тетушка рассказывала о том, как ей разбойник Емелька Пугачев дал гривенник», стр. 631.

[94]

Т. 61, стр. 304—305.

[95]

См. там же, стр. 305.

[96]

Там же, стр. 306—308.

[97]

Cм. там же, стр. 310.

[98]

В т. 61 письмо это ошибочно датировано 29 сентября 1872 г., в то время как оно по содержанию является следующим за письмом от 28 августа и предшествует письму от 15 сентября. См. стр. 321—322.

[99]

Т. 61, стр. 310.

[100]

См. там же, стр. 321.

[101]

Там же, стр. 322.

[102]

Т. 61, стр. 313.

[103]

Там же, стр. 320—321.

[104]

Там же, стр. 323.

[105]

T. 61, стр. 326—388.

[106]

См. письмо № 408, т. 61, стр. 325.

[107]

См. там же, стр. 328.

[108]

Письмо публикуется впервые. В т. 61 оно пропущено. См. т. 90.

[109]

См. письма №№ 410 и 412, т. 61, стр. 328 и 330.

[110]

Текст напечатанного объявления см. в т. 61, стр. 331 (прим. 2 к письму № 412).

[111]

Там же, стр. 330.

[112]

Там же, стр. 331.

[113]

См. т. 61, стр. 336.

[114]

Там же, стр. 336.

[115]

См. там же, №№ 404, 407, 408, 409, 412. Письма Толстого к П. А. Берсу неизвестны. Письма П. А. Берса не опубликованы; хранятся в ГМТ.

[116]

Там же, стр. 324.

[117]

Текст письма, посланный Д. А. Толстому, неизвестен. Сохранился черновик письма, см. т. 61, стр. 338—339. Помимо этого черновика, сохранился и другой, написанный с просьбой рассмотреть в «Азбуке» отдел арифметики и дать о нем печатный отзыв. Письмо это было адресовано, очевидно, В. Я. Буняковскому, ответившему Толстому «на 20 страницах» (см. п. к Н. Н. Страхову от 17 декабря 1872 г., т. 61, стр. 349). В т. 61 этот черновик ошибочно помечен вторым вариантом письма к Д. А. Толстому (см. т. 61, стр. 339—340).

[118]

См. наст. том, стр. 409—411.

[119]

Помимо указанных отзывов известны еще: отрицательный — в церковной газете «Современность» (1873, №№ 23 и 24); и более или менее положительные в журналах — «Народная школа» (1873, 6, стр. 59—64) и «Детский сад» (1873, 1, стр. 49—52).

[120]

Т. 62, стр. 12.

[121]

См. там же, стр. 32—33.

[122]

Т. 61, стр. 349.

[123]

Т. 62, стр. 9.

[124]

Т. 62, стр. 81.

[125]

«Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым», СПб. 1914, стр. 50—52.

[126]

Архив Особого отдела Ученого комитета Министерства народного просвещения за 1874 год, № 200.

[127]

«Переписка Л. Н. Толстого с Н. Н. Страховым», СПб. 1914, стр. 102—103.

[128]

См. т. 17, стр. 331—335.

[129]

T. 62, стр. 130.

[130]

В т. 62 (стр. 153) письмо это датировано концом февраля 1875 г. Это неверно. Оно несомненно относится к первым числам февраля 1875 г., так как речь идет о корректуре 1-го листа первой части «Новой азбуки», а в письме, помеченном в т. 62 серединой февраля 1875 г. (№ 137), Толстой говорит о получении уже первого листа второй части (см. № 137, стр. 140).

[131]

См. т. 62, № 132, стр. 137. Письмо это датировано также неверно. Следует: 1875 г. февраля после 20-го.

[132]

Т. 62, стр. 152—153.

[133]

Там же, стр. 157.

[134]

Там же, стр. 158—159.

[135]

Там же, стр. 171.

[136]

T. 62, стр. 171—172.

[137]

Там же, стр. 174.

[138]

Там же, стр. 177.

[139]

Там же, стр. 183.

[140]

T. 62, стр. 204.

[141]

Там же, стр. 186.

[142]

Там же, стр. 185.

[143]

Т. 62, стр. 484.

[144]

Там же, стр. 172.

[145]

«Дневники С. А. Толстой 1891—1897», М. 1929, стр. 63.

[146]

Т. 62, стр. 120.

[147]

Т. 83, стр. 220.

[148]

Т. 62, стр. 200.

[149]

См. там же, стр. 201.

[150]

Там же, стр. 241.

[151]

Там же, стр. 484—485.

[152]

Т. 83, стр. 531.

[153]

Т. 62, стр. 241.

[154]

Там же, стр. 257.

[155]

[Отдых от работы.]

[156]

Сохранившиеся рукописные материалы произведений, входящих в «Новую азбуку», расположены в рук. №№ 8, 11 и 13. Названия произведений, о работе над которыми не имеется никаких данных, в примечания не вводятся.

[157]

Рукописные материалы всех дальнейших произведений расположены в рук. №№ 11 и 13.

[158]

T. 62, стр. 130.

[159]

T. 60, стр. 436.

[160]

T. 61, стр. 269.

[161]

Т. 61, стр. 338.

[162]

Т. 8, стр. 60.

[163]

Там же, стр. 61.

[164]

Там же, стр. 365.

[165]

«Воспитание», 1863, т. XIII, кн. I, стр. 1—16.

[166]

Н. Г. Чернышевский, Полн. собр. соч., т. X, Гослитиздат, М. 1951, стр. 515.

[167]

«О методах обучения грамоте» — журнал «Ясная Поляна», февраль 1862 г. (см. т. 8, стр. 135).

[168]

Т. 8, стр. 52.

[169]

Там же, стр. 65.

[170]

T. 8, стр. 68.

[171]

Taм же, стр. 68—69.

[172]

Т. 8, стр. 71—72.

[173]

Там же, стр. 72.

[174]

Там же, стр. 72.

[175]

Там же, стр. 96.

[176]

T. 8, стр. 106.

[177]

Tам же, стр. 108.

[178]

T. 48, стр. 167—178.

[179]

Т. 8, стр. 395.

[180]

Там же, стр. 247.

[181]

Т. 17, стр. 71.

[182]

Т. 48, стр. 168.

[183]

Там же.

[184]

Там же, стр. 172.

[185]

T. 48, стр. 175.

[186]

Taм жe, стр. 178.

[187]

Т. 17, стр. 98.

[188]

Там же, стр. 104.

[189]

Там же, стр. 107.

[190]

См. т. 17, стр. 108—111.

[191]

«Яснополянские записки» Д. П. Маковицкого, 29 октября 1905 г., журнал «Октябрь», 1937, № 1, стр. 248.

[192]

«Воспоминания о Л. Н. Толстом ученика Яснополянской школы В. С. Морозова», М. 1917, стр. 55, 77.

[193]

В. И. Ленин, Сочинения, т. 16, стр. 297.

[194]

Так в подлиннике.

[195]

Т. 8, стр. 394.

[196]

T. 48, стр. 93—95, 130—162.

[197]

T. 8, стр. 377.

[198]

Taм же, стр. 378.

[199]

T. 17, стр. 123.

[200]

Там же, стр. 131—132.

[201]

Т. 8, стр. 48.

[202]

T. 62, стр. 32.

[203]

Подробно об этом см. статью «История писания и печатания».

[204]

T. 62, стр. 12.

[205]

T. 61, стр. 349.

[206]

T. 62, стр. 32—33.

[207]

T. 17, стр. 71.

[208]

Там же, стр. 331.

[209]

Так, в 1917 и в 1918 годах московское издательство «Задруга» выпустило два издания «Азбуки» Л. Н. Толстого. Второе издание «Азбуки» Л. Н, Толстого было набрано и опубликовано по новому правописанию под наблюдением и с предисловием проф. П. Н. Сакулина. «Книга для чтения» Л. Н. Толстого также была переиздана в 1921 году.

[210]

А. И. Елизарова, «Л. Н. Толстой. Книга для чтения» — «Печать и Революция», 1922, кн. VII, стр. 328.

[211]

Цит. по изданию: Л. Н. Толстой, «Русская книга для чтения», Детгиз, 1946, стр. 311.

[212]

С. Маршак, «Литература — школе», «Новый мир», 1952, июнь, стр. 201.

[213]

В. И. Ленин, Сочинения, т. 16, стр. 297.