# Письма. 1854 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1854


Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1935


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 59-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 59-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно

————

Reproduction libre pour tous les pays.


БРАТЬЯ СЕРГЕЙ, НИКОЛАЙ, ДМИТРИЙ и ЛЕВ ТОЛСТЫЕ

1855 г.

Размер подлинника

## ПИСЬМА. 1854


РЕДАКТОР

М. А. ЦЯВЛОВСКИЙ

### 1854

#### * 84. T. A. Ергольской и гр. Д. Н. Толстому.

1854 г. Марта 13—22. Бухарест.


Boukarest

13 Mars 1854.

Chère Tante!

Gimbout[1] a dit parfaitement vrai que j’irai loin. En effet je suis allé très loin. De Koursk[2] j’ai fait près de 2000 verstes, au lieu de 1000 que je croyais, et je suis allé par Poltava, Balta, Kichineff et ce n’est pas par Kieff ce qui aurait été un détour: Jusqu’au gouvernement de Херсонъ j’ai eu un excellent trainage, mais là j’ai été obligé de jeter mon traineau et de faire mille verstes en перекладная, par un chemin affreux, jusqu’à la frontière. Et de la frontière, jusqu’à Boukarest c’est un chemin impossible à décrire, il faut en avoir gouté pour comprendre le plaisir de faire 1000 verstes en chariot plus petit et plus mauvais que ceux dans lesquels on transporte le fumier chez nous, ne comprenant pas un mot du Moldovan et ne trouvant personne qui comprenne le Russe et avec cela payaht pour huit chevaux au lieu de deux. Quoique mon voyage n’ai duré que 9 jours j’ai dépensé plus de 200 r. arg. et je suis arrivé presque malade de fatigue. —


17 Mars.

Je n’ai pas continué ma lettre puisque je ne savais que vous dire au sujet de ma personne. Le Prince n’était pas ici. Hier il vient d’arriver et je viens de chez lui.[3] Il m’a reçu mieux que je ne[le] croyais, en vrai parent. — Il m’a embrassé, il m’a engagé de venir diner tous les jours chez lui et il veut me garder auprès de lui, mais ce n’est pas encore décidé. Dès que cela le sera je vous écrirai. —

Pardon, chère tante, que je vous écris peu — je n’ai pas encore la tête à moi, cette grande et belle ville, toutes ces présentations, l’opèra Italien, le théâtre Français, les deux jeunes Gorgeakoffs [Gortchakoffs], qui sont de très braves garçons....[4] de sorte, que je ne suis pas encore 2 heures chez moi et je n’ai pas pensé à mes occupations ordinaires. Adieu, chère tante, je* baise vos mains. J’ai été dejà 4 fois à la poste croyant trouver de vos lettres.

Милый другъ Дмитрій![5]

Пріѣхалъ я счастливо и живу 5 дней весело, но не совсѣмъ еще хорошо, потому что службы еще нѣтъ никакой, и я не установился, ничего не дѣлаю. Дѣла наши, т. е. Русскія, идутъ хорошо, войска почти безъ дѣла перешли Дунай, и взяты 4 крѣпости уже на той сторонѣ.[6] Ежели я останусь при Князѣ, то поѣду тоже туда. Край здѣшній гораздо интереснѣе, чѣмъ я предполагалъ. Въ деревнѣ дичь страшная, а въ городахъ цивилизація — по крайней мѣрѣ внѣшняя — такая, какую я воображалъ въ Парижѣ или Вѣнѣ. Прощай, милый другъ, когда ты будешь писать, то, ради Бога, пиши подробнѣе о своихъ денежныхъ дѣлахъ. Эта гадкая вещь имѣетъ такое большое вліяніе на поступки и на счастье людей. Передо мной стоитъ теперь твой портретъ, которому я мысленно говорю много искренняго, дружескаго, котораго, почему-то, не пишу тебѣ, да и не говорилъ, когда съ тобой видѣлся. Но надѣюсь, ты самъ знаешь, что я тебя очень люблю. —

22 Mars. Hier j’ai appris que je ne reste pas auprès du Prince, mais je vais à Oltenitza[7] rejoindre ma batterie.[8]

Бухарест

13 марта 1854.

Дорогая тетенька!

Гимбут[1] говорил, что я далеко пойду, и он был вполне прав. Действительно, я ушел далеко. Из Курска[2] я проехал около 2000 верст, вместо 1000, как я предполагал; ехал я на Полтаву, Балту, Кишинев, а на Киев дал бы крюку. До Херсонской губернии был прекрасный санный путь, но там пришлось бросить сани и остальные тысячу верст до границы проехать на перекладныхъ по ужасающей дороге до границы. Дорогу от границы до Бухареста описать невозможно; надо самому испытать это, чтобы понять, каково удовольствие проехать 1000 верст в телеге, и меньше и хуже тех, в которых у нас навоз возят, не понимая ни слова по-молдавански и не встретив ни одного человека, кто бы понимал по-русски: и при этом платя за восемь лошадей, вместо двух. Хотя путешествие мое длилось только 9 дней, я истратил более 200 р. сер. и добрался до места совершенно больной от усталости. —

17 марта.

Прервал свое письмо, потому что не знал, что вам сказать о себе. Князя здесь не было. Он приехал вчера, и я сейчас от него.[3] Принял он меня лучше, чем я ожидал, прямо по-родственному. — Он меня расцеловал, звал к себе обедать каждый день, хочет меня оставить при себе, хотя это еще не вполне решено. Когда это решится, я напишу вам. —

Простите, милая тетенька, что коротко вам пишу, но я еще не пришел в себя. — Красивый и большой город, все эти представления, итальянская опера, французский театр, два молодых Горчаковых, оба славные малые...[4] я и 2-х часов не просидел у себя и не подумал о своих обычных делах. Прощайте, дорогая тетенька, целую ваши руки. Я был уже 4 раза на почте, надеясь получить от вас письма.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые напечатано (по-французски и в переводе, почти полностью) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 230—231; несколько полнее (без приписки гр. Д. Н. Толстому, только в переводе) напечатано П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 34—35.


1 Карл Фердин. Гимбут. О нем см. прим. 4 к п. № 56.

2 Из Курска Толстой выехал числа 3 марта, так как 12 марта, как записано в дневнике, он приехал в Бухарест, а ехал он, как пишет в этом письме, девять дней.

3 О кн. Мих. Дмитр. Горчакове см. вступ. прим. к п. № 81.

В ответ на это извещение Т. А. Ергольская писала 21 апреля: «Не могу передать тебе того удовольствия, вернее радости, которую доставило мне твое письмо из Бухареста от 22 марта. Оно пробыло в пути около месяца, и ты представляешь себе, как я мучалась в полном неведении насчет тебя. Слава богу, что ты у пристани; я была уверена, что князь примет тебя по-родственному, основываясь на дружеском расположении его к твоему отцу, и можно надеяться, что он не откажет тебе в своей протекции. Ежели он не оставит тебя при себе, значит он имеет на то веские причины и рекомендует тебя кому-нибудь, кто имеет вес в его глазах; так он всегда поступает с родственниками, которыми интересуется. Это самый порядочный и почтенный человек изо всех, кого я знаю. И откровенно тебе сознаюсь, я всегда желала, чтобы ты служил при нем; уверена, что со временем он возьмет тебя к себе адъютантом. Я прозорлива, и часто исполняется то, что я предвижу. Дай бог, чтобы так случилось и на этот раз, и чтобы тебе это послужило на пользу и на счастье». (Оригинал по-французски; публикуется впервые; подлинник в АТБ.)

Кн. М. Д. Горчаков 11 марта лично распоряжался переправою войск через Дунай, 13-го был в занятом русскими войсками с. Мачине, а 15-го отправился из Браилова в Бухарест.

4 Молодые Горчаковы — кн. Дм. и Алд. Серг. Горчаковы, племянники кн. Мих. Дм. Горчакова, четвероюродные братья Толстого, друзья его детства. Кн. Дмитрий Сергеевич (1828—1907), участник венгерской кампании, служил в гусарском цесаревича полку. В 1867 г. вышел в отставку. Кн. Александр Сергеевич (1831—1879) умер в чине полковника.

5 Гр. Дмитрий Николаевич Толстой (р. 23 апреля 1827 г., ум. 21 января 1856 г.), брат Толстого, третий сын гр. Николая Ильича. С 1843 г. был на математическом факультете Казанского университета, который и кончил весной 1847 г. Получив по разделу имение в Курской губ., Суджанского уезда, Щербачевку, гр. Дмитрий Николаевич поселился в ней. С февраля 1848 г. он служил в течение трех лет в Курске, а с августа 1851 г, в московской дворцовой конторе.

В архиве Толстого сохранилась рукопись гр. Д. Н. Толстого: «Мои предположения хозяйственные деревни Щербачевки 1849 г. с месяца апреля». Об этом произведении Лев Николаевич пишет в «Воспоминаниях детства». «У меня теперь есть записка Митеньки о том, как он смотрел на владение крепостными. Мысли о том, что этого не должно было быть, что надо было их отпустить, среди нашего круга в 40-х годах совсем не было. Владение крепостными по наследству представлялось необходимым условием, и всё, что можно было сделать, чтобы это владение не было дурно, это то, чтобы заботиться не только о материальном, но и нравственном состоянии крестьян. И в этом смысле была написана записка Митеньки очень серьезно, наивно и искренно...».

О гр. Д. Н. Толстом мы располагаем весьма скудными сведениями. Кроме того, что говорится о нем в письмах этого тома, самое значительное, написанное о нем Львом Николаевичем в «Воспоминаниях детства»: «Почти не помню его маленьким. Знаю только по рассказам, что он в детстве был очень капризен... Он был ближе мне по возрасту, и мы больше играли с ним, но я не так любил его, как любил Сережу и как любил и уважал Николеньку... Особенности его проявились и памятны мне уже в Казани, куда мы приехали в 40 году, и мне было 13 лет. До этого в Москве я помню, что он не влюблялся, как я и Сережа, не любил особенно ни танцев, ни военных зрелищ... Он всегда был серьезен, вдумчив, чист и решителен, вспыльчив, и то, что делал, доводил до пределов своих сил. Учился он хорошо, ровно; писал стихи очень легко, помню, прекрасно перевел Шиллера «Der Jüngling am Bach» («Юноша у ручья»), но не предавался этому занятию... Мало общался с нами, всегда был спокоен, серьезен и задумчив. Так он рос незаметно, мало общаясь с людьми, всегда, кроме как в минуты гнева, тихий, серьезный, с задумчивыми, строгими, большими, карими глазами. Он был велик ростом, худ довольно, силен не очень, с длинными большими руками и сутуловатой спиной. Особенности его начались со времени вступления в университет. Он был годом моложе Сергея, но поступил в университет с ним вместе на математический факультет только потому, что старший брат был математиком. Не знаю, как и что навело его так рано на религиозную жизнь, но с первого же года университетской жизни это началось. Религиозные стремления естественно направили его на церковную жизнь, и он предался ей, как он всё делал, до конца. Он стал есть постное, ходить на все церковные службы и еще строже стал к себе в жизни. В Митеньке, должно-быть, была та драгоценная черта характера, которую я предполагал в матери и которую знал в Николеньке, и которой я был совершенно лишен, — черта совершенного равнодушия к мнению о себе людей... Он не танцовал и не хотел этому учиться, студентом не ездил в свет, носил один студенческий сюртук с узким галстуком, и с молоду уже у него появился тик: он подергивал головой, как бы освобождаясь от узости галстука.

Особенность его первая проявилась во время первого говенья. Он говел не в модной университетской церкви, а в казематской церкви... Мы, главное Сережа, водили знакомства с аристократическими товарищами и молодыми людьми, Митенька, напротив, из всех товарищей выбрал жалкого, бедного, оборваннаго студента Полубояринова (которого наш приятель-шутник называл Полубезобедовым), и мы, жалкие ребята, находили это забавным и смеялись над Митенькой. Он только с Полубояриновым дружил и с ним готовился к экзаменам». («Воспоминания детства», гл. IX.)

На основании сопоставления сказанного о Митеньке в «Воспоминаниях детства» с «Юностью» Толстого, нельзя не прийти к заключению, что в образ князя Нехлюдова Толстой внес много черт своего брата. Его же Толстой изобразил в лице Николая Левина в «Анне Карениной».

В архиве Толстого (АТБ) сохранилось по одному письму гр. Д. Н. Толстого к Т. А. Ергольской и гр. H. Н. Толстому и два письма ко Льву Николаевичу.

6 Русские войска переправились через Дунай 11 марта в трех пунктах: в Браилове, в Галаце, и в Измаиле, а 12 марта были взяты крепости Тулъча и Исакча.

7 Ольтеница — селение близ Дуная, на юговосток от Бухареста. 20 марта Толстой был прикомандирован к батарейной № 3 батарее 11 артиллерийской бригады, а 22 марта переведен в 12 артиллерийскую бригаду.

8 22 марта. Узнал вчера, что не остаюсь при князе, а отправляюсь в Ольтеницу[7] к своей батарее.

#### * 85. Гр. В. П. Толстому.

1854 г. ? Апреля 30? Бухарест.


Comment ne pas avoir une adoration pour T. T-tte après ce-qu’ elle fait. Son plus grand bonheur c’est de se devouer pour les autres, comme à present son voyage et son sejour à K. Je suis sur qu’elle m’a ecrit et cependant je n’ai pas une seule lettre d’elle, même pas de reponse à la mienne.


Как не поклоняться тетеньке Татьяне Александровне после того, что она сделала. Величайшее ее счастие жертвовать собой для других; такова теперь ее поездка и пребывание в Курске. Я уверен, что она мне писала, между тем я не получил от нее ни одного письма, ни даже ответа на свое.


Печатается по копии Т. А. Ергольской, хранящейся в АТБ. Публикуется впервые. Текст написан рукой Т. А. Ергольской на листочке, хранящемся среди ее писем к Толстому. Над текстом две пометы, сделанные рукой той же Т. А. Ергольской: «30 Avril [30 апреля] и «t. d. l.l.d. V. (E. p.L.)», что значит: tiré de la lettre de Valerien (Ecrit par Léon) [извлечено из письма к Валерьяну (написано Львом)]. Означает ли «30 Avril» дату письма Толстого к гр. В. П. Толстому, или дату получения письма Толстого, или же дату выписки Т. А. Ергольской из текста письма Толстого — остается неизвестным. Условно мы считаем датой письма Толстого к гр. В. П. Толстому. Датируем 1854 г. условно на том основании, что листок был вложен в конверт, на котором рукой Т. А. Ергольской написан Бухарестский адрес Толстого.

#### * 86. Т. А. Ергольской.

1854 г. Мая 24. Бухарест.


24 Mai 1854. Bucarest. —

Figurez vous, chère tante, que jusqu’à présent — près de 3 mois, que je suis ici — je n’ai pas reçu une seule petite lettre de vous. Quoique je suis convaincu que vous m’avez écrit et que votre ou vos lettres doivent être perdues, ce silence extraordinaire m’étonne et me chagrine beaucoup. Si par hasard la lettre que je vous ai écrite en arrivant,[1] a subi le même sort, cela serait encore plus désagréable. Quoique malgré votre silence, j’aurais du vous écrire encore, je ne l’ai pas fait, moitié parceque d’un jour [à] l’autre j’attendais de vos nouvelles, moitié parceque je suis un vilain ce que j’avoue franchement et vous en demande pardon. Je me figure l’inquiétude que vous a causé mon silence surtout si vous êtes encore à Щербачовка (car j’ai écrit assez souvent[2] à Marie et Valér. les seuls dont j’ai reçu des nouvelles) et j’ai consience en pensant que tandis que vous me croyez exposé à tous les dangers de la guerre, je n’ai pas encore senti la poudre Turque et je suis très tranquillement à Boucarest à me promener à faire de la musique et à manger des glaces. En effet, tout ce tems, excepté 2 semaines que j’ai passé à Olteniza, où j’ai été attaché à une batterie, et une semaine que j’ai passé en courses par la Moldavie, Valachie et Bessarabie par ordre de Général Serjpoutovsky[3] auprès duquel je suis à présent по особымъ порученьямъ, je suis resté à Bucarest; et à vous avouer franchement, ce genre de vie un peu dissipé, tout à fait oisif et très couteux que je mène ici, me déplait infiniment. Auparavant c’était le service qui m’y retenait; mais à présent j’y suis resté pendant près de 3 semaines à cause d’une fièvre que j’ai attrapé pendant mon voyage, mais dont, Dieu merci, je suis pour le moment assez rétabli pour rejoindre dans 2 ou 3 jours mon Général, qui est au camp près de Silistrie. A propos de mon Général, il a l’air d’être un très brave homme et parait, quoique nous nous connaissons fort peu, être bien disposé à mon égard. Ce qui est encore agréable c’est que son état-major est composé pour la plupart de gens comme il faut. Les deux fils du Prince Serge[4] que j’ai trouvé ici sont de bons garçons surtout le cadet, qui, quoique n’ayant pas à lui seul inventé la poudre a beaucoup[5] de noblesse dans le charactère et un très bon coeur; je l’aime beaucoup.[6] —

Pour le vieux Prince,[7] il y a déjà longtems que je ne l’ai vu. Vous sentez bien qu’il a d’autres occupations que de penser à ma personne et que moi comme vous savez, je n’aime pas à chercher les occasions à me rappeler au souvenir des hommes comme lui, je n’ai pas trop profité de son engagement à venir tous les jours chez lui. Au reste il a été si bon pour moi et c’est un homme qui m’a inspiré tant de respect, que si jamais, dans quelque cas j’avais besoin d’un protecteur je m’adresserai directement à lui. En général, je me trouve sous tous les rapports dans une position assez agréable et il ne dépend que de moi, en me conduisant bien, (c. à d. ne faisant pas le paresseux comme je l’ait fait pendant tout ce tems) d’en être tout-à-fait content. Les seuls désagréments que j’ai eu sont ceux d’avoir été malade et en même tems à court d’argent, à présent ceux-là même n’existent plus, car je suis tout à fait bien portant et l’argent, que Valérien m’a envoyé, m’a tiré d’embarras. Je ne veux pas m’excuser d’avoir dépenser beaucoup d’argent (car excepté l’argent qui m’est resté de la route et celui que m’a envoyé Val., j’ai reçu déjà plus de 300 r. arg. de gages) j’avoue donc que je n’ai pas été très économe, mais aussi la vie ici est abominablement chère. Si vous êtes déjà à Ясное, comme je suppose, et qu’on y connait les dispositions que j’ai faites pour l’envoi des chevaux et des gens, aidez moi, chère tante, de vos conseils, surtout au sujet du cuisinier. Qui faut-il envoyer ? J’ai conscience de séparer Nicolas[8] de sa famille et puis en effet il est faible de santé; mais je ne sais décidément qui pourait le remplacer. — Quoiqu’à la rigueur, je n’ai pas besoin d’un bon cuisinier et même du tout d’un cuisinier, mais il faut absolument qu’il y ait quelqu’un pour aider Dmitri à soigner les. chevaux pendant le voyage et que ce quelqu’un puisse m’être utile en arrivant ici. — Si ce n’était cela je n’aurais fait expédier que Dmitri seul. Que faites-vous, chère et excellente tante? Comment avez vous passé tout ce tems chez Dmitri? L’avez vous trouvé changé? Quels sont ses plans? Au reste, à en juger d’après la bienfaisante influence que non seulement votre presence, mais vos lettres ont toujours eu sur moi, je suis sûr que votre séjour chez lui n’a pas été sans fruit pour lui. — Si même je ne vous écrivais pas (ce qui ne peut arriver que dans le cas le plus extraordinaire), ne me punissez pas, chère tante, par votre silence, vous ne sauriez croire [comme] il m’est pénible, combien de fois je vais à la poste pour voir s’il n’y a pas pour moi une petite lettre avec une adresse, написанное стариннымъ почеркомъ. Adieu, chère tante, je baise vos mains, vous souhaite beaucoup de bonheur et attands toujours une longue lettre de vous. —


На конверте:

Ея Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской въ.

г. Тулу. Сельцо Ясные Поляны.

24 мая 1854. Бухарест. —

Представьте себе, дорогая тетенька, что почти за 3 месяца, что я здесь, я до сих пор не получил от вас ни единого письмеца; хотя я и уверен, что вы мне писали и что ваше письмо или ваши письма затерялись, но необычайное ваше молчание меня и удивляет и очень огорчает. А ежели случайно мое письмо, написанное по приезде,[1] тоже до вас не дошло, то это еще хуже. Мне следовало всё-таки самому писать вам еще, несмотря на ваше молчание но я не исполнил этого, отчасти потому, что ждал от вас известий, а отчасти потому, что я негодяй — сознаюсь в этом откровенно и прошу прощения. Воображаю, как вас беспокоит мое молчание, особенно, ежели вы еще в *Щербачевкѣ* (Машенькѣ и Валерь[яну] я писал довольно часто,[2] и я только от них одних получал известия), и мне совестно, что вы думаете, что я подвергался всем опасностям войны, а я еще и не понюхал турецкого пороха, а преспокойно живу в Бухаресте, прогуливаюсь, занимаюсь музыкой и ем мороженое. Кроме 2 недель, которые я провел в Ольтенице, прикомандированный к батарее, и одной недели, проведенной в проездах по Молдавии, Валахии и Бессарабии по приказу генерала Сержпутовского,[3] я состою при нем *по особымъ порученьямъ*, я жил в Бухаресте; откровенно сознаюсь, что этот несколько рассеянный образ жизни, совершенно праздный и дорого стоящий, мне страшно не по душе. Сначала меня задерживала служба, теперь же я пробыл в нем около 3 недель из-за лихорадки, которую я захватил во время своих поездок. Слава богу, теперь я настолько поправился, что могу выехать через 2 или 3 дня к моему генералу, который в лагере под Силистрией. Он, мне кажется, хороший человек и, хотя мы мало знакомы, я думаю, что он хорошо ко мне расположен. Что еще приятно, это то, что его главный штаб состоит большей частью из порядочных людей. Я застал здесь обоих сыновей князя Сергея;[4] они славные малые, особенно младший из них; пороха он не выдумал, но в нем много благородства5 и сердечной доброты. Я его очень люблю.[6]

Старого князя[7] я давно не видел. Вы понимаете, что при его занятиях ему некогда помнить обо мне, я же, как вам известно, не ищу случаев напоминать о себе человеку с его положением и редко пользуюсь его приглашением бывать у него каждый день. Но он был так добр ко мне и возбудил во мне такое уважение, что, ежели бы мне понадобилась помощь, я обратился бы прямо к нему. Вообще же положение, которое я здесь занимаю, мне нравится во всех отношениях, и от меня самого зависит, чтобы я им был вполне доволен (т. е. ежели я не буду бездельничать, как всё это время). Единственные неприятности, которые я здесь испытал, были нездоровье и недостача денег; то и другое прошло — я совершенно поправился, а деньги, присланные Валерьяном, меня вывели из затруднения. Не буду оправдываться в том, что много тратил (ведь, кроме оставшихся от дороги денег и присланных Валер[ьяном], я получил уже более 300 р. сер. жалованья), сознаюсь, что я не очень экономил, но ведь и здешняя жизнь ужасно дорога. Ежели вы уже в *Ясномъ*, как я предполагаю, и ежели там получены мои распоряжения об отправке лошадей и людей, помогите мне, милая тетенька, вашим советом и, главным образом, относительно повара. Кого послать? Мне совестно разлучать Николая[8] с его семьей; к тому же он действительно слаб здоровьем; но не придумаю, кем можно его заменить. — Мне собственно не нужен хороший повар, пожалуй, я и вовсе обойдусь без повара, но лишний человек необходим в помощь Дмитрию для ухода за лошадьми в дороге, и чтобы по приезде он мог здесь мне быть полезным. — Ежели бы не это, я велел бы выслать Дмитрия одного. Что вы поделываете, милая и чудесная тетенька? Как вы провели время у Митеньки? Нашли вы в нем перемену? Каковы его планы? Впрочем, судя по благотворному влиянию не только вашего присутствия, но и писем ваших на меня, я не сомневаюсь в пользе, которую вы принесли ему своим пребыванием. — Ежели и случится, что от меня долго не будет писем (это может быть вызвано только какой-нибудь необычайной причиной), не наказывайте меня, дорогая тетенька, своим молчанием; вы не поверите, как мне это тяжело, сколько раз я хожу на почту справляться, нет ли мне письмеца с адресом, *написаннаго стариннымъ почеркомъ*. Прощайте, дорогая тетенька, целую ваши ручки, желаю вам счастья и всё жду от вас длинного письма. —


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые отрывок из письма напечатан (по-французски и в переводе) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 231—232, несколько бòльшие отрывки (только в переводе) даны П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 35—37. Почтовый штемпель: «Получено 1854 июня 7». На конверте рукой Т. А. Ергольской написано: «Получила 12 июня» 1 [неразобр.] 24 Mai.


1 Имеется в виду письмо от 13—22 марта № 84.

2 Эти письма не сохранились.

3 Адам Осипович Сержпутовский — ген.-лейт., начальник артиллерии Дунайской армии.

4 Кн. Серг. Дм. Горчаков.

5 Зачеркнуто: de bonnes qualités.

6 Кн. Дм. Серг. и Алдр. Серг. Горчаковы. О них см. прим. 4 к п. № 84.

7 Кн. Мих. Дм. Горчаков. О нем см. прим. к п. № 84.

8 Вероятно, Николай Дмитриевич Банников, бывший дядька братьев Толстых, выведенный в «Детстве».

#### * 87. Т. А. Ергольской.

1854 г. Июня 19. Бухарест.


19 Juin

Chère tante! Enfin, hier j’ai reçu la première lettre[1] de vous depuis mon départ. Et je vous avoue qu’excepté le plaisir d’avoir lu et relu votre bonne et excelente lettre, la vue seule de votre écriture m’a tranquillisé sur votre compte, sur lequel je commençais à devenir vivement inquiet. Vous avez donc fait tout ce qui dépendait de vous pour le bien de Dmitri — с. à d. pour l’engager à rester à la campagne et ce n’est pas vous, mais lui qui l’a quitté le premier. Je me dis souvent: si nous autres, pauvres égoistes, espérons avoir un petit coin au paradis, quelle grande et belle place vous y est réservé — à vous, qui ne vivez que pour faire du bien aux autres. Vous vous plaignez, chère tante, de mon silence et vous avez raison, ce qui n’empêche pas aussi que je n’aye eu presque raison aussi en écrivant peu. Ce n’est pas par paresse — c’est une raison, que j’ai donné trop souvent et qu’il devient ridicule de donner à mon âge, mais c’est pour ne pas être obligé de mentir dans mes lettres — et non seulement de mentir, mais être obligé de me taire sur quelque chose, qui m’intéressait et qui par conséquent devait vous intéresser aussi. Il y a près de 2 mois, que je suis tombé assez sérieusement malade et pendant ma maladie, quoique je me suis mis plusieurs fois à vous écrire, je n'ai jamais pu le faire sans parler de la chose qui m’occupait le plus — de ma maladie — ce que je ne voulais pas faire pour ne pas vous donner d’inquiétudes. Après mon rétablissement je suis tout de suite allé au camp de Silistrie.[2] De là j’ai eu les mêmes raisons pour ne pas écrire. Ce n’est qu’à présent, que je le fais avec plaisir et toute franchise. Quoique peut être je ne dise rien, à force d’avoir trop à dire, mais au moins j’ai l’idée qu’à présent il n’y a rien que j’aye besoin de vous cacher. Que vous dirai-je au sujet de moi? Pour le moment malheurease[ment] rien de trop agréable: ma santé n’est pas encore tout à fait bonne, — il m’est resté un peu de faiblesse; mes occupations ne vont pas du tout à cause du genre de vie déréglé que je suis obligé de mener — tantôt au camp, tantôt en marche. Et les affaires financières vont mal, l’argent fond comme de la neige sans que je sache où il passe et pour le moment je suis tout à fait à sec.

Adieu, chère tante. Voilà une lettre bien sotte, mais que j’aime mieux envoyer que de déchirer, comme je viens d’en avoir eu l’envie. Je compte par la même poste écrire à Dmitri. Je baise bien tendrement vos mains.

Chère tante, voilà une lettre pour Dmitri que vous aurez la bonté de lui envoyer à Moscou, le plutôt possible.[3]


На конверте:

Ея высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской въ

г. Тулу. Въ сельцо Ясные Поляны.

19 июня.

Дорогая тетенька! Вчера, наконец, я получил ваше первое письмо, с моего отъезда.[1] Сознаюсь, что кроме удовольствия, которое я испытал, читая и перечитывая ваше доброе и чудесное письмо, один вид вашего почерка меня успокоил, а я начинал очень о вас беспокоиться. Итак, вы сделали всё, что от вас зависело, для Митеньки, т. е. уговорили его жить в деревне и не вы, а он уехал первый. Часто я себе говорю: ежели мы, несчастные эгоисты, надеемся на уголок в раю, какое же прекрасное место предназначается там вам — вам, живущей только для других. Вы жалуетесь, милая тетенька, на мое молчание, и, конечно, правы, но, знаете, я не вполне виноват, что редко вам пишу. Не из лени; это причина, которую я слишком часто приводил, и которая становится уже смешной, в мои года. Дело в том, что я не хочу лгать в своих письмах, — и не только лгать, а даже и умалчивать о том, что для меня имеет важное значение и поэтому близко касается и вас. Вот уже почти 2 месяца, что я довольно серьезно заболел. За это время я принимался было вам писать, но не мог я не говорить о том, что больше всего меня озабочивало — о своей болезни; а сказать о ней, я напугал бы и взволновал вас. Как только я поправился, я уехал в лагерь под Силистрию.[2] А оттуда я не мог писать по той же причине. Зато теперь пишу с радостью и совершенно откровенно. Может быть ничего не скажу потому, что слишком много надо сказать, но по крайней мере знаю, что могу ничего не скрывать. Что вам сказать о себе? К сожалению, порадовать вас нечем: здоровье мое неважно — я еще слаб; заниматься я не могу — жизнь для этого неподходящая: либо лагерь, либо поход. И денежные мои дела плохи; деньги тают, как снег, куда уходят не вижу, а сейчас их и совсем нет.

Прощайте, дорогая тетенька. Письмо вышло совсем пустое; но предпочитаю послать его, нежели изорвать. Хочу этой же почтой написать Митеньке. Нежно целую ваши ручки.

Дорогая тетенька, будьте добры переслать, как можно скорее, это письмо Митеньке в Москву.[3]


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Год определяется почтовыми штемпелями «Букарест, 22 июня, 1854» и «Получено 1854, июля 5».


1 Это сохранившееся письмо от 21 апреля 1854 г.

2 Под крепость Силистрию Толстой приехал в последних числах мая.

3 Письмо Льва Николаевича гр. Дм. Н. Толстому не сохранилось. На него Дмитрий Николаевич ответил письмом от 20 октября 1854 г.: «Любезный друг и брат Лев! Последнее твое письмо, которое ты мне писал вместе с тетенькой Татьяной Александровной, я получил в Москве. Странно, как ты не получал моего письма из Щербачевки, где пишу тебе, что я еду в Москву и для чего я еду. Итак, начну теперь с этого времени; я приехал в Москву в мае, чтоб кончить как-нибудь с Доктур[овым] потому что, как ты сам знаешь, его тогда не было в Москве. Я прожил в Москве всё лето и никак с ним не кончил; кончилось тем, что я буду ему по возможности выплачивать. С Машей я рассчитался и расстался навсегда. Долгов у меня осталось всего 6800 р. с. Но считая, что мне должны до 4 т. р. с., то остается 2800 р. сер. Вот тебе мое внешнее положение, моральное же мое положение еще в большем беспорядке; еще не изгладились дурные впечатления моей гадкой жизни в Москве, и вообще я еще не покоен духом, притом здоровье мое не так-то хорошо. Проездом из Москвы в сентябре я был у сестры в Покровском, где прогостил недели две. При мне получено твое письмо, где ты пишешь Валерьяну, что вам остается два перехода до границы; я не оправдываюсь перед тобой, что не писал тебе, но впрочем частью причиною тому твой неопределенный адрес. Теперь пишу тебе по тому, который ты дал Валерияну. Я никак не могу проехать Ясной, чтоб в нее хоть на минуту не заехать; именно: ехавши в мае в Москву (тетенька Татьяна Александровна оставалась в Покровском), я свернул на почтовых с шоссе, подъехал к флигелю и оттуда в сопровождении Максима обошел сад и выставку, где тогда всё было в отличном цвету, и это мне доставило такое удовольствие, что я уже вплоть до Москвы ехал с приятным впечатлением. На обратном пути я тоже заезжал в Ясную; там была тогда тетенька, я с ней пробыл два дня, ел груши, которых нынче у тебя изобилие; братьев не было ни в Никольском, ни в Пирогове; они в отъезжем поле. С 23 сентября я сижу в Щербачевке, сажаю сады, строю, собираю деньги, плачу долги; чем всё это кончится и к чему приведет, бог один знает. Одно, что меня еще поддерживает, и почему я не прихожу в отчаяние, — это то, что я не скучаю: хозяйство мое меня занимает. Мне скорее сделается грустно, чем скучно, и грустно оттого, что я один, что я не то, чем бы я мог быть и что, наконец, всё как-то не то. — Это мне часто приходит на мысль, и отчего это всё как-то не то, в том я не могу себе дать отчета, но по крайней мере мне так кажется.

Что Горчаков сделан главнокомандующим я этому очень рад, а что в Крыму неприятель, это нехорошо. Что-то будет дальше? — это все очень меня интересует. —

Планов у меня нет почти никаких; думаю я нынешнею зимою кой-куда недалеко съездить на своих; к братьям может быть заеду, так, чтобы время зимнее провести, а к весне опять возвращусь к себе хозяйничать. Вот тебе, друг мой, описал всё, что есть на душе откровенно. Прошу тебя прислать мне свой новый адрес, потому что вероятно тебя уже переместили опять, и тогда я тебе буду писать еще. Хоть и не предвижу ничего нового, но напишу всё, что будет; затем прости, будь здоров, остаюсь всегда любящим тебя, брат и друг твой Г. Д. Т. 1854 г. октября 20-го.

Если ты будешь зимой на постоянном месте, то я и к тебе хочу приехать; напиши мне об этом». (Письмо не опубликовано; подлинник в АТБ.)

Доктур[ов] — майор, сын сенатора, Федор Николаевич Дохтуров (р. в 1828 г.), которому Дмитрий Николаевич выдал 24 ноября 1852 г. вексель на 4500 р., из которых при своей жизни уплатил 1400 р. Об этом см. еще т. 61. Маша — «гражданская» жена гр. Д. Н. Толстого, взятая им из публичного дома. Впоследствии они опять сошлись, и Дмитрий Николаевич умер на ее руках. Упоминаемого письма Льва Николаевича к гр. Валер. Петр. Толстому не сохранилось. Максим — очевидно садовник.

#### * 88. Т. А. Ергольской.

1854 г. Июля 5. Бухарест.


Chère et excellente tante!

Figurez vous, que ce n’est que hier j’ai reçu votre lettre e celle de Dmitri du 14 Avril et écrites encore de Koursk.[1] Ré pondre à toutes les lettres que je reçois est devenu pour moi une habitude et répondre aux votres c. à d. penser à vous, causer avec vous est pour moi l’un des plus grands plaisirs. Comme je v-s ai écris, je crois dans ma dernière lettre, je suis pour le moment à Bucharest et y mène une vie tranquille et agréable. Je vais vous parler donc du passé — de mes souvenirs de Silistrie. J’y ai vu tant de choses intéressantes, poétiques et touchantes que le tems que j’y ai passé ne s’effacera jamais de ma mémoire. Notre camp était disposé de l’autre côté du Danube c. à d. sur sa rive droite, sur un terrain très élevé au milieu de superbes jardins apartenant à Moustafa-Pacha, le gouverneur de Silistrie. La vue de cet endroi est non seulement magnifique; mais pour nous tous du plus grand intérêt. Sans parler du Danube, de ses iles et de ses rivages, les uns occupés par nous les autres par les Turcs, on voyait la ville, la forteresse et les petits forts de Silistrie comme sur la main. On entendait les coups de canons et de fusils, qui ne cessaient ni jour ni nuits et avec une lunette d’aproche on pouvait distinguer les soldats Turcs. Il est vrai que c’est un drôle de plaisir que de voir des gens s’entretuer et cependant tous les soirs et matins je me mettais sur ma повозки et je restait des heures entières à regarder et ce n’est pas moi seul qui le faisait. Le spectacle était vraiment beau, et surtout la nuit. Les nuits ordinairement nos soldats se mettaient aux travaux des tranchées et les Turcs se jettaient sur eux pour les en empêcher, alors il fallait voir et entendre, cette fusillade. La première nuit que j’ai passé au camp ce bruit terrible m’a réveillé et effrayé, je croyais qu’on allait à l’assaut et j’ai bien vite fait seller mon cheval; mais ceux qui avaient déjà passé quelque tems au camp me dirent que je n’avais qu’à me tenir tranquille, que cette canonade et fusillade était une chose ordinaire et qu’on appelait en plaisantant «Allah». — Alors je me suis recouché, mais ne pouvant m’endormir je me suis amusé ma montre à la main, à compter les coups de canons que j’entendais et j’ai compté 100 explosions dans l’espace d’une minute. Et cependant tout ceci n’a pas du tout de près l’air aussi effrayant que cela le parait. La nuit quand on n’y voyait rien, c’était à qui brulerait le plus de poudre et avec ces milliers de coup de canons on tuait tout au plus une 30-ne d’hommes de part et d’autre. Vous me permettrez chère tante de m’adresser dans cette lettre à Nicolas; car une fois que je me suis mis à donner des détails de la guerre je voudrais continuer et m’adresser à un homme qui me comprenne et vous puisse donner des explications sur ce que vous paraitra obscure. — Ceci donc est le spectacle ordinaire que nous avions tous les jours et dans lesquels quand on m’envoyait avec des ordres dans les tranchées je prenais aussi ma part; mais nous avions aussi des spectacles extraordinaires, comme celui de la veille de l’assaut, quand on a fait sauter une mine de 240 poudes des poudres[2] sous l’un des bastions de l’ennemi. Le matin de cette journée le Prince[3] avait été aux tranchées avec tout son état major (comme le Général[4] auprès du quel je suis en fait partie j’y ai aussi été) pour faire les dispositions définitives pour l’assaut du lendemain[5] le plan — trop long pour que je puisse l’expliquer ici — était si bien fait tout était si bien prévu que personne ne doutait de la réussite. A propos de cela il faut que je vous dise encore que je commence à avoir une admiration pour le prince (au reste il faut en entendre parler parmi les officiers et les soldats — non seulement je n’ai jamais entendu dire du mal de lui mais il est généralement adoré). Je l’ai vu au feu pour la première fois pendant cette matinée. Il faut voir cette figure un peu ridicule avec sa grande taille, ses mains derrière le dos, sa casquette en arrière, ses lunettes et sa manière de parler comme un dindon. — On voit qu’il est tellement occupé de la marche générale des affaires que les balles et les boulets n’existent pas pour lui; il s’expose au danger avec tant de simplicité qu’on dirait qu’il n’en a pas l’idée et qu’involontairement l’on a plus peur pour lui que pour soi même et puis donnant ses ordres avec tant de clarté et de précision et avec ça toujours affable avec chacun. C’est un grand homme c. à d. un homme capable et honnête comme je comprends ce mot, un homme qui a voué toute sa vie au service de sa patrie et pas par l’ambition mais par le devoir. Je vais v-s raconter un trait de lui qui se lie à l’histoire de cet assaut manqué que j’ai commencé à raconter; l’après diner du même jour on a fait sauter la mine et près de 500 pieus d’artilerie ont fait feu sur le fort qu’on voulait prendre et ont continué ce feu pendant toute la nuit, ceci était un de ces coups d’oeil et une de ces émotions qu’on n’oublie jamais. Le soir de nouveau le Prince avec tout le tremblement est allé coucher aux tranchées pour diriger soi même l’assaut qui devait commencer à 3 heures de la nuit. — Nous étions tous là et comme toujours à la veille d’une bataille nous faisions tous semblant de ne pas plus penser à la journée de demain qu’à une journée ordinaire et tous j’en suis sûr au fond du coeur ressentaient un petit serrement de coeur (et pas même un petit mais un grand) à l’idée de l’assaut. Comme tu sais Nicolas que le tems qui précède une affaire est le tems le plus désagreable, c’est le seul où on a le tems d’avoir peur et la peur est un sentiment des plus désagreables. Vers le matin plus le moment approchait plus le sentiment diminuait et vers trois heures quand nous attendions tous à voir partir le bouquet de fusées qui était le signal de l’attaque, j’étais si bien disposé que si on venait me dire que l’assaut n’aurait pas lieu cela m’aurait fait beaucoup de peine. Et voila que juste une heure avant le moment de l’assaut arrive un aide de camp du Maréchal avec l’ordre d’ôter le siège de Silistrie. Je puis dire sans craindre de me tromper que cette nouvelle a été reçu par tous — soldats officiers et généraux — comme un vrai malheur, d’autant plus qu’on savait par les espions, qui nous venaient très souvent de Silistrie et avec lesquels j’avais très souvent l’occasion de causer moi-même — on savait que ce fort pris — chose dont personne ne doutait — Silistrie ne pouvait tenir plus de 2, 3 jours. N’est ce pas que si cette nouvelle devait faire de la peine à quelqu’un ce devait être au Prince, qui pendant toute cette campagne ayant fait toutes choses pour le mieux au beau milieu de l’action a venu [?] venir le maréchal sur son dos pour gater les affaires et puis ayant la seule chance de réparer nos revers par cet assaut il reçoit un contre ordre du Maréchal au moment de la commencer. Eh bien le Prince n’a pas eu un moment de mauvaise humeur, lui qui est si impressionable, au contraire il a été content de pouvoir éviter cette boucherie dont il devait porter la responsabilité et tout le tems de la retraite qu’il a dirigé lui même ne voulant passer qu’avec le dernier des soldats qui s’est faite avec un ordre et une exactitude remarquable il a été plus gai qu’il ne l’a jamais été. — Ce qui contribuait beaucoup à sa bonne humeur c’était l’emigration de près de 7 000 familles Bolgars que nous prenions avec pour les sauver de la férocité des Turcs, férocité à laquelle malgré mon incrédulité j’ai été obligé de croire. Dès que nous avons quitté les différents villages Bolgars que nous occupions les Turcs y sont venus et excepté les femmes assez jeunes pour un harem ils ont fait main basse sur tous ce qu’il y avait. Il y a un village dans lequel je suis allé du camp pour y prendre du lait et des fruits qui a été exterminé de la sorte. — Alors dès que le Prince avait fait savoir aux Bolgars que ceux qui le voulaient pouvaient avec l’armée passer le Danube et devenir sujets Russes, tout le pays s’est soulevé et tous avec leur femmes, enfants, chevaux, bétail arrivaient au pont, mais comme il était impossible de les prendre tous le Prince a été obligé de refuser à ceux qui sont venus les derniers et il fallait voir comme cela le chagrinait; il recevait toutes les députations qui venaient de ces pauvres gens, il causait avec chacun d’eux, tâchait de leur expliquer l’impossibilité de la chose, leur proposait de passer sans leur chariots et leur bétails et en se chargeant de leur moyens de subsistance jusqu’à ce qu’il arrivassent en Russie, payait de sa propre bourse des vaisseaux particuliers pour les transporter, en un mot faisant tout son possible pour faire du bien à ces gens. Oui chère tante je voudrais bien que votre prophetie se réalise. La chose que j’ambitionne le plus est d’être l’aide de camp d’un homme comme lui qui j’aime et qui j’estime du plus profond de mon coeur. Adieu chère et bonne tante, je baise vos mains. Dites je vous prie à Valérien que je le prie d’ecrire à Пятигорск, au Docteur Drosdoff chez lequel j’ai laissé mon télescope pour le prier de me l’envoyer ici. Je le prie aussi de joindre à cette lettre celle que je lui ai laissé pour Drosdoff[6] et l’argent que peuvent couter les frais de poste.

5 Juillet. Bucarest.

Je félicite Serge sur son jour de naissance. Dites lui je vous prie que c’est mal à lui de ne m’avoir écrit jusqu’à présent. Quoique jusqu’à présent j’ai fait la même chose, je suis plus excusable. 1) parceque je suis seul à écrire à tous et 2) parceque quoique je ne lui écrive pas à lui il lit toujours mes lettres, à vous, à Nicolas ou à Valérien tandis que moi je n’ai de lui d’autres nouvelles qu’il se porte bien et qu’il est allé à Lébédiane. Au reste j’espère, que Nic. Serge et Basil[7] penseront à moi quand ils seront ensemble à Béresovka[8] et que je recevrai d’eux tous une lettre de là. —


На конверте:

Eя Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской въ

г. Тулу.

Дорогая и чудесная тетенька!

Представьте себе, что я только вчера получил ваше и Митенькино письмо от 14-го апреля, писанное еще из Курска.[1] Отвечать на все получаемые мною письма, вошло в мою привычку; но отвечать на ваши — т. е. думать о вас, с вами беседовать, одно из величайших моих удовольствий. Как я уже писал вам кажется в своем последнем письме, я в Бухаресте живу покойно и приятно. Итак, рассказывать я буду о прошедшем — свои воспоминании о Силистрии. Столько я видел интересного, поэтического и трогательного, что время, проведенное мною там, никогда не изгладится из моей памяти. Лагерь наш был расположен по ту сторону Дуная, т. е. на правом берегу, на возвышенной местности, среди великолепных садов, принадлежащих Мустафа-Паше, губернатору Силистрии. Расстилающаяся перед глазами местность, не только великолепна, она представляла для всех нас огромный интерес. Не говоря о Дунае, его островах и берегах, одних занятых нами, других турками, как на ладони видны были город, крепость и малые форты Силистрии. Слышна была пушечная пальба и ружейная, не перестающие ни днем, ни ночью, и в подзорную трубу можно было различить турецких солдат. По правде сказать, странное удовольствие глядеть, как люди друг друга убивают, а между тем и утром и вечером я со своей *повозки* целыми часами смотрел на это. И не я один. Зрелище было поистине замечательное, и, в особенности, ночью. Обыкновенно ночью наши солдаты работали на траншеях, турки нападали, чтобы препятствовать этим работам, и надо было видеть и слышать эту стрельбу! В первую ночь, которую я провел в лагере, этот страшный шум разбудил и напугал меня; думая, что это нападение, я поспешил велеть оседлать свою лошадь; но люди, проведшие уже некоторое время в лагере, сказали мне, что беспокоиться нечего, что и канонада такая, и ружейная стрельба вещь обычная, прозванная в шутку «Аллах». — Я лег, но не мог заснуть и стал забавляться тем, что, с часами в руках, считал пушечные выстрелы; насчитал я 100 взрывов в минуту. Вблизи однако всё это не так страшно, как кажется, ночью в полной темноте точно соревновались между собой, кто больше потратит пороха и тысячами пушечных выстрелов убито было самое большое человек 30 с той и другой стороны.

Вы мне позволите, милая тетенька, обратиться в этом письме к Николеньке; начав рассказывать о подробностях войны, я хотел бы продолжать обращаться к мужчине, который поймет меня и сможет разъяснить то, что вам покажется неясным. — Итак, вот что происходило перед нашими глазами ежедневно, а когда меня посылали с приказами в траншеи, и я принимал в нем участие; но бывали у нас и необычайные зрелища, как например, накануне штурма, когда при одном из неприятельских батальонов взорвали мину в 240 пудов пороха.[2] В этот день, поутру, князь[3] был в траншеях со всем генеральным штабом (так как генерал,[4] к которому я прикомандирован, состоит в генеральном штабе, то и я был там) и делал окончательные распоряжения для штурма на следующий день;[5] план — было бы слишком длинно его здесь описывать — был так хорошо составлен, и всё в нем было предусмотрено, что никто не сомневался в успехе. По поводу этого должен вам сказать, что я становлюсь поклонником князя (впрочем, надо послушать, как говорят о нем офицеры и солдаты, — не только я никогда не слышал о нем плохого слова, но все его обожают). Под огнем я его видел впервые в это утро. Надо видеть эту слегка комичную фигуру — большого роста, с руками за спиной, фуражкой на затылке, в очках и с чем-то от индюка в манере говорить. Видно, что он так погружен в общий ход дела, что ни пули, ни бомбы для него не существуют, он подвергается опасности с такой простотой, точно он ее не сознает, и невольно делается страшнее зa него, чем за себя; приказания отдает ясные, точные и при этом всегда приветлив со всеми и с каждым. Это великий человек, т. е. способный и честный, как я понимаю это слово — человек, который всю свою жизнь посвятил службе отечеству и не из честолюбия, а по долгу. Расскажу вам одну подробность о нем, в связи с историей этого неудавшегося штурма, о котором я начал рассказывать. После обеда того же дня, взорвали мину и около 500 артиллерийских орудий [?] стреляли в форт, который собирались взять. Стрельба продолжалась всю ночь напролет; этого зрелища и испытанного волнения забыть невозможно. Ночевать князь отправился со всей свитой [?] в траншеи, чтобы лично распоряжаться штурмом, назначенным на три [часа] ночи. — Мы все были там и, как всегда накануне сражения, делали вид, что завтрашний день озабочивает нас не более, чем обычный, но я уверен, что у всех сердце немножко сжималось (и даже не немножко, а очень сильно), при мысли о штурме. Ты знаешь, Николенька, что время, предшествующее сражению, самое неприятное, это единственное время, когда есть досуг для страха, а страх — одно из самых неприятных чувств. К утру, с приближением момента действия, страх ослабевал, а к трем часам, когда ожидалась ракета, как сигнал к атаке, я был в таком хорошем настроении, что ежели бы пришло известие, что штурма не будет, я бы очень огорчился. И вдруг, как раз за час до назначения штурма, приезжает адъютант фельдмаршала, с приказом снять осаду Силистрии. Могу сказать, что это было принято всеми — солдатами, офицерами, генералами, как настоящее несчастие, тем более, что было известно от шпионов, которые часто являлись к нам из Силистрии и с которыми мне самому приходилось говорить — было известно, что когда овладеют фортом, — а в этом никто не сомневался — Силистрия не сможет продержаться более 2, 3 дней. Полученный приказ должен был больше всех других огорчить князя, не так ли? Во время всей кампании он сделал, что мог, для успеха дела и вдруг в разгар действий является фельдмаршал, который всё разрушает; к тому же, этот штурм был единственной возможностью исправить наши неудачи, а приказ его отменяющий явился за минуту до его исполнения. И что же? Князь не выказал и тени раздражения, а он так впечатлителен, наоборот, он был доволен, что избежал бойни, за которую ответственность ложилась бы на него, и во всё отступление, которым он сам распоряжался, объявив, что двинется лишь за последним солдатом, порядок и замечательная точность были не нарушены, и он казался веселее, чем когда-либо. — Его радовала в особенности — эмиграция 7000 болгарских семей, которых мы уводили с собой, чтобы спасти от жестокости турок, жестокости, которой и при моей недоверчивости мне пришлось поверить. По мере того, как мы покидали болгарские селения, являлись турки и, кроме молодых женщин, которые годились в гарем, они уничтожали всех. Я ездил из лагеря в одну деревню за молоком и фруктами, так и там было вырезано все население. — И только что князь дал знать болгарам, что желающие могут с нашей армией перейти Дунай и стать русскими подданными, весь край поднялся и с женами, детьми, лошадьми и скотиной двинулись к мосту. Вести всех было немыслимо; князь был принужден отказать тем, которые подходили последними. И надо было видеть, как это его огорчило, он принял все депутации от этих несчастных и лично говорил с каждым из них, старался втолковать им, что это невозможно, предлагал им бросить телеги и скотину, обеспечивая им пропитание до прихода их в Россию, оплачивал из собственных денег частные суда для их переправы, словом делал, что мог, в помощь этим несчастным. Милая тетенька, хотелось бы, чтобы ваше предсказанье сбылось. Мое сильнейшее желание быть адъютантом человека, как он, которого я люблю и почитаю от глубины души. Прощайте, дорогая и добрая тетенька, целую ваши ручки. Скажите, пожалуйста, Валерьяну, что я прошу его написать в Пятигорск доктору Дроздову, у которого я оставил мой телескоп, чтобы просить его выслать мне телескоп сюда. Прошу его также отправить и то мое письмо Дроздову,[6] которое я ему раньше передал, приложив деньги на почтовые расходы.

5 июля. Бухарест.

Поздравляю Сережу со днем его рождения. Попеняйте ему за то, что он не написал мне до сих пор. Положим, что и я не писал, но мне это извинительно.

Во 1-х) потому, что я один пишу всем, а во 2-х) потому, что, хотя я ему и не пишу, он читает всегда мои письма к вам, к Николеньке или Валерьяну, я же о нем знаю только, что он здоров и поехал в Лебедянь. Впрочем, я надеюсь, что Ник., Сережа и Васенька[7] вспомнят обо мне, когда они соберутся в Березовке,[8] и оттуда я от них от всех получу письмо. —


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые отрывок из письма напечатан (по-французски и в переводе) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 233—237; в несколько большем виде (только в переводе) дано П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 37—41 (с неверной датой «июль 4»). Год определяется почтовым штемпелем: «Тула 1855. февраля 8» и «получено 1855». и пометой на конверте рукой Т. А. Ергольской: «Получила 18 февраля 1855 года»; рукой неизвестного на конверте написано: «За выездом в Чернь в сельцо Покровское графа Толстого». На обороте конверта неизвестной рукой: «В Симферополь».


1 Письма эти не сохранились.

2 Толстой, очевидно, имеет в виду взрыв 7 июня в 51/2 ч. дня бруствера Арабского форта, но у М. И. Богдановича в «Восточной войне 1853—1856 гг.» сказано, что в первой группе зарядов было 105 пудов пороха, во второй — 48 пудов и в третьей — 15 (т. II, изд. 2, стр. 97).

3 Кн. Мих. Дм. Горчаков.

4 Адам Осип. Сержпутовский. См. о нем прим. 3 к п. № 86.

5 Штурм укреплений Араб-Табия и Песчаное был назначен в ночь с 8 на 9 июня. Об отмене штурма Богданович так рассказывает: «Все приготовления к штурму были окончены, и войска уже двинулись на указанные им места, как вдруг около полуночи прибыл адъютант кн. Варшавского, гвардии ротмистр Протасов с предписанием фельдмаршала — немедленно снять осаду и перейти со всеми силами на левую сторону Дуная. Каруца (местная повозка), на которой он мчался под Силистрию, сломалась, и он был принужден пройти пешком несколько верст, отчего приказание об отмене приступа было получено некоторыми войсками только за четверть часа до ракеты — сигнала кровопролитной сечи. Никогда вестник самого бедственного события не был встречен так неприветливо, как встретили наши офицеры и солдаты Протасова. Конечно, отменою штурма были сохранены тысячи храбрых, но они, не помышляя о себе, изъявляли сожаление о товарищах своих, павших в продолжение осады и не отмщенных покорением Силистрии» (т. II, изд. 2, стр. 98—99).

6 Иван Ефремович Дроздов (ум. в 1868 г.), штаб-лекарь, помощник главного врача в Пятигорске. В воспоминаниях сына его И. М. Дроздова говорится, что Толстой часто бывал у Дроздовых и, уезжая в Севастополь, в знак памяти, оставил подзорную трубу, которая долго у них хранилась («Русский архив» 1896, № 10, стр. 223).

7 Вас. Степ. Перфильев. О нем см. прим. 4 к п. № 6.

8 Березовка — имение Перфильевых Тамбовской губ., Лебедянского уезда.

На это письмо Т. А. Ергольская отвечала в приписке от 26 июля в письме, начатом 20 июля.

#### * 89. T. A. Ергольской.

1854 г. Октября 17—18. Кишинев.


Кишиневъ


Chère tante!

1854. 17 Октября.


Il у a des siècles que je ne vous ai écrit. Pourquoi ce silence? je ne saurai[s] vous dire, il y a eu plusieurs raisons. La plus grave, c’est que je n’avais pas de bonnes nouvelles, à vous donner sur mon compte. J’ai été sans argent pendant plus de 3 mois et c’est pour la première fois que j’ai éprouvé jusqu’à quel point cet état [est] désagréable; mais une fois que c’est passé je ne vous en parlerai plus. Je vous parlerai[s] de ce qu’il y a d’agréable dans ma position. I-mo nous sommes depuis près de 6 semaines[1] à Кишиневъ, une jolie ville de province très animée à cause de l’arrivée de l’état-major et surtout depuis quelques jours, à cause de l’arrivée des grands ducs Nicolas et Michel.[2] On y est très tranquillement, on [ne]pense qu’à s’amuser et au nouvelles qui nous arrivent de Crimée. Ces nouvelles sont consolantes depuis quelque tems. Aujourd’hui nous avons appris la nouvelle de la conquête de Liprandi,[3] qui a battu les Anglais, leur a pris 4 redoutes et 4 canons.[4] — J’ai eu un moment d’envie en apprenant cela, d’autant plus que de nom, je suis dans la 12 brigade qui a participé à ce combat, et qu’il y a une semaine j’ai été sur le point d’y partir. L’homme n’est jamais content en général et moi en particulier — pendant nos marches continuelles à l’etranger je ne pensais qu’au bonheur de me reposer à présent que j’ai touts mes aises, un bon logement, un piano, un bon diner, des occupations stables et de bonnes connaissances; je rêve de nouveau à la vie de camp et j’envie ceux qui la mènent. — Hier j’ai interrompu ma lettre pour aller à l’assemblée, où je me suis amusé à regarder danser les Grands Ducs. Ils ont l’аіr excessivement bons enfants et de très beaus garçons touts les deux. L’aide de camp de Liprandi est arrivé au bal et c’est là qu’il a raconté les подробности de l’affaire. Je ne sais pas si chez vous on s’occupe aussi vivement des affaires en Crimée; mais ici, les courriers qui arrivent de Sevastopol font époque; quand les nouvelles sont tristes tout le monde l’est. Hier, au contraire, on dirait que c’était le jour de nom de tous, au point que j’ai bu tout une bouteille de Champagne à souper et que je suis revenu gris à la maison, ce qui ne m’est arriver il y a bien longtems. Je suis très occupé depuis quelques tems à une entreprise, que ne vous raconterai que quand elle aura réussi et à laquelle je travaille avec beaucoup de plaisir, car c’est une chose, vraiment utile, c’etait aussi une des raison de mon silence.[5] — Il faut que j’écrive à Valérien; mais je sens que je n’en aurai’[s] pas le tems avec cette poste; ayez donc la bonté, chère tante, de lui dire de ma part, que je le remercie beaucoup pour la vente de la maison (J’avais cessé d’espérer de la vendre si bien)6 et pour l’envoie de l’argent, destiné pour l’achat des chevaux et déjà dépensé à cet usage. Mais que cet envoi ne change rien dans mes dispositions précédentes c. à d. de recevoir 600 r. par an, — à compter du mois de septembre. — Et que comme j’ai déjà reçu 150 r. je le prie de m’envoyer, et plus vite, encore 150. То есть, то что я себе положил до Января. Мнѣ нужны деньги теперь потому что я заплатилъ долги, а въ Январѣ получу жалованье. Adieu, chère tante, je baise vos mains, et vous prie de m’excuser cette petite et безтолкова[я] lettre. — Je prie encore Valérien de me faire acheter à Moscou à comte des 150 r. que je demande.

Артиллерійскую каску съ 12 №
....... полусаблю
и ........ пару эполетъ съ 12 №
Каска чтобы была самая маленькая.

Дорогая тетенька!

Целый век вам не писал, а почему, и сам не знаю, было несколько причин. Главная та, что ничего хорошего я не мог вам сказать о себе. Три месяца я был без денег, и в первый раз мне пришлось испытать, до чего это положение неприятно; говорить об этом не буду, это дело прошлое. Лучше расскажу вам о более для меня приятном. Во 1-х, мы в Кишеневе уже скоро 6 недель;[1] город провинциальный, красивый, очень оживленный по случаю приезда главного штаба и особенно за последние дни, по случаю приезда великих князей Николая и Михаила.[2] Жизнь протекает спокойно, в удовольствиях и в ожидании известий из Крыма. С некоторого времени вести утешительные. Сегодня мы узнали о победе Липранди;[3] он побил англичан, овладел 4 редутами и взял 4 пушки.[4] — Известие это вызвало во мне чувство зависти; ведь я приписан к 12 бригаде, которая участвовала в бою, и неделю тому назад я чуть было не уехал туда. Люди, вообще, никогда не довольны своей судьбой, я же — в особенности; в беспрерывном походе за границей я только и мечтал о счастье отдыха; теперь же я пользуюсь всеми удобствами жизни, имею хорошую квартиру, фортепиано, вкусный обед, установившиеся занятия и приятных знакомых, и я опять мечтаю о походной жизни и завидую тем, кто там. — Вчера я прервал письмо, поехал в собрание; смотрел как танцовали великие князья. На вид они кажутся добрыми малыми и оба очень красивы. На бал приехал адъютант Липранди, и там он рассказывал *подробности* дела. Не знаю, с таким ли горячим интересом у вас относятся к происходящему в Крыму; здесь же приезд курьера из Севастополя составляет эпоху в жизни, и когда вести печальные — то всеобщее горе. Зато вчера все выглядели именинниками; я сам выпил за ужином целую бутылку шампанского и домой вернулся выпивши, чего со мной уже очень давно не было. С некоторого времени я занят одним начинанием, о котором я вам расскажу, только ежели оно удастся; работаю я с большим удовольствием, потому что это вещь действительно полезная. Это тоже одна из причин моего долгого молчания.[5] — Мне нужно написать Валерьяну, но чувствую, что не успею с этой почтой. Так будьте добры, дорогая тетенька, передайте ему от меня, что я благодарю его за продажу дома (я было потерял всякую надежду на такую удачную продажу)6 и за присылку денег, предназначенных на покупку лошадей и так и истраченных. Но эта присылка не изменяет моего предыдущего распоряжения о том, чтобы я получал 600 р. в год, начиная с сентября месяца. — И так как я уже получил 150 р., то прошу его как можно скорее выслать еще 150 р. *То есть, то что я себѣ положилъ до Января. Мнѣ нужны деньги теперь потому что я заплатилъ долги, а в Январѣ получу жалованье*. Прощайте, дорогая тетенька, целую ваши ручки и прошу извинить меня за это короткое и *безтолковое* письмо. — Еще прошу Валерьяна велеть мне купить в Москве в счет упомянутых 150 р.:

* Артиллерійскую каску с 12 №
........ полусаблю
и ........ пару эполетъ с 12 №
Каска чтобы была самая маленькая.*


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Датируется двумя днями на основании слов: «Вчера я прервал письмо, поехал в собрание».


1 Толстой выехал из Бухареста по направлению к русской границе 19 июля и 9 сентября приехал в Кишинев.

2 В. к. Николай Николаевич Старший (1831—1891), третий сын Николая I, и в. к. Михаил Николаевич (1832—1909), четвертый сын Николая I, 27 сентября 1854 г. были командированы в распоряжение командующего 3, 4 и 5 пехотными корпусами кн. Мих. Дм. Горчакова и 6 октября прибыли в Кишинев.

3 Павел Петрович Липранди (1796—1864) принимал участие в поводах 1813—1814 гг., в войне с Турцией 1828—1829 гг., в польской кампании 1830—1831 гг., причем участвовал при штурме варшавских укреплений; в 1842—1848 гг. командовал л.-гв. Семеновским полком, в 1848 г. начальник штаба гренадерского корпуса. В 1853—1854 гг. скомандовал отрядом в Валахии, а затем был переведен в Крым. До конца войны 1853—1856 гг. оставался при Крымской армии, принимал участие во всех больших сражениях, а по окончании войны командовал корпусом.

4 Речь идет о сражении при Балаклаве 13 октября. Войсками Чоргунского отряда под начальством ген.-лейт. П. П. Липранди были взяты 4 редута и 11 (а не 4, как пишет Толстой) орудий.

5 Речь идет о военном журнале, о чем см. прим. 6 к п. № 90.

6 Дом этот, выстроенный дедом (по матери) Толстого кн. Н. С. Волконским и отцом, был трехэтажный; по словам Толстого в нем было 42 комнаты. Дом был продан за 5000 р. ассигнациями на своз помещику Горохову, который поставил его в своем имении Долгое, Крапивенского уезда в 17 в. от Ясной поляны. Толстой всегда с болью вспоминал о продаже дома. 4 декабря 1897 г. он ездил в Долгое, желая взглянуть на тот дом, в котором родился, провел детство и первую молодость. 6 декабря Толстой записал в дневнике: «4-го ездил в Долгое. Очень умиленное впечатление от развалившегося дома. — Рой воспоминаний». В настоящее время этот дом уже не существует. В 1911 г. он был продан местным крестьянам, а в 1913 г. по постановлению сельского схода был разобран на дрова и кирпич и разделен по дворам. Ни письма Толстого к гр. Валер. Петр. Толстому, с просьбой продать дом в Ясной поляне, ни письма гр. В. П. Толстого, извещавшего об этой продаже, не сохранилось. Вырученные от продажи дома деньги Толстой хотел употребить на создание журнала, но журнал не был разрешен, а деньги эти Толстой проиграл в карты. См. прим. к пп. № 95, 96, 97.

На это письмо Т. А. Ергольская отвечала 3 декабря 1854 г. письмом, в котором между прочим писала:

«Ты уже слышал от Валерьяна и Машеньки, что они познакомились с Тургеневым, который в восхищении от твоего последнего сочинения; он говорит, что оно наделало шума во всем Петербурге, что расхваливают тебя на все лады, и что литераторы предсказывают тебе блестящее будущее. Я иного и не ждала, потому что бог наградил тебя драгоценными дарами, и от тебя самого зависит ими хорошо воспользоваться; примени их хорошо, и ты будешь счастлив; молюсь об этом и о том, чтобы сохранилась твоя привязанность ко мне». (Оригинал по-французски; публикуется впервые, подлинник в АТБ.)

О знакомстве И. С. Тургенева с гр. М. Н. Толстой см. прим. 6 к п. № 92.

#### * 90. Гр. С. Н. Толстому.

1854 г. Ноября 20. Эски-Орда.


29 Ноября.

Любезный другъ Сережа!

Я Богъ знаетъ, какъ виноватъ передъ всѣми вами съ самаго моего отъѣзда, и отъ чего это случилось, самъ не знаю; то разсѣянная жизнь, то скверное положеніе и расположеніе, то война, то кто-нибудь помѣшаетъ и т. д. и т. д. Главная же причина — разсѣянная и обильная впечатлѣніями жизнь. Столько я переузналъ, переиспыталъ, перечувствовалъ въ этотъ годъ, что рѣшительно не знаешь съ чего начать описывать, да и съумѣешь ли описать, какъ хочется. Вѣдь, я тетинькѣ написалъ про Силистрію,[1] a тебѣ и Николинькѣ я не напишу такъ, — я бъ хотѣлъ вамъ передать такъ, чтобы вы меня поняли, какъ я хочу. Теперь Силистрія старая пѣсня, теперь Севастополь, про который, я думаю, и вы читаете съ замираніемъ сердца, и въ которомъ я былъ 4 дня тому назадъ.[2] Ну, какъ тебѣ разсказать все, что я тамъ видѣлъ и гдѣ я былъ и что дѣлалъ, и что говорятъ плѣнные и раненные Французы и Англичане и болъно-ли имъ и оченъ-ли больно имъ, и какіе герои наши моряки и наши солдаты и какіе герои наши враги, особенно Англичане. Разсказывать это все будемъ въ Ясной послѣ или Пироговѣ; а про многое ты отъ меня же узнаешь въ печати. Какимъ это образомъ, разскажу послѣ, теперь же дамъ тебѣ понятіе о томъ, въ какомъ положеніи наши дѣла въ Севастополѣ. Городъ осажденъ съ одной стороны, съ южной, на которой у насъ не было никакихъ укрѣпленій, когда непріятель подошелъ къ нему. Теперь у насъ на этой сторонѣ больше 500 орудій огромнаго калибра и нѣсколько рядовъ земляныхъ укрѣпленій, рѣшительно неприступныхъ. Я провелъ недѣлю въ крѣпости и до послѣдняго дня блудилъ, какъ въ лѣсу, между этими лабиринтами батарей. Непріятель уже болѣе 3-хъ недѣль подошелъ въ одномъ мѣстѣ на 80 саженъ и нейдетъ впередъ; при малѣйшемъ движеніи его впередъ, его засыпаютъ градомъ снарядовъ. Духъ въ войскахъ свыше всякаго описанія. Въ времена древней Греціи не было столько геройства. Корниловъ,[3] объѣзжая войска вмѣсто: «здорово ребята!», говорилъ: «нужно умирать, ребята, умрете?» и войска кричали: «умремъ, В[аше] П[ревосходительство.], Ура!» И это былъ не эфектъ, а на лицѣ каждаго видно было, что не шутя, а взаправду, и ужъ 22000 исполнили это обѣщаніе. —

Раненный солдатъ, почти умирающій, разсказывалъ мнѣ, какъ они брали 24-го франц[узскую] батарею и ихъ не подкрѣпили; онъ плакалъ навзрыдъ. Рота моряковъ чуть не взбунтовалась за то, что ихъ хотѣли смѣнить съ батареи, на которой они простояли 30 дней подъ бомбами. Солдаты вырываютъ трубки изъ бомбъ. Женщины носятъ воду на бастіоны для солдатъ.

Многія убиты и ранены. Священники съ крестами ходятъ на бастіоны и подъ огнемъ читаютъ молитвы. Въ одной бригадѣ, 244 было 160 человѣкъ, которые раненные не вышли изъ фронта. Чудное время! Теперь, впрочемъ, послѣ 24 умы поуспокоились, — въ Севастополѣ стало прекрасно. Непріятель почти не стрѣляетъ, и всѣ убѣждены, что онъ не возьметъ города, и это дѣйствительно невозможно. Есть 3 предположенія: или онъ пойдетъ на приступъ, или занимаетъ насъ фальшивыми работами, чтобы прикрыть отступленіе, или укрѣпляется, чтобы зимовать. Первое менѣе, а второе болѣе всего вѣроятно. Мнѣ не удалось ни одного раза быть въ дѣлѣ; но я благодарю Бога за то, что я видѣлъ этихъ людей и живу въ это славное время. Бомбардированье 5-го числа останется самымъ блестящимъ славнымъ подвигомъ не только въ Русской, но во всемірной Исторіи. Болѣе 1500 орудій два дня дѣйствовали по городу и не только не заставили сдаться его, но не заставили замолчать и 1/20-й нашихъ батарей.[5] Ежели, какъ мнѣ кажется, въ Россіи невыгодно смотрятъ на эту кампанію, то потомство поставитъ ее выше всѣхъ другихъ; не забудь, что мы съ равными, даже меньшими силами, съ одними штыками и съ худшими войсками въ Русской арміи (какъ 6-й корпусъ), деремся съ непріятелемъ многочисленнѣйшимъ, имѣющимъ еще флотъ, вооруженный 3,000 орудій, отлично вооруженный штуцерами и съ лучшими его войсками. Ужъ я не говорю о преимуществѣ его генераловъ. Только наше войско можетъ стоять и побѣждать (мы еще побѣдимъ, въ этомъ я убѣжденъ) при такихъ условіяхъ. — Надо видѣть плѣнныхъ Французовъ и Англичанъ (особенно послѣднихъ): это молодецъ къ молодцу, именно морально и физически, народъ бравый. Козаки говорятъ, что даже рубить жалко, и рядомъ съ ними надо видѣть нашего какого нибудь егеря: маленькій, вшивый, сморщенный какой-то.

Теперь разскажу, какимъ образомъ ты въ печати будешь отъ меня же узнавать о подвигахъ этихъ вшивыхъ и сморщенныхъ героевъ. Въ нашемъ артиллерійскомъ штабѣ, состоящемъ, какъ я, кажется, писалъ вамъ, изъ людей очень хорошихъ и порядочныхъ, родилась мысль издавать военный журналъ, съ цѣлью поддерживать хорошій духъ въ войскѣ, журналъ дешевый (по 3 р.) и популярный, чтобы его читали солдаты. Мы написали проэктъ журнала и представили его Князю. Ему очень понравилась эта мысль, и онъ представилъ проэктъ и пробный листокъ, который мы тоже составили на разрѣшеніе Государя.[6] Деньги для7 изданія авансируемъ я и Столыпинъ.[8] Я избранъ редакторомъ вмѣстѣ съ однимъ Г[осподи]номъ Константиновымъ,[9] который издавалъ Кавказъ и человѣкъ опытный въ этомъ дѣлѣ. Въ журналѣ будутъ помѣщаться описанія сраженій, не такія сухія и лживыя, какъ въ другихъ журналахъ. Подвиги храбрости, біографіи и некрологи хорошихъ людей и преимущественно изъ темненькихъ; военные разсказы, солдатскія пѣсни, популярныя статьи объ инженерномъ, артиллерійскомъ искуствѣ и т. д. Штука эта мнѣ очень нравится: во первыхъ я люблю эти занятія, а вовторыхъ, надѣюсь, что журналъ будетъ полезный и не совсѣмъ скверный. — Все это еще предположенія до тѣхъ поръ, пока не узнаемъ отвѣта Государя, а я, признаюсь, боюсь за него: въ пробномъ листкѣ, который посланъ въ Петербургъ, мы неосторожно помѣстили 2 статьи, одна моя, другая Ростовцева,[10] не совсѣмъ православных. Для этой же штуки мнѣ и нужны 1,500 р., которые лежатъ въ Приказѣ и которые я просилъ Валерьяна прислать мнѣ. Такъ какъ я уже проболтался тебѣ объ этомъ, то передай и ему. Передай кстати Валерьяну, что я на дняхъ имѣлъ счастье представляться его бывшему Генералу,[11] что он [?] ужасно старъ, что несмотря на то, что онъ это скрываетъ, я убѣжденъ что [у] него песокъ изъ жопы сыпется, что подъ Алмой он велъ себя столько же храбро — сколько и глупо. Между прочимъ объ немъ очень спрашивалъ.

Я, слава Богу, здоровъ, живу весело и пріятно съ самыхъ тѣхъ поръ, какъ пришелъ изъ-за границы. Вообще все мое пребываніе въ арміи раздѣляется на 2 періода, за границей скверный, — я былъ боленъ, и бѣденъ, и одинокъ, — въ границахъ пріятный: я здоровъ, имѣю хорошихъ пріятелей, но все-таки бѣденъ, — деньги такъ и лѣзутъ.

Писать не пишу, но за то испытываю, какъ меня дразнитъ тетинька. Одно безпокоитъ меня: я 4-й годъ живу безъ женскаго общества, я могу совсѣмъ загрубѣть и не быть способнымъ къ семейной жизни, которую я такъ люблю. Прощай же, Богъ знаетъ, когда мы увидимся, ежели вы съ Николинькой не вздумаете отъѣзжимъ полемъ завернуть какъ нибудь из Тамбова въ главную квартиру, а война, кажется, затянулась надолго. За Силистрію я, какъ и слѣдовало, не представленъ, а по линіи получилъ подпоручика, чему очень доволенъ, а то у меня было слишкомъ старое отличіе для Прапорщика, — стыдно было.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Впервые отрывок из письма (почти полностью — без последнего абзаца) напечатан П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 242—245: несколько больше напечатано П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 42—45.


1 Имеет в виду письмо № 88.

2 С Дуная Толстой приехал 2 ноября 1854 г. в Одессу, а 7 ноября в Севастополь, где был прикомандирован к 3 легкой батарее 14-й артиллерийской бригады. 15 ноября Лев Николаевич выехал на позицию в 6 верстах от Симферополя, в деревню Эски-Орда.

3 Владимир Алексеевич Корнилов (1806—1854), вице-адмирал, один из главных участников Севастопольской обороны, участник Наваринского сражения и Синопского боя. После открытия Крымской кампании Корнилов стал во главе обороны северной стороны Севастополя, но вскоре был переведен на защиту южной стороны к адмиралу П. В. Нахимову. В первый же день бомбардирования Севастополя, 5 октября 1854 г., на Малаховом кургане был смертельно ранен.

4 Толстой имеет в виду т. н. Инкерманское сражение 24 октября, когда русские войска атаковали союзников при Инкермане. Главная атака была поручена генералу П. А. Даненбергу. Несмотря на превосходство сил русской армии (80 000 против 70 000 союзных войск), сражение было проиграно. Наши потери убитыми и ранеными были более 10 000 человек.

5 Результат первого бомбардирования Севастополя 5 октября так оценивается М. И. Богдановичем: «Несмотря однако же на успех действий английской артиллерии, цель бомбардирования, состоявшая в совершенном ослаблении обороны Севастополя, не была достигнута. Потери, понесенные англо-французами, были напрасны, и положение их после усиленного бомбардирования, 5 октября, сделалось затруднительнее прежнего. Доселе с нашей стороны как бы признавалось превосходство союзников в силах: наш флот, не смея искать встречи с неприятелем, скрывался в бухте, под защитою укреплений, которых сопротивление еще не было испытано, а русская армия, после сражения на Алме, также уклонялась от решительного боя. Но в день 5 октября русские, и прежде готовые пасть в защиту Севастополя, уверились на опыте в возможности успеха борьбы с сильным противником, а союзники были принуждены отказаться от надежды легкого торжества и приступить к медленному способу действий — формальной осаде Севастополя» (М. И. Богданович «Восточная война, 1853—1856 гг.», г. III, Спб., 1876, стр. 95—96).

6 Мысль о журнале вышла из плана создать общество для содействия просвещению и образованию среди войск. План этот родился среди семи офицеров артиллерийского штаба южной армии: Толстого, капитана Алдр. Яковл. Фриде (1822—1894), капитана Арк. Дм. Столыпина, штабс-кап. Иосифа Карл. Комстадиуса (убиг в Инкерманском сражении 24 октября 1854 г.); штабс-капитана Льва Федор. Балюзека (1822—1879), поручика Шубина и поручика Конст. Ник. Боборыкина (1829—1904). В дневнике Толстого под 17 сентября 1854 г. записано, что его «сильно занимает» «план составления общества», а под 23 сентября — 5 октября записано: «план общества перешел в план журнала — для бòльшей части из 7-ых, но не для меня и для Фриде. По случаю журнала я не еду и журнал подвигается слабо... Мне необходимо написать статью в пробный листок»: под 6—11 октября: «Журнал подвигается медленно».

В АТБ сохранился писанный рукою переписчика с поправками Толстого проект журнала «Солдатский вестник». Несомненно об этом проекте и писал Толстой. Журнал предполагалось издавать «при главной квартире войск 3, 4 и 5 пехотных корпусов, еженедельно по печатному листу, в формате in 4°». Проект журнала издателями был представлен главнокомандующему кн. М. Д. Горчакову, который 16 октября обратился к военному министру с просьбой доложить о журнале государю, а 21 октября, получив пробный номер журнала, послал и его на рассмотрение министру. К этому времени журнал еще назывался «Военный листок». Текст проекта см. в т. 4, о журнале же см. статью В. И. Срезневского «О военном журнале Л. Н. Толстого и его сотоварищей по армии» в кн. «Толстой 1850—1860. Материалы, статьи». Ред. В. И. Срезневского. Л. 1927 г.

7 Зачеркнуто: начала.

8 Аркадий Дмитриевич Столыпин (р. 25 декабря 1821 г., ум. 17 ноября 1899 г.) участвовал в Венгерской кампании в качестве офицера генерального штаба в партизанском отряде полковника Хрулева. В Восточную войну назначен адъютантом при начальнике артиллерии действовавшей за Дунаем армии. В Крыму состоял адъютантом начальника артиллерии Южной армии, а затем — начальника артиллерии Крымской армии. За оборону Севастополя получил золотое оружие. По окончании войны состоял при Оренбургском и Самарском ген.-губернаторе и был атаманом Уральского казачьего войска. В Русско-турецкую войну 1877—1878 гг. состоял в распоряжении главнокомандующего Дунайской армией, а затем был ген.-губернатором Румелии и Адрианопольского санджака. После войны командовал IX армейским, а затем гренадерским корпусом. С 1889 г. состоял членом Александровского комитета о раненых, а с 1892 г. был заведующим придворною частью в Москве. Столыпин занимался литературой, скульптурой и музыкой. Кроме его описания ночной вылазки в Севастополе, напечатанного при посредстве Толстого в «Современнике» 1855 г. № 7 (см. п. Толстого №98), им составлена «История России для народного и солдатского чтения». Его мелкие статьи и воспоминания печатались в разное время в нескольких журналах и газетах за подписью «Ст...». На академической выставке в 1869 г. были выставлены две работы Столыпина. Сочинял Столыпин и музыкальные произведения.

В дневнике Толстого за 1854—1857 гг. очень много упоминаний о А. Д. Столыпине, с которым Лев Николаевич был весьма близок. Первым браком Столыпин был женат на Устиновой, вторым — на четвероюродной сестре Толстого, дочери главнокомандующего кн. М. Д. Горчакова кж. Наталье Михайловне Горчаковой (1827—1889). Премьер-министр в 1906—1911 гг. П. А. Столыпин (1864—1911) — их сын.

9 Осип Ильич Константинов (р. в 1813 г., ум. 3 мая 1856 г.) по окончании Первого кадетского корпуса служил в артиллерии; в 1840—1849 гг.

состоял при главнокомандующем на Кавказе кн. М. С. Воронцове, будучи в 1846—1849 гг. первым редактором еженедельной газеты «Кавказ»; в 1850—1854 гг. состоял при военном министре; во время Восточной войны 1853—1856 гг. состоял при кн. М. Д. Горчакове.

10 Граф (с 23 апреля 1861 г.) Николай Яковлевич Ростовцев (1831—1897), старший сын известного деятеля по освобождению крестьян Я. И. Ростовцева, в 1854—1855 гг. обер-офицер артиллерии Южной армии. За знакомство с Герценом 5 июня 1862 г. Ростовцев, в то время офицер генерального штаба, флигель-адъютант, был уволен со службы. Впоследствии принятый снова на службу был военным губернатором й командующим войсками Самаркандской области. Толстой в 1890 г. в разговоре с Ю. О. Якубовским вспоминал Ростовцева: «Это был один из самых блестящих офицеров русской армии. Мы были тогда очень дружны с ним. С ним же мы задумали и хлопотали об издании журнала для солдат. Ростовцев выработал программу и представил ее на разрешение, но, понятно, журнал не разрешили, и остались одни только добрые намерения». («Толстовский ежегодник», 1913, стр. 23, вторая пагинация.)

Пробный номер журнала, посланный в Петербург, до сих пор не найден в архивных фондах б. военного министерства, а потому «не совсем православные статьи» Толстого и Ростовцева остаются неизвестными.

11 Возможно, что речь идет о гр. Дм. Ероф. Остен-Сакене (1789—1881), о котором см. прим. 3 к п. № 98.

#### 91. Н. А. Некрасову.

1854 г. Декабря 19. Эски-Орда.


Милостивый Государь

Николай Алексѣевичъ.

Или мои или ваши письма или тѣ и другія — не доходятъ — иначе я не могу объяснить себѣ вашего 6-ти мѣсячного молчанія; а между тѣмъ мнѣ бы очень многое было интересно знать отъ васъ. Современника тоже съ Августа я не получаю.[1]—

Напечатаны-ли и когда будутъ напечатаны Разсказъ маркера[2] и Отрочество[3] и почему не получаю я Современника? увѣдомьте меня пожалуйста объ этомъ и письмомъ страховымъ, чтобы это было вѣрнѣе.[4]

Адресъ мой все тотъ-же: въ Кишеневъ, въ главный штабъ Южной арміи. Мнѣ особенно хотѣлось бы теперь успокоиться на счетъ этихъ 2-хъ вещей — т. е. прочесть ихъ въ печати и забыть — для того, чтобы заняться отдѣлкой новыхъ вещей, которыя надѣюсь помѣстить въ нашемъ журналѣ, и для которыхъ у меня матерьяловъ гибель. Матерьяловъ современнаго, военнаго содержанія, набранныхъ и приготовленныхъ не для вашего Журнала, но для Солдатскаго Листка, о попыткѣ основанія котораго при Южной Арміи вы слышали можетъ быть въ Петербургѣ. На проэктъ мой Государь Императоръ всемилостивѣйше изволилъ разрѣшить печатать статьи наши въ Инвалидѣ![5] Въ ожиданіи скораго отвѣта вашего, съ совершеннымъ уваженіемъ имѣю честь быть,

вашъ покорнѣйшій слуга

Гр. Л. Толстой.

19 декабря 1854 г.


Печатается по автографу, хранящемуся в ЛБ. Впервые напечатано Н. С. Ашукиным в АК, 1916, стр. 201—202.


1 В ответ на это Некрасов писал 17 января 1855 г.: «Мне ужасно неприятно, что моих писем вы не получаете, хотя я и пишу и писал, сколько было нужно, а именно, после вашего отъезда из Тулы писал я вам 1) в Букарест: а) с посылкою записок Маркера, б) с уведомлением о получении «Отрочества» и моими о нем мнениями или лучше сказать, — похвалами. 2) В действующую армию — по адресу вами назначенному — опять несколько слов об «Отрочестве» при посылке вам двух №№ «Современника» с вашими рассказами; 3) в Кишинев по адресу, который достал мне Тургенев от ваших родных в Орловской губернии. В последнем письме я уведомлял вас о напечатании «Отрочества» и желал иметь от вас ответ, чтоб послать вам деньги... Отчего мои письма к вам не попадают — не знаю. Что касается ваших, то я до вчерашнего дня не получал их после того, как вы писали мне о высылке вам 2-х №№ «Современника», что тогда же исполнено (не знаю, получили ли вы эти книги, — а что касается до Современн. 1854 г., то адрес ваш был сдан почтамту в Бухарест, и если вы не послали известия о перемене его в нашу контору или не сделали на месте, откуда выехали, распоряжения, то неудивительно, что вы его не получаете). Всё это мне досадно не менее вашего, потому что я заинтересован вашим талантом, как журналист — умалчиваю о прочем, — не желал бы навлекать на «Современник» ваше неудовольствие...» (Альманах. «Круг», кн. шестая, М. 1927, стр. 192—193.)

Отъезд из Тулы — отъезд Толстого из Москвы в дунайскую армию во второй половине февраля 1854 г. Письмо Некрасова с посылкою «Записок маркера» (ответ на письмо Толстого от 17 сентября 1853 г. № 80) до Толстого не дошло и, вероятно, вообще пропало. Письмо Некрасова с уведомлением о получении «Отрочества» (ответ на недошедшее до нас письмо от 27 апреля 1854 г.), нам неизвестное, вероятно, то, о получении которого записано в дневнике Толстого под 24 августа 1854 г.: «Получил лестное об «Отрочестве» письмо от Некрасова, которое, как и всегда, подняло мой дух и поощрило к продолжению занятий». Письмо Некрасова в действующую армию по адресу, вами назначенному — письмо от 10 июля 1854 г., напечатанное в альманахе «Круг», кн. шестая, М. 1827, стр. 189—190.

Письмо Некрасова в Кишинев — письмо от 2 ноября 1854 г. (напечатанное там же, стр. 190—191). Письмо Толстого с просьбой о высылке ему 2-х номеров «Современника» — вероятно, неизвестное нам письмо от 27 апреля 1854 г.

2 «Рассказ маркера», т. е. «Записки маркера» были напечатаны в «Современнике» 1855, № 1.

3 Рукопись «Отрочества» Толстой послал Некрасову из Бухареста 27 апреля с неизвестным нам письмом. Получив рукопись и письмо, Некрасов писал Толстому, но письмо это дошло до Толстого только 24 августа, о чем есть запись в дневнике. Письмо это нам также неизвестно. Снова писал Некрасову Толстой 23 июня (из Бухареста), но и это письмо неизвестно. 10 июля 1854 г. Некрасов писал Толстому об «Отрочестве»: «Если я скажу, что не могу прибрать выражения, как достаточно похвалить вашу последнюю вещь, то, кажется, это будет самое верное, что я могу сказать, да и не совсем ловко говорить в письме и вам больше. Перо, подобно языку, имеет свойства застенчивости — это я понял в сию минуту, потому что никак не умею, хоть и попутное, сказать кое-что из всего, что думаю, выберу только, что талант автора «Отрочества» самобытен и симпатичен в высшей степени, и что такие вещи, как описание летней дороги и грозы или сидение в каземате, и многое, многое дадут этому рассказу долгую жизнь в нашей литературе. Я напечатаю «Отрочество» в IX или X кн. «Современника». Не знаю, получите ли вы его — но он вам в Бухарест высылался». (Там же, стр. 189—190.)

«Отрочество» было напечатано в X (октябрьской) книжке «Современника] за 1854 г. с подписью: «Л. H. Т.» Не знаю, получите ли вы его [«Современник»] — но он вам в Бухарест высылался». Толстой получил сколько-то номеров за 1854 г. «Современника» 11 июля, о чем есть запись в дневнике.

2 ноября Некрасов писал Толстому: «Видно уж такова судьба ваша, что и «Отрочество» в печати подверглось значительным и обидным урезываниям. Случилось несколько ценсурных историй, выговоров — и на ценсора нашего, как и на других, напал панический страх, вследствие которого он вымарал более, чем бы следовало. Само собою разумеется, что были употреблены все старания, чтобы отстоять что можно; к счастью, как вы заметите, лучшие вещи все уцелели в неиспорченном виде. — Вещь эта произвела в читающем мире то, что называется эфект, а что касается литераторов, разумеется, смыслящих, то они сознаются, что очень давно ничего подобного не было в русской литературе. В самом деле, хорошая вещь». (Там же, стр. 190—191.)

О цензурных историях, о которых пишет Некрасов, имеются сведения в дневнике А. В. Никитенки под 26 сентября: «В «Москвитянине», кажется, в июньской книжке, напечатана повесть Лихачева: «Мечтатель». В ней места 3—4 действительно лучше было бы не пропускать, во избежание худшего зла, но цензора Похвистнев и Ржевской пропустили их. Министр велел подать им в отставку. Сколько ни убеждал я, чтобы с ними было поступлено не так строго, министр на этот paз остался при своем решении. К сожалению, это подаст повод злейшим цензорам быть еще неукротимее в своих запрещениях». (А. В. Никитенко. «Записки и дневник», Спб., 1905, т. I, стр. 436). Цензором «Современника», в общем довольно мягким, был Владимир Николаевич Бекетов (р. 1809), казанский помещик, родственник попечителя в 1845—1856 гг. Петербургского учебного округа М. Н. Мусина-Пушкина.

4 В ответ Некрасов писал 17 января 1865 г.: «Ваше «Отрочество» вышло в свет в октябре 1854 г. (Его изрядно общипала ценсура, вымарав многое из первых проявлений любви в отроке и кое-что там, где рассказчик говорит об отце) и произвело то, что называется эфектом, т. е. некоторый говор в Петербурге. Что касается до литературного круга, то все порядочные люди единогласно находили эту вещь исполненною поэзии, оригинальною и художественно-выполненною. Так как пишу вам об вашем «Отрочестве» уже в 3-й раз, то вы извините меня за угловатость этих фраз, да я же и вечно тороплюсь — вот и теперь мне помешали дописать письмо. Мои приятели Тургенев и Анненков в восторге от этого произведения в таком же, как и я. (Это приписано через час.)

В 1 № Совр. на 1855 год поместил я ваш рассказ «Записки маркера», в котором, кажется, я ошибался, в 1-м чтении он мне не понравился, о чем я вам и писал, но, прочитав его недавно, спустя почти год, я нашел, что он очень хорош и в том виде, как написан — по крайней мере был хорош в рукописи, потому что в печати и его-таки оборвали — впрочем, существенного ничего не тронуто. Надо еще заметить, что наш ценсор — самый лучший. Что скажут об «Зап. марк.» я вам напишу — впрочем едва ли я. Корреспонденцию свою по журналу передаю я Тургеневу (который, мимоходом вам сказать, очень любит ваш талант — мы об вас очень много болтали), ибо сам имею надежду в феврале уехать за границу (я болен — и безнадежно), впрочем ваш ответ вероятно меня еще здесь застанет. Но вы адресуйте на имя Тургенева Ивана Сергеевича, в редакцию Современника, или на имя Панаева И. Ив. — впрочем Тургенев займет мою роль в редакции Современника — по крайней мере до той поры, пока это ему не надоест — и сноситься с ним вам будет прямее». (Там же, стр. 193—194.)

Под описанием в «Отрочестве» первых проявлений любви в отроке Некрасов разумеет VI («Маша») и XVIII («Девичья») главы, целиком исключенные цензурой в «Современнике». Кое-что там, где рассказчик говорит об отце — исключение отдельных мест из главы XXII («Папа»). Некрасов умалчивает о ряде других исключений, сделанных цензурой. О Павле Вас. Анненкове см. том 60. План Некрасова уехать за границу в 1855 г. не осуществился. Об Ив. Ив. Панаеве см. прим. к п. № 101.

5 В ответ на просьбу о журнале кн. М. Д. Горчакова (см. прим. 3 к п. № 84) военный министр писал 7 ноября: «Его величество, отдавая полную справедливость благонамеренной цели, с каковой предположено было издавать сказанный журнал, изволил признать неудобным разрешить издание оного, так как все статьи, касающиеся военных действий наших войск, предварительно помещения оных в журнале и газетах первоначально печатаются в газете «Русский инвалид» и из оной уже заимствуются в другие периодические издания». Вместе с тем Николай I разрешил инициаторам журнала присылать свои статьи в «Русский инвалид» (военно-политическую газету), на что они имели право и без этого разрешения.

Некрасов в ответ писал Толстому 17 января 1855 г.: «Пришлите нам ваши солдатские рассказы — мы их напечатаем в Современнике, зачем вам их совать в Инвалид? Печатать их в нашем журнале можно, разумеется, если они пройдут гражданскую и военную ценсуру. Да пишите побольше — нас всех очень интересует ваш талант, которого у вас много. Кстати в 1 № Современника напечатал я статью Анненкова по поводу последних произведений Тургенева и Л. Н. Т. — в ней вы найдете несколько дельных замечаний о себе — она высказывает несколько мыслей, на которые наводят ваши произведения. — 10 № Современника, где «Отрочество», и 1-й, где «Зап[иски] М[аркера]» велю я завтра же отослать по легкой почте в виде посылки, и они придут вместе с этим письмом. Дальнейшие будут посылаться в Кишинев обыкновенным порядком, впредь до вашего распоряжения, которое адресуйте в контору. — Деньги тоже на-днях отошлю к вам, послал бы при этом письме, да не знаю, не сделал ли уже этого Тургенев. — Пожалуйста пришлите нам вашу повесть или рассказ. Желаю вам всего лучшего, что только можно достать в Кишиневе». (Альманах «Круг», книга шестая, М. А. 1927, стр. 194.)

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО ЗА 1844—1855 гг., НЕ ИМЕЮЩИХСЯ В РАСПОРЯЖЕНИИ РЕДАКЦИИ.

1. Гр. H. Н. Толстому. 1848 г. Декабрь? Москва. Упоминается в письме к Т. А. Ергольской от декабря? 1848 г. Москва № 10: «Письмо, которое я пишу к Николеньке очень непонятно, а переписывать некогда».

2. А. И. Соболеву. 1849 г. Январь... февраль. Петербург? Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 15 марта 1849 г. Петербург № 13: «я давно написал уже Андрею, чтобы он продал лес и прислал бы в Москву 900 р. с., которые ты или Васинька примете на себя труд распределить всем этим господам».

3. А. И. Соболеву. 1849 г. Февраль? Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 12...25 марта 1849 г. Петербург №14: «я в последнем письме приказываю Андрею продать всех лошадей».

4 и 5. В. С. и П. Ф. Перфильевым. 1849 г. Февраль... март. Петербург. Уп. в п. В. С. Перфильева от 31 марта... 3 апреля 1849 г. Москва: «Упреки, с которыми ты обращаешься ко мне в двух последних письмах незаслужены. Согласен, что с моей стороны это непростительно, но уверяю тебя, с тех пор как двор в Москве, нет — ни минуты свободной».

Об этих же письмах уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 15 марта 1849 г. Петербург № 13: «Я писал Васеньке и Полине относительно разных дел, которые я просил его сделать. 1. Я писал ему, чтобы он послал мне Федора с вещами, которые я оставил в Москве... 2. Я просил его по получении от Андрея 900 р. расплатиться с моими кредиторами».

6. А. И. Соболеву. 1849 г. Февраль... март. Петербург. Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от второй половины апреля 1849 г.: «Так как ты писал Андрею послать в Москву 300 р. сер., то я сказал Копылову доставить эти деньги через корреспондента в Москву Васинъке». Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 1 мая 1849 г. Петербург № 19: «Мне в наискорейшем времени нужно сюда 800 р. с. и в Москве, как я писал Андрею, 300».

7. Копылову. 1849 г. Март.... апрель. Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому апреля 1849 г. Петербург № 17: «Я ему написал, правда, что я уступаю ему за 275, но раз дают больше, надо, чтобы и он сделал то же или бы убирался».

8. Доверенность. 1849 г. Апрель. Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 1 мая 1849 г. Петербург № 19: «Оболенский говорит, что по Щербач[евскому] перезалогу вся задержка в доверенности... свою я уже давно послал Митиньке».

9. Гр. Д. Н. Толстому. 1849 г. Апрель... май. Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 11 мая 1849 г. Петербург № 20: «О Щербачевке я тебе уже писал и писал Митиньке».

10. Гр. Д. Н. Толстому. 1850 г. Декабря 7. Москва. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 7 декабря 1850 г. Москва № 31. «В банке он [Петр Евстратов] устроил дела не совсем так, как бы этого хотелось, но сносно — срок платежа только отсрочен. Обо всем этом подробно пишу Сереже». Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 11 декабря 1850 г.: «Лева, письмо твое почтенное от 7-го ноября получил [явная ошибка: Толстой прибыл в Москву только 5 декабря]. Петр Евстратов всё врет. Узнай хорошенько сам, примет ли Совет по 8-ой и будет ли наводить справки».

11. В контору. 1851 г. Марта 8. Москва. В дневнике под 8 марта записано: «В контору — тою же, мною принятою глупою формою (обман себя)».

12. Гр. H. Н. Толстому. 1851 г. Марта 8. Москва. В дн. под 8 марта зап.: «Николеньке написал письмо (не обдуманно и торопливо)».

13. Иславину. 1851 г. Марта 9. Москва. В дн. под 9 марта зап.: «Иславину письмо (невнимательность)».

14. Гр. В. П. Толстому. 1851 г. Апреля конец. Москва. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 1851 г. Мая 8. Казань. № 41. «Из Москвы я писал Валерьяну, что выиграл 400 р.».

15. В Ясную. 1851 г. Апреля 20... мая 20. Пирогово. В дн. под 20 мая зап.: «Писал в Ясную».

16. Неизвестному. 1851 г. Июня 22. Старый Юрт. Уп. в п. к А. С. Оголину от 1851 г. июня 22. Старый Юрт, № 46: «только что послал два [письма]: одно в Москву...»

17. Гр. H. Н. Толстому. 1851 г. Июль... август. Станица Старогладковская. Уп. в п. гр. H. Н. Толстого от 3—14 августа 1851 г.: «Наконец по письму твоему я узнал где ты находишься... Не приглашаю тебя к себе, потому что здесь страшная скука, да и скоро, т. е. в первых числах сентября я сам возвращусь в Старогладковскую».

18. Т. А. Ергольской. 1851 г. Октября 24. Станица Старогладковская. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 12 ноября 1851 г. Тифлис № 49: «В последнем письме от 24 октября, я писал вам, что мы накануне отъезда в Тифлис».

19. Гр. В. П. Толстому. 1851 г. Сентябрь... октябрь. Станица Старогладковская. Уп. в п. гр. В. П. Толстого от 23 ноября 1851 г.: «Последние письма ваши, друзья мои, получаемые на одной почте и по обыкновению без числа, крайне нас огорчили ; решительно не знаем к чему приписать потерю наших писем».

20. Д. Н. Толстому. 1851 г. Ноябрь? Грузия. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 15 декабря 1851 г. Тифлис № 51: «То, что вы пишете о Митеньке, меня радует... Сообщите мне пожалуйста его адрес, я бы хотел ему написать. Мы с Николенькой написали ему на одной станции в Грузии письмо и передали его некоему грузинскому князю, ехавшему в Курск. Возможно, что это письмо не дойдет до него».

21. Н. П. Алексееву. 1851 г. Ноябрь... декабрь. Уп. в п. гр. Н. Н. Толстого от последних чисел декабря: «Письмо твое он [Алексеев] получил и просил меня отвечать тебе, что он деньги 150 руб. давно получил, кажется я тебе уж об этом писал».

22. А. И. Соболеву. 1851 г. Ноябрь... декабрь. Тифлис. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 7 января 1852 г. Тифлис № 56: «На счет лошадей, в том числе и Кривого Усана я предписал Андрею продать и назначил minimum цены».

23. А. И. Соболеву. 1851 г. Ноябрь... декабрь. Тифлис. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 28 декабря 1851 г. — 3 января 1852 г. Тифлис. № 53: «Будьте добры сказать Андрею, чтобы он как можно скорее выслал мне 80 р. сер. сюда в Тифлис... На этот раз он не сможет сказать, что деньги я выписываю неожиданно. Эти 80 р. пусть он мне пришлет из числа тех 200 р., которые я ему приказывал выслать на имя Николеньки».

24. Гр. Д. Н. Толстому. 1851 г. Декабрь. Тифлис. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 2 марта 1852 г. Станица Старогладковская, № 58: «напишите мне пожалуйста, как живет Митенька. Я писал ему, но ответа еще не получил».

Об этом же письме уп. в п. гр. Д. Н. Толстого от 29 марта 1852 г.: «письмо твое получил я в генваре... Рапиры и маски тебе давно посланы, прежде твоего письма. Дагеротипных портретов я должен многим, в том числе и тебе и не знаю на что из двух решиться, послать ли тебе портрет свой с бородой... или обриться и послать без бороды. Когда я решу этот вопрос, то и выполню твою просьбу».

25. Д. А. Дьякову. 1851 г. Декабрь. Тифлис, Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 23 декабря 1851 г. Тифлис, № 52: «Про Перфильевых и Дьякова что знаешь, напиши, я им обоим писал...».

26. В. С. и П. Ф. Перфильевым. 1851 г. Декабрь? Тифлис. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 23 декабря 1851 г. Тифлис № 52. См. предыдущее.

27. Гр. H. Н. Толстому. 1852 г. Январь. Тифлис. Уп. в п. гр. H. Н. Толстого от 22 января 1851 г.: «Я пишу тебе, боясь, чтобы ты не ожидал ответа на свое письмо».

28. Т. А. Ергольской. 1852 г. Январь, Тифлис. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 2 марта 1852 г. Станица Старогладковская, № 58: «Хотя я писал вам из Тифлиса, что дело мое устроилось, но оказалось, что еще не окончательно. Так что я еще не на военной службе и поход совершил волонтером».

29. Гр. С. Н. Толстому. 1852 г. Январь — февраль. Станица Старогладковская. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 26 июня 1852 г. Пятигорск № 62: «Я написал вам, что мы вернулись из похода, чтобы вы не беспокоились о нас, так как из письма к Сереже вы могли узнать, что я намеревался итти в поход».

30. А. И. Соболеву. 1852 г. Марта 20. Станица Старогладковская. В дн. под 20 марта зап.: «Я сел писать письма Валерьяну и Андрею. Я сочинил эти письма в то время, когда получил письмо Андрея; тогда я был сердит, и мне казалось очень хорошо; теперь же напротив был в хорошем расположении духа; и из этого соединения двух расположений вышли письма, которые мне не нравятся. Досада и выражения совершенно женские».

31. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Марта 20. Станица Старогладковская. См. предыдущее. Это же письмо уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 28 марта 1852 г. Станица Старогладковская № 59: «Я недавно писал к Валерияну... и умолял его поверить Андрея Ильича, который бессовестно меня грабит». Об этом же письме уп. в п. гр. В. П. Толстого от 24 апреля 1852 г.: «Андрей Ильич пересылал мне письмо твое, в котором ты поручаешь мне свои дела и хозяйство... Относительно того, что ты желаешь, чтобы он без позволения моего не смел ничего расходовать, тут встретится также затруднение.

32. А. И. Соболеву. 1852 г. Марта 28. Станица Старогладковская. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 28 марта 1852 г. Станица Старогладковская. № 59: «Аксинья мною отпущена, поэтому я ей приказать — быть в твоей власти не могу, но, чтобы избавить тебя от ошибки, прилагаю записку Андрею, которую ты употребишь по благоусмотрению».

33. Гр. Д. Н. Толстому. 1852 г. Апреля 19. Кизляр. В дн. под 19 апреля зап.: «Написал большое письмо Митиньке в ответ на его, которое получил нынче».

34. А. И. Соболеву. 1852 г. Мая 23. Пятигорск. В дн. под 23 мая зап.:«... написал Андрею о книге и проекте». Вероятно об этом же письме уп. в п. к Т. А. Ергольской от 30 мая — 3 июня 1852 г. Пятигорск, № 60: «Прикажите Андрею показать вам письмо, в котором я посылаю список французских книг, которые мне нужны и пришлите их пожалуйста». В письме от 20 июня 1852 г. Т. А. Ергольская пишет: «Книги, которые ты выписал, уже давно тебе высланы; 1-го тома Новой Элоизы нет; может быть ты оставил его в Москве, а здесь его не сыскали».

35. Гр. H. Н. Толстому. 1852 г. Мая 27. В дн. под 27 мая зап.: «написал холодное и небрежное письмо Николиньке».

36. С. П. Колошину. 1852 г. Июня 12—13. Пятигорск. В дн. под 12 июня зап.: «Получил письмо от Андрея и Колошина... Колошин не исправился, но письмо его было мне приятно, отвечу сейчас же». В дн. под 13 июня зап.: «Писал вчера письмо Колошину злое, но умное, нынче докончил глупой, но доброй припиской».

37. Б. 1852 г. Июня 23. Пятигорск. В дн. под 23 Июня зап.: «Б. писал».

38. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Июня 23. Пятигорск. В дн. под 20 июня зап.: «От Валерьяна. Он дельно отказывается от управления. Ясной и от милой удивительно Маши. Завтра отвечу». В дн. под. 23 июня зап.: «Написал письмо к Валерьяну».

39. П. П. Алексееву. 1852 г. Июня 27. Пятигорск. В дн. под 27 июня зап.: «Писал письма Алексееву и Иславину (порядочно)».

40. В. А. Иславину. 1852 г. Июня 27. Пятигорск. См. предыдущее. Вероятно об этом же письме уп. в п. В. А. Иславина от 12 августа. 1852 г.: «Никак не мог догадаться, любезный Л. Толстой, от кого может быть мне письмо из Пятигорска, написанное детскою непривычною к писанию рукой. Оказывается, что от фейерверкера Левы. Уморительно, как это тебя судьба вдруг бросила в фейерверкеры в Старогладковскую... Ну теперь и выбирайся в оберфейерверкеры. Это и было главной целью твоего писания и ты хотел, чтобы я тебе выслал программу предметам и список руководствам для офицерского экзамена. Оказалось, что все эти сведения можно найти не в артиллерийском училище, куда ты меня прогнал, а в ученом комитете артил.».

41. П. И. Юшковой. 1852 г. Июня 28. Пятигорск. В дн. под 28 июня зап.: «Написал тетиньке Пелагее Ильинишне».

42. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Июнь? Пятигорск? Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 26 июня 1852 г. Пятигорск. № 62: «Я писал Валерьяну... что 12 июля исполнится 6 месяцев моей службы и окончательный срок служения юнкером».

43. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Июля 3. Пятигорск. В дн. под 3 июля зап.: «... Поправлял и написал письмо Валерьяну о продаже Грецовки и Мостовой. Об этом же письме уп. в п. к Т. А. Ергольской 4 июля 1852 г. Пятигорск. № 64: «Письмо Валерьяну будьте добры отослать с нарочным с приложением этих двух бумаг. Я прошу Валерьяна заняться моими делами и продажей Мостовой и Грецовки». Об этом же письме уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 18 июля 1852 г.: «... письма, которые ты прислал вместе с доверенностью Валерьяну и которые я прочел, разом прекратили все мои любезности... ты говоришь, что ты хотел, чтобы я управлял твоим имением, а Валерьян поверял бы Андрея. Из. твоих писем этого не видно или по крайней мере мы этого не поняли... Ты говоришь, что я весь в сивом жеребце, это мнение твое ошибочно, ибо я конный завод продаю для уплаты своих долгов».

44. А. И. Соболеву. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 июля 1852 г.: Пятигорск, № 64: «Сегодня я должен отправить 8 писем, вот причина небрежности этого письма. Прилагаю к нему письма к Андрею, Валерьяну, Копылову, Федуркину и м-ль Беэр».

45. Копылову. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. См. предыдущее. В дн., под 4 июля зап.: «... окончил поправлять и написал письма: Копылову (порядочно)». Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 июля 1852 г.: «Андрей вам скажет нужно ли письмо к Копылову». Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 18 июля 1852 г. Я. П.: «Письмо твое к Копылову для него непонятно, ибо ты пишешь к нему, как к человеку, а он просто лавочник». «Что же касается Копылова, то тебе до тех пор, пока ты не утвердишь своей руки, опасаться опеки нечего».

46. Федуркину. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. В дн. под 4 июля зап.; «Встал, окончил поправлять и написал письма: Федуркину (хорошо)». Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 18 июля 1852 г. Я. П.: «Письмо твое к Федуркину хорошо»... «Федуркину я уже о твоем долге говорил, и он обещается подождать».

47. Н. А. Беэр. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. В дн. под 4 июля зап.: «Беерше (умно, но небрежно). Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 июля 1852 г. Пятигорск, № 64: «Относительно письма к г-же Беэр, хотя оно сумасбродно, но и сама она сумасбродная, и я думаю, его можно послать.

Уп. в п. Т. А. Ергольской от 11 октября 1852 г.: «Прилагаю письма от Валерьяна и м-ль Беэр в ответ на то, которое ты написал ей в июле».

48 и 49. Доверенность и прошение. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. В дн. под 4 июля зап.: «Написал доверенность и прошение и всё отправил на почте».

50. Т. А. Ергольской (неотправленное). 1852 г. Июля 7. Железноводск. В дн. под 7 июля зап.: «Написал письмо к Т. А., которое не пошлю».

51. Гр. H. Н. Толстому. 1852. Июля 14. Железноводск. В дн. под 13 июля зап.: «Все напишу завтра в убедительном письме Николеньке». В дн. под 14 июля зап.: «Написал письмо Николиньке».

52. Гр. H. Н. Толстому. 1852 г. Июля 22. Железноводск. В дн. под 22 июля зап.: «Написал письмо к Николиньке с Оголиным, который едет завтра».

53. Т. А. Ергольской. 1852 г. Июнь — июль. Уп. в п. Т. А. Ергольской к H. Н. Толстому от 26 июля 1852 г.: «Теперь я знаю, милый друг, как вы с Левочкой живете; он описал мне подробно ваши экспедиции».

54. А. И. Соболеву. 1852 г. Июль — август. Пятигорск. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 15 августа 1852 г. Станица Старогладковская, № 65: «Боюсь, что мое письмо к Андрею из Пятигорска, в котором я велю ему выслать мне деньги и продолжать писать в Пятигорск, вас взволнует...».

55. Н. И. Буемскому. 1852 г. Сентября 3. Станица Старогладковская. В дн. под 3 сентября зап.: «Написал Буемскому». Уп. в п. Н. И. Буем- ского от 5 октября 1852 г. Укрепление Темир-Хан-Шура: «Желал бы очень доказать... свою готовность всегда быть Вам полезным, а потому очень жалею, что на этот раз мне приходится, сказать вам только два слова в ответ на Ваши просьбы: во-первых утверждение Ваше юнкером к вам уже отправлено; во-вторых требуемый приказ за № 102 находится в вашей батарейной канцелярии».

56. Иславину. 1852 г. Сентября 29. Станица Старогладковская. В дн. под 29 сентября зап.: «Написал 3 письма: Иславину, Талгрену и Валерьяну».

57. Л. Л. Талгрену. 1852 г. Сентября 29. Станица Старогладковская. См. предыдущее.

58. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Сентября 29. Станица Старогладковская. См. предыдущее.

59. П. И. Юшковой. 1852 г. Август — сентябрь. Станица Старогладковская. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 11 октября 1852 г.: «Твое цисьмо и щедрое предложение очень ее [И. И. Юшкову] тронули».

60. Е. Е. Хрусталеву. 1852 г. Октября 9. Станица Старогладковская. В дн. под 9 октября зап.: «Написал письмо Валерьяну и Новому управляющему».

61. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Октября 9. Станица Старогладковская предыдущее.

62. Н. А. Некрасову (неотправленное). 1852 г. Ноября 8. Станица Старогладковская. В дн. под 8 ноября зап.: «Написал письмо редактору, которое успокоило меня, но которое не пошлю».

63. Д. А. Дьякову. 1852 г. Ноября, 12. Станица Старогладковская. В дн. под 12 ноября зап.: «Написал письмо к Дьякову, которое тоже не пошлю».

64. Д. А. Дьякову. 1852 г. Ноября 17. Станица Старогладковская. В дн. под 17 ноября зап.: «Еще раз писал письмо Дьякову... Не пошлю. Дьяков не поймет меня». В дн. под 10 декабря зап.: «Послал письмо Дьякову».

65. Т. А. Ергольской. 1852 г. Ноябрь. Станица Старогладковская. Сохранился один конверт с пометою на нем рукой Т. А. Ергольской: «Получено 8 декабря 1852 г.».

66. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Декабря 1. Станица Старогладковская. В дн. под 1 декабря зап.: «Получил ведомости: опять 140 р. сер. расходу. Написал об этом письмо Валерьяну».

67. Неизвестному. 1853 г. Февраль — март. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 17 апреля 1853 г. № 74: «Узнай еще пожалуйста через кого-нибудь в Петербурге (я писал и сам, но, как говорю, все сговорились не отвечать мне) в Инспекторском Департаменте, почему там задержаны мои бумаги...».

68. Копылову. (?) 1853 г. Апреля 30. Станица Старогладковская. В дн. под 30 апреля зап.: «Написал К[опылову.]».

69. Гр. В. П. и М. Н. Толстым. 1853 г. Апрель. Станица Старогладковская. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 23 мая 1853 г.: «Извещаю тебя об отъезде в Пятигорск Валерьяна и Машеньки. Ты писал им, что может быть сможешь туда приехать».

70. Г. А. Мооро. 1853 г. Июня — начало. Станица Старогладковская. Уп. в п. Г. А. Мооро от 15 июня 1853 г.: «Вследствие письма Вашего ко мне, полученного 11-го сего июня — имею честь уведомить, что об увольнении Вас по необходимым домашним обстоятельствам от службы... получен того же числа от батарейного командира подполковника Алексеева рапорт».

71. Прошение об отставке. 1853 г. Июнь. Станица Старогладковская. Уп. в п. Г. А. Мооро от 15 июня 1853 г.: «Приложенное же при означенном письме Вашем прошение, как ненужное, при этом возвращаю».

72. Гр. В. П. Толстому. [?] 1853 г. Май — июнь. Станица Старогладковская. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому и Т. А. Ергольской от первой половины июня 1853 г., № 76: «Не помню, кому я писал: (Валерьяну или Егору Дмитриевичу) о высылке мне 100 р., которые я не получал еще».

73. Гр. H. Н. Толстому. 1853 г. Июля 2. Станица Старогладковская. В дн. под 2 июля 1853 г. зап.: «Написал письмо Николиньке».

74. Э. В. Бриммеру. 1853 г. Июля 4. Станица Старогладковская. В дн. под 4 июля зап.: «Алексеев пришел и заговорил о моей службе. Это так взволновало меня, что я целый день писал письмо к Бриммеру и кажется написал хорошо».

75. Э. В. Бриммеру. 1853 г. Июля 15. Пятигорск. В дн. под 15 июля зап.: «Послал письмо Бриммеру — поряд[очное]».

76. Г. А. Мооро. 1853 г. Июля 15. Пятигорск, В дн. под 15 июля зап.: «Послал письмо Мооро — скверное».

77. T. A. Ергольской. 1853 г. Август. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 22 сентября 1853 г.: «Получила твое письмо, присланное с Ванюшей».

78. «Домой». 1853 г. Сентября 2. Пятигорск. В дн. под 2 сентября зап.: «Нынче писал домой, чтобы прислали денег».

79. И. И. Либериху. 1853 г. Сентября 25. Пятигорск. В дн. под 26 сентября зап.: «Вчера написал ответ Либериху».

80. Г. Ф. Ферзену. 1853 г. Сентября 25. Пятигорск. В дн. под 26 сентября зап.: «Вчера написал... письмо Ферзену».

81. Кн. С. Д. Горчакову. 1853 г. Октября 2. В дн. под 2 октября зап.: «Хочу писать письмо... Сергею Дмитриевичу». Уп.в п.к гр. С. Н. Толстому от 26 ноября 1853 г. Станица Старогладковская № 82 «...так как я- принужден воевать, где бы то ни было, то нахожу более приятным воевать в Турции, чем здесь, о чем и просил князя Сергей Дмитриевича...». Уп. в п. кн. С. Д. Горчакова от 17 октября 1853 г.: «сегодня получил, ваше письмо из Кизляра и при нем докладную записку о переводе Вашем в действующую армию. Письмо от меня к брату Михайле уже написано и пойдет 19 числа с вашей запиской».

82. Маслову. 1853 г. Октября 13. Станица Старогладковская. В дн. под 13 октября зап.: «Написал письма Маслову и Барашкину».

83. Барашкину. 1853 г. Октября 13. Станица Старогладковская. См., предыдущее.

84. Гр. H. Н. Толстому. 1853 г. Октября 15. Станица Старогладковская. В дн. под 15 октября зап.: «Написал длинное письмо Николиньке» .

85. Г. А. Мооро. 1853 г. Ноября 5. Хасав-Юрт. В дн. под 5 ноября зап.: «Написал письмо к Мооро».

86. О. Н. Зябреву. 1853 г. Декабря 10. Станица Старогладковская. В дн. под 10 декабря зап.: «Нынче написал письмо Осипу».

87. Гр. H. Н. Толстому (неотправленное). 1853 г. Декабря 22. Станица Старогладковская. В дн. под 22 декабря зап.: «Писал письмо Николиньке». Под 23 декабря зап.: «Письмо не отослал».

88. Гр. В. П. Толстому. 1853 г. Декабря 31. Станица Старогладковская. В дн. под 31 декабря зап.: «После ужина написал письма Валерьяну и Т. А. Встретил новый год за письмами».

89. Гр. H. Н. Толстому. 1853 г. Декабрь. Станица Старогладковская. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 15 января 1854 г.: «Ты писал... из Старогладовска Николиньке».

90. Гр. В. П. Толстому. 1853 г. Декабрь? Пятигорск. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 15 января 1854 г.: «Ты писал Валерьяну из Пятигорска».

91. П. И. Юшковой. 1854 г. Января 1. Станица Старогладковская. В дн. под 1 января зап.: «От Сулимовского получил письмо, которое остановило меня в писании письма тет[ушке] Полине. Бог знает, сбудется ли моя надежда». В дн. под 10—11 января зап.: «Переписать письмо Пелагее Ильинишне».

92. Н. А. Некрасову. 1854 г. Января 13. Станица Старогладковская. В дн. под 13 января зап.: «После ужина написал дерзкое письмо редактору». Уп. в п. Н. А. Некрасова от 4 февраля 1854 г. Спб.: «Ваше письмо от 14 января я получил 6 февраля».

93. Н. П. Алексееву. 1854 г. Января 21. Николаев. В дн. под 21 января зап.: «В Николаеве встретил Чикина и с ним написал записку Алексееву».

94. Д. М. Щелину. 1854 г. Февраля 3. Я. П. В дн. под 3 февраля зап.: «Послал письмо Щелину».

95. В. И. Готье. 1854 г. Февраля 4. Я. П. В дн. под 4 февраля зап.: «Написал письмо Готье».

96. И. Е. Дроздову. 1854 г. Февраля 5. Я. П. В дн. под 5 февраля зап.: «Написал письмо Дроздову и Горчакову».

97. Кн. Горчакову. 1854 г. Февраля 5. Я. П. См. предыдущее.

98. Н. П. Алексееву. 1854 г. Февраля 10. Покровское. В дн. под 10 февраля зап.: «Написал письмо Алексееву». Вероятно это же письмо уп. в п. Н. П. Алексеева от 18 марта 1854 г.: «Третьего дня я получил письмо Льва Николаевича, коим он уведомляет о своем производстве».

99. К. Н. Боборыкину. 1854 Апрель — май. Уп. в п. К. Н. Боборыкина от 20 мая 1854 г.: «Я только что получил ваше письмо и отвечаю по пунктам: 1. рапорт ваш о болезни получен, свидетельства командира еще нет. 2. Вам было два письма... вам отдаст Вержбицкий. 3. Очень жаль, что вам нельзя взять жалованья вперед, потому что в управлении нет сумм. 4. Часть патронная совершенно в порядке и об этом не беспокойтесь. Наконец что делается с Силистрией, спрашиваете вы...»

100. И. Е. Дроздову. 1854 г. Май? Уп. в п. к Т. А. Ергольской. 1854 г. Июля 5. Бухарест № 88: «Скажите, пожалуйста, Валерьяну, что я прошу его написать в Пятигорск доктору Дроздову, у которого я оставил мой телескоп, чтобы просить его выслать мне телескоп сюда. Прошу его также отправить и то мое письмо Дроздову, которое я ему раньше передал...».

101. Гр. Д. Н. Толстому. 1854 г. Июня 19. Букарест. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 19 июня 1854 г. № 87: «будьте добры переслать, как можно скорее это письмо Митеньке в Москву». Уп. в п. Т. А. Ергольской от 25 июля 1854 г.: «Митенька всё еще в Москве; не могу переслать ему твоего письма, не зная его адреса».

102. Т. А. Ергольской. 1954 г. Июня 32. Букарест. В дн. под 23 июня зап.: «Написал письма: тетиньке, Мите, Некрасову и Оське».

103. Гр. Д. Н. Толстому. 1854 г. Июня 23. Букарест. См. предыдущее.

104. Н. А. Некрасову. 1854 г. Июня 23. Букарест.. См. предыдущее.

105. О. Н. Зябреву. 1854 г. Июня 23. Букарест. См. предыдущее.

106. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Июля 1. Букарест. В дн. под 1 июля зап.: «Написал письмо Валерьяну и Оголину».

107. А. Оголину. 1854 г. Июля 1. Букарест. См. предыдущее.

108. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Июля 23. В дн. под 23 июля зап.: «Написал письмо Валерьяну».

109. Т. А. Ергольской. 1854 г. Май — август. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 6 января 1855 г. № 92: «Запрошлое лето я написал вам более 5 писем, из них половина, как я вижу, не дошла».

За май — август 1854 г. до нас дошли три письма.

110. Гр. H. Н. Толстому. 1854 г. Сентября 5. Скуляны. В дн. под 5 сентября зап.: «Написал раздраженное письмо Николиньке».

111. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Август — сентябрь. Уп. в п. гр. Д. Н. Толстого от 20 октября 1854 г.: «Проездом из Москвы в сентябре я был у сестры в Покровском... При мне получено твое письмо, где ты пишешь Валерьяну, что вам остается два перехода до границы».

112. А. Оголину. 1854 г. Август — сентябрь. Уп. в письме А. Оголина от 16 сентября 1854 г. Станица Старогладковская: «Весьма и весьма был благодарен за письмо... Вы хотите знать подробности нашего житья-бытья — вот они».

113. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Август — октябрь. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 3 декабря 1854 г.: «Валерьян передал мне содержание твоих последних писем и между прочим о твоем распоряжении выслать тебе 1500 р. сер. из суммы, полученной от продажи дома».

114. Гр. H. Н. Толстому. 1854 г. — Декабрь, 1855 г. — Январь. Эски-Орда [?]. Уп. в п. к гр. H. Н. Толстому от 3 февраля 1855 г. № 95: «После дикого письма моего в стихах и прозе, не знаю, как приступить... чтобы писать тебе...».

115. К. П. Боборыкину. 1854 г. — Декабрь, 1855 г. Январь. Эски Орда [?]. Уп. в п. К. П. Боборыкина от 26 января 1855 г. Кишинев: «Извините, любезный граф, что давно не отвечал вам».

116. А. А. Столыпину. 1855г. Февраля — начало. Позиция на р. Бельбек. В дн. под 14 февраля зап.: «Я написал Столыпину, чтобы он выхлопотал меня в Кишинев».

117. Гр. В. П. Толстому (черновое). 1855 г. Марта 18—20. Севастополь [?]. В дн. под 20 марта зап.: «Два дня не писал ничего ровно, исключая брульона письма Валерьяну».

118. Н. А. Некрасову. 1855 г. Марта 18 — 20. Севастополь [?]. В дн. под 20 марта зап.: «Два дня не писал ничего ровно, исключая... 2-х писем Некрасову. Одно — ответ на полученное от него нынче, в котором он просит меня присылать ему статьи военные».

119. Гр. В. П. Толстому. 1855 г. Марта 21. Севастополь [?]. Уп. в п. гр. В. П. Толстого от 9 апреля 1855 г.: «Письмо твое... от 21 марта я получил... Я решительно не могу принять твоего предложения взять Ясную на аренду. Ты желаешь за уплатой опекунского долга получать 1200 р. сер., этого при расстроенном Ясенском хозяйстве... ни один арендатор тебе не даст».

120. А. А. Бакунину. 1855 г. Март — апрель. Севастополь. Уп. в п. А. А. Бакунина от 14 апреля 1855 г.: «Из двух поручений Ваших выполнил отчасти одно... Очень бы желал знать, что вас — так занимает на бастионе, вероятно не бомбы».

Уп. в приписке В. Колошина к п. А. А. Ба.кунина: «Спасибо за доброе известие, ты меня истинно обрадовал».

121. А. А. Броневскому. 1855 г. Апрель — май. Позиция на р. Бельбек. Уп. в п. А. А. Броневского от 18 мая 1855 г. «Как Вы нас всех обрадовали строками Вашими». .

Уп. в п. А. А. Броневского от 26 мая 1855 г.: «Позвольте благодарить Вас во-первых за память Вашу обо мне, потому что письмо Ваше мине очинь обрадовала и тронула и во-вторых за известия о брате»

122. К. Н. Боборыкину. 1855 г. Июня 5. Позиция на р. Белъбек. 13 дн. под 5 июня зап.: «Написал Боборыкину о проекте итти на аванпосты».

123. Гр. М. Н. Толстой. 1855 г. Июня 21. Позиция на р. Белъбек. В дн. под 21 июня зап.: «Написал письмо Маше».

124. Т. А. Ергольской. 1855 г. Июня 22. Позиция на р. Белъбок. В дн. под 22 июня зап.: «Написал письмо Татьяне Александровне».

125. Гр. В. П. Толстому. 1855 г. Июня 30. Позиция на р. Белъбек. В дн. под 30 июня зап.: «Написал два письма Валерьяну и Пелагее Ильинишне».

126. П. К. Юшковой. 1855 г. Июня 30. Позиция на р. Белъбек. См. предыдущее.

127. Т. А. Ергольской. 1855 г. Май — июнь. Бахчисарай. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 3 июля 1855 г.: «В последнем твоем письме, полученном 16 июня, ты пишешь, что ты в Бахчисарае, в прекраснейшем на свете крае, что ты сделан командующим горной артиллерии и что это назначение тебе приятно».

128. Гр. Н. Н. Толстому. 1855 г. Июля 1. Позиция на р. Белъбеке. В дн. под 1 июля зап.: «Написал письмо Николиньке, которое однако необдуманное».

129. Кн. Л. И. Волконской. 1855 г. Июля 11. Позиция на р. Белъбек [?]. В дн. под 11 июля зап.: «Утром написал письмо Луизе Волконской, которым я однако недоволен».

130. Красовскому. 1855 г. Сентября 23. В дн. под 23 сентября зап.: «написал... письмо Красовскому».

131. П. И. Юшковой. 1855 г. Сентября 23. В дн. под 23 сентября зап.: «Написал письмо тетке Пелагее Ильинишне».

132. Старосте. 1855 в. Сентября 23. В дн. под 23 сентября зап.: «Написал старосте».

133. Веревкину. 1855 г. Сентября 28. В дн. под 28 сентября зап.: «Письмо к Веревкину о продовольствии».

134. Запрос. 1855 г. Август конец — сентябрь. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 сентября 1855 г. № 109: «Валентин Колошин, которого я здесь очень полюбил, пропал. Я не писал его родителям, потому что я надеюсь еще, что он взят в плен. На запрос, который я послал в неприятельский лагерь, не пришло еще ответа».

135. А. А. Броневскому. 1855 г. Ноябрь первая половина. Уп. в п. А. А. Броневского от 31 декабря 1855 г.: «до сих пор не отвечал на любезное письмо Ваше еще в ноябре писанное... Одно то только несколько уменьшает вину мою; это быстрое исполнение поручения Вашего. Как только получил письмо Ваше тотчас же было послано за Алешкой, который и был привезен ко мне 14 ноября и до сего времени находится у меня».

136. Михальскому. 1855 г. Декабря 8. Уп. в п. его к Толстому от 13 марта 1856 г.: «Письмо вашего сиятельства, писанное в декабре я только на днях получил».

## ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОМУ ТОМУ.

В пятьдесят девятый том настоящего издания, являющийся первым томом серии «Письма», входят письма Толстого за двенадцать лет, с 1844 по 1855 год.

Определить количество всех написанных Толстым за это время писем не представляется возможным. Имеющийся в конце тома список недошедших до нас писем, конечно, неполон. Но во всяком случае можно утверждать, что за эти ранние годы жизни Толстого писем пропало больше, чем за какой-либо другой период его жизни.

Всего сохранилось за эти двенадцать лет сто одиннадцать писем: за 1844 г. — два; за 1845 г. — два; за 1847 г. — одно; за 1848 г. — шесть; за 1849 г. — тринадцать; за 1850 г. — двенадцать; за 1851 г. — восемнадцать; за 1852 г. — восемнадцать; за 1853 г, — одиннадцать; за 1854 г. — восемь и за 1855 г. — двадцать.

Из этих писем на французском языке написано пятьдесят семь писем, остальные пятьдесят четыре — на русском. Из ста одиннадцати писем, вошедших в том, до сих пор было напечатано полностью лишь двадцать шесть писем; пятьдесят пять писем печатаются впервые, остальные тридцать писем появлялись в отрывках. По автографам печатается сто восемь писем, по фотографии — одно, по печатным текстам — два письма.

Ряд ценных сведений для комментария сообщен К. С. Шохор-Троцким. Большую помощь в деле оформления тома к печати оказали О. В. Воронцова-Вельяминова и Т. Н. Муравьева.

Перевод французских писем принадлежит С. А. Стахович.

М. Цявловский.

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОМУ ТОМУ.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Текст писем на французском языке печатается с сохранением ошибок Толстого в орфографии.

Слова, не написанные явно по рассеянности, дополняются в прямых скобках.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это «ударение» не оговаривается в сноске.

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (напр., крючок вниз, вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» или «тся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. «абревиатуры») типа «кый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый».

Слова, написанные не полностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: т. к. — т[акъ] к[акъ], б. — б[ылъ].

Не дополняются: а) общепринятые сокращения: и т. п., и пр., с др., т. е.; б) любые слова, написанные Толстым сокращенно, если «развертывание» их резко искажает характер записи Толстого, и лаконический, условный стиль.

Слитное написание слов, объяснимое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках [?].

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого — как словà, так и буквы начатого и сейчас же оставленного слòва — воспроизводится в примечаниях лишь то, что найдет нужным воспроизводить редактор причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки (кроме восклицательного) в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях. При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы.

Все письма имеют редакторскую дату, которая печатается курсивом перед текстом письма. Дата письма, писавшегося в течение нескольких дней, обозначается первым и последним днем писания: «Апреля 14—16». Дата письма, датируемого редактором предположительно днем не ранее такого-то и не позднее такого-то дня, обозначается: Апреля 14... 16. Знак вопроса в редакторской дате указывает на то, что она предположительна и выведена редактором на основании разных данных и ряда соображений.

Письма или впервые печатаемые в настоящем издании, или такие, из которых печатались лишь отрывки или переводы, обозначены звездочкой: *.

В примечаниях приняты следующие условные сокращения:

АК — «Архив села Карабихи». Письма Н. А. Некрасова и к Некрасову. Примечания составил Н. Ашукин. М. Изд. К. Ф. Некрасова. МСМХVІ.

АТБ — Архив Толстого в Государственной Всесоюзной библиотеке имени Ленина.

Б — Бирюков П. И. «Лев Николаевич Толстой». Биография, т. I, 1 изд. «Посредник». М. 1906; 2 изд. «Посредник». М. 1911.

Бир — Полное собрание сочинений Л. Н. Толстого, т. I—XX. Под ред. и с примечаниями П. И. Бирюкова, изд. Сытина. М. 1912—1913.

ГТМ — Государственный Толстовский музей в Москве.

ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский дом) в Ленинграде.

ЛБ — Всесоюзная библиотека имени В. И. Ленина.

ПТС — «Письма Л. Н. Толстого», собранные и редактированные П. А. Сергеенко. Изд. «Книга», т. I — 1910; т. II — 1911.

ПТСО — «Новый сборник писем Л. Н. Толстого», собр. П. А. Сергеенко. Под ред. А. Е. Грузинского. Изд. «Окто». М. 1912.

ЦЛМ — Центральный музей художественной литературы, критики и публицистики в Москве.

ГЛМ — Государственный литературный музей при Всесоюзной библиотеке имени В. И. Ленина в Москве.

## ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия с группы братьев Сергея, Николая, Дмитрия и Льва Толстых. 1855 г. (размер подлинника) — между XVI и 1 стр.