# Письма. 1855 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1855


Государственное издательство

«Художественная литература»

Москва — 1935


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 59-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 59-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно

————

Reproduction libre pour tous les pays.


БРАТЬЯ СЕРГЕЙ, НИКОЛАЙ, ДМИТРИЙ и ЛЕВ ТОЛСТЫЕ

1855 г.

Размер подлинника

## ПИСЬМА. 1855


РЕДАКТОР

М. А. ЦЯВЛОВСКИЙ

### 1855

#### * 92. T. А. Ергольской

1855 г. Января 6. Симферополь.


6 Janvier.

Chère et excellente tante!

Je sais que vous ne pouvez au fond du coeur douter de l’amour que je vous porte et que malgré toutes les circonstance je ne cesserai d’avoir pour vous, je sais que ce n’est que le chagrin qui vous fait dire des paroles aussi crueles comme si vous doutiez de mon amour, qui au lieu de diminuer — plus je suis séparé de vous, plus j’avance en âge augmente de jour en jour. Votre lettre du 23 Octobre, que j’ai reçu le 3 Janvier m’a fait beaucoup de peine. — Je vous[ai] écrit pendant l’été passé plus de 5 lettres, dont comme je vois, la moitié ne vous est pas parvenu. Au nom du Ciel, chère tante n’expliquez jamais mon silence par l’indifférence; vous savez mieux que personne qu’elle m’est impossible vous savez que la plus grande affection que j’ai au coeur est et sera toujours celle que je vous porte, ne me blessez donc pas en disant que vous en doutez que vos lettres ne me font probablement pas de plaisir. Je vous ai dit et je répete du fond de mon coeur (je vous vénère trop pour gâter le sentiment que je vous porte par un mensonge) que vos lettres ne me font pas du plaisir, mais qu’elles me font un bien immense, que je deviens tout autre, je deviens meilleur après avoir reçu une de vos lettres, que je les relis 80 fois, que je suis si heureux quand je les reçois, que je ne puis rester en plaçe que je voudrais les lire à tout le monde que si je m’étais laissé entraîné à quelque chose de mauvais je m’arrête je fais de nouvaux plans pour devenir meilleur. Au nom du Ciel chère tante, une fois pour toutes, expliquez vous mon silence ou bien par l’inexactitude de la poste (qui est extrême dans ce tems) ou bien par des raisons que je ne voudrais pas en vain vous donner des inquiétudes sur mon compte, et ne me punissez pas par votre silence. —

Je n’ai pas pris part aux deux sanglantes et malheureuses batailles, qui ont eu lieu en Crimée,[1] mais j’ai été à Sévastopol tout de suite après celle du 24 et j’y ai passé un mois.[2] — On ne se bat plus en rase campagne à cause de l’hiver, qui est extraordinairement rigoureux surtout à présent, mais le siège dure toujours. Quelle sera l’issue de cette campagne Dieu seul le sait; mais dans tous les cas la campagne de Crimée de manière ou d’autre doit finir dans trois on quatre mois. Mais helas! la fin de la campagne de Crimée ne veut pas dire la fin de la guerre, il parait au contraire qu’elle durera bien longtems. J’avais parlé dans mes lettres à Serge[3] et à Valérien[4] je crois d’une occupation que j’avais en vue et qui me souriait beaucoup, à présent que la chose est décidée je puis la dire. J’avais l’idée de fonder un Journal militaire. Ce projet auquel j’ai travaillé avec le concours de beaucoup de gens très distingués fut aprouvé par le Prince et envoyé à la décision de sa Majesté; mais comme chez nous on intrigue contre tout, il s’est trouvé des gens qui craignirent la concurance de ce Journal et puis peut être que L’idée de ce Journal n’était pas dans les vues du gouvernement, L’empereur a refusé.

Cette déconfiture je vous avoue m’a fait une peine infinie et a beaucoup changé mes plans. Si Dieu donne, que la campagne de Crimée finit bientôt et si je ne reçois une place dont je suis content, et qu’il n’y ait pas de guerre en Russie, je quitterai l’armée pour aller à Pétersbourg à l’academie militaire.[5] Ce plan m’est venu 1° parceque je voudrais ne pas abandonner la litérature dont il m’est impossible de m’occuper dans cette vie de camp et 2° parcequ’il me parait que je commence à devenir ambitieux — pas ambitieux, mais je voudrais faire du bien et pour le faire il faut être plus qu’un подпоручикъ, et 3° parceque je vous verrais tous et tous mes amis. Nicolas m’écrit que Tourguénieff a fait la connaissance de Marie[6] je suis enchanté de cela, si vous le voyez chez eux dites à Varinka que je la charge de l’embrasser de ma part et de lui dire que quoique je ne le connais que par ses ecrits j’aurais eu une quantité de choses à lui dire. —

Adieu chère tante comme toujours pour le nouvel an avec lequel je vous félicite de tout mon coeur, je fais une quantité de plans, entre autre celui de vous revoir dans 5 ou 6 mois est sans doute celui qui me sourit le plus. Je ne sais ce que m’arrivera cette année, mais j’ai commencé la nouvelle année sous d’heureux auspices, je me porte comme le pont neuf, je suis de bonne humeur j’ai reçu des lettres de vous et des frères... Vous savez que je suis un peu superstitieux et j’éspère j’attends presque à tout moment quelque chose d’heureux pour moi. Mais comme le bonheur ne peut pas m’arriver sans vous j’attends à vous revoir bientôt.


На конверте:

Ея Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской.

Въ г. Тулу. Въ сельцо Ясныя Поляны.

6 января.

Дорогая и чудесная тетенька!

Я знаю, что в глубине души вы не можете сомневаться в моей любви и в том, что она не изменится ни при каких обстоятельствах, и что огорчением вызваны ваши жестокие слова о том, что вы сомневаетесь в моей любви, которая и в разлуке не ослабла и растет с годами день ото дня. Ваше письмо от 23 октября, которое я получил 3 января, меня очень опечалило. —

За прошлое лето я написал вам более 5 писем, из них половина, как я вижу, не дошла. Ради бога, дорогая тетенька, никогда не объясняйте равнодушием мое молчание; вы лучше всех знаете, что это не так; что сильнее привязанности у меня нет и не будет в жизни; так не обижайте меня, говоря, что в ней сомневаетесь и что, вероятно, ваши письма не доставляют мне удовольствия. Я говорил и повторяю от глубины души (я слишком почитаю вас, чтобы осквернить свои чувства к вам неправдою), что ваши письма не удовольствие доставляют мне, но что они для меня огромное благо, что я делаюсь совсем другим, делаюсь лучше, получив одно из ваших писем, что я перечитываю 80 раз, счастлив так, что не могу усидеть на месте, хочется всем их прочесть, что ежели я вступил на дурной путь, я останавливаюсь и начинаю вырабатывать правила, чтоб исправиться. Ради бога, дорогая тетенька, раз навсегда, объясняйте мое молчание или неаккуратностью почты (которая черезмерна в это время) или тем, что понапрасно не хочу вас волновать. А меня не наказывайте своим молчанием. —

Я не участвовал в двух кровопролитных и несчастных сражениях, в Крыму,[1] но я прибыл в Севастополь тотчас после того, которое произошло 24-го и прожил там месяц.[2] — Боев в открытом поле не происходит теперь из-за зимнего времени, а зима стоит суровая, осада же продолжается. Каков будет исход кампании, одному богу известно; как бы то ни было, так или иначе, Крымская война должна окончиться месяца через три или четыре. Но увы! окончание Крымской кампании не значит конец войны; похоже, что она затянется надолго. — Кажется, я упоминал в письме к СережеЗ и Валерьяну[4] об одном занятии, которое меня привлекало; теперь это дело решенное, и я могу о нем говорить. Я задумал основать военный журнал. Проект этот я выработал в сотрудничестве многих выдающихся людей, он был одобрен князем и послан на усмотрение его величества; но так как у нас всюду интрига, нашлись люди, которые опасались конкуренции этого журнала, да кроме того, может быть, и направление его было не во взглядах правительства. Государь отказал.

Эта неудача, сознаюсь, меня огорчила ужасно и изменила мои планы. Ежели, бог даст, скоро кончится Крымская кампания, ежели я не получу места, которым я был бы доволен, ежели не будет войны в России, я уеду из армии в Петербург и поступлю в военную академию.[5] Мне пришло это в голову, во-первых, потому что я не хочу бросать литературы, которою невозможно заниматься в условиях походной жизни, во-вторых, потому что я, кажется, становлюсь честолюбив, т. е. не честолюбив, я хочу приносить пользу, а для этого надо быть чем-нибудь больше, чем подпоручик, а в-третьих, потому что я вас всех увижу и также всех своих друзей. Николенька мне пишет, что Тургенев познакомился с Машенькой;[6] я в восторге от этого; ежели вы встретитесь с ним у них, скажите Вареньке, что поручаю ей поцеловать его от меня и сказать ему, что, хотя я знаком с ним только по его сочинениям, я многое бы хотел ему сказать. —

Прощайте, дорогая тетенька; как всегда бывает на новый год (с которым я вас сердечно поздравляю), я строю пропасть планов и между ними тот, что я увижусь с вами месяцев через 5 или 6, мне приятнее всего. Не знаю, что со мной будет в этом году, но я вступил в него с хорошими предзнаменованиями — я вполне здоров, я в отличном расположении духа, я получил письма от вас и от братьев... Вы знаете, что я слегка суеверен, и я надеюсь, почти ожидаю, что вот-вот со мной случится что-нибудь хорошее. Но так как я не могу быть счастлив без вас, я надеюсь с вами скоро увидеться. —


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые отрывки из письма напечатаны (по-французски и в переводе) П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 246—247; в несколько бòльшем виде (только в переводе) дано П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 46—48; впервые полностью (только в переводе) в Бир., XX, 1913, стр. 46—48. Почтовый штемпель: «Получено 1855 [февраля] 5».

Письмо является ответом на письмо Т. А. Ергольской от 23 октября 1854 г., из которого приводим часть:

«Я страдаю, не жалуюсь, дорогой мой Léon, но я должна облегчить свое сердце и не буду от тебя скрывать, что твое молчание меня гнетет и огорчает невыразимо. Одному богу известно, как я страдаю, он видит мою душу, мою печаль и мучения.

Давно тебе не писала потому, что не знаю, что сказать; я занята только тобой, думаю о тебе, непрерывно, покуда не успокоюсь сном; я стала, как автомат, всё исполняю машинально, ничем не могу заняться читая, не понимая, работая, не развлекаясь. Одни газеты меня интересуют; я всё надеюсь найти в них признак, что-нибудь подающее надежду на заключение мира в близком будущем. Но надежда эта несбыточна! Ничто не указывает на окончание войны. Содрогаешься, читая подробности о битве при Алме, какая бойня! О! Какой ужас война! Сколько гибнет людей с той и с другой стороны. Скажи, милый мой, где ты находился в это время! Я не перестаю молиться о тебе. Поручаю тебя воле всемогущего, его святая воля тебя оградит от всякой опасности.

Умоляю тебя, драгоценный Léon, любимое дитя мое, пиши мне хоть несколько строк, чтобы успокоить меня, неизвестность — в которой нахожусь, — хуже ада...

...В одном из твоих писем к нему [Валерьяну], которое он мне переслал, ты спрашиваешь, почему никто тебе не пишет, кроме него? Причина этому самая простая; да потому что ты пишешь ему одному, а другим даже не отвечаешь. Так ты не ответил на мое и Сережино письмо, писанные в июле. С тех пор и я перестала тебе писать, предполагая, что мои письма не доставляют тебе никакого удовольствия.

...Твои письма — наше утешение, не лишай нас его ради бога».

(Оригинал по-французски, впервые публикуется, подлинник хранится в АТБ.)

О сражении при Альме см. прим. 5 к п. № 90. Письмо Толстого к гр. В. П. Толстому — неизвестно. Сережино письмо, писанное в июле — это сохранившееся в АТБ письмо гр. С. Н. Толстого от 25 июля, июльское же письмо Т. А. Ергольской не сохранилось.


1 Толстой имеет в виду сражение 8 сентября при Алме, о котором см. прим. 5 к п. № 90 и Инкерманское сражение 24 октября, о котором см. прим. 4 к п. № 90.

2 Толстой, приехав в Севастополь 7 ноября, выехал 15-го на позицию близ Симферополя, откуда вернулся в Севастополь 5 декабря.

3 Имеется в виду письмо № 90.

4 Письмо это неизвестно.

5 В дневнике под 14 февраля записано: «Мысль об отставке или военной академии всё чаще и чаще приходит мне».

6 Письмо гр. H. Н. Толстого не сохранилось. О знакомстве с гр. М. Н. Толстой и ее мужем И. С. Тургенев писал 22 октября Некрасову: «Отрочество» я еще не перечел, я послал книгу Современника к графу Толстому, который женат на сестре автора, он третьего дня приезжал ко мне знакомиться, а в воскресенье у него буду (он отсюда в верстах двадцати) и сообщил мне много подробностей о своем шурине». («Русская мысль», 1902, № 1, стр. 120.) Таким образом знакомство состоялось 24 октября, о чем писал Тургенев Некрасову же 29 октября: «Познакомился я с Толстыми. Жена графа Толстого, моего соседа, сестра автора «Отрочество» — премилая женщина, умна, добра, и очень привлекательна. Я узнал много подробностей об ее брате. Он служит теперь в 12-й батарейной батарее и находится, вероятно, в Кишиневе. Видел его портрет. Некрасивое, но умное и замечательное лицо. Кстати, что ж ты мне не скажешь, какое впечатление производит его повесть? Завтра я с графиней Толстой крещу у Тургеневского попа, покумлюсь с ней. Жаль, что отсюда до них около 25 верст. Она мне очень нравится». (Там же.)

Тургеневский поп — священник села Тургенева, имения отца И. С. Тургенева.

#### 93. H. A. Некрасову

1855 г. Января 11. Эски-Орда.


Милостивый Государь

Николай Алексѣевичь!

Въ предыдущемъ письмѣ моемъ[1] я мелькомъ писалъ Вамъ о матерьялахъ, набравшихся у меня для военнаго журнала, который предполагалось издавать при арміи, и которые — матерьялы — я предлагалъ Вамъ помѣстить въ Вашемъ журналѣ; теперь подробнѣе поговорю объ этомъ предметѣ. Въ неудачѣ этаго Журнала мнѣ не столько жалко даромъ пропавшихъ трудовъ и матерьяловъ, сколько мысли этаго журнала, которая стоитъ того, чтобы быть осуществленной, хотя отчасти, ежели невозможно было осуществить ее вполнѣ.

Основная мысль этаго журнала заключалась в томъ, что ежели не бòльшая часть, то вѣрно бòльшая половина читающей публики состоитъ изъ военныхъ, а у насъ нѣтъ военной литературы, исключая офиціяльной военной литературы, почему-то не пользующейся довѣріемъ публики и потому не могущей ни давать, ни выражать направленія нашего военнаго общества. Мы хотѣли основать листокъ, по цѣнѣ и по содержанію доступный всѣмъ сословіямъ военнаго общества, который-бы, избѣгая всякаго столкновенія съ существующими у насъ военно-офиціальными журналами, служилъ бы только выраженіемъ духа войска. —

Журналъ-бы раздѣлялся на офиціальную и неофициальную часть. Въ 1-й помѣщались-бы 1) Извѣстія о военныхъ событіяхъ со всѣхъ театровъ войны, 2) Приказы о наградахъ за заслуги, выходящія изъ общаго разряда отличій, 3) сентенціи военнаго суда за постыдные поступки. Въ неофиціяльной — помѣщалисьбы: 1) Современные и историческіе разсказы изъ военнаго быта. 2) Біографія и некрологи важныхъ лицъ всѣхъ сословій. — 3) Солдатскія пѣсни. 4) Популярныя статьи о ученыхъ предметахъ военнаго искуства (тактики, артиллеріи, инженернаго искуства). — Изъ военнаго министерства — гдѣ вы можете найти и подробный проэктъ и пробный листокъ нашъ — отвѣтили намъ, что мы можемъ печатать статьи свои въ Инвалидѣ. Но по духу этаго предполагавшагося журнала вы поймете, что статьи, приготовленныя для него, скорѣе могутъ найти мѣсто въ Земледѣльческой Газетѣ или въ какой нибудь Арабескѣ, чѣмъ въ Инвалидѣ. Поэтому-то я и прошу васъ дать нѣкоторымъ отдѣламъ — почти всѣмъ неофиціяльнымъ мѣсто въ вашемъ журналѣ и не временное, а постоянное. Я бы ежемѣсячно взялся доставлять отъ 2 до 5 и болѣе печатныхъ листовъ статей военнаго содержанія литературнаго достоинства никакъ не ниже статей печатанныхъ въ нашемъ Журналѣ — (я смѣло говорю это — ибо статьи эти будутъ принадлежать не мнѣ) и направленія такого, что онѣ не доставятъ вамъ никакого затрудненія въ отношеніи цензуры.

Наши выгоды — ежели вы примите мои предложенія, будутъ состоять 1) въ томъ, что мысль наша основать литературу, служащую выраженіемъ военнаго духа, найдетъ начало осуществленія, которое, надѣюсь, со временемъ приметъ большіе размѣры и 2) въ томъ, что статьи наши будутъ помѣщаться въ лучшемъ и пользующемся наибольшимъ довѣріемъ публики — журналѣ.

Ваши выгоды будутъ состоять 1) въ пріобрѣтеніи образованныхъ и даровитыхъ сотрудниковъ, 2) въ увеличеніи интереса вашего журнала и 3) въ отчасти обезпеченномъ заготовленіи матерьяловъ для него. Выгоды на вашей сторонѣ; поэтому и условія, которыя я предложу вамъ, будутъ для васъ тяжеле тѣхъ, которыя я возьму на себя. —

Я обязываюсь доставлять вамъ ежемѣсячно от 2 до 5 листовъ статей военнаго содержанія, за которыя вы мнѣ платите, сколько хотите. Вы же обязываетесь печатать тотчасъ-же все, что я ни пошлю вамъ. — Признаюсь, условіе это кажется слишкомъ дерзко, и я боюсь, что вы не захотите принять его. Но ежели вы повѣрите тому, какъ много я дорожу достоинствомъ Журнала, котораго я имѣю честь быть сотрудникомъ, и признаете во мнѣ нѣсколько литературнаго вкуса, надѣюсь, вы не захотите своимъ несогласіемъ разрушить такую обоюдно-выгодную для насъ сдѣлку и предпріятіе, не лишенное и общей пользы. —

Ежели отвѣтъ вашъ будетъ благопріятенъ, то на 1-й мѣсяцъ пришлю я вамъ письмо о сестрахъ милосердія, Воспоминанія о осадѣ Силистріи, Письмо солдата изъ Севастополя.

Затѣмъ въ нетерпѣливомъ ожиданіи Вашего отвѣта и согласія на мое предложеніе имѣю честь быть

Вашъ покорнѣйшій слуга

Гр. Л. Толстой.

11 Января

1855

Эски-Орда.


Печатается по автографу, хранящемуся в ЛБ. Впервые напечатано Н. С. Ашукиным в АК, стр. 190—193.

Некрасов отвечал на это письмо письмом от 27 января: «Милостивый государь, Лев Николаевич. Письмо ваше с предложением военных статей получил и спешу вас уведомить, что не только готов, но и рад дать вам полный простор в Современнике — вкусу и таланту вашему верю больше, чем своему, а что касается до других соображений, то в настоящее время литературный журнал не может не желать такого рода материалов и не чаять себе от них пользы. Об условиях денежных напишу, когда получу первые статьи (я пробуду в Петербурге до конца февраля, а может и долее), пишите ко мне или к Панаеву, ибо Тургенев пропал (поехал в Москву на три дня и до сей поры его нет), и надежды мои на него начинают колебаться. Я в сию минуту не имею времени писать больше. Примите уверения в моем совершенном почтении и преданности. Н. Некрасов». («Круг» кн. шестая 1927, стр. 196—197).

Тургенев приехал из Москвы в Петербург 8 февраля.


1 См. письмо № 91.

#### 94. Кн. Г. В. Львову.

1855 г. Января 15. Симферополь.


Любезный Львовъ!

Записку эту передастъ тебѣ Бауеръ,[1] музыкальный учитель изъ Симферополя, очень хорошій человѣкъ и учитель и піанистъ порядочный. Помоги ему въ Москвѣ — онъ не хуже московскихъ учителей и человѣкъ чрезвычайно кроткій и милый. — Прощай, добрый другъ, ежели бы ты написалъ мнѣ словечко, я бы отвѣтилъ длиннымъ и интереснымъ письмомъ. Интереснымъ уже потому, что адресъ мой въ Севастополѣ — Подпоручику 12-ой артиллерійской бригады. Пожалуйста не забывай совсѣмъ искренне[2] любящаго тебя. Графъ Л. Толстой.

15 Января. 1855

Симферополь.


На 4-й странице:

На Мал. Дмитровкѣ въ домѣ Хомякова Его Сіятельству

Князю Георгію Владиміровичу Львову.


Печатается по фотографии, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Впервые напечатано М. А. Цявловским в «Л. Н. Толстой. Юбилейный сборник», изд. ГИЗ, М. Л., 1928, стр. 56.

Кн. Георгий Владимирович Львов (1821—1873), к которому адресовано письмо, был в дружеских отношениях со Львом Николаевичем. В дневнике 1850-х гг. Толстой часто упоминает Г. В. Львова. Кн. Г. В. Львов по окончании Училища правоведения в 1842 г. служил в Сенате, затем находился при сенаторе гр. Толстом, командированном в Восточную Сибирь для ревизии. В 1855 г. Львов перешел в морское ведомство, где в то время по почину либерального в. к. Константина Николаевича производились преобразования. На основании составленной Львовым записки о быте военных и морских кантонистов было уничтожено это, своего рода, сословие. Позднее Георгий Владимирович служил в Москве и входил в кружок чиновников, поставивших целью службы проводить в жизнь либеральные начала. Последние годы жизни Львов провел в Париже, где и умер.


1 О Бауере нам ничего неизвестно.

2 Переправлено из: искренняго.

#### * 95. Гр. H. Н. Толстому.

1855 г. Февраля 3. Позиция на р. Белъбек.


3-е февраля.

После дикаго письма моего въ стихахъ и прозѣ[1] не знаю, какъ приступить (какъ афонская гора, какъ говоритъ Николай Сергѣевичь[2] чтобы писать тебѣ; тѣмъ болѣе, что въ письмѣ этомъ я долженъ сдѣлать грустное признаніе. Я проигралъ всѣ деньги 1500 р. сер., которыя прислали мнѣ. Пожалуйста ни въ письмахъ, ни заочно не обвиняйте и не упрекайте меня. Я самъ не перестаю и не перестану упрекать себя за эту ужасную глупость до тѣхъ поръ, пока своими трудами не выкуплю ее. Изъ писемъ моихъ вы вѣрно уже знаете, для чего мнѣ нужны были эти деньги, и какъ не удался предполагавшійся журналъ. Какимъ же образомъ я проигралъ, не стоитъ и описывать — глупо, неосновательно ребячески.[3] —

Въ первыхъ числахъ Ноября я выѣхалъ изъ Кишинева въ Севастополь, куда я просился въ качествѣ недостающихъ артиллерійских офицеровъ, и до сихъ поръ нахожусь въ Крыму, хотя я сначала и писалъ вамъ черезъ Кишиневъ, чтобы не пугать тетушекъ, но теперь, во первыхъ, Севастополь пересталъ быть такъ страшенъ, а, вовторыхъ, Алешка подкатилъ меня письмомъ, брульонъ котораго попался мнѣ для извѣстнаго употребленія, и въ которомъ онъ пишетъ, что мы живемъ въ Крыму, и къ намъ по морю пришли 3 земли, кои суть слѣдующія: Турокъ, Французъ, и Англичанинъ, и идетъ съ ними сильное страженіе, что, хотя и хорошо сказано, но не совсѣмъ справедливо, потому что вотъ ужъ 3 мѣсяца, что страженія никакого нѣтъ, исключая продолжающейся осады. И та идетъ вяло. Ежедневно человѣкъ 15 потери, безпрерывный штуцерной огонь въ передовыхъ траншеяхъ, бросаніе бомбъ съ той и другой стороны, взрывы минъ, перебѣжчики и плѣнные — больше однако съ ихъ стороны, чѣмъ съ нашей. Изрѣдка ночные вылазки, въ которыхъ колятся штыками и кусаются, вотъ и все. Севастополь не можетъ быть взятъ, въ этомъ убѣжденъ непріятель больше, чѣмъ мы, поэтому безполезныя жестокости эти опостылили и очень непріятелю, который въ матерьяльномъ отношеніи едва ли въ лучшемъ положеніи, чѣмъ былъ въ 12-мъ году, да и намъ. «Когда это, братцы мои, отойдетъ этотъ Севастополь проклятый!» говорятъ солдаты. —

Сначала моего пріѣзда я былъ прикомандированъ къ батареѣ въ самый Севастополь и почти мѣсяцъ прожилъ на бастіонахъ, потомъ мѣсяцъ прожилъ подъ Симферополемъ (батарея была на отдыхѣ)4 игралъ на фортепьянахъ, танцовалъ, охотился на козъ и оленей и видѣлъ про-5


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые.

Об этом письме под 2 февраля в дневнике Толстого записано: «Написать нужно письмо Николеньке с признанием в проигрыше».


1 Письмо это не сохранилось.

2 О Ник. Серг. Воейкове см. прим. 5 к п. № 7.

3 Об этом проигрыше записано в дневнике Толстого под 28 января: «Два дня и две ночи играл в штосс. Результат понятный — проигрыш всего — ясно-полянского дома. Кажется, нечего писать — я себе до того гадок, что желал бы забыть про свое существование».

4 Тут у Толстого несомненная ошибка. Приехав из Кишинева в Севастополь 7 ноября 1855 г., Толстой, как видно из его дневника, уже 15 ноября выехал на позицию в дер. Эски-Орда, в 6 верстах от Симферополя (под 23 ноября записано: «15 я выехал из Севастополя на позицию»). Здесь он пробыл до середины января. Приказом от 5 января 1855 г. по артиллерии Южной армии Толстой был прикомандирован к легкой № 3 батарее 11 артиллерийской бригады. К этой батарее, находившейся в лагере на р. Бельбек, в 20 в. от Севастополя, Толстой официально был отправлен 14 января, но выехал вероятно несколько позже: см. письмо № 94, помеченное еще Симферополем.

5 Конца письма не сохранилось.

#### * 96. Гр. В. П. Толстому.

1855 г. Февраля 24. Позиция на р. Белъбек.


Любезный другъ!

Какъ тебѣ,я думаю, извѣстно изъ моего письма Николинькѣ, я проигралъ 1,500 р., которые были присланы мнѣ; но что еще хуже, я проигралъ еще 575 р. сер. въ долгъ.[1] Деньги эти необходимо выслать мнѣ въ самомъ скоромъ времени, поэтому будь такъ добръ, распорядись въ Ясной Полянѣ, чтобы продали хлѣба то число, которое недостаетъ, и выслали ихъ мнѣ въ Севастополь. — Ежели въ опекунской совѣтъ не посланы еще деньги, то эти 575 р. я прошу прислать прежде, чѣмъ посылать въ Совѣтъ. —

Стыдно и больно писать. Пожалуйста не показывай письма всѣмъ. Играть я пересталъ. Я, слава Богу, живъ и здоровъ въ лагерѣ на Бельбекѣ около Севастополя. —

Цѣлуй жену и дѣтей.

Истинный другъ и братъ

Гр. Л. Толстой.

1855, 24 Февраля.

Бельбекъ.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые.

Гр. Валериан Петрович Толстой (р. 19 октября 1813 г., ум. 6 января 1865 г.), сын гр. Петра Ивановича (1785—1834) и Елизаветы Александровны Ергольской (1790—1851). Служил в гусарском принца Оранского полку и был адъютантом отдельного сибирского корпуса. Перед женитьбой, 3 ноября 1847 г., вышел в отставку с чином майора. Женат на своей троюродной сестре гр. Марии Николаевне Толстой. О гр. В. П. Толстом см. еще в прим. о гр. М. Н. Толстой, п. № 42.


1 О проигрышах в карты есть такие записи в дневнике: 2 февраля: «Мне мало было проиграть всё, что у меня было. Я проиграл еще на слово Мещерскому 150 р., которых у меня нет»; 6—8 февраля: «Опять играл в карты и проиграл еще 200 р. серебром. Не могу дать себе слова перестать, хочется отыграться, и вместе могу страшно запутаться»; 12 февраля: «Опять проиграл 75 р. Бог еще милует меня, что не было неприятностей, но что будет дальше? Одна надежда на него!»; 15—16 февраля: «Проиграл вчера еще 20 р. сер. и больше играть не—буду».

#### * 97. Т. А. Ергольской.

1855 г. Марта 13. Позиция на р. Белъбек.


13 Mars 1855.

Chère tante!

Il у a des siècles, que je n’ai rien reçu ni de vous ni de personne des notres. Je sais que la faute en est à moi ou plutôt aux circonstances. En partant le 2 de Novembre pour Sévastopol je n’ai pas changé mon adresse mais on m’envoyait mes lettres réguliérement, quoique tard pendant que l’état major de Gortchakoff était à Kichineff ; mais à présent que le Prince comme vous savez probablement est nommé à la place de Menchikoff[1] et est venu en Crimée[2] avec tout son état major Serjpoutovsky[3] et tous les autres, je suis sûr qu’il y a une quantité de mes lettres qui y sont restées. Dès à présent mon adresse est tout bonement à Sévastopol. Je vous ai parlé, je crois de la manière dont j’ai passé le premier tems de mon séjour en Crimée. En somme je l’ai passé agréablement, occupé que j’étais de mon service et de l’interêt général de la guerre; mais à commencer du nouvel an quand j’ai reçu l’argent destiné au journal qui a avorté, mon genre de vie a été des plus désagréables oisif et immoral.

Pendant la plus vilaine saison ici, la vie de camp, dans (la) plus mauvaise société, sans occupations — n’ayant même pas le moyen de m’occuper, ayant reçu la somme assez considérable destinée à mon Journal, j’ai commencé à jouer et une fois le premier pas fait je n’ai plus pu m’arrêter, que lorsque j’ai tout perdu et que je suis resté de voir encore près de 700 r. arg.[4] — A présent grâce à Dieu, le printems qui a toujours sur moi une influence bienfaisante, mes dévotions que j’ai faites la semaine passée,[5] l’arrivée du Prince chez lequel j’ai été et qui de nouvau m’a très bien reçu et surtout l’amitié d’un de mes camarades un Certain Броневской (le cousin de ceux de Casan) avec lequel je me suis lié ici: tout cela Dieu merci a agi sur moi poui m’arrêter sur le point où j’étais de nouvau de retomber dans la position dans laquelle j’étais avant mon départ au Caucase. La somme que j’ai perdu est considérable je sais; mais avec de l’économie de la persévérance pour le travail j’espère réparer ce mal avant un an. Soutenez moi chère tante dans ces dispositions, je l’ai dit et je répeterai toujours: rien ne me fait tant de bien moral comme vos lettres. Je ne puis pas cependant ne pas vous parler de ce que m’occupe pour le moment plus que toute chose — c’est Броневской. — Je n’ai jamais rencontré un meilleur coeur un caractère aussi noble, que cet homme et j’espère que jamais je ne me desenchanterai sur son compte, que notre amitié durera et que quelques uns des plans que nous faisons se réaliseront un jour.[6] — Que vous dirais-je de la guerre. Rien n’a changé ici, excepté le commandant en chef et que nous avons plus d’ordre et plus de troupes, Sévastopol est toujours assiégé on se bat tous les jours et on désire la paix. Quelle sera la fin de tout ceci, personne ne le sait, mais Dieu donne seulement qu’elle arrive plus vite; tout le monde en a assez et surtout l’ennemi. Adieu chère tante je baise vos mains mille et mille fois et vous prie de me pardonner tous les chagrins que je vous cause. — Je ne sais trop pourquoi, mais je suis convaincu que je vous reverrai l’année 55.

Si vous voyez Valérien dites lui, je vous en prie, qu’il m’envoye le [plus tôt] plutôt possible l’argent les 600 r. arg. que je lui demande dans ma derniere lettre.[7] Cette dette me pèse terriblement.

13 марта 1855.

Дорогая тетенька!

Целый век не получал писем ни от вас, ни от кого из наших. Знаю, что виноват я, или, вернее; обстоятельства. Уезжая в Севастополь 2 ноября, я не дал другого адреса, но пока главный штаб Горчакова находился в Кишиневе, письма мои пересылались мне аккуратно, хотя и с опозданием. Теперь же, как вам, вероятно, известно, князь назначен на место Меньшикова,[1] он приехал в Крым,[2] со своим главным штабом, с Сержпутовским[3] и со всеми прочими, и я уверен, что пропасть писем ко мне осталась там. Теперешний мой адрес просто в Севастополь. Кажется, я уже описывал вам первое время своего пребывания в Крыму. В общем я провел его приятно, будучи занят службой и охваченный общим интересом к войне; но начиная с нового года, когда я получил деньги, предназначенные на журнал, который провалился, мой образ жизни стал праздным и безнравственным.

В самое плохое здешнее время, лагерная жизнь, в отвратительном обществе, без занятий — не имея даже возможности заниматься и получив порядочную сумму, предназначавшуюся для моего журнала, я стал играть; а сделав первый шаг, не смог остановиться, пока не спустил всего, да еще остался должен около 700 р. сер.[4] — Теперь же, слава богу, весна, которая всегда действует на меня благотворно — говение на прошлой неделе,[5] приезд князя, у которого я был и который вновь меня хорошо принял, главное, дружба, с моим товарищем, неким Броневским (двоюродным братом Казанских), с которым я здесь близко сошелся, всё это, благодаря бога, спасло меня от того положения, в котором я находился перед отъездом на Кавказ и в которое мог снова опуститься. Сумма, которую я проиграл, значительна, я знаю, но экономия в тратах и упорство в работе помогут мне раньше чем через год, справиться с этой бедой. Поддержите меня в этих намерениях, дорогая тетенька, я говорил и опять повторяю, ничто мне так не помогает в нравственном отношении, как ваши письма. Не могу не сказать вам о том, что теперь меня более всего занимает — о Броневском. — Я не встречал еще человека с таким горячим сердцем и благородством натуры; надеюсь, что я никогда в нем не разочаруюсь, что наша дружба будет продолжаться и что некоторые наши планы когда-нибудь сбудутся.[6] — Что же вам сказать про войну? Всё по-прежнему, кроме нового главнокомандующего, порядка больше и больше войск, осада Севастополя всё продолжается, всякий день сраженья, желают мира. Чем всё это кончится, никому неизвестно; дай бог, чтобы поскорее наступил конец; для всех пора и, в особенности, для неприятеля. Прощайте, дорогая тетенька, тысячи и тысячи раз целую ваши ручки и прошу вас простить меня за все огорчения, которые я вам причиняю. — Сам не знаю почему, но я уверен, что мы увидимся в 55 году.

Ежели увидите Валерьяна, скажите ему, пожалуйста, чтобы он выслал мне поскорее 600 р. сер., о которых я просил его в последнем письме.[7] Этот долг меня ужасно тяготит.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые.


1 Кн. Александр Сергеевич Меншиков (1787—1869), ген.-адъютант, начальник морского штаба, член Государственного совета. Принимал участие в Турецкой кампании 1809 г.; в войне 1812—1814 гг. Перед войной 1853—1856 гг. был послан в Константинополь, а во время самой кампании главнокомандующий в Крыму. Поставленный в тяжелое положение, в виду отсутствия достаточного количества войск, должной организации и надежных помощников, а также и лично не обнаружив умелости и распорядительности, проиграл ряд сражений (Алманское, Инкерманское). После неудачного наступления в Евпатории, Меншиков, серьезно больной, был отставлен. Пробыв после этого короткое время Кронштадтским ген .-губернатором, Меншиков не занимал больше ответственных должностей и поселился в деревне.

2 Назначенный, вместо кн. Алдр. Серг. Меншикова, главнокомандующим крымской армией, кн. М. Д. Горчаков прибыл в Севастополь 8 марта.

3 Адам Осипов. Сержпутовский. О нем см. прим. 3 к п. № 86.

4 Кроме записей о проигранных с 28 января по 19 февраля деньгах, в дневнике есть запись под 6—11 марта: «Я еще проиграл 200 р. Одаховскому, так что запутан до последней крайности».

5 С 7 по 13 марта в этом году была пятая неделя великого поста.

6 Броневский — вероятно, Аркадий Алексеевич Броневский (р. 22 октября 1821 г., ум. 18.. г.) сын ст. советника, бывшего прокурором в Земле Войска Донского (1790—18..) и Варвары Тулиновой. В АТБ сохранилось четыре письма М. А. Броневского к Толстому за 1855 г.

7 Имеется в виду письмо № 96. Следующее за этим было несохранившееся письмо Толстого от 21 марта. На это письмо отвечал гр. В. П. Толстой 9 апреля:

«Письмо твое, любезный друг Léon, от 21 марта я получил — оно обрадовало меня тем, что после долгого молчания дало мне об тебе весточку, — но впрочем во всем остальном крайне меня встревожило и огорчило. — Не стану распространяться насчет последней неприятности, тебя постигшей, ты, верно, сам мучаешься более нас, — скажу только одно, что проигрыш этот по мнению моему окончательно расстроил твои дела, ибо последний рессурс Ясной поляны пошел на ветер, и теперь самый утонченный агроном и спекулятор ничего не придумает, чтобы извлечь из этого имения, в которое надобно, напротив, много положить, чтобы привесть в порядок. Со всем моим искренним желанием сделать для тебя всё угодное — я решительно не могу принять твоего предложения — взять Ясную на аренду; 1) потому, что в прошедшем году последовал указ, коим воспрещается помещикам отдавать свои имения в аренду — даже в Литве, в Польше и Белоруссии, где издавна существовали поссессии; 2) ты желаешь за уплатой опекунского долга получать 1200 р. сер. —этого при расстроенном Ясенском хозяйстве, — без скотоводства, при упадке всех хозяйственных построек, которые нужно поддерживать и при необходимом домашнем расходе — ни один арендатор тебе не даст. — А я. как человек, мало знающий экономическую часть и сельское хозяйство вообще — не в состоянии буду свести концы с концами,—ибо, условившись высылать тебе деньги в известный срок, не захочу быть неаккуратным и запутаю свои собственные дела. 3) Если бы я умел, как должно, взяться за это — то конечно не оставил бы Ясную в управлении Василия старосты, а где найти хорошего человека? — Послать туда которого-нибудь из своих приказчиков — значит привесть в расстройство свое имение. 4) Крестьяне твои чрезвычайно избалованы, и хорошие крайне расстроились пожаром, неурожайными годами и скотскими падежами. Привесть их в надлежащий порядок нужно время, деньги и неусыпная заботливость — для этого нужен опять знающий и опытный человек. Скажу опять, где его взять? Лишних денег я также не имею — а из доходов за уплату 1250 р. совету, 1200 р. тебе и прочих домашних расходов — немного останется — и, наконец, 5) ты говоришь, чтобы первый год дать тебе при заключении контракта 1200 р. сер. вперед — на это нужны свободные деньги, которых я не имею, и, наконец, давши их, если этот год будет неурожай или чрезмерная дешевизна, то откуда я их выручу — и чем заплачу совету, которого долг запускать невыгодно. Из всего этого ты сам убедишься, что это предложение твое совершенно для меня неудобоисполнимо: —ты знаешь, что я никогда ни от кого не отказывался — всегда готов вам всем служить, но имея сам семейство и ограниченное расстроенное состояние, мне ни в какие подобные предприятия пускаться не должно. —

Впрочем я не знаю, почему именно ты думаешь устроить дела свои, отдавши Ясную в аренду — неужели у тебя нет довольно характера умерить свои расходы, сообразно твоему состоянию. Ежели этому причиной бесхарактерность, то кто же тебя остановит в продолжение 5-ти лет, что имение твое будет в аренде, наделать столько долгов, что по прошествии этого срока тебе опять-таки нужно будет продать его, и все хлопоты и труды арендатора твоего пропадут даром. А мне кажется, что эта сделка, вместо того чтобы устроить твои дела, окончательно их расстроит, ибо теперь, проигравши, ты знаешь, что надобно тотчас платить долги, это временное стеснение обстоятельств невольно заставит тебя остановиться играть, а что еще хуже, отыгрываться, а когда уплата долга будет отложена на 5 лет — (а на эту сделку всегда найдутся охотники), то невольно захочешь отыграться, а счастье, как видно, не всегда тебе благоприятствует, и ты запутаешься окончательно. Прости мне откровенность моего мнения, может быть и ошибочного, но в этом случае я руководствуюсь твоим же правилом — излагать свои мысли откровенно людям, которых любишь, а ты в этом; кажется, сомневаться не можешь и не должен.

Ты сердишься, что я тебе не выслал деньги 150 сер. — к тебе довольно давно отправлено 200 сер. — только по адресу твоему в г. Кишинев — причиной твоя неаккуратность — ты по целым месяцам сердишься на меня и не писал ни строки, — а я святым духом не знаю, что ты переменил место своего квартирования; впрочем, я от тебя иначе не получаю писем, только когда тебе нужны деньги — и то всегда самые лаконические. Недавно отправлено к тебе еще 100 сер. под Севастополь, да я велел продать последнюю препорцию овса и выручу, может, еще 150 сер., более ты из Ясных до новых доходов ничего не можешь получить. Я же велел оставить в конторе столько денег, сколько нужно на сдачу ратников и на уплату пожертвованных дворянством денег, что составить копеек 60 сер. с души, а с твоих крестьян взять нечего. Посылаю тебе при сем 200 р. сер.. полученных мной в Москве от Некрасова через Ивана Сергеевича Тургенева, в коих я дал и расписку и нарочно призадержал эти деньги, зная, что им у тебя не вод, и вышло очень кстати. Признаюсь, страх подумать, что ты прожил денег с февраля 1854 г.; этими деньгами можно прожить с семейством в Москве в свое удовольствие —а не так, как ты их прожил и вечно нуждался. Эта умеренность и экономия, которыми ты так хвастался, недолго была в действии. — Повторяю опять, что в Ясной продать уже более нечего, и потому умерь свои расходы и примись за настоящую экономию, просто, без всяких особенных планов, которые хорошо обдуманы бывают в голове, но плохо приводятся в исполнение. — Повторяю, что с моей стороны готов всё делать, что могу и что умею, располагай мной, как знаешь, но если по-прежнему зарвешься [1 не разобр.] — наделаешь долгов, тогда я решительно отказываюсь, ибо, при всем моем желании, ничего не в состоянии буду сделать. — Впрочем, положение твоих дел и состояние твое тебе лучше еще известно, чем мне, а потому соображайся по этому. Я думаю, ты знаешь из письма брата Николеньки, что он попал опять в артиллерию на Кавказ, а брат Сергей принят поручиком в Стрелковый полк императорской фамилии и уже уехал на службу в Питер. — Барон подал опять в гвардию. — Многие из моих соседей пошли в ополчение, и я остался совершенно один, почему, если буду жив и здоров, при начале осени уеду в Москву до весны — скучно жить в деревне.

Жена ожидает от тебя длинного письма, которое ты обещал ей уже слитком год, т. е. с самого отъезда в армию — нельзя сказать, чтобы ты был очень аккуратен в переписке; она тебя нежно обнимает равно и тетенька, которая гостит у нас с декабря. Дети тебя целуют.— М-еllе Verganie se rappelle à ton bon souvenir (М-ль Вергани просит передать тебе привет). — До свидания, мой друг, Христос с тобой, — будь здоров и счастлив — желаю тебе во всем успеха, твой друг и брат граф Толстой.

P. S. Я со дня на день ожидаю Тургенева в деревню, от которого может быть получу еще сколько-нибудь денег за твои сочинения. — Некрасов спрашивал у меня твой адрес и, кажется, сам хотел писать к тебе. — Я получил через Тургенева 250 р., остальные 50 р. не замедлю тебе выслать. —

В этих деньгах я дал расписку Тургеневу. Прощай. Господь да сохранит тебя». (Письмо не опубликовано; подлинник в АТБ.)

Василий староста — Василий Ермилович Зябрев, бывший старостой в Ясной поляне, а затем волостным старшиной. Стрелковый полк императорской фамилии. — Высочайшим приказом от 25 декабря 1854 г. сформировался из удельных крестьян полк, получивший наименование «Стрелкового полка императорской фамилии». Первый приказ по полку, которым зачислялись первые 8 офицеров, состоялся 25 января 1855 г. Сборным пунктом для 2 баталиона, куда был зачислен офицером Сергей Николаевич, был назначен г. Суздаль, Владимирской губернии, куда он и выехал (а не в Питер, как пишет Валерьян Петрович). Барон — бар. Александр Антонович Дельвиг (р. 28 августа 1818 г., ум. 2 декабря 1882 г.), родной брат друга Пушкина, владелец имения Хитрова в 2 в. от Покровского гр. В. П. Толстого. Он служил военным и, выйдя в отставку штабс-капитаном гвардии, жил в своем имении. О Вергани см. прим. 1 к п. № 27.

На это письмо Толстого Т. А. Ергольская отвечала письмом от 16 апреля, которое приводим полностью:

«Дорогой и хороший мой Léon! Я беспокоюсь смертельно и непрестанно мучаюсь о тебе; зная, что я люблю тебя до обожания, ты понимаешь, как исстрадалось мое бедное сердце при сознании, что ты подвергаешься величайшим опасностям, и что ты присутствовал при этой ужасной бомбардировке, которая, по газетам, длилась шесть дней под ряд. Сколько тысяч людей погибло! Дрожь пробирает при мысли об этом. — Я не теряю надежды на милосердие божие, он сохранит твою драгоценную жизнь на счастие всех нас, и ты вернешься к нам увенчанный славой; предчувствую это ; бог слышит усердные молитвы. Но не взирая на эту надежду, я трепещу за тебя, боюсь, что ты отважно подвергнешь себя опасности; друг мой, берегись, мне дорога твоя жизнь. Чтобы избавить меня от этого состояния душевной смуты, умоляю тебя, пиши мне. — Одни твои письма приносят мне успокоение; хотя несколько слов, только увидеть твой почерк уж это счастье. Не лишай меня его. Ты уже знаешь, что Сережа поступил на военную службу в полк Стрелков императорской фамилии. Хотя мне было грустно расставаться с ним, но я радуюсь, что он уехал из деревни и этим освободился от известных личностей; иного способа не было. Сердечно желаю ему счастья. Я огорчена, что не могла проводить его в Пирогово, но дорога была такая, что ехать было можно только в телеге, что для меня немыслимо. Николенька подал прошение о желании своем поступить на службу на Кавказ. Несомненно, он будет принят, и тогда я буду мучиться за вас троих, мне дорогих. В Ясном я буду еще более одинока и всё-таки я тороплюсь уехать из Покровского, где прожила слишком долго, не принеся никакой пользы и не получив благодарности. Три месяца я ходила за больными детьми и мучилась за них в отсутствие Валерьяна, Мари и м-ль Вергани, которые вернулись только накануне Пасхи. Теперь буду отвечать на твое письмо от 13 марта, полученное только апреля. Уж не знаю, почему оно так долго пропутешествовало. Очень оно мне было приятно. Вижу, что ты не изгнал меня из своей памяти, что ты мне доверяешь, и что советы мои могут тебе пригодиться. Мой милый друг, благодарю тебя за то, что ты меня утешил, ты просишь моего прощения за то, что огорчаешь меня, но я не могу и не хочу выговаривать тебе; поверь мне, что я сочувствую твоему огорчению, но сама горюю гораздо больше о том, что ты находишься среди опасности, чем о потере денег, вырученных из продажи дома. Не унывай, всё уладится со временем, только бы ты был жив и невредим. Это мое единственное желание. — Сократи траты, довольствуйся своим жалованьем, а доходы с Ясного пойдут на уплату карточных долгов. Я уже давно знала от Николеньки печальные обстоятельства, в которых ты находишься. Мы жалели тебя, что у тебя не хватает ни силы воли, ни власти над собой, чтобы побороть искушение игры, как только у тебя есть деньги в руках. Больше всего меня огорчает то, что у тебя страсть к игре, а всякую страсть трудно побороть. С твердой волей, конечно, этого можно достигнуть, но у тебя ее в этом случае нет! В другой раз мы еще поговорим об этом, теперь же я только занята одним — бомбардировкой Севастополя. Город возьмут штурмом, будет решительное сражение, и я боюсь, я трепещу за тебя. Еще усерднее буду молиться, чтобы господь тебя сохранил и послал тебе счастья, которого ты достоин. Ты мне пишешь, мой милый дружок, о новом знакомом, некто Г. Барановском, с которым ты подружился. Желаю, чтобы эта дружба продолжилась; большое утешение иметь такого человека, которому доверяешь и горести свои, и радости и находишь в нем сочувствие. Этот молодой человек меня интересует потому, что он тебя любит, и я желаю ему всего хорошего. Тургенев здесь и произвел на меня нехорошее впечатление, совсем не такое, какого я ожидала. Предпочитаю его сочинения его разговору; словом, нахожу, что он лучше пишет, чем говорит, и я вполне в нем разочарована. Больше не скажу, но ты встретишься когда-нибудь с ним и тогда скажешь мне о нем свое мнение. Прощай, мой хороший обожаемый Léon, сохрани и награди тебя господь. Нежно целую тебя. Сердечно твоя Т. Е. М-ль Вергани тебе кланяется и желает всего хорошего. Деньги из Ясного скоро тебе вышлют. Вся наша семья в добром здоровье, Николенька охотится каждый день и затравил порядочно зайцев». (Оригинал по-французски; публикуется впервые; подлинник в АТБ.)

Под ужасной бомбардировкой Ергольская разумеет т. н. «второе» бомбардирование Севастополя союзниками, продолжавшееся с 28 марта по 6 апреля включительно, т. е. десять дней, в течение которых союзниками по Севастополю было выпущено от 150 до 160 тысяч зарядов, с нашей же стороны всего 80 тысяч. Выбыло из строя за это время — у союзников 1850 чел., а у нас 6130. См. Богданович «Восточная война 1853—1856 годов», Спб. 1876, т. III, стр. 284. Пасха была в этом году 27 марта. Барановский — конечно, Броневский Аркадий Алексеевич. См. прим. 6. Тургенев приехал из Петербурга в свое Спасское 12 апреля. Из слов Т. А. Ергольской явствует, что в первые же дни своего приезда он побывал в Покровском.

#### 98. H. A. Некрасову.

1855 г. Апреля 30. Севастополь.


Милостивый государь Николай Алексѣевичъ.

Вы уже должны были получить статью мою «Севастополь въ декабрѣ»[1] и обѣщаніе статьи Столыпина. Вотъ она.[2] Несмотря на дикую орфографію этой рукописи, которую вы уже сами распорядитесь исправить, ежели она будетъ напечатана безъ цензурныхъ вырѣзокъ, чего старался всѣми силами избѣжать авторъ, вы согласитесь, я надѣюсь, что статей такихъ военныхъ или очень мало или вовсе не печатается у насъ, къ несчастью. Можеть-быть, съ этимъ же курьеромъ пошлется статья Сакэна,[3] о которой ничего не говорю, и которую, надѣюсь, вы не напечатаете. Поправки въ статьѣ Столыпина сдѣланы черными чернилами Хрулевымъ,[4] лѣвой рукой, потому что правая ранена. Столыпинъ проситъ помѣстить ихъ въ выноскахъ. Пожалуйста, ежели можно, помѣстите, какъ мою, такъ и Столыпинскую въ іюльской книжкѣ. Теперь мы всѣ собрались, и литературное общество падшаго журнала начинаетъ организоваться и, какъ я вамъ писалъ, ежемѣсячно вы будете получать отъ меня двѣ, 3 или 4 статьи современнаго военнаго содержанія. Лучшіе два сотрудника Бакунинъ[5] и Ростовцевъ[6] еще не успѣли кончить своихъ статей. Будьте такъ добры, отвѣчайте мнѣ и пишите вообще съ этимъ курьеромъ, адъютантомъ Горчакова, и съ будущими, которые безпрестанно снуютъ отъ васъ и сюда. Затѣмъ съ совершеннымъ уваженіемъ имѣю честь быть покорный слуга.

Гр. Л. Толстой.

Севастополь 1855 г., апр. 30.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИРЛИ. Впервые опубликовано в кн.: И. И. Панаев. «Литературные воспоминания с приложением писем разных лиц». Спб. 1888 стр. 414—415.


1 Работа над «Севастополем в декабре» шла с 20 марта по 25 апреля. Последняя дата стоит в конце печатного текста. Рассказ был послан Некрасову между 25 и 30 апреля, судя по начальным словам этого письма.

2 Статья А. Д. Столыпина «Ночная вылазка в Севастополе. Рассказ участвовавшего в ней» напечатана в № 7 «Современника» за 1855 г. с примечанием редакции: «Сообщением этой статьи мы обязаны г. Л. H. Т.» Об Арк. Дмитр. Столыпине см. прим. 8 к п. № 90.

3 Барон (с 10 августа 1855 г. граф) Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен 1789—1881) поступил на службу юнкером в 1804 г., участвовал во всех кампаниях, начиная с кампании 1805—1807 гг. и кончая Восточной войной 1853—1856 гг. В качестве начальника севастопольского гарнизона, Остен-Сакен принимал деятельное участие в обороне. В солдатской песне о сражении 4 августа, сочиненной Толстым, о Д. Е. Остен-Сакене сказано: «А там Сакен генерал всё акафисты читал богородице». Гр. Д. Е. Остен-Сакену принадлежит ряд статей по военному делу и очерков мемуарного характера. О нем см. «Русский биографический словарь» и в ст. М. Нечкиной «О Пушкине, декабристах и их общих друзьях» — «Каторга и ссылка» 1930, кн. 4 (65).

4 Степан Александрович Хрулев (1807—1870), участник Польской кампании 1830—1831 гг., Венгерской кампании 1849 г. и Ак-Мечетской экспедиции 1853 г. Честь завоевания крепости Ак-Мечеть («Форт Перовский») принадлежит Хрулеву. В начале 1854 г. Хрулев прибыл на Дунай и поступил в распоряжение начальника инженеров Шильдера. Здесь, а затем в Севастополе, где он с декабря 1854 г. состоял при главнокомандующем, Хрулев заявил себя выдающимся военачальником. Войска очень любили его и называли «храбрым солдатским генералом». Назначаемый на самые опасные места, Хрулев, никогда не терявший присутствия духа, личным примером увлекал солдат на самые отчаянные предприятия. Раненый в день сдачи Севастополя 27 августа 1855 г., он в ноябре был уволен в Петербург для лечения и через два месяца назначен состоять в распоряжении главнокомандующего Отдельным кавказским корпусом, а с 1862 г. до своей смерти числился в запасных войсках.

5 Александр Александрович Бакунин (р. 10 ноября 1821 г., ум, 1908 г.), родной брат известного революционера, пятый сын Александра Михайловича Бакунина (176...—1854) и Варвары Алдр. Муравьевой (1791—1864). Окончил московский университет. В марте 1854 г. поступил юнкером в Тобольский полк, с которым проделал Восточную кампанию сначала в Румынии, затем в Севастополе, где познакомился с Толстым. Об этом знакомстве см. рассказ вдовы А. А. Бакунина Елиз. Алдр. Бакуниной в «Голосе минувшего» 1916, № 11, стр. 201—203. Впоследствии Бакунин выдающийся земский деятель, участник движения за освобождение Италии, «до конца своей жизни сохранивший физическую крепость и душевную бодрость, мыслитель, выработавший свою оригинальную философскую систему». (Н. П. Чулков «Генеалогия декабристов Муравьевых» — «Русский евгенический журнал», т. V, в. I. М. 1927, стр. 15.)

6 Николай Яковлевич Ростовцев. См. о нем прим. 10 к п. № 90. В ответ писал И. И. Панаев 31 мая. Приводим его письмо полностью.

«Милостивый государь граф Лев Николаевич. Статья ваша «Севастополь в декабре» напечатана в 6 книжке «Современника» (отдельную брошюру я посылаю к вам при сем). — Статья эта с жадностью прочлась здесь всеми. От нее все в восторге — и между прочим Плетнев, который отдельный ее оттиск имел счастие представить государю императору на сих днях. Тысячу раз благодарю вас за эту статью. Мы все здесь молимся, да хранит вас бог для чести и славы русской литературы! — Статья Столыпина была исправлена редакцией, — она очень интересна и должна была быть напечатана также в 6 книжке, но председатель ценсурного комитета (известный вам по Казани Пушкин) вдруг остановил ее — говоря, что в этой статье описываются военные действия, а Современнику не дозволено писать об этом; но я уже протестовал против этого; был вчера у министра и подал ему записку о произвольном толковании Мусина-Пушкина и объявил ему, между прочим, что, если нам будут запрещать подобные статьи, то оставаться теперь редактором литературного журнала постыдно. Кажется, дело обойдется, и статейка Столыпина будет напечатана в 7 книжке... Жду с нетерпением статей Ростовцева, Бакунина и ваших. Сейчас еду к Анненкову — вице-директору инспекторского департамента, чтобы посредством него завести постоянные сношения с вами через курьеров. Алексею Столыпину я показывал уже в корректурах статью Арк. Столыпина. Пишите и шлите всё скорей сюда... Мы ждем вас из Севастополя с нетерпением страшным. Преданный вам И. Панаев». («Красная новь» 1928, 9, стр. 217.)

Об Ив. Ив. Панаеве см. прим. к п. № 101. Под отдельной брошюрой статьи Панаев разумеет отдельный оттиск. Петр Александрович Плетнев (1792—1865) друг Пушкина, профессор и ректор Петербургского университета, академик. Л. 1927. Арк. Дм. Столыпин. О нем см. прим. 8 к п. № 90. Пушкин — Михаил Николаевич Мусин-Пушкин. О нем см. прим. 8 к п. № 12. Министром Народного Просвещения был в 1854— 1858 гг. Абрам Сергеевич Норов (1794—1869). Ростовцев — гр. Николай Яковлевич. О нем см. прим. 10 к п. № 90. Бакунин — Александр Александрович. О нем см. прим. 5 к этому письму. Анненков — Иван Васильевич. Анненков (1814—1887), брат писателя, в 1833—1852 гг. служил в л.-гв. конном полку, в 1853—1855 гг. был вице-директором Инспекторского департамента Военного министерства; в 1860—1862 г. начальником 1 округа корпуса жандармов; в 1862—1867 гг. — петербургским обер- полицеймейстером. Алексей Аркадьевич Столыпин (1816—1858) —двоюродный брат приятеля Толстого Арк. Дм. Столыпина, приятель Лермонтова, известный под именем «Монго».

#### * 99. Гр. С. Н. Толстому.

1855 г. Апреля 15... 30? Севастополь.


Отчего я тебѣ не пишу, Богъ знаетъ; отчасти есть причина, что не хочется и непріятно писать тамъ, гдѣ не знаешь нынче, будешь ли живъ завтра.

Баллюзекъ,[1] который передастъ тебѣ это письмо, разскажетъ все про меня. Мнѣ очень хорошо здѣсь, я такъ спокоенъ, что пишу понемногу, въ карты не играю. — Что тебѣ пришла за мысль поступить не въ военную службу, а въ стрѣлковый полкъ, правда, что въ дѣйствующую армію тебя примутъ юнкеромъ, но нельзя ли. перейти въ дѣйств[ующую] армію, изъ стрѣлк[оваго] полка.

Прощай, любезный другъ, не сердись на меня за молчаніе и когда нибудь напиши длинное письмо, я же напишу длинное, какъ скоро здѣсь будетъ потише. Узнай, пожалуйста, съ кѣмъ сноситься въ редакцію Современника и отпиши.

Твой другъ и братъ Гр. Л. Толстой.


На 8 странице:

Его Сіятельству Графу Сергѣю Николаевичу Толстому.


Печатается по автографу, находящемуся в ГТМ. Публикуется впервые. Письмо датируется на основании слов: «поручику в стрелковом полку». О зачислении гр. С. Н. Толстого в стрелковый полк Толстой узнал из письма гр. В. П. Толстого от 9 апреля 1855 г. См. прим. 7 к п. № 97. На то, что письмо писано в Севастополе, указывают слова: «как скоро здесь будет потише».


1 Лев Федорович Балюзек. О нем см. прим. 6 к п. № 96.

#### Докладная записка командующему войсками кн. М. Д. Горчакову. См. т. 4.

#### * 100. Т. А. Ергольской.

1855 г. Мая 7. Севастополь.

7 Mai.


Chère Tante!

J’étais à 6 verstes de Sebastopol quand le bombardement a commencé, et la première idée qui m’est venue quand j’ai appris ce que c’était — était de vous écrire dès que le bombardement aurait fini, pour que vous l’appreniez par moi et non par les gazettes; mais le lendemain notre batterie est entrée dans la ville, et péndant tout le reste du bombardement elle y est restée et reste jusqu’à présent. J’ai été au bastion,[1] mais le diable n’est pas aussi noir qu’on le fait, je vous assure, et ce bombardement n’a pas été aussi terrible comme [le] on le. décrit. Je dirai au contraire, que c’est l’époque la plus agréable que j’aie passée. Pour le moment tout est presque tranquille, je vais faire mon service au bastion durant 4 jours et puis je suis libre pour 12 jours, que je passe très agréablement. J’ai un logement très élégant avec un piano, qui donne sur le boulevard où il y a promenade et musique toutes les après-diners, j’ai beaucoup de bonnes connaissances, le temps est superbe, j’ai commencé à prendre des bains de4mer. De sorte que si depuis quelque tems je fais le paresseux et même à un tel point que je ne puis prendre sur moi d’écrire des lettres, ce n’est ni à cause du service ni à cause des dangers, mais au contraire parce que la vie est ici trop agréable. Cependant j’avais commencé ma lettre dans le but de vous expliquer ou plutôt de vous demander pardon de mon silence. Les lettres sont si longues à aller et venir et vous écrire pendant que le bombardement durait m’était désagréable et puis le bombardement cessait petit-à-petit; et puis j’ai reçu votre excellente lettre d’après laquelle je vois que vous avez déjà eu la nouvelle du bombardement par les gazettes.[2] Tout ce que cela prouve cependant est seulement que je suis un vilain grand garçon, qui ne mérite l’amour que vous lui portez que par le sien et non par sa conduite. Je ne saurais vous dire combien m’a touché votre bonne lettre, dans laquelle vous ne voulez pas me gronder, me croyant à plaindre et tâchez de me consoler. Je n’ai plus joué et j’ai payé une partie des dettes les plus criantes avec l’argent 400 r. que j’ai reçu de Valérien; mais il m’en reste encore plus de 600 qui me tourmentent. Je crois ne pas avoir besoin de vous dire que je désire et tâche de suivre les conseils de modération et d’activité que vous me donnez; et jusqu’à présent je n’ai encore rien à me reprocher sous ce rapport qu’un peu de paresse; mais au reste j’ai une excuse qui j’espère vous paraitra assez grave: c’est le genre de vie que j’ai mené et que je mène tantôt dans une bonne société, tantôt dans une société canaille, tantôt dans les privations, tantôt dans le luxe même; il est difficile dans ces circonstances de ne jamais dévier du chemin qu’on s’est tracé. — Adieu, chère tante, j’ai voulu écrire beaucoup; mais voilà qu’on m’appelle pour diner, je ne sais si je pourrais écrire encor le soir, car je suis de service. Je tâcherai de vous écrire plus souvent mais au nom du Ciel ne vous tourmentez pas trop sur mon compte, je vous assure que les dangers que je cours ici ne sont pas trop grands, et aussi ne me désirez pas du succès dans le service, cela me fait trop de peine de ne pouvoir remplir vos voeux sous ce rapport, ne désirez po[ur] moi que la santé et le bonheur — ce sont là des biens véritables. Tandis que pour le succès, c. à d. l’avancement, les honneurs — je ne suis pas fait pour l’avoir. Figurez vous que je n’ai pas pu prendre sur moi de porter la lettre de tante Pauline 8 au Prince, 4 j’en ai chargé un de mes amis, lequel m’a dit 2 jours après que le Prince m’avait fait dire [de] venir dîner le même jour, je suis venu, et il ne m’a pas remarqu[é] ayant probablement oublié ce qu’il voulait me dire et je ne suis pas homme à me rappe[l]er. De sorte que la seule chose que je désirais être son aide de camp, a présent ne reussira plus. Du reste peut-être que tout est pour le mieux, car sous les rapports de service je me trouve parfaitement dans la batterie où je suis. — Adieu chère tante je baise mille [fois] vos mains.

Léon.


7 мая

Дорогая тетенька!

Я был в 6 верстах от Севастополя, когда началась бомбардировка, и, когда я узнал об этом, первая моя мысль была написать вам тотчас, когда она прекратится, чтобы вы узнали о ней от меня, а не из газет; но на следующий день наша батарея вошла в город и в течение всех последних дней бомбардировки батарея оставалась в городе, где и остается до сих пор. Я был на бастионе; 1 но не так страшен чорт, как его малюют, и уверяю вас, что бомбардировка не так ужасна, как ее описывают. Скажу, наоборот, лучшее время было то, которое я там провел. Теперь почти стихло, 4 дня я дежурю на бастионе, а затем я свободен на 12 дней, которые провожу очень приятно. У меня очень нарядная квартира, с фортепьяно, она выходит на бульвар, где каждый день гулянье, музыка; у меня много хороших знакомых, погода великолепная и я начал купатьси в море. Так что, ежели с некоторых пор я разленился до такой степени, что не могу заставить себя написать письма, это не по случаю службы, или опасности, а только потому, что здесь живется чересчур приятно. Собственно говоря, я стал писать это письмо, чтобы объяснить вам свое долгое молчание или, вернее, просить у вас прощение за него. Письма идут так долго туда и обратно, а писать, покуда шла бомбардировка, мне не хотелось, затихала она понемногу, затем я получил ваше чудесное письмо, из которого я узнал, что вы уже знаете о происходящем по газетам. 2 Всё это однако доказывает только, что я скверный малый, заслуживающий вашу любовь не своим поведением, а только своею любовью к вам. —- Не сумею вам выразить, как я был растроган вашим добрым письмом, вы не упрекаете меня, думая, что меня надо жалеть, и стараетесь меня утешить. Я больше не играл и уже уплатил часть долгов, самых необходимых из 400 р., присланных Валерьяном; но должен я еще более 600 р., и это меня мучает. Кажется нет необходимости говорить вам, что я желаю и стараюсь следовать вашим советам относительно умеренности и деятельности; покуда не могу себя упрекать в этом отношении, но я ленюсь; некоторое мое оправдание, с чем, я надеюсь, и вы согласитесь, это тот образ жизни, который я вел, да и теперь веду, то в хорошем обществе, то среди всякого сброда, то в лишениях, то даже в роскоши; в таких обстоятельствах трудно не сбиваться с намеченного пути. Прощайте, дорогая тетенька, хотел много написать, а меня зовут обедать; не знаю, удастся ли мне писать еще вечером, так как я дежурный. Постараюсь писать почаще, но, ради бога, не мучайтесь обо мне, — уверяю вас, что я не в большой опасности; и еще, не желайте мне успехов по службе, а то мне так жаль, что я не могу исполнить вашего пожелания в этом отношении, желайте мне только здоровья и счастья — это действительно благо. А успех, т.е. выдвигаться по службе, почести... я не создан для этого. Представьте себе, я не мог себя заставить снести князю[4] письма тети Полины и поручил это своему приятелю, который сказал мне 2 дня спустя, что князь сказал, чтобы я в тот самый день пришел к нему обедать; я пошел, но он и не заметил моего присутствия, вероятно забыв, что он собирался мне сказать, а я не из тех, которые о себе напоминают. Так что мое единственное желание — быть его адъютантом, теперь не осуществится. Впрочем, может быть, всё к лучшему; в служебном отношении я вполне доволен своим положением в батарее. Прощайте, дорогая тетенька, тысячу раз целую ваши руки.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые.

Письмо Толстого является ответом на письмо Т. А. Ергольской от 16 апреля.


1 В первый день (28 марта) «второго» бомбардирования Севастополя (об этом см. прим. к п. № 97) Толстой находился на позиции на р. Бельбеке (в 20 верстах от Севастополя), откуда 30 марта выехал квартирьером батареи в Севастополь. В Севастополе Толстой находился на 4 бастионе, особенно пострадавшем от бомбардирования, до 15 мая, когда выехал на Бельбек, где ему было поручено сформировать горный взвод.

2 Толстой имеет в виду вышеприведенное письмо Т. А. Ергольской от 16 апреля. См. прим. к п. № 97.

3 Пелагея Ильинична Юшкова. В дневнике Толстого под 24 апреля записано: «Получил письмо от тетки [не сохранившееся], которое передал, для передачи князю Ковалевскому».

Егор Петрович Ковалевский (1811—1868), писатель, путешественник, сенатор. С ноября 1853 г. состоял в штабе главнокомандующего кн. М. Д. Горчакова, сначала на Дунае, а затем в Севастополе до Инкерманского сражения (24 октября 1854 г.), после которого вернулся в Петербург. Толстой близко познакомился с Е. П. Ковалевским на Дунае, а затем часто встречался с ним в Петербурге. Об Е. П. Ковалевском см. еще в 60 т.

3 Командующему кн. М. Д. Горчакову.

На это письмо Т. А. Ергольская отвечала 28 мая.

#### 101. И. И. Панаеву.

1855 г. Июня 14. Позиция на р. Бельбек.


Милостивый государь Иванъ Ивановичъ!

Повѣрите ли, что я долженъ переломить стыдъ, который испытываю, чтобы взяться за перо и писать вамъ, Мнѣ стыдно, что я живъ и здоровъ, что только одно, ежели бы было наоборотъ, могло бы служить извиненіемъ молчанію на 3 письма[1] вашихъ и на письма, столь любезныя, волнующія меня и иногда, въ минуты самолюбиваго заблужденія, заставляющія вѣрить въ талаитъ и значеніе мое въ литературѣ, которое, признаюсь, мнѣ бы очень хотѣлось имѣть. На вопросы ваши въ предыдущемъ письмѣ отвѣчаю по пунктамъ. 1) Деньги за «Отрочество» я получилъ, 2) Присылать мнѣ и деньги и книги по старому адресу въ Главный Штабъ, 3) и за каждую статью отдѣльно. — На мое несчастье я обѣщалъ вамъ слишкомъ много — сотрудники мои лѣнились, когда я былъ въ Севастополѣ; теперь же съ мѣсядъ, какъ я уѣхалъ, ничего не знаю о ихъ статьяхъ.[2] Самъ я былъ боленъ, но несмотря на то надѣюсь, что дня черезъ 3 пошлю вамъ «Разсказъ Юнкера»[3]— довольно большую статью, но не Севастопольскую, а Кавказскую, которая поспѣетъ къ VII книжкѣ. Вѣрьте, что мысль о военных статьяхъ занимаетъ меня теперь столько же, сколько и прежде, и я на дняхъ поѣду въ Севастополь съ тѣмъ, чтобы подгонять Ростовцева и Бакунина и взять у нихъ статьи; ежели онѣ готовы;[4] но дѣйствительность слишкомъ богата событіями, чтобы у кого - нибудь оставалось время для мысли. За себя я все-таки вамъ отвѣчаю — по статьѣ каясдый мѣсяцъ — за другихъ не навѣрное. Адресъ мой все тотъ же и все-таки черезъ курьеровъ, ежели вы устроили это. — Ежели Тургеневъ въ Петербургѣ, то спросите у него позволенія на статьѣ Разсказъ Юнкера надписать: посвящается И. Тургеневу. Эта мысль пришла мнѣ потому, что, когда я перечелъ статью, я нашелъ въ ней много невольнаго подражанія его разсказамъ.

Съ совертеннымъ почтеніемъ и преданностью имѣю честь, быть вашъ покорный слуга.

Бельбекъ, 1855 г., іюня 14.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИРЛИ. Впервые опубликовано П. А. Сергеенко в ПТСО, стр. 1—2.

Иван Иванович Панаев (р. 15 марта 1812 г., ум. 12 февраля 1862 г.), писатель. По окончании Благородного пансиона при Петербургском университете в 1830 г., служил в Министерстве финансов и в Министерстве народного просвещения, где состоял до 1845 г. при редакции «Журнала министерства народного просвещения». Выйдя в отставку, Панаев всецело отдался литературе. С 1839 г. был деятельным сотрудником «Отечественных записок», помещая в них повести и рассказы. В это время очень сблизился с В. Г. Белинским. В конце 1846 г. на свои деньги купил с Н. А. Некрасовым издававшийся П. А. Плетневым журнал «Современник». После отказа от редакторства А. В. Никитенки, Панаев стал ответственным редактором «Современника». В каждом почти номере журнала -были его статьи, часто без подписи или под псевдонимом «Нового поэта». Особенной известностью пользуются «Литературные воспоминания» Панаева (переизданы в 1928 г. под ред. Иванова-Разумника). В свое время очень популярны были «Заметки нового поэта», и имя Панаева ставили рядом с именем Белинского. Толстой, познакомившийся с Панаевым по приезде в Петербург в ноябре 1855 г., часто с ним встречался, но особой близости между ними не было. Из их переписки сохранилось пятнадцать писем — шесть писем Толстого и девять И. И. Панаева.

Письмо является ответом на три письма И. И. Панаева: от 19 апреля, 3 и 19 мая 1856 г.


1 Первое письмо Панаева — от 19 апреля — не сохранилось. Второе письмо — от 3 мая, в котором Панаев писал Толстому:

«Милостивый государь граф Лев Николаевич, Некрасов уехал в деревню и, кажется, отправляется потом за границу. — «Современником* теперь заведую я и потому прибегаю к вам с покорнейшею просьбою адресоваться уже прямо на мое имя, в контору «Современника». Некрасов, между прочим, уведомил меня, что вы обещали выслать Военные рассказы теперь и прислать ваше «Юношество» к осени... Не могу вам выразить, с каким нетерпением ожидали мы, все почитатели вашего таланта (а таких у вас очень много), и того и другого. Меня особенно беспокоит, что я не получал еще от вас посылки, потому что Некрасов сказал мне, что вы обещали ее не медля выслать. Деньги, следовавшие вам, отданы Некрасовым, если не ошибаюсь, через Тургенева вашему зятю. Потрудитесь уведомить — получили ли вы их? Ваше участие в журнала моем так важно, что его будущее связано некоторым образом с вашими грудами. — Не лишайте же их «Современника» и еще более русскую публику, которая вас так любит и ценит. Преданный вам Иван Панаев». («Красная новь», 1928, кн. 9, стр. 214—215.)

Некрасов уехал из Петербурга в свое костромское имение в середине апреля. Из Костромской губернии он уехал в Москву, к В. П. Боткину, на дачу в Петровском парке. За границу в этот год Некрасов не уехал. Военные рассказы. В письмах от 19 декабря 1854г. и от 11 января 1855 г. К Некрасову Лев Николаевич предлагал ему, для помещения в «Современнике», рассказы и статьи, заготовленные для задуманного кружком офицеров артиллерийского штаба Южной армии военного журнала, не разрешенного Николаем I. «Юношество». О работе над «Юностью» Толстой писал Некрасову в недошедшем до нас письме от первой половины апреля. Деньги. Речь идет о гонораре за «Отрочество», напечатанное в октябрьской книжке «Современника» за 1854 г. Некрасов писал Льву Николаевичу 17 января 1855 г.: «... несколько дней тому назад Тургенев, уезжая в Москву, сказал мне, что увидит там вашу сестру и ее мужа, и я дал Тургеневу деньги, прося послать их вам, если ваши родные знают верный ваш адрес и имеют от вас известия». (Альманах «Круг», кн. шестая, М. 1927, стр. 192.) О получении денег от Тургенева и высылке их Толстому писал гр. В. П. Толстой Льву Николаевичу 9 апреля 1855 См. прим. 7 к п. № 97.

Третье письмо И. И. Панаева от 19 мая:

«Милостивый государь, граф Лев Николаевич, я писал к вам с месяц назад тому, адресуя мое письмо в штаб главнокомандующего. Не знаю, получили ли вы его? После того я получил от вас ваш превосходный очерк Севастополь в декабре, который уже и напечатан в VI книжке Современника — с небольшими ценсурными пропусками. Редакция ничего не изменяет в ваших статьях — и если они печатаются не совсем так, как присылаются, то это уже вина не наша, а ценсуры. — Умоляю вас присылать в Современник статьи в роде присланной. Они будут читаться с жадностью. О продолжении такого рода статей я объявил уже в примечании к вашей статье. Я писал вам, что деньги, следующие вам, были отданы И. С. Тургеневу, который передал их вашему зятю для отсылки к вам. Получили ли вы их наконец? И как мне посылать вам вперед следуемые деньги: 1) куда? во 2) За каждую статью или за несколько вдруг? Уведомьте меня обо всем этом, — адресуя прямо на мое имя и в мою квартиру Ив. Ив. Панаеву, на углу Загородного проспекта и Ивановской улицы, в дом Погребова. Прямо по этому адресу письма ваши я буду получать скорее. Мы все, итересующиеся сколько-нибудь русской литературой, молимся зa вас, да спасет вас бог! Очень жаль, что я видел один раз мельком, случайно того офицера, с которым вы прислали ваш рассказ. Я его просил ко мне, и он взял мой адрес, но не был у меня. Пожалуйста, Лев Николаевич, не забывайте русскую литературу и Современника, если в Севастополе можно теперь о чем-нибудь помнить. Буду надеяться получить от вас статью и письмо. Преданный вам И. Панаев». («Красная новь», 1928, кн. 9, стр. 215—216.)

Упоминаемое в начале письмо И. И. Панаева не сохранилось. Так как рукопись «Севастополя в декабре», посланная в конце апреля Толстым в «Современник», до нас не дошла, то нельзя сказать, что именно не пропустила цензура в рассказе. Судя по тексту рассказа в книге Толстого «Военные рассказы» изд. 1856 г., текст в «Современнике» не подвергался существенным искажениям. «Севастополь в декабре» в «Современнике» 1855 г. (июньская книжка) сопровожден таким примечанием редакции: «Автор обещает ежемесячно присылать нам картины севастопольской жизни, в роде предлагаемой. Редакция «Современника» считает себя счастливою, что может доставлять своим читателям статьи, исполненные такого высокого современного интереса, и притом написанные тем писателем, который возбудил к себе такое живейшее сочувствие и любопытство во всей читающей русской публике своими рассказами: «Детство», «Отрочество», «Набег» и «Записки маркера». Офицер, с которым Лев Николаевич посылал «Севастополь в декабре», — вероятно Л. Ф. Балюзек.

2 Об этом см. п. № 98.

3 Толстой имеет в виду рассказ «Рубка леса». См. п. № 102.

4 О статьях А. А. Бакунина и Н. Я. Ростовцева см. п. № 98.

#### 102. И. И. Панаеву.

1855 г. Июня 16. Буюк-Сюренъ.


Милостивый Государь!

Иванъ Ивановичъ!

Чтобы сдержать свое обѣщаніе[1] и прислать Вамъ Разсказъ Юнкера для 7-ой книжки Современника, посылаю его Вамъ непереписаннымъ въ немножко непрезентабельномъ видѣ. Вы замѣтите однако, что, несмотря на перемарки, все очень четко и ясно.[2] Я очень боюсь, чтобы Вы не приняли небрежность переписки за небрежность сочиненія, напротивъ, ни одинъ разсказъ мнѣ не стоилъ столько труда и времени, поэтому [вырезано несколько строк] ли бы были исключены, уничтожили бы весь смыслъ разсказа, хотя то, что онъ мнѣ стоилъ много времени, нисколько не доказываетъ мнѣ его достоинства; напротивъ, онъ мнѣ кажется очень сомнительнымъ, и такъ какъ я его никому не показывалъ, то мнѣ очень интересно будетъ узнать о немъ Ваше мнѣніе, которое и прошу Васъ очень поскорѣе сообщить мнѣ и совершенно откровенно. Слѣдующій разсказъ будетъ Севастопольской.[3] Онъ немного не поспѣетъ къ VII книжкѣ, о чемъ я весьма жалѣю, тѣмъ болѣе, что Вы въ примѣчаніи къ моей статьѣ обѣщали современныя статьи, тогда какъ я обѣщалъ только военныя.[4] Какъ бы то ни было, ежели Вы найдете разсказъ этотъ въ настоящемъ виде стоющимъ печатанія, печатайте, ежели нѣтъ, пришлите мнѣ его обратно[5] — Затѣмъ съ нетерпѣніемъ ожидая Вашего отвѣта, съ совершеннымъ уваженіемъ имѣю честь быть [вырезано несколько строк].

16 іюня 1855.

Буюкъ Сюрень.[6]


На 4 странице:

Его Высокоблагородію Ивану Ивановичу Панаеву.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИРЛИ. Впервые опубликовано М. А. Цявловским в «Красной нови», 1928, 9, стр. 218—219.


1 В письме к И. И. Панаеву от 14 июня 1855 г. № 101 Толстой писал,, что надеется дня через три послать «Рассказ юнкера».

2 Толстой имеет в виду рассказ «Рубка лѣса», начатый еще в июне 1853 г. В дневнике Толстого под 16 июня 1855 г. записано: «Окончил «Записки юнкера» нечетко и нехорошо, но послать можно». 17 июня: «...работал всё над «Записками юнкера»; 18 июня: «Утром кончил «Записки юнкера», написал письмо и послал». Посланная Панаеву рукопись рассказа до нас не дошла.

3 Имеется в виду рассказ «Севастополь в мае».

4 См. письмо И. И. Панаева от 19 мая, приведенное в прим. к п. № 101.

5 «Рубка лесу. Рассказ юнкера» с посвящением И. С. Тургеневу, был напечатан в «Современнике» 1855, № 9 с датой: «1855 года 15 июня» и подписью: «JI. Н. Т.».

6 Буюк-Сюрень или Буюк-Сюйрень — татарская деревня в долине р. Бельбека, на Ялтинском шоссе, в 12 в. от Бахчисарая.

На это письмо Панаев отвечал письмом, полученным Толстым 20 июля (запись в дневнике) и до нас не дошедшим.

#### * 103. Гр. С. Н. Толстому.

1855 г. Июля 3. Позиция на р. Велъбек.


Г-ну поручику Стрѣлковаго Императорской Фамиліи Полка Графу Толстому


Начальника Горной Артилле- ріи Южной Арміи и Морскихъ и сухопутныхъ силъ, въ Крыму расположенныхъ, Артиллеріи Подпоручика и кавалера Графа Толстаго

Рапортъ.

Вслѣдствіи продолжительнаго молчанія Вашего и моего Сіятельства, имѣю честь почтительнѣйше донести, что сіе обоюдно было весьма глупо, и что я съ своей стороны намѣренъ исправить сію ошибку и впредь не впадать въ оную, о чемъ по- корнѣйше прошу и Ваше Сіятельство. —

Начальникъ Горной Артиллеріи Подпоручикъ

Графъ Толстой.

№ 54

3 Іюля 1855 г.

Позиція при р. Бельбекъ.

Хотѣлъ было не писать больше ничего, съ тѣмъ, чтобы только узнать гдѣ ты (хотя я знаю, что ты былъ въ Суздалѣ, но долженъ былъ перейти въ Петербургъ, а самъ хотѣлъ ѣхать въ Пирагово), но потомъ вообразиль себѣ, какъ ты бы обозлился и нѣсколько разъ назвалъ бы меня — «самымъ пустяшнымъ малымъ», но главное, что самому захотѣлось разсказать и разспросить кое-что, хотя и сильно сомнѣваюсь, дойдетъ ли и когда къ тебѣ это письмо. Хотя ты вѣрно знаешь черезъ нашихъ,[1] гдѣ и что я дѣлалъ, повторю тебѣ свои похожденія съ Кишинева, тѣмъ болѣе, что можетъ быть для тебя будетъ интересно то, какъ я их разсказываю, а поэтому ты узнаешь, въ какой я фазѣ нахожусь — такъ какъ ужъ видно моя судьба всегда находиться въ какой нибудь фазѣ. Изъ Кишинева 1-го Ноября я просился въ Крымъ, отчасти для того, чтобы видѣть эту войну, отчасти для того, чтобы вырваться изъ Штаба Сержпутовскаго, который мнѣ не нравился, а больше всего изъ патріотизма, который въ то время, признаюсь, сильно нашелъ на меня. — Въ Крыму я никуда не просился, а предоставилъ распоряжаться судьбой начальству; меня прикомандировали къ батареѣ въ самый Севастополь, гдѣ я пробылъ мѣсяцъ весьма пріятно, въ кругу простыхъ добрыхъ товарищей, которые бываютъ всегда особенно хороши во время настоящей войны и опасности. Въ Декабрѣ нашу батарею отвели къ Симферополю, и тамъ я прожилъ 11/2 мѣсяца въ удобномъ помѣщичьемъ домѣ, ѣздилъ въ Симферополь танцовать и играть на фортапьянахъ съ барышнями и охотиться на Чатырдагъ[2] съ чиновниками за дикими козами. Въ Январѣ опять была тасовка офицеровъ, и меня перевели въ бат[арею], кот[орая] стояла на горахъ въ 10 в. отъ Севастополя на Бельбекѣ.[3] Тамъ j’ai fait à la connaissance de la mère de Кузьма,[4] самый гадкій кружокъ полячишекъ въ батареѣ, командиръ, хотя и доброе, но сальное, грубое созданіе, никакихъ удобствъ, холодъ въ землянкахъ.[5] Ни одной книги, ни одного человѣка, съ кот[орымъ] бы можно поговорить. И тутъ то я получилъ 1500 р. на журналъ, кот[орый] ужъ былъ отказанъ, и тутъ то я проигралъ 2500 р. и чѣмъ доказалъ всему міру, что я все таки пустяшный малый, хотя предъидущія обстоятельства и могутъ быть приняты comme circonstances atténuantes,[6] все таки очень, очень скверно. Въ Мартѣ стало теплѣй, и пріѣхалъ въ батарею милый отличный человѣкъ Броневской, я сталъ опоминаться, а 1-го Апрѣля батарея во время самаго бомбардированія пошла въ Севастополь, и я совсѣмъ опомнился. Тамъ до 15 Мая, хотя и въ серьезной опасности, т. е. по 4 дня черезъ 8 дней дежурнымъ на батареѣ 4-го бастіона, но весна и погода отличная; впечатлѣній и народа пропасть, всѣ удобства жизни, и насъ собрался прекрасный кружокъ порядочныхъ людей, такъ что эти 11/2 мѣсяца останутся однимъ изъ самыхъ моихъ пріятныхъ воспоминаний. 15 мая Горчак[ову] или Началь[нику] Артил[леріи] вздумалось поручить мнѣ сформировать и командовать Горнымъ взводомъ на Бельбекѣ — 20 в. отъ Сев[астополя], чѣмъ я чрезвычайно до сихъ поръ доволенъ во многихъ отношеніяхъ. Вотъ тебѣ общее описаніе, въ слѣдующемъ письмѣ напишу подробнѣе о настоящемъ. —

Адресомъ моимъ пожалуйста никогда не затрудняйся — всегда въ Главный Штабъ Крымской Арміи и больше ничего. — Про себя, кромѣ того, что тебѣ придетъ въ голову, напиши мнѣ пожалуйста двѣ вещи. 1) Зачѣмъ и отчего ты пошелъ на службу и доволенъ ты ли ею и 2-е) Чѣмъ ты рѣшилъ съ Машей.[7] Вчера ночевалъ у меня Ферзенъ,[8] который у князя по особымъ по- рученіямъ, и немного поразсказалъ мнѣ про тебя. —


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Впервые отрывок пз письма опубликован П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 248—250 (с неверной датой «май»); в несколько большем виде дано П. А. Сергеенко в ПТС, I, стр. 49—51; в еще более полном виде в Бир., XX, 1913, стр. 141—143. —


1 Между письмами к Т. А. Ергольской от 7 мая и 4 августа было еще по крайней мере одно от конца мая, на которое отвечала Т. А. Ергольская 3 июля следующим письмом. Приводим его не полностью:

«Где ты теперь, дорогой, обожаемый мой Léon? В последнем твоем письме, полученном 16 июня, ты пишешь, что ты в Бахчисарае, в прекраснейшем на свете крае, что ты сделан командующим горной артиллерией, и что это назначение тебе приятно. Со своей стороны, я порадовалась, что ты доволен службой, а, главным образом потому, что ты не в горестном Севастополе, в городе крови и бойни. Я всегда боялась за тебя (как и писала в своем последнем письме), покуда ты там находился, опасности войны, отравленного воздуха, которым ты дышал, очагов заразных болезней, всё это возбуждало страх за твою бесценную жизнь. Всевышний господь услышал мои усердные моленья, сжалился над моими терзаниями и сохранил тебя от ужасов войны. Письмо твое с этими добрыми вестями принесло с собою радость и счастье, и сердце мое успокоилось. Но с тех пор прошло больше месяца, от тебя нет письма, и я опять тревожусь. Напиши мне хотя несколько слов, дорогой Léon, только, чтобы меня успокоить. Все жалуются на тебя; ты никому не пишешь, ни Валерьяну, ни Николеньке, а от Тургенева знаю, что ты здоров, так как ты писал Панаеву, который и говорил ему об этом письме. В нем упоминается о новом твоем сочинении; радуюсь, что свое время ты употребляешь, на полезное и приятное. Все с ума сходят от твоих сочинений! Твое описание Севастополя в декабре месяце — великолепно; я прочла эту статью в Русском инвалиде. Мне не приходится хвалить тебя; что бы я ни сказала, показалось бы вульгарным в сравнении с оценкой, высказанной этой газетою, где говорится, что хотим познакомить с истинно превосходной статьею. И точно, невозможно ничего лучше этого написать. Я виделась недавно с Николенькой, много говорила с ним об этом описании Севастополя; он тоже, и все знакомые в восхищении от твоих сочинений; продолжай, милый Лева, заниматься литературой, ты уже себя очень прославил своими сочинениями, ты одарен удивительными способностями, употребляй их на пользу; и отбрось все другие слабости, которые тебя ни к чему доброму не поведут, а только могут навсегда расстроить твои дела». (Оригинал по-французски; публикуется впервые; подлинник в АТБ.)

Ты писал Панаеву. — Т. А. Ергольская несомненно имеет в виду письмо Толстого к Некрасову от 30 апреля, которое за Некрасова получил Панаев и о котором, очевидно, писал Тургеневу в Спасское (письмо Панаева к Тургеневу в печати неизвестно). В письме к Некрасову от 30 апреля Толстой писал о своих военных статьях, которые и нужно разуметь под сочинением, как пишет Ергольская. Севастополь в декабре был перепечатан в извлечениях в «Русском инвалиде» (№ 122 от 5 июля 1855 г.). Этот номер Ергольская вероятнее всего получила от Тургенева, так как он то же впервые прочел «Севастополь в декабре» в этой газете, о чем писал Панаеву 27 июня 1855 г. (См. И. И. Панаев «Литературные воспоминания с приложением писем разных лиц», Спб., 1888, стр. 400.)

2 Чатыр-даг — (от татарского «шатер-гора»). Одна из высших вершин крымских гор (в. 5003 ф.), расположенная на юго-восточном берегу полуострова.

3 Об этом см. прим. 4 к п. № 95.

4 Я познакомился с Кузькиной матерью.

5 О командире и офицерах батареи в дневнике Толстого под 23 января записано: «Филимонов, в чьей я батарее, самое сальное создание, которое можно себе представить. Одаховский, старший офицер, гнусный и подлый полячишка, остальные офицеры под их влиянием и без направления». О Филимонове, кроме того, что его имя начиналось на букву «В», мы не располагаем никакими сведениями. В АТБ сохранилось письмо его дочери, которая в 1890-ых годах писала Толстому, что он остался должен ее отцу, как говорил ей последний.

6 как обстоятельства, уменьшающие вину.

7 Мария Михайловна Шишкина. О ней см. прим. 16 к п. № 12.

8 Герман Егорович Ферзен. О нем см. прим. 2 н п. № 12.

#### 104. И. И. Панаеву.

1855 г. Июля 4. Позиция на р. Белъбек.


Милостивый Государь

Ивань Ивановичь!

Посылаю Вамъ Севастопольскую статью.[1] Хотя я убѣжденъ,. что она безъ сравненья лучше первой, она не понравится, въ этомъ я увѣренъ. И даже боюсь, какъ бы ее совсѣмъ не пропустили. Насчетъ того, чтобы ея не изуродовали, какъ Вы сами увидите, я принялъ всевозможныя предосторожности.[2] Во всѣхъ мѣстахъ, которыя показались мнѣ опасными, я сдѣлалъ варіянты съ такого рода знаками (в) или скобками означилъ, что выключить въ томъ случаѣ, ежели не понравятся цензурѣ.

— Ежели же сверхъ того, что я отмѣтилъ, стали бы вымарывать что-нибудь, рѣшительно не печатайте. Въ противномъ случаѣ это очень огорчитъ меня. Для заглавія я сдѣлалъ варіантъ,[3] потому что «Севастополь въ Маѣ» слишкомъ явно указываетъ на дѣло 10 Мая,[4] а въ Совр[еменникѣ] не позволено печатать о военных дѣлахъ. Напшисецкаго я замѣнилъ Гнилокишкинымъ на тотъ случай, ежели цензура скажетъ, что офицеръ не можетъ отъ флюса отказываться отъ службы; тогда это 2 различные офицера.[5] Польскую фразу, ежели можно помѣстить, то съ переводомъ въ выноскѣ, ежели нельзя, то русскую, которая подъ знакомъ (+).[6] И еще ругательства Русскія и французскія нельзя ли означить точками, хотя безъ начальныхъ буквъ, ежели нельзя, но они необходимы.[7]

Вообще надѣюсь, что Вы будете такъ добры защитить сколько можно мой разсказъ — зная лучше взглядъ цензуры, вставите ужъ впередъ нѣкоторые варіанты, чтобы не разсердить ея и какія-нибудь незначительныя, непредвидѣнныя измѣненія сдѣлаете такъ, чтобы не пострадалъ смыслъ. Очень ожидая отвѣта Вашего на 2 письма моихъ[8] и еще разъ повторяя покорную просьбу покровительствовать и защитить этотъ послѣдній разсказъ,

имѣю честь быть

Вашъ покорнѣйшій слуга

Гр. Л. Толстой.

4 Іюля 1855

Бельбекъ.

№-а подраздѣленія и черточки, пожалуйста, также оставьте, какъ они у меня въ рукописи.


На 1 странице:

Его Высокоблагородію Ивану Ивановичу Панаеву.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИРЛИ. Впервые опубликовано М. А. Цявловским в «Красной нови», 1928, 9, стр. 219—220.


1 «Севастополь в мае», писавшийся 18—26 июня.

2 Посланная Толстым рукопись в настоящее время находится в ЛБ. По этой рукописи рассказ впервые напечатан лишь в настоящем издании (см. 4 т., стр. 18—59 и 387—392).

3 Вариант был: «Ночь весною в Севастополе».

4 В ночь с 10 на 11 мая происходило сражение на правом фланге оборонительной линии за наши контр-апроши у кладбища и у карантинной бухты. У кладбища после пятичасового боя неприятельские войска заняли часть контр-апрошей, а у бухты траншеи и ложементы три раза переходили из рук в руки и, наконец, около часа пополуночи были окончательно заняты французами. За ночь у нас выбыло из фронта 2516 человек, а у неприятеля — 2303 чел.

5 См. стр. 25 и 192 4 тома.

6 См. там же стр. 36 и 204.

7 См. там же стр. 45, 55, 57 и 214.

8 Письма от 14 и 16 июня.

На это письмо Панаев ответил письмом от 18 июля, которое см. в прим. к п. № 107.

#### * 105. Т. А. Ергольской.

1855 г. Августа 4. Севастополь.


Chère tante!

Aujourd’hui le 4 il у a eu une grande bataille. J’y ai été et pris très peu [de] part.[1] Je suis sain et sauf. Mais au moral je n’ai jamais été pire, l’affaire a été malheureuse. Une journée affreuse: nos meilleurs. Généraux et officiers presque tous blessés ou tués. J’expédie cette lettre — avec un courrier, qui part l’instant même. Je crois qu’à présen[t] de longtems nous n’entreprendrons rien. — Adieu, chère tante, je bais[e] mille fois vos mains. Combien j’aurais donné pour être à présent auprès de vous.

Votre Léon.


На конверте:

Ея Высокоблагородію Татьянѣ Александровнѣ Ергольской.

Въ Тулу.

Дорогая тетенька!

Сегодня, 4 числа, было большое сражение. Я там был, но мало участвовал.[1] Я жив и здоров, но в душевном отношении никогда себя хуже не чувствовал, сражение было проиграно. Ужасный день: лучшие наши генералы и офицеры почти все ранены или убиты. Отсылаю это письмо с курьером, который сейчас уезжает. Думаю, что надолго мы теперь ничего предпринимать не будем. — Прощайте, дорогая тетенька, целую тысячу раз ваши ручки. Сколько бы я дал, чтобы быть теперь с вами.

Ваш Лев.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Датируется содержанием, почтовыми штемпелями: «Москва, 1855, августа 10» и «Получено 1855, августа 12» и ответным письмом Т. А. Ергольской от 23 августа 1855 г., которое приводим полностью:

«Не могу выразить как я была счастлива, получив твое письмо от 4 августа, дорогой мой Léon. Я плакала от радости при виде твоего почерка и узнав, что ты благополучен после этого страшного сражения. Первым долгом, я послала за батюшкой, и он отслужил благодарственный молебен. Я не могла ожидать, что ты будешь в этом сражении; ведь ты писал в последнем своем письме к Валерьяну, что ты стоишь у Бахчисарая, я и успокоилась, зная, что это далеко от Севастополя; и вдруг ты опять туда вернулся. Как быть спокойной, когда знаешь, что город бомбардируется, что бомбы летают день и ночь, и я день и ночь думаю о тебе и молюсь, чтобы всевышний сохранил твою драгоценную жизнь. И молитва моя будет услышана, оттого что я воссылаю ее из глубины своего сердца. — Последнее это письмо от 4 августа я получила только 13 и с московским штемпелем; видимо курьер, которому ты его передал, позабыл передать его на Тульскую почту, раз что оно помечено Москвою. Но по твоей любовной заботе, добрый мой Léon, я точно получила твое письмо ранее, нежели прочла в газетах об этом кровавом деле. Ах! сколько потерь! Благодарение богу, что князь Горчаков остался жив. Верно он находился в большой опасности, когда рядом с ним был убит генерал. Сколько убитых генералов и офицеров, сколько горя, сколько слез, содрогаешься при мысли об этом! Боже мой, когда настанет конец этой бойне! Не задумываясь отдала бы несколько лет своей жизни, чтобы ты вернулся невредимым. Но когда мы доживем до этого счастья, одному богу известно, всё в его высшей воле. Письмо твое я послала Мари, Валерьяну и Николеньке, который у них: они будут рады ему, рады знать, что ты благополучен. Все наши соседи живо тобой интересуются и вообще все желают тебе счастья на службе. Дай бог, чтобы их желания сбылись. М-ль Вергани и семья Арсеньевых особенно тобою интересуются. Бедненькая Валерия хворает с тех пор, как она простудилась на балу на вокзале и всё не может поправиться. Она прехорошенькая и преинтересная девушка. Жаль, что она часто хворает. Затем, прощай, дорогой, обожаемый мой Léon. Призываю на тебя благословение бога, и да хранит он тебя. Целую тебя нежно. Сердечно твоя. Тетя Е.» (Оригинал по-французски; публикуется впервые; подлинник в АТБ.)

Письмо Толстого к гр. В. П. Толстому не сохранилось. Вокзалом называлось здание в Москве, в Петровском парке, где давались спектакли, концерты и балы.

1 4 августа 1855 г. на Черной речке произошла знаменитая атака со стороны русских войск, находившихся под командованием кн. М. Д. Горчакова. К 7 часам утра, когда сражение казалось оконченным (союзники владели левым берегом Черной речки, русские — правым), кн. Горчаков решился возобновить бой и проиграл сражение. С нашей стороны потеряно было 8000 чел.; из них убито 3 генерала, 69 офицеров и 2273 нижних чинов; раненых 4 генерала, 160 офицеров и 3995 нижних чинов. Среди убитых был генерал-адъютант бар. П. А. Вревский, сраженный ядром в нескольких шагах от главнокомандующего.

#### * 106. Гр. С. Н. Толстому.

1855 г. Августа 7. Бахчисарай.


Какъ тебѣ нe совѣстно не отвѣчать мнѣ, когда я знаю, что ты въ Петербургѣ, черезъ Сталыпина,[1] который видѣлъ тебя. Несмотря на это я все таки пишу тебѣ нѣсколько строкъ, чтобы успокоить за себя по случаю сраженія 4-го, въ которомъ я былъ и остался цѣлъ; — впрочемъ я ничего не дѣлалъ, потому что моей Горной артилеріи не пришлось стрѣлять. Какъ не грѣхъ тебѣ не написать мнѣ, я бы такъ желалъ знать, какъ и что ты подѣлываешь въ своемъ полку. Мнѣ кажется, что мы тысячу лѣтъ не видались. —

Ежели ты все въ Петербургѣ, то сдѣлай милость узнай, тамъ ли Зубковъ, кот[орому] я долженъ, гдѣ онъ живетъ, и сколько я долженъ Дюсо[3] и Шармеру,[4] и ихъ адресы. Даже прислалъ бы мнѣ отъ нихъ счеты, объяснивъ имъ, что я этого только жду, чтобы заплатить имъ. Пожалуйста сдѣлай это. Прощай, милый другъ, будь здоровъ и напиши хоть разъ да подлиннѣе.

Гр. Л. Толстой.

Тоже по литературнымъ дѣламъ какъ бы ты могъ мнѣ помочь, ежели бы ты былъ въ Петер[бургѣ], а письма ходятъ теперь удивительно скоро. —

7 Августа.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Впервые отрывок из письма (четыре строки) опубликован П. И. Бирюковым в Б, I, 1906, стр. 251. Год определяется содержанием: говорится о сражении при Черной речке 4 августа 1855.


1 Арк. Дм. Столыпин. О нем см. прим. 8 к п. № 90.

2 Влад. Вас. Зубков. О нем прим. 9 к п. № 41.

3 Дюссо — ресторан в Петербурге.

4 Шармер — очень известный в свое время портной в Петербурге.

#### 107. И. И. Панаеву.

1855 г. Августа 8. Бахчисарай.


Милостивый Государь

Иванъ Ивановичь.

Письма[1] я Ваши получилъ и спѣшу отвѣтить особенно на послѣднее.[2] Очень благодарю Васъ за стараніе защитить Ночь весною отъ цензуры, пожалуйста вымарывайте, даже смягчайте, но ради Бога не прибавляйте ничего; это бы очень меня огорчило. Л. Н. Т.[3] не имѣетъ, могу Васъ увѣрить, ни на волосъ авторскаго самолюбія, но ему бы хотѣлось оставаться вѣрнымъ всегда одному направленію и взгляду въ литературѣ. — За Бакунина я обѣщалъ вамъ кажется неосторожно, онъ все это время былъ слишкомъ занятъ службой, а теперь раненъ. Ростовцевъ все обѣщаетъ и лѣнится. Передайте пожалуйста Н. А. Некрасову, что я получилъ деньги за Св. Д.[4] и письмо, на которое прошу извиненія, что не успѣлъ еще отвѣтить. Для Юности, онъ пишетъ, Вы приготовили мѣстечко въ Сентябрѣ.[5] Къ несчастію, я не ранѣе могу прислать Вамъ ее, какъ въ половинѣ Сентября, но навѣрно, ежели только буду здоровъ и живъ, пришлю къ этому времени. Столыпииъ уже началъ разсказъ бывшаго дѣла,[6] я тоже его можетъ быть. —

Затѣмъ съ совершеннымъ уваженіемъ имѣю честь быть Вашъ покорный

Гр. Л. Толстой.

8 Августа 1855.

Бахчисарай.

Не будете ли Вы такъ добры принять на себя трудъ нѣсколькихъ денежныхъ комиссій въ Петербургѣ. Вы бы меня чрезвычайно обязали.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИРЛИ. Впервые опубликовано М. А. Цявловским в «Красной нови», 1928, 9, стр. 222.

Письмо является ответом на письмо И. И. Панаева от 18 июля, которое приводим полностью:

«Благодарю вас несказанно, Лев Николаевич, за ваш рассказ Ночь весною в Севастополе. Я сейчас получил его и прочел. Вы правы: рассказ этот несравненно лучше первого, но он меньше понравится, по той причине, что героем его — правда, а правда колет глаза, голой правды не любят, к правде без украшений не привыкли. Сделаю всё, что могу, дабы защитить его от ценсуры. Впечатление рассказа тяжело (ах, как мы не привыкли к правде!) — и надобно бы было кое-что прибавить в конце, что дескать всё-таки Севастополь и русский народ и проч. для ценсуры, хотя это было бы пошловато; но я кое-что посмягчил и посгладил, не портя сущности рассказа и предвидя за него борьбу с ценсурою. Это было необходимо. Пишу к вам через Столыпина. Я удивляюсь, как вы не получили мое письмо по почте, — в ответ на присланный вами рассказ «Рубка лесу» — прелестный рассказ, который будет в сентябрьской книжке. Что Ростовцев и Бакунин? Поощряйте их и присылайте рассказ к следующим книжкам. Вы не можете себе представить, с какою жадностию читает их вся Россия. Тургенев Вам кланяется. Он пишет мне, что Ваше посвящение ему и приятно и лестно. Пишите ко мне, — я на вас возлагаю все мои надежды и уверен, что вы будете присылать и собственные рассказы и станете поощрять ваших сотрудников. Буквы Л. Н. Т. ждут все в журнале с страшным нетерпением — это не комплимент — а та же голая правда, которая героем в вашем рассказе, хотя эта правда не нуждается ни в малейшем украшении. Она приятна и голая. Посылаю вам при сем объявление Современника, из которого вы усмотрите, что теперь вам нечего стесняться в своих рассказах, ибо Совр. получил дозволение печатать даже военные известия. Да поощрит это вас и ваших сотрудников! Я аккуратно отвечал и буду отвечать на ваши письма. Жаль, если они пропадают на почте. Ваш искренне преданный Ив. Панаев.

Извините меня, что я так намарал. — Спешу, ибо нужно сию секунду отправиться по делу». («Красная новь» 1928, 9, стр. 220—221.)

Правда — «Севастополь в мае» в тексте Толстого кончается словами: «Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами души, которого старался воспроизвести во всей красоте его, который всегда был, есть и будет прекрасен, — правда». В «Современнике» (сентябрьская книжка за 1855 г.) рассказ «Севастополь в мае» кончается словами, прибавленными Панаевым: «Но не мы начали эту войну, не мы вызвали это страшное кровопролитие. Мы защищаем только родной кров, родную землю и будем защищать ее до последней капли крови...». Арк. Дм. Столыпин 7 июля был послан командующим войсками кн. М. Д. Горчаковым в Петербург с письмом к Александру II. Письмо Панаева, служащее ответом на присланный рассказ «Рубка леса», не сохранилось. О просьбе Толстого посвятить Тургеневу рассказ «Рубка леса» см. п. № 101. Некрасов писал об этом Тургеневу в его Спасское (в письме от 30 июня — 1 июля): «Толстой посвятил тебе повесть «Юнкер», которую прислал в «Современник» (Пыпин, «Некрасов», Спб., 1905, стр. 130), на что Иван Сергеевич отвечал 10 июля Панаеву: «Мне очень лестно желание его посвятить мне свой новый рассказ» (Панаев «Литературные воспоминания», 1883, стр. 401).


1 Об одном письме Панаева, не дошедшем до нас, и полученном Толстым 20 июля, у него записано в дневнике: «Сегодня получил письмо от Панаева. Записками юнкера доволен, напечатают в VIII книжке».

2 Это приводимое выше письмо от 18 июля.

3 Напечатанные в «Современнике» «Детство» (1852, № 9) и «Набег» (1853, № 3) были подписаны: «Л. H.»; «Отрочество» (1854, № 10), «Записки маркера» (1855, № 1) и «Севастополь в декабре» (1855, № 6) — «Л. Н. Т.»

4 «Севастополь в декабре».

5 Толстой имеет в виду письмо к нему Н. А. Некрасова из Москвы от 15 июня, при котором он посылал гонорар в 50 р. за «Севастополь в декабре», и в котором писал: «Для «Юности» также уже определено место в 9 № «Современника», уведомьте меня или Панаева, можете ли доставить ее к этому времени, т. е. к половине августа». (Альманах «Круг», кн. шестая, М. 1927, стр. 197).

6 Арк. Дм. Столыпин. «Бывшее дело» — сражение на Черной речке 4 августа. Статья Столыпина вероятно не была написана; по крайней мере в «Современнике» не появлялась. Не описал и Толстой этого сражения.


На это письмо Толстого И. И. Панаев отвечал 28 августа. Приводим это письмо полностью.

«Милостивый государь граф Лев Николаевич, в письме моем к вам, через Столыпина доставленном, я писал к вам, что статья ваша пропущена ценсурой с незначительными изменениями, и просил вас не сердиться на меня за то, что надо было прибавить несколько слов в конце для смягчения выражения... Статья «Ночь в Севастополе» была уже совсем отпечатана в числе 3000 экземпляров, как вдруг ценсор потребовал ее из типографии, остановил выход № (августовская книжка явилась поэтому в Петербурге 18 августа) и в отсутствии моем из Петербурга (я на несколько дней ездил в Москву) представил ее на прочтение председателю ценсурного комитета — известному вам по Казани — Пушкину. Если вы знаете Пушкина, вы можете отчасти вообразить, что последовало. Пушкин пришел в ярость, напал не только на ценсора, но и на меня — за то, что я представляю в ценсуру такие статьи, и собственноручно переделал ее. Я между тем вернулся в Петербург и, увидев эту переделку, пришел в ужас — и статью вовсе не хотел печатать, — но Пушкин в объяснении со мной сказал, что я обязан напечатать так, как она им переделана. — Делать было нечего — и статья ваша изуродованная явится в сентябрьской книжке, но без букв Л. Н. Т., которые я уже не мог видеть под ней после этого... Но статья эта была так хороша, что даже после совершенного уничтожения ее колорита, я давал ее читать Милютину, Краснокутскому и другим, всем она нравится очень — и Милютин пишет мне, что грех, если я лишу читателей этой статьи и не напечатаю ее даже в таком виде. Не вините же меня во всяком случае за то, что статья ваша напечатана в таком виде. — Я вынужден был это сделать. Если бог приведет нас когда-нибудь свидеться (чего я очень желаю), я объясню вам эту историю яснее. — Теперь я скажу вам два слова — о впечатлении, которое ваш рассказ (Ночь) производит вообще в его первобытном виде — на нас, на всех, которым я читал его. О ценсуре уж тут речи нет. Все находят этот рассказ действительно выше первого по тонкому и глубокому анализу внутренних движений и ощущений в людях, у которых беспрестанно смерть на носу; по той верности, с которою схвачены типы армейских офицеров, столкновения их с аристократами и взаимные их отношения друг к другу, — словом, всё превосходно, всё очерчено мастерски; но всё до такой степени облито горечью и злостью, всё так резко и ядовито, беспощадно и безотрадно, что в настоящую минуту, когда место действия рассказа — чуть не святыня, особенно для людей, которые в отдалении от этого места, — рассказ мог бы произвести даже весьма неприятное впечатление. Рубка лесу, с посвящением Тургеневу, — появится также в сентябре (Тургенев просил меня очень, очень благодарить вас за память о нем и внимание к нему). И в этом рассказе, прошедшем сквозь три ценсуры: кавказскую (ценсор статс-секретарь Бутков), военную (генер.-майор Стефан) и гражданскую, нашу (мой ценсор и Пушкин), тронуты типы офицеров, и кое-что повыкинуто к сожалению. Всё это для вас должно быть неприятно, но я не могу не утешить вас несколькими строчками. Скорбя и терзаясь за искажения, которым подверглись ваши статьи только потому, что мой ценсор обратился к Пушкину, — я принял следующие меры в отношении к будущим вашим статьям, за которые я буду драться до истощения сил, как у вас в Севастополе. Я показывал все места, выкинутые Пушкиным из ваших рассказов, князю Вяземскому, товарищу министра просвещения и самому министру, которые были приведены по поводу некоторых вымарок в совершенное удивление — и теперь я буду представлять все ваши рассказы министру и печатать с его разрешения. Норов — человек образованный и горячий. Он любит литературу, не бойтесь же за следующие ваши труды и не охлаждайтесь некоторыми цензурными неудачами, особенно с рассказом «Ночи». Ко всему этому я должен прибавить, что в цензуре вообще готовятся великие изменения — к облегчению. Буду ждать с нетерпением к 1/2 сентября вашей Юности. Если бы к октябрю вы прислали военный рассказ свой, или Ростовцева — обязали бы крайне. За цензуру теперь, повторяю вам, не бойтесь. — Денежные комиссии ваши в Петербурге готов принять с удовольствием — и прошу вас без церемонии все покупки всё нужное поручать мне. — Кланяйтесь Столыпину. Я писал ему с этой же почтой. — Не забывайте «Современника» и вашего преданного И. Панаева. («Красная новь» 1928, 9, стр. 223—224.)

Письмо мое к вам — Имеется в виду вышенапечатанное письмо от 18 июля. Цензор «Современника» — Бекетов Владимир Николаевич. Ездил в Москву — И. И. Панаев приехал в Москву к Боткину, где гостил Некрасов, 4 августа, а числа 8-го выехал обратно в Петербург. Пушкин — Мих. Ник. Мусин-Пушкин. О нем см. прим. 8 к п. № 12. Милютин — Дмитрий Алексеевич (1816—1912), известный государственный деятель, военный министр в 1861—1881 гг., в 1848—1856 гг. состоял по особым поручениям при военном министре, в 1845—1848 гг. был профессором военной академии по кафедре военной географии. Лев Николаевич был с ним знаком. Краснокутский — Николай Александрович (1819—1891) в 1852—1856 гг. адъютант сына Николая I, в. к. Николая Николаевича, в 1856—1863 гг. командир л.-гв. Гродненского гусарского полка. Толстой был с ним знаком... на нас, на всех, которым он читал его. — Панаев возил рассказ «Севастополь в мае» в неискаженном цензурой виде в Москву, где его читали Некрасов и Боткин. Бутков — Владимир Петрович (ум. в 1881 г.), с 1845 г. управляющий делами Кавказского комитета. Стефан — Густав Федорович, член военно-цензурного комитета. Кн. Вяземский — Петр Андреевич (1792—1878), известный писатель, приятель Пушкина, в 1855—1858 гг. товарищ министра народного просвещения. Норов — Абрам Сергеевич. См. о нем заключ. прим. к п. № 98. Ночь — «Ночь в Севастополе».

На это же письмо Толстого отвечал приехавший в Петербург Н. А. Некрасов от 2 сентября 1855 г. Приводим его письмо полностью.

«Милостивый государь Лев Николаевич!

Я прибыл в Петербург в половине августа, на самые плачевные для «Современника» обстоятельства. Возмутительное безобразие, в которое приведена ваша статья, испортило во мне последнюю кровь. До сей поры не могу думать об этом без тоски и бешенства. Труд-то ваш, конечно, не пропадет, он всегда будет свидетельствовать о силе, сохранившей способность к такой глубокой и трезвой правде среди обстоятельств, в которых не всякий бы сохранил ее. Не хочу говорить, как высоко я ставлю эту статью и вообще направление вашего таланта, и то, чем он вообще силен и нов. Это именно то, что нужно теперь русскому обществу: правда, правда, которой со смертию Гоголя так мало осталось в русской литературе. Вы правы, дорожа всего более этою стороною в вашем даровании. Эта правда в том виде, в каком вносите вы ее в нашу литературу, есть нечто у нас совершенно новое. Я не знаю писателя теперь, который бы так заставлял любить себя и так горячо себя чувствовать, как тот, к которому пишу, и боюсь одного, чтобы время и гадость действительности, глухота и немота окружающего не сделали с вами того, что большею частью из нас: не убили в вас энергии, без которой нет писателя, по крайней мере такого, какие теперь нужны России. Вы молоды; идут какие-то перемены, которые — будем надеяться — кончатся добром, и, может- быть, вам предстоит широкое поприще. Вы начинаете так, что заставляете — самых осмотрительных людей заноситься в надеждах очень далеко. Однако я отвлекся от цели письма. Не буду вас утешать тем, что и напечатанные обрывки вашей статьи многие находят превосходными; для людей, знающих статью в настоящем виде, — это не более, как набор слов без смысла и внутреннего значения. Но нечего делать. Скажу одно, что статья не была бы напечатана, если бы это не было необходимо. Но имени вашего под нею нет. «Рубка леса» прошла порядочно, хотя и из нее вылетело несколько драгоценных черт. Мое мнение об этой вещи такое: формою она точно напоминает Тургенева, но этим и оканчивается сходство: всё остальное принадлежит вам и никем, кроме вас, не могло бы быть написано. В этом очерке множество удивительно метких заметок, и весь он нов, интересен и делен. Не пренебрегайте подобными очерками: о солдате, ведь, и наша литература доныне ничего не сказала, кроме пошлости. Вы только начинаете и в какой бы форме ни высказали вы всё, что знаете об этом предмете, — всё это будет в высшей степени интересно и полезно. Панаев передал мне ваше письмо, где вы обещаете нам скоро прислать «Юность», пожалуйста, присылайте. Независимо от журнала, я лично интересуюсь продолжением вашего первого труда. Мы приготовим для юности в X или XI кн., смотря по времени, как она получится. Деньги вам будут на днях посланы. Я поселился на зиму в Петербурге и буду рад, если вы напишёте мне несколько строк при случае. Примите уверения в моем искреннем уважении. Н. Некрасов. Мой адрес: в Малой Конюшенной, дом Имзена, или в контору «Современника» («Литературные приложения к «Ниве», 1898, № 2).

Донесение о последней бомбардировке и взятии Севастополя союзными войсками. См. т. 4.

#### * 108. Н. А. Крыжановскому (черновое).

1855 г. Сентября 3. Севастополь.


Ваше Превосходительство!

Весьма боюсь, что я взялся не за свое дѣло, потому что не смотря на усердную 2-хъ дневную работу то, что я сдѣлалъ, кажется мнѣ изъ рукъ вонъ плохимъ и недостаточнымъ.

Впрочемъ свѣденія о бомбордированіи очень недостаточны, особенно съ лѣваго фланга, а о ходѣ приступа часто противорѣчатъ другъ другу. Мнѣ много помогли разсказы очевидцевъ {полевыхъ же артилеристовъ), такъ что въ описаніи хода приступа собственно на Малаховъ Курганъ,[1] мнѣ кажется, что л не ошибаюсь. Вы сами рѣшите это.


3 сентября.

Съ истиннымъ уваженіемъ и преданностью имѣю честь быть Вашего Превосходительства покорнѣйшій слуга Гр. Л. Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Текст письма написан на обороте л. 5-го рукописи «Донесения о последней бомбардировке и взятии Севастополя союзными войсками» (4 т., стр. 79). Впервые опубликовано почти полностью В. И. Срезневским в примечании к «Донесению» в 4 т., стр. 418.

Николай Андреевич Крыжановский (р. 30 октября 1818 г., ум. 29 апреля 1888 г.) окончил артиллерийское училище в 1837 г. В 1842—1850 гг. находился в войсках Черноморской береговой линии. С начала Восточной войны 1853—1856 гг. занимал должность начальника артиллерии Южной армии и участвовал в осаде Силистрии. С открытием Крымской кампании Крыжановский отправился в Севастополь, где состоял начальником штаба артиллерии и где был сильно контужен. Принимал деятельное участие в сражении при Черной речке 4 августа 1855 г. В 1857—1860 гг. был начальником Михайловского артиллерийского училища и Артиллерийской академии. В 1865—1881 гг. Крыжановский был Оренбургским генерал-губернатором и командующим войсками округа.

С последних должностей вследствие раскрытых сенаторской ревизией злоупотреблений по раздаче башкирских земель, совершенных подчиненными Крыжановского, он был уволен без прошения. Крыжановскому принадлежат ряд трудов по военному делу, по военной истории и роман.

В сентябре 1876 г. Толстой в бытность свою в Оренбурге посетил Крыжановского.

Письмо является сопроводительным при посланном начальнику штаба артиллерии Крымской армии Н. А. Крыжановскому «Донесении о последней бомбардировке и взятии Севастополя союзными войсками».


1 Одно из главнейших укреплений Севастополя, расположенное на восточной стороне оборонительной линии, между 2-м и 3-м бастионами.

#### * 109. Т. А. Ергольской.

1855 г. Сентября 4. Севастополь.


Chère et excellente tante!

Le 27 il y a eu une grande et glorieuse affaire à Sebastopol.[1] J’ai eu le bonheur ou le malheur de venir juste le jour de l’assaut en ville; en sorte que j’ai assisté à l’affaire, et que j’y ai même pris un peu part comme volontaire.[2] Ne vous effrayez pas, je n’ai presque pas couru de danger. Le 28, mon jour de naissance, a été pour la seconde fois de ma vie une journée mémorable et triste pour moi: pour la première fois, il y a 18 ans de cela, c’était la mort de la Tante Alexandrine,[3] à présent la perte de Sebastopol. J’ai pleuré quand j’ai vu la ville en flammes et les drapeaux français sur nos bastions et en général, c’était sous plusieurs rapports une journée bien triste. Valentin Calochine, que j’ai beaucoup aimé ici, est perdu, sans qu’on sache ce qu’il est devenu.[4] Je n’écris pas à ses parents, parce que j’espère encore qu’il a été fait prisonnier. La note que j’ai envoyée au camp ennemi, n’a pas encore eu de reponse. Je ne puis m’expliquer, chère Tante, le silence de tous ceux auxquels je ne cesse d’écrire: Vous, Valérien, Marie, Nicolas, Serge. Depuis ces derniers jours l’idée de quitter l’armée me vient de plus en plus. Je vois que cela me serait facile; mais pour faire ce pas, je voudrais avoir votre approbation. Et voilà, excepté le désir de vous faire plaisir en vous tranquillisant sur mon comte, le principal but de cette courte et несообразная lettre.[5] Adieu, chère Tante, bonne et excellente Tante, mille et mille fois je baise vos mains et je vous jure que je ne cesse jamais de penser à Vous.

Votre Léon Tolstoi.

4 Septembre 1855.


Дорогая и чудесная тетенька!

27-го в Севастополе произошло большое и главное дело. Я имел счастье и несчастье прибыть в город как раз в день штурма; так что я присутствовал при этом и даже принял некоторое участие, как доброволец. Не пугайтесь: я почти не подвергался никакой опасности. 28-е, день моего рождения, второй раз в моей жизни было для меня памятным и печальным днем: в первый раз, 18 лет тому назад, это была смерть тетушки Александры Ильиничны; теперь — потеря Севастополя. Я плакал, когда увидел город объятым пламенем и французские знамена на наших бастионах; и вообще во многих отношениях это был день очень печальный. Валентин Колошин, которого я здесь очень полюбил, пропал. Я не писал его родителям, потому что я надеюсь еще, что он взят в плен. На запрос, который я послал в неприятельский лагерь, не пришло еще ответа. Я не могу объяснить себе, дорогая тетенька, молчания всех, кому я пишу постоянно: вас, Валерьяна, Маши, Николеньки, Сережи. В эти последние дни мысль бросить армию совсем приходит мне в голову всё чаще и настойчивее. Я вижу, что сделать это мне будет легко, но, чтобы решиться на этот шаг, я хотел бы иметь ваше одобрение. И вот, кроме желания сделать Вам удовольствие, успокоив вас на мой счет, главная цель этого короткого и *несообразнаго* письма.[5] До свидания, дорогая тетенька, добрая и бесценная тетенька! Тысячу и тысячу раз целую ваши руки, — верьте мне, что я не перестаю о вас думать.

Ваш Лев Толстой.

4 Сентября 1855 г.


Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликовано Н. Г. Молоствовым и П. А. Сергеенко в их книге: «Л. Толстой. Биографический очерк», Спб. 1911, вып. 3, стр. 142.

Почтовые штемпеля: «Получено 1855 сент. 21 Бахчисарай» и «Тула окт. 1 1855». На конверте рукою неизвестного слово Тулу зачеркнуто и написано: «Чернь» и «Письмо гр. Льва Ник. Толстого из Севастополя с войны».


1 27 августа 1855 г. произошел последний штурм Севастополя союзниками, после которого русские войска покинули все укрепления и отступили на северную сторону, куда переправились последние части войск 28 августа, затопив черноморский флот.

2 Толстой 25 августа выехал из Севастополя в Симферополь, откуда вернулся 27-го. Об его участии в сражении так писал полковник П. Н. Глебов: «... граф Толстой, поручик артиллерийский; он командует двумя горными орудиями, но сам таскается везде, где ему заблагорассудится.

4 августа примкнул он ко мне, но я не мог употребить его пистолетиков к делу, так как занимал позицию батарейными орудиями; 27 августа опять пристал он ко мне, но уж без своих горных орудий, поэтому я и мог, за недостатком офицеров, поручить ему в командование пять батарейных орудий. По крайней мере из этого видно, что Толстой порывается понюхать пороха, но только налетом, партизаном, устраняя от себя трудности и лишения, сопряженные с войною. Он разъезжает по разным местам туристом, но как только заслышит где выстрел, тотчас же явится на поле брани; кончилось сражение, — он снова уезжает по своему произволу, куда глаза глядят». «Записки П. Н. Глебова» — «Русская старина» 1905, № 3, стр. 528—529.

3 Тут у Толстого две странные ошибки. Тетка Толстого гр. Александра Ильинична Остен-Сакен, рожд. гр. Толстая, умерла 30 августа 1841 г., т. е. не 18 лет тому назад, а 14, и не в день рождения Толстого.

4 Валентин Павлович Колошин (р. 183. г., ум. 27 августа 1855 г.), младший брат Дмитрия и Сергея Колошиных, о которых см. прим. 10 и 15 к п. № 31. Он служил вместе с Толстым в Севастополе, и Лев Николаевич был очень с ним дружен.

5 Это письмо Толстого, надо думать, прочел Тургенев, написавший 9 октября из имения гр. М. Н. Толстой Покровского письмо Толстому.

#### 110. Н. А. Некрасову.

1855 г. Декабря 31. Петербург.


Отпускъ мой вышелъ и не на 28, а на 14 дней, поэтому я, не теряя ни одного дня, завтра, т. е. 1-го, ѣду въ Москву. Корректуру кончу завтра,[1] Краевскому напишу, а васъ, ежели вы можете, прошу прислать мнѣ 100 рублей, за будущее. Выздоравливайте. Ежели успѣю, то самъ заѣду.

Вашъ гр. Л. Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИРЛИ. Впервые опубликовано в «Современнике» 1913, № 8, стр. 266.

Датируется содержанием: Толстой едет в отпуск «завтра, т. е. 1-го». Так как Толстой вернулся в Петербург числа 2 февраля, а отпуск он получил на 28 дней в январе 1856 г., как значится в его формулярном списке, то «1-е», это — 1 января 1856 г.


1 Речь идет о корректуре рассказа «Севастополь в августе»,

#### 111. А. А. Краевскому.

1855 г. Декабря 31. Петербург.


Я немного увлекся желаніемъ сдѣлать Вамъ пріятное, Милостивый Государь Андрей Александровичу сказавъ въ послѣдній разъ, что я былъ у Васъ, что я обѣщаю въ Вашъ журналъ и въ нынѣшнемъ году «Романъ Русск[аго] Пом[ѣщика]». Романъ этотъ еще далеко не конченъ и не отдѣланъ; поэтому ежели Вы будете въ числѣ Вашихъ сотрудниковъ поминать меня, то пожалуйста не называйте именно что я обѣщалъ. Въ томъ же, что къ Февралю или Марту я непремѣныо доставлю Вамъ статью, Вы можете быть увѣрены.

Истинно уважающій и преданный

Вамъ Гр. Л. Толстой.

Я пишу Вамъ потому, что завтра на 28 дней ѣду въ Москву.


Печатается по автографу, хранящемуся в Публичной библиотеке РСФСР в Ленинграде. Фотография автографа имеется в ГТМ. Впервые опубликовано М. А. Цявловским в кн. «Л. Н. Толстой. Юбилейный сборник МТМ», 1929, стр. 57. Датируется содержанием: «завтра на 28 дней еду в Москву». 31 декабря 1855 г. Толстой писал Н. А. Некрасову: «Краевскому напишу». Исполнением этого обещания и является настоящее письмо.

Андрей Александрович Краевский (1810—1889), известный журналист, редактор-издатель «Отечественных записок» в 1838—1868 гг. Толстой познакомился с ним в ноябре — декабре 1855 г., по приезде в Петербург из Севастополя. Общение их происходило на чисто деловой почве, о чем свидетельствует и печатаемое письмо.

————

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО ЗА 1844—1855 гг., НЕ ИМЕЮЩИХСЯ В РАСПОРЯЖЕНИИ РЕДАКЦИИ.

1. Гр. H. Н. Толстому. 1848 г. Декабрь? Москва. Упоминается в письме к Т. А. Ергольской от декабря? 1848 г. Москва № 10: «Письмо, которое я пишу к Николеньке очень непонятно, а переписывать некогда».

2. А. И. Соболеву. 1849 г. Январь... февраль. Петербург? Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 15 марта 1849 г. Петербург № 13: «я давно написал уже Андрею, чтобы он продал лес и прислал бы в Москву 900 р. с., которые ты или Васинька примете на себя труд распределить всем этим господам».

3. А. И. Соболеву. 1849 г. Февраль? Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 12...25 марта 1849 г. Петербург №14: «я в последнем письме приказываю Андрею продать всех лошадей».

4 и 5. В. С. и П. Ф. Перфильевым. 1849 г. Февраль... март. Петербург. Уп. в п. В. С. Перфильева от 31 марта... 3 апреля 1849 г. Москва: «Упреки, с которыми ты обращаешься ко мне в двух последних письмах незаслужены. Согласен, что с моей стороны это непростительно, но уверяю тебя, с тех пор как двор в Москве, нет — ни минуты свободной».

Об этих же письмах уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 15 марта 1849 г. Петербург № 13: «Я писал Васеньке и Полине относительно разных дел, которые я просил его сделать. 1. Я писал ему, чтобы он послал мне Федора с вещами, которые я оставил в Москве... 2. Я просил его по получении от Андрея 900 р. расплатиться с моими кредиторами».

6. А. И. Соболеву. 1849 г. Февраль... март. Петербург. Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от второй половины апреля 1849 г.: «Так как ты писал Андрею послать в Москву 300 р. сер., то я сказал Копылову доставить эти деньги через корреспондента в Москву Васинъке». Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 1 мая 1849 г. Петербург № 19: «Мне в наискорейшем времени нужно сюда 800 р. с. и в Москве, как я писал Андрею, 300».

7. Копылову. 1849 г. Март.... апрель. Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому апреля 1849 г. Петербург № 17: «Я ему написал, правда, что я уступаю ему за 275, но раз дают больше, надо, чтобы и он сделал то же или бы убирался».

8. Доверенность. 1849 г. Апрель. Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 1 мая 1849 г. Петербург № 19: «Оболенский говорит, что по Щербач[евскому] перезалогу вся задержка в доверенности... свою я уже давно послал Митиньке».

9. Гр. Д. Н. Толстому. 1849 г. Апрель... май. Петербург. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 11 мая 1849 г. Петербург № 20: «О Щербачевке я тебе уже писал и писал Митиньке».

10. Гр. Д. Н. Толстому. 1850 г. Декабря 7. Москва. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 7 декабря 1850 г. Москва № 31. «В банке он [Петр Евстратов] устроил дела не совсем так, как бы этого хотелось, но сносно — срок платежа только отсрочен. Обо всем этом подробно пишу Сереже». Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 11 декабря 1850 г.: «Лева, письмо твое почтенное от 7-го ноября получил [явная ошибка: Толстой прибыл в Москву только 5 декабря]. Петр Евстратов всё врет. Узнай хорошенько сам, примет ли Совет по 8-ой и будет ли наводить справки».

11. В контору. 1851 г. Марта 8. Москва. В дневнике под 8 марта записано: «В контору — тою же, мною принятою глупою формою (обман себя)».

12. Гр. H. Н. Толстому. 1851 г. Марта 8. Москва. В дн. под 8 марта зап.: «Николеньке написал письмо (не обдуманно и торопливо)».

13. Иславину. 1851 г. Марта 9. Москва. В дн. под 9 марта зап.: «Иславину письмо (невнимательность)».

14. Гр. В. П. Толстому. 1851 г. Апреля конец. Москва. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 1851 г. Мая 8. Казань. № 41. «Из Москвы я писал Валерьяну, что выиграл 400 р.».

15. В Ясную. 1851 г. Апреля 20... мая 20. Пирогово. В дн. под 20 мая зап.: «Писал в Ясную».

16. Неизвестному. 1851 г. Июня 22. Старый Юрт. Уп. в п. к А. С. Оголину от 1851 г. июня 22. Старый Юрт, № 46: «только что послал два [письма]: одно в Москву...»

17. Гр. H. Н. Толстому. 1851 г. Июль... август. Станица Старогладковская. Уп. в п. гр. H. Н. Толстого от 3—14 августа 1851 г.: «Наконец по письму твоему я узнал где ты находишься... Не приглашаю тебя к себе, потому что здесь страшная скука, да и скоро, т. е. в первых числах сентября я сам возвращусь в Старогладковскую».

18. Т. А. Ергольской. 1851 г. Октября 24. Станица Старогладковская. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 12 ноября 1851 г. Тифлис № 49: «В последнем письме от 24 октября, я писал вам, что мы накануне отъезда в Тифлис».

19. Гр. В. П. Толстому. 1851 г. Сентябрь... октябрь. Станица Старогладковская. Уп. в п. гр. В. П. Толстого от 23 ноября 1851 г.: «Последние письма ваши, друзья мои, получаемые на одной почте и по обыкновению без числа, крайне нас огорчили ; решительно не знаем к чему приписать потерю наших писем».

20. Д. Н. Толстому. 1851 г. Ноябрь? Грузия. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 15 декабря 1851 г. Тифлис № 51: «То, что вы пишете о Митеньке, меня радует... Сообщите мне пожалуйста его адрес, я бы хотел ему написать. Мы с Николенькой написали ему на одной станции в Грузии письмо и передали его некоему грузинскому князю, ехавшему в Курск. Возможно, что это письмо не дойдет до него».

21. Н. П. Алексееву. 1851 г. Ноябрь... декабрь. Уп. в п. гр. Н. Н. Толстого от последних чисел декабря: «Письмо твое он [Алексеев] получил и просил меня отвечать тебе, что он деньги 150 руб. давно получил, кажется я тебе уж об этом писал».

22. А. И. Соболеву. 1851 г. Ноябрь... декабрь. Тифлис. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 7 января 1852 г. Тифлис № 56: «На счет лошадей, в том числе и Кривого Усана я предписал Андрею продать и назначил minimum цены».

23. А. И. Соболеву. 1851 г. Ноябрь... декабрь. Тифлис. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 28 декабря 1851 г. — 3 января 1852 г. Тифлис. № 53: «Будьте добры сказать Андрею, чтобы он как можно скорее выслал мне 80 р. сер. сюда в Тифлис... На этот раз он не сможет сказать, что деньги я выписываю неожиданно. Эти 80 р. пусть он мне пришлет из числа тех 200 р., которые я ему приказывал выслать на имя Николеньки».

24. Гр. Д. Н. Толстому. 1851 г. Декабрь. Тифлис. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 2 марта 1852 г. Станица Старогладковская, № 58: «напишите мне пожалуйста, как живет Митенька. Я писал ему, но ответа еще не получил».

Об этом же письме уп. в п. гр. Д. Н. Толстого от 29 марта 1852 г.: «письмо твое получил я в генваре... Рапиры и маски тебе давно посланы, прежде твоего письма. Дагеротипных портретов я должен многим, в том числе и тебе и не знаю на что из двух решиться, послать ли тебе портрет свой с бородой... или обриться и послать без бороды. Когда я решу этот вопрос, то и выполню твою просьбу».

25. Д. А. Дьякову. 1851 г. Декабрь. Тифлис, Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 23 декабря 1851 г. Тифлис, № 52: «Про Перфильевых и Дьякова что знаешь, напиши, я им обоим писал...».

26. В. С. и П. Ф. Перфильевым. 1851 г. Декабрь? Тифлис. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 23 декабря 1851 г. Тифлис № 52. См. предыдущее.

27. Гр. H. Н. Толстому. 1852 г. Январь. Тифлис. Уп. в п. гр. H. Н. Толстого от 22 января 1851 г.: «Я пишу тебе, боясь, чтобы ты не ожидал ответа на свое письмо».

28. Т. А. Ергольской. 1852 г. Январь, Тифлис. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 2 марта 1852 г. Станица Старогладковская, № 58: «Хотя я писал вам из Тифлиса, что дело мое устроилось, но оказалось, что еще не окончательно. Так что я еще не на военной службе и поход совершил волонтером».

29. Гр. С. Н. Толстому. 1852 г. Январь — февраль. Станица Старогладковская. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 26 июня 1852 г. Пятигорск № 62: «Я написал вам, что мы вернулись из похода, чтобы вы не беспокоились о нас, так как из письма к Сереже вы могли узнать, что я намеревался итти в поход».

30. А. И. Соболеву. 1852 г. Марта 20. Станица Старогладковская. В дн. под 20 марта зап.: «Я сел писать письма Валерьяну и Андрею. Я сочинил эти письма в то время, когда получил письмо Андрея; тогда я был сердит, и мне казалось очень хорошо; теперь же напротив был в хорошем расположении духа; и из этого соединения двух расположений вышли письма, которые мне не нравятся. Досада и выражения совершенно женские».

31. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Марта 20. Станица Старогладковская. См. предыдущее. Это же письмо уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 28 марта 1852 г. Станица Старогладковская № 59: «Я недавно писал к Валерияну... и умолял его поверить Андрея Ильича, который бессовестно меня грабит». Об этом же письме уп. в п. гр. В. П. Толстого от 24 апреля 1852 г.: «Андрей Ильич пересылал мне письмо твое, в котором ты поручаешь мне свои дела и хозяйство... Относительно того, что ты желаешь, чтобы он без позволения моего не смел ничего расходовать, тут встретится также затруднение.

32. А. И. Соболеву. 1852 г. Марта 28. Станица Старогладковская. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 28 марта 1852 г. Станица Старогладковская. № 59: «Аксинья мною отпущена, поэтому я ей приказать — быть в твоей власти не могу, но, чтобы избавить тебя от ошибки, прилагаю записку Андрею, которую ты употребишь по благоусмотрению».

33. Гр. Д. Н. Толстому. 1852 г. Апреля 19. Кизляр. В дн. под 19 апреля зап.: «Написал большое письмо Митиньке в ответ на его, которое получил нынче».

34. А. И. Соболеву. 1852 г. Мая 23. Пятигорск. В дн. под 23 мая зап.:«... написал Андрею о книге и проекте». Вероятно об этом же письме уп. в п. к Т. А. Ергольской от 30 мая — 3 июня 1852 г. Пятигорск, № 60: «Прикажите Андрею показать вам письмо, в котором я посылаю список французских книг, которые мне нужны и пришлите их пожалуйста». В письме от 20 июня 1852 г. Т. А. Ергольская пишет: «Книги, которые ты выписал, уже давно тебе высланы; 1-го тома Новой Элоизы нет; может быть ты оставил его в Москве, а здесь его не сыскали».

35. Гр. H. Н. Толстому. 1852 г. Мая 27. В дн. под 27 мая зап.: «написал холодное и небрежное письмо Николиньке».

36. С. П. Колошину. 1852 г. Июня 12—13. Пятигорск. В дн. под 12 июня зап.: «Получил письмо от Андрея и Колошина... Колошин не исправился, но письмо его было мне приятно, отвечу сейчас же». В дн. под 13 июня зап.: «Писал вчера письмо Колошину злое, но умное, нынче докончил глупой, но доброй припиской».

37. Б. 1852 г. Июня 23. Пятигорск. В дн. под 23 Июня зап.: «Б. писал».

38. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Июня 23. Пятигорск. В дн. под 20 июня зап.: «От Валерьяна. Он дельно отказывается от управления. Ясной и от милой удивительно Маши. Завтра отвечу». В дн. под. 23 июня зап.: «Написал письмо к Валерьяну».

39. П. П. Алексееву. 1852 г. Июня 27. Пятигорск. В дн. под 27 июня зап.: «Писал письма Алексееву и Иславину (порядочно)».

40. В. А. Иславину. 1852 г. Июня 27. Пятигорск. См. предыдущее. Вероятно об этом же письме уп. в п. В. А. Иславина от 12 августа. 1852 г.: «Никак не мог догадаться, любезный Л. Толстой, от кого может быть мне письмо из Пятигорска, написанное детскою непривычною к писанию рукой. Оказывается, что от фейерверкера Левы. Уморительно, как это тебя судьба вдруг бросила в фейерверкеры в Старогладковскую... Ну теперь и выбирайся в оберфейерверкеры. Это и было главной целью твоего писания и ты хотел, чтобы я тебе выслал программу предметам и список руководствам для офицерского экзамена. Оказалось, что все эти сведения можно найти не в артиллерийском училище, куда ты меня прогнал, а в ученом комитете артил.».

41. П. И. Юшковой. 1852 г. Июня 28. Пятигорск. В дн. под 28 июня зап.: «Написал тетиньке Пелагее Ильинишне».

42. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Июнь? Пятигорск? Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 26 июня 1852 г. Пятигорск. № 62: «Я писал Валерьяну... что 12 июля исполнится 6 месяцев моей службы и окончательный срок служения юнкером».

43. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Июля 3. Пятигорск. В дн. под 3 июля зап.: «... Поправлял и написал письмо Валерьяну о продаже Грецовки и Мостовой. Об этом же письме уп. в п. к Т. А. Ергольской 4 июля 1852 г. Пятигорск. № 64: «Письмо Валерьяну будьте добры отослать с нарочным с приложением этих двух бумаг. Я прошу Валерьяна заняться моими делами и продажей Мостовой и Грецовки». Об этом же письме уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 18 июля 1852 г.: «... письма, которые ты прислал вместе с доверенностью Валерьяну и которые я прочел, разом прекратили все мои любезности... ты говоришь, что ты хотел, чтобы я управлял твоим имением, а Валерьян поверял бы Андрея. Из. твоих писем этого не видно или по крайней мере мы этого не поняли... Ты говоришь, что я весь в сивом жеребце, это мнение твое ошибочно, ибо я конный завод продаю для уплаты своих долгов».

44. А. И. Соболеву. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 июля 1852 г.: Пятигорск, № 64: «Сегодня я должен отправить 8 писем, вот причина небрежности этого письма. Прилагаю к нему письма к Андрею, Валерьяну, Копылову, Федуркину и м-ль Беэр».

45. Копылову. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. См. предыдущее. В дн., под 4 июля зап.: «... окончил поправлять и написал письма: Копылову (порядочно)». Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 июля 1852 г.: «Андрей вам скажет нужно ли письмо к Копылову». Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 18 июля 1852 г. Я. П.: «Письмо твое к Копылову для него непонятно, ибо ты пишешь к нему, как к человеку, а он просто лавочник». «Что же касается Копылова, то тебе до тех пор, пока ты не утвердишь своей руки, опасаться опеки нечего».

46. Федуркину. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. В дн. под 4 июля зап.; «Встал, окончил поправлять и написал письма: Федуркину (хорошо)». Уп. в п. гр. С. Н. Толстого от 18 июля 1852 г. Я. П.: «Письмо твое к Федуркину хорошо»... «Федуркину я уже о твоем долге говорил, и он обещается подождать».

47. Н. А. Беэр. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. В дн. под 4 июля зап.: «Беерше (умно, но небрежно). Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 июля 1852 г. Пятигорск, № 64: «Относительно письма к г-же Беэр, хотя оно сумасбродно, но и сама она сумасбродная, и я думаю, его можно послать.

Уп. в п. Т. А. Ергольской от 11 октября 1852 г.: «Прилагаю письма от Валерьяна и м-ль Беэр в ответ на то, которое ты написал ей в июле».

48 и 49. Доверенность и прошение. 1852 г. Июля 4. Пятигорск. В дн. под 4 июля зап.: «Написал доверенность и прошение и всё отправил на почте».

50. Т. А. Ергольской (неотправленное). 1852 г. Июля 7. Железноводск. В дн. под 7 июля зап.: «Написал письмо к Т. А., которое не пошлю».

51. Гр. H. Н. Толстому. 1852. Июля 14. Железноводск. В дн. под 13 июля зап.: «Все напишу завтра в убедительном письме Николеньке». В дн. под 14 июля зап.: «Написал письмо Николиньке».

52. Гр. H. Н. Толстому. 1852 г. Июля 22. Железноводск. В дн. под 22 июля зап.: «Написал письмо к Николиньке с Оголиным, который едет завтра».

53. Т. А. Ергольской. 1852 г. Июнь — июль. Уп. в п. Т. А. Ергольской к H. Н. Толстому от 26 июля 1852 г.: «Теперь я знаю, милый друг, как вы с Левочкой живете; он описал мне подробно ваши экспедиции».

54. А. И. Соболеву. 1852 г. Июль — август. Пятигорск. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 15 августа 1852 г. Станица Старогладковская, № 65: «Боюсь, что мое письмо к Андрею из Пятигорска, в котором я велю ему выслать мне деньги и продолжать писать в Пятигорск, вас взволнует...».

55. Н. И. Буемскому. 1852 г. Сентября 3. Станица Старогладковская. В дн. под 3 сентября зап.: «Написал Буемскому». Уп. в п. Н. И. Буем- ского от 5 октября 1852 г. Укрепление Темир-Хан-Шура: «Желал бы очень доказать... свою готовность всегда быть Вам полезным, а потому очень жалею, что на этот раз мне приходится, сказать вам только два слова в ответ на Ваши просьбы: во-первых утверждение Ваше юнкером к вам уже отправлено; во-вторых требуемый приказ за № 102 находится в вашей батарейной канцелярии».

56. Иславину. 1852 г. Сентября 29. Станица Старогладковская. В дн. под 29 сентября зап.: «Написал 3 письма: Иславину, Талгрену и Валерьяну».

57. Л. Л. Талгрену. 1852 г. Сентября 29. Станица Старогладковская. См. предыдущее.

58. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Сентября 29. Станица Старогладковская. См. предыдущее.

59. П. И. Юшковой. 1852 г. Август — сентябрь. Станица Старогладковская. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 11 октября 1852 г.: «Твое цисьмо и щедрое предложение очень ее [И. И. Юшкову] тронули».

60. Е. Е. Хрусталеву. 1852 г. Октября 9. Станица Старогладковская. В дн. под 9 октября зап.: «Написал письмо Валерьяну и Новому управляющему».

61. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Октября 9. Станица Старогладковская предыдущее.

62. Н. А. Некрасову (неотправленное). 1852 г. Ноября 8. Станица Старогладковская. В дн. под 8 ноября зап.: «Написал письмо редактору, которое успокоило меня, но которое не пошлю».

63. Д. А. Дьякову. 1852 г. Ноября, 12. Станица Старогладковская. В дн. под 12 ноября зап.: «Написал письмо к Дьякову, которое тоже не пошлю».

64. Д. А. Дьякову. 1852 г. Ноября 17. Станица Старогладковская. В дн. под 17 ноября зап.: «Еще раз писал письмо Дьякову... Не пошлю. Дьяков не поймет меня». В дн. под 10 декабря зап.: «Послал письмо Дьякову».

65. Т. А. Ергольской. 1852 г. Ноябрь. Станица Старогладковская. Сохранился один конверт с пометою на нем рукой Т. А. Ергольской: «Получено 8 декабря 1852 г.».

66. Гр. В. П. Толстому. 1852 г. Декабря 1. Станица Старогладковская. В дн. под 1 декабря зап.: «Получил ведомости: опять 140 р. сер. расходу. Написал об этом письмо Валерьяну».

67. Неизвестному. 1853 г. Февраль — март. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому от 17 апреля 1853 г. № 74: «Узнай еще пожалуйста через кого-нибудь в Петербурге (я писал и сам, но, как говорю, все сговорились не отвечать мне) в Инспекторском Департаменте, почему там задержаны мои бумаги...».

68. Копылову. (?) 1853 г. Апреля 30. Станица Старогладковская. В дн. под 30 апреля зап.: «Написал К[опылову.]».

69. Гр. В. П. и М. Н. Толстым. 1853 г. Апрель. Станица Старогладковская. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 23 мая 1853 г.: «Извещаю тебя об отъезде в Пятигорск Валерьяна и Машеньки. Ты писал им, что может быть сможешь туда приехать».

70. Г. А. Мооро. 1853 г. Июня — начало. Станица Старогладковская. Уп. в п. Г. А. Мооро от 15 июня 1853 г.: «Вследствие письма Вашего ко мне, полученного 11-го сего июня — имею честь уведомить, что об увольнении Вас по необходимым домашним обстоятельствам от службы... получен того же числа от батарейного командира подполковника Алексеева рапорт».

71. Прошение об отставке. 1853 г. Июнь. Станица Старогладковская. Уп. в п. Г. А. Мооро от 15 июня 1853 г.: «Приложенное же при означенном письме Вашем прошение, как ненужное, при этом возвращаю».

72. Гр. В. П. Толстому. [?] 1853 г. Май — июнь. Станица Старогладковская. Уп. в п. к гр. С. Н. Толстому и Т. А. Ергольской от первой половины июня 1853 г., № 76: «Не помню, кому я писал: (Валерьяну или Егору Дмитриевичу) о высылке мне 100 р., которые я не получал еще».

73. Гр. H. Н. Толстому. 1853 г. Июля 2. Станица Старогладковская. В дн. под 2 июля 1853 г. зап.: «Написал письмо Николиньке».

74. Э. В. Бриммеру. 1853 г. Июля 4. Станица Старогладковская. В дн. под 4 июля зап.: «Алексеев пришел и заговорил о моей службе. Это так взволновало меня, что я целый день писал письмо к Бриммеру и кажется написал хорошо».

75. Э. В. Бриммеру. 1853 г. Июля 15. Пятигорск. В дн. под 15 июля зап.: «Послал письмо Бриммеру — поряд[очное]».

76. Г. А. Мооро. 1853 г. Июля 15. Пятигорск, В дн. под 15 июля зап.: «Послал письмо Мооро — скверное».

77. T. A. Ергольской. 1853 г. Август. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 22 сентября 1853 г.: «Получила твое письмо, присланное с Ванюшей».

78. «Домой». 1853 г. Сентября 2. Пятигорск. В дн. под 2 сентября зап.: «Нынче писал домой, чтобы прислали денег».

79. И. И. Либериху. 1853 г. Сентября 25. Пятигорск. В дн. под 26 сентября зап.: «Вчера написал ответ Либериху».

80. Г. Ф. Ферзену. 1853 г. Сентября 25. Пятигорск. В дн. под 26 сентября зап.: «Вчера написал... письмо Ферзену».

81. Кн. С. Д. Горчакову. 1853 г. Октября 2. В дн. под 2 октября зап.: «Хочу писать письмо... Сергею Дмитриевичу». Уп.в п.к гр. С. Н. Толстому от 26 ноября 1853 г. Станица Старогладковская № 82 «...так как я- принужден воевать, где бы то ни было, то нахожу более приятным воевать в Турции, чем здесь, о чем и просил князя Сергей Дмитриевича...». Уп. в п. кн. С. Д. Горчакова от 17 октября 1853 г.: «сегодня получил, ваше письмо из Кизляра и при нем докладную записку о переводе Вашем в действующую армию. Письмо от меня к брату Михайле уже написано и пойдет 19 числа с вашей запиской».

82. Маслову. 1853 г. Октября 13. Станица Старогладковская. В дн. под 13 октября зап.: «Написал письма Маслову и Барашкину».

83. Барашкину. 1853 г. Октября 13. Станица Старогладковская. См., предыдущее.

84. Гр. H. Н. Толстому. 1853 г. Октября 15. Станица Старогладковская. В дн. под 15 октября зап.: «Написал длинное письмо Николиньке» .

85. Г. А. Мооро. 1853 г. Ноября 5. Хасав-Юрт. В дн. под 5 ноября зап.: «Написал письмо к Мооро».

86. О. Н. Зябреву. 1853 г. Декабря 10. Станица Старогладковская. В дн. под 10 декабря зап.: «Нынче написал письмо Осипу».

87. Гр. H. Н. Толстому (неотправленное). 1853 г. Декабря 22. Станица Старогладковская. В дн. под 22 декабря зап.: «Писал письмо Николиньке». Под 23 декабря зап.: «Письмо не отослал».

88. Гр. В. П. Толстому. 1853 г. Декабря 31. Станица Старогладковская. В дн. под 31 декабря зап.: «После ужина написал письма Валерьяну и Т. А. Встретил новый год за письмами».

89. Гр. H. Н. Толстому. 1853 г. Декабрь. Станица Старогладковская. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 15 января 1854 г.: «Ты писал... из Старогладовска Николиньке».

90. Гр. В. П. Толстому. 1853 г. Декабрь? Пятигорск. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 15 января 1854 г.: «Ты писал Валерьяну из Пятигорска».

91. П. И. Юшковой. 1854 г. Января 1. Станица Старогладковская. В дн. под 1 января зап.: «От Сулимовского получил письмо, которое остановило меня в писании письма тет[ушке] Полине. Бог знает, сбудется ли моя надежда». В дн. под 10—11 января зап.: «Переписать письмо Пелагее Ильинишне».

92. Н. А. Некрасову. 1854 г. Января 13. Станица Старогладковская. В дн. под 13 января зап.: «После ужина написал дерзкое письмо редактору». Уп. в п. Н. А. Некрасова от 4 февраля 1854 г. Спб.: «Ваше письмо от 14 января я получил 6 февраля».

93. Н. П. Алексееву. 1854 г. Января 21. Николаев. В дн. под 21 января зап.: «В Николаеве встретил Чикина и с ним написал записку Алексееву».

94. Д. М. Щелину. 1854 г. Февраля 3. Я. П. В дн. под 3 февраля зап.: «Послал письмо Щелину».

95. В. И. Готье. 1854 г. Февраля 4. Я. П. В дн. под 4 февраля зап.: «Написал письмо Готье».

96. И. Е. Дроздову. 1854 г. Февраля 5. Я. П. В дн. под 5 февраля зап.: «Написал письмо Дроздову и Горчакову».

97. Кн. Горчакову. 1854 г. Февраля 5. Я. П. См. предыдущее.

98. Н. П. Алексееву. 1854 г. Февраля 10. Покровское. В дн. под 10 февраля зап.: «Написал письмо Алексееву». Вероятно это же письмо уп. в п. Н. П. Алексеева от 18 марта 1854 г.: «Третьего дня я получил письмо Льва Николаевича, коим он уведомляет о своем производстве».

99. К. Н. Боборыкину. 1854 Апрель — май. Уп. в п. К. Н. Боборыкина от 20 мая 1854 г.: «Я только что получил ваше письмо и отвечаю по пунктам: 1. рапорт ваш о болезни получен, свидетельства командира еще нет. 2. Вам было два письма... вам отдаст Вержбицкий. 3. Очень жаль, что вам нельзя взять жалованья вперед, потому что в управлении нет сумм. 4. Часть патронная совершенно в порядке и об этом не беспокойтесь. Наконец что делается с Силистрией, спрашиваете вы...»

100. И. Е. Дроздову. 1854 г. Май? Уп. в п. к Т. А. Ергольской. 1854 г. Июля 5. Бухарест № 88: «Скажите, пожалуйста, Валерьяну, что я прошу его написать в Пятигорск доктору Дроздову, у которого я оставил мой телескоп, чтобы просить его выслать мне телескоп сюда. Прошу его также отправить и то мое письмо Дроздову, которое я ему раньше передал...».

101. Гр. Д. Н. Толстому. 1854 г. Июня 19. Букарест. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 19 июня 1854 г. № 87: «будьте добры переслать, как можно скорее это письмо Митеньке в Москву». Уп. в п. Т. А. Ергольской от 25 июля 1854 г.: «Митенька всё еще в Москве; не могу переслать ему твоего письма, не зная его адреса».

102. Т. А. Ергольской. 1954 г. Июня 32. Букарест. В дн. под 23 июня зап.: «Написал письма: тетиньке, Мите, Некрасову и Оське».

103. Гр. Д. Н. Толстому. 1854 г. Июня 23. Букарест. См. предыдущее.

104. Н. А. Некрасову. 1854 г. Июня 23. Букарест.. См. предыдущее.

105. О. Н. Зябреву. 1854 г. Июня 23. Букарест. См. предыдущее.

106. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Июля 1. Букарест. В дн. под 1 июля зап.: «Написал письмо Валерьяну и Оголину».

107. А. Оголину. 1854 г. Июля 1. Букарест. См. предыдущее.

108. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Июля 23. В дн. под 23 июля зап.: «Написал письмо Валерьяну».

109. Т. А. Ергольской. 1854 г. Май — август. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 6 января 1855 г. № 92: «Запрошлое лето я написал вам более 5 писем, из них половина, как я вижу, не дошла».

За май — август 1854 г. до нас дошли три письма.

110. Гр. H. Н. Толстому. 1854 г. Сентября 5. Скуляны. В дн. под 5 сентября зап.: «Написал раздраженное письмо Николиньке».

111. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Август — сентябрь. Уп. в п. гр. Д. Н. Толстого от 20 октября 1854 г.: «Проездом из Москвы в сентябре я был у сестры в Покровском... При мне получено твое письмо, где ты пишешь Валерьяну, что вам остается два перехода до границы».

112. А. Оголину. 1854 г. Август — сентябрь. Уп. в письме А. Оголина от 16 сентября 1854 г. Станица Старогладковская: «Весьма и весьма был благодарен за письмо... Вы хотите знать подробности нашего житья-бытья — вот они».

113. Гр. В. П. Толстому. 1854 г. Август — октябрь. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 3 декабря 1854 г.: «Валерьян передал мне содержание твоих последних писем и между прочим о твоем распоряжении выслать тебе 1500 р. сер. из суммы, полученной от продажи дома».

114. Гр. H. Н. Толстому. 1854 г. — Декабрь, 1855 г. — Январь. Эски-Орда [?]. Уп. в п. к гр. H. Н. Толстому от 3 февраля 1855 г. № 95: «После дикого письма моего в стихах и прозе, не знаю, как приступить... чтобы писать тебе...».

115. К. П. Боборыкину. 1854 г. — Декабрь, 1855 г. Январь. Эски Орда [?]. Уп. в п. К. П. Боборыкина от 26 января 1855 г. Кишинев: «Извините, любезный граф, что давно не отвечал вам».

116. А. А. Столыпину. 1855г. Февраля — начало. Позиция на р. Бельбек. В дн. под 14 февраля зап.: «Я написал Столыпину, чтобы он выхлопотал меня в Кишинев».

117. Гр. В. П. Толстому (черновое). 1855 г. Марта 18—20. Севастополь [?]. В дн. под 20 марта зап.: «Два дня не писал ничего ровно, исключая брульона письма Валерьяну».

118. Н. А. Некрасову. 1855 г. Марта 18 — 20. Севастополь [?]. В дн. под 20 марта зап.: «Два дня не писал ничего ровно, исключая... 2-х писем Некрасову. Одно — ответ на полученное от него нынче, в котором он просит меня присылать ему статьи военные».

119. Гр. В. П. Толстому. 1855 г. Марта 21. Севастополь [?]. Уп. в п. гр. В. П. Толстого от 9 апреля 1855 г.: «Письмо твое... от 21 марта я получил... Я решительно не могу принять твоего предложения взять Ясную на аренду. Ты желаешь за уплатой опекунского долга получать 1200 р. сер., этого при расстроенном Ясенском хозяйстве... ни один арендатор тебе не даст».

120. А. А. Бакунину. 1855 г. Март — апрель. Севастополь. Уп. в п. А. А. Бакунина от 14 апреля 1855 г.: «Из двух поручений Ваших выполнил отчасти одно... Очень бы желал знать, что вас — так занимает на бастионе, вероятно не бомбы».

Уп. в приписке В. Колошина к п. А. А. Ба.кунина: «Спасибо за доброе известие, ты меня истинно обрадовал».

121. А. А. Броневскому. 1855 г. Апрель — май. Позиция на р. Бельбек. Уп. в п. А. А. Броневского от 18 мая 1855 г. «Как Вы нас всех обрадовали строками Вашими». .

Уп. в п. А. А. Броневского от 26 мая 1855 г.: «Позвольте благодарить Вас во-первых за память Вашу обо мне, потому что письмо Ваше мине очинь обрадовала и тронула и во-вторых за известия о брате»

122. К. Н. Боборыкину. 1855 г. Июня 5. Позиция на р. Белъбек. 13 дн. под 5 июня зап.: «Написал Боборыкину о проекте итти на аванпосты».

123. Гр. М. Н. Толстой. 1855 г. Июня 21. Позиция на р. Белъбек. В дн. под 21 июня зап.: «Написал письмо Маше».

124. Т. А. Ергольской. 1855 г. Июня 22. Позиция на р. Белъбок. В дн. под 22 июня зап.: «Написал письмо Татьяне Александровне».

125. Гр. В. П. Толстому. 1855 г. Июня 30. Позиция на р. Белъбек. В дн. под 30 июня зап.: «Написал два письма Валерьяну и Пелагее Ильинишне».

126. П. К. Юшковой. 1855 г. Июня 30. Позиция на р. Белъбек. См. предыдущее.

127. Т. А. Ергольской. 1855 г. Май — июнь. Бахчисарай. Уп. в п. Т. А. Ергольской от 3 июля 1855 г.: «В последнем твоем письме, полученном 16 июня, ты пишешь, что ты в Бахчисарае, в прекраснейшем на свете крае, что ты сделан командующим горной артиллерии и что это назначение тебе приятно».

128. Гр. Н. Н. Толстому. 1855 г. Июля 1. Позиция на р. Белъбеке. В дн. под 1 июля зап.: «Написал письмо Николиньке, которое однако необдуманное».

129. Кн. Л. И. Волконской. 1855 г. Июля 11. Позиция на р. Белъбек [?]. В дн. под 11 июля зап.: «Утром написал письмо Луизе Волконской, которым я однако недоволен».

130. Красовскому. 1855 г. Сентября 23. В дн. под 23 сентября зап.: «написал... письмо Красовскому».

131. П. И. Юшковой. 1855 г. Сентября 23. В дн. под 23 сентября зап.: «Написал письмо тетке Пелагее Ильинишне».

132. Старосте. 1855 в. Сентября 23. В дн. под 23 сентября зап.: «Написал старосте».

133. Веревкину. 1855 г. Сентября 28. В дн. под 28 сентября зап.: «Письмо к Веревкину о продовольствии».

134. Запрос. 1855 г. Август конец — сентябрь. Уп. в п. к Т. А. Ергольской от 4 сентября 1855 г. № 109: «Валентин Колошин, которого я здесь очень полюбил, пропал. Я не писал его родителям, потому что я надеюсь еще, что он взят в плен. На запрос, который я послал в неприятельский лагерь, не пришло еще ответа».

135. А. А. Броневскому. 1855 г. Ноябрь первая половина. Уп. в п. А. А. Броневского от 31 декабря 1855 г.: «до сих пор не отвечал на любезное письмо Ваше еще в ноябре писанное... Одно то только несколько уменьшает вину мою; это быстрое исполнение поручения Вашего. Как только получил письмо Ваше тотчас же было послано за Алешкой, который и был привезен ко мне 14 ноября и до сего времени находится у меня».

136. Михальскому. 1855 г. Декабря 8. Уп. в п. его к Толстому от 13 марта 1856 г.: «Письмо вашего сиятельства, писанное в декабре я только на днях получил».

## ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОМУ ТОМУ.

В пятьдесят девятый том настоящего издания, являющийся первым томом серии «Письма», входят письма Толстого за двенадцать лет, с 1844 по 1855 год.

Определить количество всех написанных Толстым за это время писем не представляется возможным. Имеющийся в конце тома список недошедших до нас писем, конечно, неполон. Но во всяком случае можно утверждать, что за эти ранние годы жизни Толстого писем пропало больше, чем за какой-либо другой период его жизни.

Всего сохранилось за эти двенадцать лет сто одиннадцать писем: за 1844 г. — два; за 1845 г. — два; за 1847 г. — одно; за 1848 г. — шесть; за 1849 г. — тринадцать; за 1850 г. — двенадцать; за 1851 г. — восемнадцать; за 1852 г. — восемнадцать; за 1853 г, — одиннадцать; за 1854 г. — восемь и за 1855 г. — двадцать.

Из этих писем на французском языке написано пятьдесят семь писем, остальные пятьдесят четыре — на русском. Из ста одиннадцати писем, вошедших в том, до сих пор было напечатано полностью лишь двадцать шесть писем; пятьдесят пять писем печатаются впервые, остальные тридцать писем появлялись в отрывках. По автографам печатается сто восемь писем, по фотографии — одно, по печатным текстам — два письма.

Ряд ценных сведений для комментария сообщен К. С. Шохор-Троцким. Большую помощь в деле оформления тома к печати оказали О. В. Воронцова-Вельяминова и Т. Н. Муравьева.

Перевод французских писем принадлежит С. А. Стахович.

М. Цявловский.

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОМУ ТОМУ.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся («этаго» и «этого», «тетенька» и «тетинька»).

Текст писем на французском языке печатается с сохранением ошибок Толстого в орфографии.

Слова, не написанные явно по рассеянности, дополняются в прямых скобках.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это «ударение» не оговаривается в сноске.

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся, и это оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (напр., крючок вниз, вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» или «тся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. «абревиатуры») типа «кый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый».

Слова, написанные не полностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: т. к. — т[акъ] к[акъ], б. — б[ылъ].

Не дополняются: а) общепринятые сокращения: и т. п., и пр., с др., т. е.; б) любые слова, написанные Толстым сокращенно, если «развертывание» их резко искажает характер записи Толстого, и лаконический, условный стиль.

Слитное написание слов, объяснимое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках [?].

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цыфры обозначают количество неразобранных слов.

Из зачеркнутого — как словà, так и буквы начатого и сейчас же оставленного слòва — воспроизводится в примечаниях лишь то, что найдет нужным воспроизводить редактор причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки (кроме восклицательного) в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях. При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы.

Все письма имеют редакторскую дату, которая печатается курсивом перед текстом письма. Дата письма, писавшегося в течение нескольких дней, обозначается первым и последним днем писания: «Апреля 14—16». Дата письма, датируемого редактором предположительно днем не ранее такого-то и не позднее такого-то дня, обозначается: Апреля 14... 16. Знак вопроса в редакторской дате указывает на то, что она предположительна и выведена редактором на основании разных данных и ряда соображений.

Письма или впервые печатаемые в настоящем издании, или такие, из которых печатались лишь отрывки или переводы, обозначены звездочкой: *.

В примечаниях приняты следующие условные сокращения:

АК — «Архив села Карабихи». Письма Н. А. Некрасова и к Некрасову. Примечания составил Н. Ашукин. М. Изд. К. Ф. Некрасова. МСМХVІ.

АТБ — Архив Толстого в Государственной Всесоюзной библиотеке имени Ленина.

Б — Бирюков П. И. «Лев Николаевич Толстой». Биография, т. I, 1 изд. «Посредник». М. 1906; 2 изд. «Посредник». М. 1911.

Бир — Полное собрание сочинений Л. Н. Толстого, т. I—XX. Под ред. и с примечаниями П. И. Бирюкова, изд. Сытина. М. 1912—1913.

ГТМ — Государственный Толстовский музей в Москве.

ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский дом) в Ленинграде.

ЛБ — Всесоюзная библиотека имени В. И. Ленина.

ПТС — «Письма Л. Н. Толстого», собранные и редактированные П. А. Сергеенко. Изд. «Книга», т. I — 1910; т. II — 1911.

ПТСО — «Новый сборник писем Л. Н. Толстого», собр. П. А. Сергеенко. Под ред. А. Е. Грузинского. Изд. «Окто». М. 1912.

ЦЛМ — Центральный музей художественной литературы, критики и публицистики в Москве.

ГЛМ — Государственный литературный музей при Всесоюзной библиотеке имени В. И. Ленина в Москве.

## ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия с группы братьев Сергея, Николая, Дмитрия и Льва Толстых. 1855 г. (размер подлинника) — между XVI и 1 стр.