# Письма 1900 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич. Толстой. Письма. 1900


Государственное издательство

художественной литературы

Москва — Ленинград

1933


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 72-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 72-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

————

Reproduction libre pour tous les pays.

Л. Н. ТОЛСТОЙ

с рисунка Л. О. Пастернака

Уменьшено в 5 раз.

## ПИСЬМА. 1900

РЕДАКТОРЫ

А. Е. ГРУЗИНСКИЙ

М. А. ЦЯВЛОВСКИЙ

### 1900.

#### 230. А. Ф. Марксу.

1900 г. Января 1. Москва.


Милостивый Государь

Адольфъ Еедоровичъ,

Я получилъ и ваше письмо и переводъ и очень благодарю васъ за все. Желаю вамъ всего лучшаго въ новый годъ, съ которымъ поздравляю.

Готовый къ услугамъ

Л. Толстой.

1 Янв. 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Впервые опубликовано Е. П. Населенко по автографу в СПД, стр. 321.

Письмо А. Ф. Маркса Толстому от 21 декабря 1899 г. приведено в комментарии к письму № 217. Об окончании денежного расчета в письме Маркса сказано: ”За третью часть «Воскресения», объемом в 3,645 печатного листа в 35 000 букв, посылаю Вам три тысячи шестьсот сорок пять рублей, из коих 1645 руб. препровождаю Вам по прилагаемому при сем переводу И. В. Юнкера за № 124044 на его отделение в Москве, а две тысячи Вами были получены по возвращаемой при сем Вашей расписке за «Историю матери»“. См. письмо № 56.

#### * 231. Л. Е. Оболенскому.

1900 г. Января 1. Москва.


Долго не отвѣчалъ вамъ на ваше радостное мнѣ письмо, дорогой Леонидъ Егоровичъ, п[отому] [что] все это послѣднее время нездоровъ и слабъ. Получилъ и вашу карточку[1] и былъ очень тронутъ вашимъ добрымъ отношеніемъ ко мнѣ — и удивленъ. Мнѣ представляется до такой степени полнымъ недостатковъ мое писаніе, что удивляешься, когда, несмотря на это, оно производитъ хорошее впечатлѣніе — удивляюсь и радуюсь. Жму вашу руку.

Левъ Толстой.

1 Янв. 1900.


Поздравляю васъ съ новымъ годомъ и желаю всего хорошаго. Очень благодаренъ моему писанію за то, что оно возвратило вамъ доброе отношеніе ко мнѣ. Это дороже всего.


Печатается по листу копировальной книги, хранящемуся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

О Л. Е. Оболенском см. письмо № 23.

Ответ на письмо Оболенского от 16 декабря 1899 г.: «Дорогой, милый, бесконечно мною любимый Лев Николаевич! Читаю дальше и дальше «Воскресение», и с каждой новой главкой он [роман] всё выше и выше вырастает передо мною, а с ним и тот, кто написал всё это, и кого я всё больше и больше люблю и не могу молчать, не могу не написать об этом! Пусть это лиризм, пусть это признания влюбленной души в другую душу! Отнеситесь к этому лиризму только с полным доверием к его беспредельной искренности, без всякой задней мысли, кроме одной: чтобы вы знали — ведали, какое высокое, чудное состояние души вы можете давать! Да, родной, милый, дорогой, любимый Лев Николаевич! Поверьте мне, что я плачу, как ребенок, сейчас, когда пишу это письмо. А пишу я его под впечатлением только что прочитанного отрывочка (я читаю по «Одесскому листку», который перепечатывает ваш роман, так как «Нивы» не получаю). Это главы от VIII до XIV. Этим обозначением глав я вовсе не хочу сказать, что они лучшие. Нет, я еще не могу дать себе отчета в том, которые лучше. Все хороши и всё хорошо в этом романе. Только одно больше хорошо по одному, а другое больше хорошо по другому. В общем же действие романа (по крайней мере, на меня) таково, что он просветляет, очищает, поднимает над обыденщиной и пошлостью мою душу, мое сердце. Точно в мятель ночью, или в тумане (в море), когда человек закружится в сутолоке, вдруг на него польется свет, и всё станет видно... Ах, Лев Николаевич, всё это так слабо в сравнении с тем, чтò я пережил, перечувствовал, передумал, читая этот роман. Я потому до сих пор тоже ничего не могу решиться говорить о нем в печати, что это свыше моих сил. Но так огромно, так глубоко, светло и в то же время так страшно просто и чудно-просто, что об этом нет возможности писать. Да и зачем? «Он» сам говорит за себя. Я в «Ниве» не могу выносить даже рисунков к этому роману. Они его профанируют, мешают воображению, вносят что-то маленькое, мизерное в образы; это сапоги и сюртук на чудной статуе, ну, хотя бы Аполлона Бельведерского что ли, или платье (хотя бы от Ворта или самого черта), надетое на Сикстинскую Мадонну [...] Я не знаю, как я невольно заговорил об этом, когда хотел писать о другом. Это опять вышло «лирически»: у меня эти рисунки также «наболели» и накопились мучительно в душе, как самый роман накопился восторженно, любовно, до сладких слез умиления, — этого величайшего блаженства, какое дано людям, — когда видишь бога и видишь не отвлеченно, не в виде формулы сухой, философски-математической, а в живой жизни, в живой плоти и крови бедных смертных, жалких и всё же (где-то внутри) хороших людей — «человечиков». Да, с этической или, пожалуй, с философской стороны этот роман тем и велик, что в нем без формул есть живой, почти осязаемый бог, такой бог, что каждый может вложить персты в его раны, видеть его воочию воскресшим. И этот смысл слова «Воскресение» я чувствую в каждой строчке, хотя не знаю, все ли чувствуют, и приходит ли вам это на мысль. А у меня всё время это чувствуется. Но я никогда бы не кончил. Мне хотелось бы говорить почти о каждой сцене и рассказывать, как она отразилась в моей душе этим «воскресением» бога... Но для этого, быть может, бог еще даст мне время и силы, когда я разберусь больше в моих бесконечных, огромных, чудных впечатлениях от бога, нарисованного, написанного, изваянного (нет, не то, а) воплощенного вами в этом романе. Еще два слова. Простите! Знаю, что отнимаю ваше дорогое время, но уж лучше всё сказать сразу... Одно время (было такое время) я начинал разлюблять вас, мое сердце отшатнулось от вас. И это оттого, что вы показались мне in concreto ниже того образа, который у меня когда-то сложился о вас. Так дети, узнав, что сказки, которым они верили, не существуют реально, мучатся этим и сперва начинают бранить действительность. Каждый из людей (вероятно, каждый?) создает себе сказку из любимых людей, философов, поэтов и потом на них же сердится, что они люди, а не сказка. Нечто в роде этого было со мной относительно вас. О деталях говорить не стоит, т. е. о деталях этого полудетского разочарования в сказке под заглавием «Лев Толстой». Но теперь в новом вашем «Откровении» я опять нашел не только мою прежнюю сказку о вас, но сказку гораздо больше чудную, глубокую, милую, святую... я не могу подыскать слова... я знаю, я чувствую, что тот, кто писал «Воскресение», это тот, кто был в моей душевной сказке о нем: иначе он не мог бы написать этого. Но только этот новый несравненно, бесконечно лучше того прежнего во всех отношениях [...] Дай бог, о, дай бог, чтобы вы были здоровы, да, здоровы, бодры, свежи... Я не говорю: «чтобы вы написали еще». Если и ничего больше не будете писать, то одного «Воскресения» довольно для людей. Трудно сказать больше, чем в нем сказано».

Леонид Осипович Пастернак (р. 1862 г.) — академик живописи, познакомился с Толстым в 1893 г. Автор картин «Толстой в семье» (Русский музей в Ленинграде и Толстовский музей в Москве), «Толстой и Ге» (Толстовский музей в Москве) и других изображений Толстого, автор иллюстраций к «Войне и миру», «Чем люди живы» и к «Воскресению». Толстой высоко ценил эти иллюстрации. Отзывы Толстого см. в письме к нему от 22 ноября 1904 г., т. 75 и в письме к В. Г. Черткову от 9 октября 1898 г., т. 88. В неопубликованных воспоминаниях Пастернака есть подробности об его работе над иллюстрациями к «Воскресению».


1 При проезде больным по Московско-курской жел. дороге Оболенский на ст. Ясенки (в нескольких верстах от Ясной поляны) поручил одному крестьянину передать Толстому свою карточку. Поручение, как видно из письма, было выполнено.

#### * 232. Сектантам с. Павловки.

1900 г. Января 7. Москва 1900.


7 Января.

Любезные братья,

Слышу, что вы не оставляете своего желанія переселиться въ Канаду. Я не имѣю права судить о томъ, насколько тяжела и непереносна ваша жизнь, но мнѣ думается, что ваше переселеніе въ Канаду съ мірской точки зрѣнія неблагоразумно, а съ христіанской точки зрѣнія неправильно. Неблагоразумно это потому, что у васъ слишкомъ мало средствъ для переѣзда и пріобрѣтенія всего нужнаго обзаведенія для хозяйства, и что вамъ не миновать бѣдствовать съ своими женами и дѣтьми, которыя не могутъ имѣть утѣшенія въ томъ, что они несутъ свои бѣдствія ради исповѣданія истины. Неблагоразумно еще и потому, что, оставаясь на мѣстахъ, вы будете переносить тѣ бѣдствія и гоненія, которыя постигнутъ васъ, какъ испытанія, посланныя отъ Бога, если же вы переселитесь, и вамъ будетъ трудно и скорбно, то вы будете винить самихъ себя, а это гораздо тяжелѣе. Неправильно же, по моему мнѣнію, ваше переселеніе въ Канаду было бы потому, что сила христіанства въ терпѣніи, и нѣтъ такихъ гоненій, которыхъ нельзя бы было перенести. Перенесеніе же гоненій болѣе всего содѣйствуетъ дѣлу Божію, распространенію Его закона и вмѣстѣ съ тѣмъ болѣе всего другаго укрѣпляетъ людей въ вѣрѣ.

Переѣхавшіе въ Канаду Духоборы едва ли не больше (въ особенности тѣ, которые выѣхали на островъ Кипръ)1 перенесли бѣдствій за границей, чѣмъ въ Россіи. Многіе изъ нихъ умерли. А между тѣмъ примѣръ ихъ жизни былъ потерянъ для русскихъ людей, a чужіе люди въ Канадѣ не понимаютъ ихъ. Кромѣ того, нѣкоторые изъ нихъ теперь, на свободѣ, стали жить не лучше, а много хуже, предаваясь всякимъ слабостямъ, чѣмъ они жили в Россіи.[2] Претерпѣвый до конца спасенъ будетъ.[3] И потому мой совѣтъ вамъ, любезные братья изъ Павловокъ и другихъ селеній, тотъ, чтобы стараться усиливать въ себѣ вѣру въ истину, вести жизнь, согласную съ этой истиной, и съ твердостью и смиреніемъ, ничего не предпринимая и не покидая своей родины, нести тѣ гоненія, которыя васъ постигаютъ, и безъ которыхъ не могутъ [...]4 среди мірской жизни [...]5


Печатается по листам копировальной книги, хранящимся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Письмо адресовано сектантам с. Павловки Сумского у. Харьковской губ., последователям кн. Д. А. Хилкова, в начале 1899 г. подавшим прошение о выезде из России. Они предполагали в количестве двухсот шестнадцати человек эмигрировать в Канаду к духоборам и просили Толстого о содействии (см. письма №№ 34 и 40). Кн. Д. А. Хилков, принимавший самое близкое участие в судьбе павловцев, вначале сочувствовал этой идее, так как жизнь их на родине из-за преследования местными властями была крайне тяжелой, но потом, учтя все трудности переселения, стал предостерегать крестьян и советовал отложить отъезд, по крайней мере, до весны 1900 года. Он писал Толстому: «Теперь, осенью, ехать уже поздно и не для чего. Ибо прибыть могут в Канаду только в октябре — конце, чтò совсем не имеет смысла. Значит, если ехать, то только весной [...] Они поедут на общем иммигрантском основании, что значит, что проезд до места, т. е. до земли, им обойдется сто рублей с взрослого, пятьдесят с детей между пятью и двенадцатью годами; ниже пяти лет поедут даром. Кроме этих денег у них должно быть достаточно денег на содержание себя один год, по тридцать шесть рублей на каждую душу [...] О земле для павловцев просить никого не надо. По законам Канады, каждый достигший восемнадцатилетнего возраста по уплате двадцати рублей может занять дым (homestead) в пятьдесят три русских десятины или сто шестьдесят акров. Поселенец сам выбирает землю, и если она не занята, то и занимает. Где именно павловцам занять землю, опять-таки зависит от средств, которыми они располагают. Это потому, что лучшая земля около железных дорог уже занята, вдали от железных дорог, верстах в семидесяти — ста есть прекрасная. Всё дело в том, имеют ли они достаточно средств, чтобы обзавестись достаточными перевозочными [средствами] для подвоза себе провианта и переправы себя и своего багажа. Итак, главное дело в средствах, и, когда они мне скажут, сколько их душ (взрослых мущин, женщин и детей) и сколько рублей, я им скажу, в какой части Канады и в какой губернии и уезде они могут поселиться. Еще мне надо знать, свалят ли они деньги в кучу, или каждое семейство будет себя кормить и хозяйничать отдельно. Это громадная разница. Если будете писать павловцам, то, пожалуйста, внушите им, что переселение — дело очень трудное. Чтобы не забывали, что они языка не знают, а потому работа их будет оплачиваться вдвое дешевле, чем работа местных рабочих, что, едучи на общем положении, взять много багажа не придется». — «Мне кажется, что при их средствах нельзя им ехать в Канаду. Для переселения в Канаду требуется известный минимум средств, без которых туда ехать нельзя. Мне кажется, что у Павловцев нет этого минимума» (письма от 12 ноября и 28 июля н. ст. 1899 г.).

Павловские крестьяне из России не уехали. Мужчинам призывного возраста и состоявшим в запасе (т. е. до сорока лет) выезд был воспрещен, и таким образом переселение не состоялось. Переехало в Канаду лишь несколько семейств.


1 См. письмо № 246.

2 См. письма №№ 246 и 257.

3 «Евангелие» Матфея, X, 22.

4 В копировальном листе кусочек в 2(?) слова утрачен.

5 В копировальном листе окончание письма — несколько слов и подпись — утрачено.

#### * 233. Гр. С. Н. Толстому.

1900 г. Января середина. Москва.


Не переставая думаю о тебѣ. Такъ хотѣлосъ бы побыть съ тобой. Если будемъ живы — что становится все болѣе и болѣе сомнительно — то лѣтомъ. Болѣю твоимъ горемъ, хотѣлъ сказать, не меньше твоего, но это б[ыла] бы неправда, но очень сильно.[1] Лиза[2] сказала мнѣ, что ты сказалъ: легче будетъ умереть. Да вотъ я думалъ, что одни физич[ескія] страданія облегчаютъ это путешествіе, но оказывается, что для этого годятся и нравственныя страданія. Еще думалъ: что справедливо то грубое представленіе, что надо спасать душу. Я только понимаю подъ этимъ то, что надо улучшить душу, приготовить ее къ вступительному экзамену туда. И то, чтò ты пережилъ и переживаешь, должно быть, — навѣрное много способствовало этому. А думаютъ, что старикамъ дѣлать нечего: это приготовленіе къ экзамену, кот[орое] невольно отзывается и на другихъ, важнѣе всѣхъ дѣлъ на свѣтѣ. На Машу твою[3] радуюсь. Радуюсь и на свою.[4] Прощай пока. Бѣдную добрую М[арью] М[ихайловну]5 цѣлую и также объ ней думаю и за нее страдаю.

Л. Т.


Печатается но автографу, хранящемуся в ГТМ. Основание датировки: 1) Елизавета Валерьяновна Оболенская приехала в Москву из Пирогова 16 января 1900 г.; 2) мысль по поводу «представления, что надо спасать душу», выписана в Дневник 16 января 1900 г. (под № 5) из Записной книжки, в которую она намеком занесена была между 8 и 16 января (см. запись Дневника от 16 января 1900 г., т. 54). Публикуется впервые.


1 Гр. С. Н. Толстой тяжело переносил сложные отношения в семье, создавшиеся вследствие нового семейного положения его дочерей, Варвары Сергеевны и Веры Сергеевны. См. письмо № 173.

2 Елизавета Валерьяновна Оболенская, племянница Толстого.

3 Мария Сергеевна Бибикова, дочь гр. С. Н. Толстого.

4 Мария Львовна Оболенская.

5 Гр. Мария Михайловна Толстая, жена гр. С. Н. Толстого.

#### * 233а. Т. Л. Сухотиной (Толстой).

1900 г. Января 20. Москва.


Чтò мнѣ тебѣ, уже не тебѣ одной, а вамъ обоимъ написать? Мамà все написала. Пишу только для автографа и еще, чтобъ сказать, что ваша жизнь была бы очень радостна, какъ я чувствую ее по письмамъ, если бы не послѣднее непріятное событіе и нерѣшенность вопроса о лбѣ, которая мнѣ сжимаетъ сердце всякій разъ, какъ вспомню.[1] Въ нашей жизни хорошо то, что я живу очень дружно съ мамà, чтò главное, и также съ Сережей[2] — все ближе и ближе и умилительнѣй и умилительнѣй. Когда онъ начинаетъ распрашивать о дѣйствіи моего желудка и съ робостью предлагаетъ мнѣ тереть спину въ банѣ, то это дѣйствуетъ особенно умилительно. Маша,[3] какъ всегда, мила мнѣ, дорога и радостна, несмотря на ея болѣзнь. Также милъ мнѣ Коля.[4] Андрюша[5] порывами приближается и удаляется, въ особенности своей жестокостью безсознательной или скорѣе непроизвольной къ кроткой, умной и жалкой Олѣ.[6] Миша[7] далекъ и не переставая чѣмъ то пьянъ. Надѣюсь, что придетъ время, когда проспится. Но всякое пьянство оставляетъ слѣды. Саша[8] очень мила, и всегда радостно ее видѣть. Цѣлую тебя и твоего стараго хорошаго Мишу. Прошу простить меня за то, что я не отвѣтилъ ему на его хорошее письмо.[9]

Л. Т.


Печатается по автографу, находящемуся в архиве адресата. Отправлено вместе с письмом С. А. Толстой от 20 января 1900 г. Датируется по этому письму. Публикуется впервые.


1 О болезни и операции Т. Л. Сухотиной см. письмо № 264.

2 Сергей Львович Толстой.

3 Мария Львовна Оболенская.

4 Николай Леонидович Оболенский.

5 Андрей Львович Толстой.

6 Ольга Константиновна Толстая.

7 Михаил Львович Толстой.

8 Александра Львовна Толстая.

9 Письмо М. С. Сухотина в архиве не обнаружено.

#### 234. В. В. Стасову.

1900 г. Января 25? Москва.


Дорогой Владиміръ Васильевич,

Хорошо, что у васъ осталось такое же хорошее, какъ и у меня, впечатлѣніе отъ нашего послѣдняго свиданія. Нехорошо только то, что нога болитъ. Сказалъ бы вамъ, да вы не любите говорить про это, что нѣтъ другаго средства — намъ старикамъ — итти впередъ, т. е. умереть, какъ черезъ болѣзни...

Вашу милую племянницу благодарите за ея письмо и книжку.[1] Лихачеву[2] скажите, что я всегда, что касается моихъ писаній, въ какомъ бы видѣ онѣ ни были, на все согласенъ.

Ну вотъ, будьте все такой же хорошій и не противьтесь неизбѣжному и хорошему.[3] —

Я нахожусь въ періодѣ нерѣшительности въ работѣ и потому недовольства собой.

Дружески жму вамъ руку.

Л. Толстой.


Если въ числѣ книгъ, о к[оторыхъ] я просилъ, попадется: Das Leben Jesu — eine Sage M. Kulisher, то таковую не посылайте — это пустая книженка и есть у меня.[4]


На конверте: Петербургъ, Публичная библіотека. Владиміру Васильевичу Стасову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Датируется по почтовому штемпелю: «Москва, 25 января 1900». Впервые опубликовано В. Д. Комаровой и Б. Л. Модзалевским по автографу в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 239—240.

Ответ на письмо В. В. Стасова от 15 января 1900 г.: «Ну вот, Лев Николаевич, в настоящую минуту уже ровно неделя, как я прощался с вами в дверях на улицу, и вы меня в тот вечер, да и вообще в этот приезд мой, так крепко зацепили, что я, вместо того, чтобы преспокойно спать в вагоне, или, по крайней [мере], проводить обычный ныне у меня противный, скверный, мутняный часочек самогрызения, самобичевания, грызения и страха, я только и делал у себя на койке, под балдахином какого-то армянина в полосатых чулках и в огромных усах, а впрочем, с шельмовскими преумными черными глазами, — да, да, вместо покойного сна или бодрствующего мучения, я только всё время и делал, что вас всё видел. Право, точь в точь Недоросль, который потом рассказывает утром: «Мне всю ночь такая всё дрянь лезла в голову, то ты, батюшка, то ты, матушка». Вот они, такие-то недоросли, и по сей час на свете всё живут. Но в этой «дряни» не было ничего худого — напротив, как красиво, как чудесно, как аппетитно и сладко! Так всю ночь до утра и провел. Нет, нынче как-то особенно чудесно было с вами, видно и взаправду нам больше не видаться! А как бы я хотел когда-нибудь еще раз! [...] Я вам не сейчас же написал потому, что изрядно победствовал со своей ногой — более двух месяцев я всё откладывал, пройдет, дескать, пройдет само собой, ан вот ничуть и не проходит! [...] Вот я и бедствую, вот я и бедствую и спасаюсь как можно! Но сколько я дней потерял, когда ничего не хочется, когда на свет ни на какой бы не глядел, а сам лежишь и бедствуешь, как словно кто-то в бараний рог ИЛИ В МОСКОВСКИЙ хороший калач тебя свернул! Такими-то манерами я тоже и к вам, Лев Николаевич, много времени не писал, будто притаился за печкой и ни гу-гу» (опубликовано полностью в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 237—238).


1 Варвара Дмитриевна Комарова, рожд. Стасова (псевдоним: Владимир Каренин) (р. 1862 г.) — автор книги «Владимир Стасов», ч. I и II, изд. «Мысль», Л. 1927 и редактор переписки В. В. Стасова с Толстым. В письме от 15 января 1900 г., присланном в письме Стасова, Комарова выразила радость по поводу улучшения здоровья Толстого и напомнила о своей книге о Жорж-Санд («Жорж Санд, ее жизнь и произведения. 1804—1838», Спб. 1899), посланной Толстому через П. А. Сергеенко. Она обратила внимание на несколько страниц о Ламене, которые должны были бы быть интересны Толстому. Комарова писала: «Я совсем не за одно то так люблю вас, что вы тот самый великий Лев Толстой, а за что-то другое и лучшее. Поэтому я и на книге своей позволила себе написать такие простые и непочтительные слова». Надпись на книге: «Дорогому Льву Николаевичу Толстому от искренно и глубоко его любящей В. Комаровой». Яснополянский экземпляр разрезан до 242 стр. Вложены закладки между страницами 2—3, 14—15, 42—43, 116—117, 122—123.

2 Владимир Иванович Лихачев (1837—1906) — судебный и общественный деятель, гласный петербургской городской думы в течение тридцати лет, председатель ее, сотрудник «Вестника Европы», близкий знакомый Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826—1889). Лихачев через Стасова просил разрешение опубликовать письмо Толстого к Салтыкову в подготовлявшемся к печати сборнике материалов о нем. Намеченное издание не осуществилось, и письмо Толстого опубликовано не было.

3 Толстой имел в виду отношение человека к смерти.

4 В Яснополянской библиотеке этой книги не имеется.

#### 235. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1900 г. Января 27. Москва.


27 Янв. ст. ст. 1900.

Дорогой Алексѣй Францовичъ,

Я, разумѣется, не могъ сказать и не сказалъ того, чтò мнѣ приписываютъ. Произошло это отъ того, что пришедшему ко мнѣ подъ видомъ автора, принесшаго свою книгу, кореспонденту газеты, я сказалъ на его вопросъ о моемъ отношеніи къ войнѣ, что я ужаснулся на себя, поймавъ себя во время болѣзни на томъ, что желалъ найти въ газетѣ извѣстія о побѣдѣ Буровъ, и былъ радъ случаю выразить въ письмѣ В[олконскому]1 мое истинное отношеніе къ этому дѣлу, которое состоитъ въ томъ, что я не могу сочувствовать никакимъ военнымъ подвигамъ, хотя бы это были Давидъ противъ десятка Голіафовъ, а сочувствую только тѣмъ людямъ, которые уничтожаютъ причины: престижъ золота, богатства, престижъ военной славы и главную причину всего зла, престижъ патріотизма и ложной религіи, оправдывающей братоубійство.

Я думаю, что не стоитъ того печатать въ газетахъ опроверженіе ложно приписываемаго мнѣ мнѣнія. На всякое чиханье не наздраствуешься. Я, н[а]п[римѣръ], получаю въ послѣднее время письма изъ Америки, въ кот[орыхъ] одни упрекаютъ, а другіе одобряютъ меня за то, что я отрекся отъ всѣхъ своихъ убѣжденій. Стоитъ ли опровергать, когда завтра могутъ быть выдуманы 20 новыхъ извѣстій, кот[орыя] будутъ содействовать наполненію столбцовъ газеты и кармановъ издателей. Впрочемъ, дѣлайте, какъ найдете нужнымъ.

Здоровье мое все нехорошо, но т[акъ] к[акъ] для того, чтобы умереть, есть только одно средство — быть больнымъ, также какъ и для того, чтобы перенестись съ мѣста на мѣсто одно средство: сѣсть въ экипажъ или вагонъ, то я ничего не имѣю противъ болѣзни, тѣмъ болѣе, что она не мучительна и даетъ мнѣ возможность и думать и даже работать. Занятъ я теперь преимущественно статьей о рабочемъ вопросѣ.[2] Я уже писалъ объ этомъ, но мнѣ кажется, что имѣю сказать нѣчто новое и, надѣюсь, просто и ясно.

Пришлите мнѣ, пожалуйста, книжку: The effects of the factory system, Allen Clarke, London,[3] и, если можно, поскорѣе, и еще новѣйшія книги или статьи объ этомъ предметѣ, т. е. о положеніи рабочихъ теперь. Очень обяжете меня. Я же вышлю вамъ, чтò будетъ стоить. Привѣтъ вашей женѣ.[4] Дружески жму вамъ руку.

Л. Толстой.


Что дѣлаетъ милый Кенворти?[5] Передайте ему мою любовь.


Печатается по фотокопии с автографа, находящегося у адресата. Отрывок опубликован в переводе на английский язык в книге Моода «Tolstoy and His Problems», London, 1901; перепечатано в обратном на русский язык переводе в статье В. П. Батуринского «Эйльнер Моод о Л. Н. Толстом» — «Минувшие годы» 1908, IX, стр. 126—127. Опубликовано полностью в «Письмах Л. Н. Толстого», собранных и редактированных П. А. Сергеенко, изд. «Книга», М. 1910, № 205.

Ответ на письмо Эйльмера Моода от 3 февраля н. ст. 1900 г. по поводу проникших в печать ложных сведений об отношении Толстого к Трансвальской войне. Моод прислал газетную вырезку, в которой было напечатано: «Count Tolstoy is reported to have said that whenever he takes the morning’s paper he hopes to read that the Boers have given the Englishmen a good thrashing» [«Нам сообщают, что граф Толстой сказал, что каждый раз, как он берет утренние газеты, он надеется прочесть, что буры задали англичанам хорошую трепку»]. Толстому Моод писал (по-русски): «При сем посылаю вам вырезку из газеты. Этот параграф перепечатывается из газеты в газету. Конечно, вы не могли серьезно желать, чтобы люди были убиты, и, вероятно, никогда ничего такого и не сказали. Я был бы очень рад иметь возможность опровергнуть этот газетный слух. Пожалуйста, если возможно, пишите одно слово сказать, что это неправда. Большинство газет старается раздувать национальные страсти всякими способами».


1 Письмо к кн. Г. М. Волконскому от 4 декабря 1899 г. См. № 214.

2 «Рабство нашего времени».

3 Allen Clarke, «The Effects of the Factory System», London, Grant Richards, 1899. Из других, присланных Моодом книг в Яснополянской библиотеке имеется книга George Haw, «No Room to Live. The Plaint of Overcrowded London». With Introduction by Sir Walter Besant. London, Wells Gardner, Darton and C°, 1900. Книга Кларка в переводе А. Н. Коншина, с предисловием академика И. И. Янжула, издана «Посредником»: Аллан Кларк, «Фабричная жизнь в Англии», М. 1904. По происхождению, Кларк простой рабочий из г. Болтон (Ланкашир, Англия). «По частям он разбирает весь вопрос, как бы составляя обвинительный акт против английской фабричной промышленности, и одинаково во всех частях признает промышленность как бы виновной против интересов рабочего населения» (Янжул, указ. сочин., стр. 6). См. т. 75.

4 Луиза Моод. См. о ней прим. к письму № 10.

5 Джон Кенворти. См. письмо № 314.

#### * 236. И. Н. Захарьину.

1900 г. Января 27—30? Москва.


Дорогой Иванъ Николаевичъ,

Посылаю вамъ вашу интересно написанную статью обратно. Ив. Ив. Горбуновъ передастъ вамъ то, чтò я думаю о ней. Извините, что не пишу больше. И нездоровится и некогда.

Жму вамъ руку

Левъ Толстой.


На конверте: Е[го] В[ысокородію] Ивану Николаевичу Захарьину.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Пометка адресата на автографе: «Получ. 31 янв. 1900 г.» и письмо Захарьина от 25 января 1900 г. положены в основу датировки. На конверте его же пометка: „Доставлено мне лично И. И. Горбуновым, ред. изданий «Посредника»“. Публикуется впервые.

Иван Николаевич Захарьин (псевдоним: Якунин) (1839—1906) — мировой посредник (1865—1876), мировой судья (1879), с 1882 г. литератор, сотрудник «Живописного обозрения», «Исторического вестника», «Вестника Европы» и других периодических изданий, автор многих статей и очерков. См. некролог в «Историческом вестнике» 1906, XI, стр. 741—742 и в «Новом времени» 1906, № 10984. В Яснополянской библиотеке имеются следующие его книги: «Встречи и воспоминания. Из литературного и военного мира», изд. Пирожкова, Спб. 1903. На обложке надпись: «Высокоуважаемому Льву Николаевичу Толстому преданный автор. Спб. 19 апреля 903». В «Содержании» на обложке подчеркнуто: «Поездка к Шамилю в Калугу. Эпизоды из времени этого восстания». Разрезана не вполне; «Для народа. Рассказы», изд. Сойкина, Спб. 1897. На обложке надпись: «Благосклонному вниманию Льва Николаевича Толстого, с глубочайшим уважением автор. 28 октября 97». Книга не разрезана; «Жизнь, служба и приключения мирового судьи. Из записок и воспоминаний», Спб. 1900. На титуле: «Льву Николаевичу Толстому в знак глубокого уважения автор. 25 января 1900». В книге сделан ряд отметок; «Смерть Коркуэлло», драматические сцены в 2 действиях, Спб. 1900, приложение к журналу «Исторический вестник»; «Хива — Зимний поход в Хиву Перовского в 1839 году, и Первое посольство в Хиву в 1842 году», Спб. 1898. На титуле надпись: «Льву Николаевичу Толстому с глубочайшим уважением автор. Спб. 22 марта 99». Книга разрезана не вполне.

В письмах от 3 декабря 1899 г., 20 и 25 января 1900 г. Захарьин просил разрешение напечатать воспоминания о посещении им Толстого 26 апреля 1899 года. Рукопись он переслал Толстому 25 января 1900 года. Захарьин писал: «Ради бога, простите мою докучливость, но дело очень важное, по крайней мере, для меня. Гр. Александра Андреевна передала мне Ваше любезное разрешение записать нашу беседу, бывшую 26 апреля минувшего года; но я всё-таки никак не могу решиться напечатать ее, не представив предварительно Вам для прочтения. Может быть, я в чем-нибудь ошибся, или что-нибудь Вам нежелательно видеть напечатанным, и Вы исправите и исключите. Но только позвольте убедительно просить Вас не отказать возвратить мне посылаемую рукопись, предназначенную, впоследствии, для журнала «Исторический вестник», в котором я пишу с 1884 г.» (письмо от 25 января 1900 г.).

Гр. Александра Андреевна Толстая (1857—1904) — друг молодости Толстого. См. т. 60. Захарьин был знаком с гр. А. А. Толстой, работал над разборкой ее архива.

В ответном письме от 9 марта 1900 г. Захарьин писал: «Благодарю Вас, что побеспокоились ответить мне. И. И. Горбунов передал Ваше мнение о моей статье, но я и не рассчитывал печатать ее всю, в настоящее время; я лишь старался записать по возможности всё, чтò мы говорили, хорошо сознавая, что многого напечатать будет нельзя. С этою статьею я очутился в положении того мужика, который переводил через реку козу, волка и капусту: я старался не погрешить перед истиной относительно текста разговора с Вами и в то же время не доставить бы Вам какую-нибудь неприятность; затем не огорчить бы как-нибудь гр. Александру Андреевну (я читал ей мою статью с небольшими сокращениями, и она осталась ею очень довольна); и, в-третьих, не проштрафиться бы против цензуры. Главное, чтò я имел в виду, это принести пользу несчастным духоборам, которым я искренно и глубоко сочувствую, и надеюсь, что когда появится моя статья в журнале, то дальнейшие гонения на них прекратятся. «Исторический вестник», где я думаю поместить эту статью, очень распространен и охотно напечатает Вашу беседу со мною».

Воспоминания Захарьина о встрече с Толстым напечатаны в «Историческом вестнике» 1900, IV, стр. 135—155. Дата: 20 августа 1899 года. Разговор о духоборах выпущен цензурой.

#### * 237. Ф. А. Яголковскому.

1900 г. Января конец. Москва.


Тѣмъ, кому міровоззрѣніе Нехл[юдова], такъ, какъ оно выражено въ романѣ, неясно и противорѣчиво, можно бы посовѣтовать прочесть мои книги «Въ чемъ моя вѣра?», «О жизни», «Цар[ство] Бож[іе] внутри васъ» и «Христ[iанское] ученіе» — все книги, напечатанныя за границей. Но думаю, что вамъ будетъ точно также неясно (какъ вы учтиво выражаетесь, избѣгая слово: глупо) и послѣ такого чтенія. Позволяю себѣ думать, что неясность происходитъ не отъ неясности изложенія мысли, а отъ нѣкоторыхъ допущенныхъ на вѣру положеній, кот[орыя] не мирятся съ тѣмъ міровоззрѣніемъ. Міровоззрѣніе это всегда представляется неяснымъ людямъ суевѣрнымъ, принявшимъ на вѣру одни — положенія богословскія, другіе — матерьялистическія пониманія міра и всѣхъ связанныхъ съ этимъ научныхъ суевѣрій. И потому для уясненія такимъ людямъ строго научнаго (въ истинном смыслѣ, т. е. критически провѣряющаго каждое полож[еніе]) міровоззрѣнія, нужно не столько строгое и ясное изложеніе его, сколько освобожденіе отъ пред взятыхъ идей. Съ точки зрѣнія объективной, т. е. наблюденія причины появленія грибовъ и человѣка, совершенно одинаково, но существуетъ маленькая разница въ томъ, что человѣкъ себя знаетъ изъ себя и на этомъ основаніи знаетъ все остальное, — грибы же знать[1]

Левъ Толстой.


Печатается по листам копировальной книги, хранящимся в АЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Датируется по письму Яголковского от 15 января 1900 г. Публикуется впервые.

Флориан Антонович Яголковский (1867—1901) — инженер, служащий управления Томской железной дороги (Томск).

Ответ на письмо Яголковского от 15 января 1900 г.: «Простите, глубокоуважаемый Лев Николаевич, что утруждаю Вас вопросами по своим недоумениям. Я позволяю себе занять Ваше время лишь потому, что, по моему убеждению, в таком же положении находятся тысячи интеллигентов. Все мы жадно читаем каждую Вашу строчку, надеясь найти ответы на вопросы: как жить, почему надо жить именно так, а не иначе? Для меня лично особенно важен ответ на последний вопрос. Я никогда не сомневался, что завет Христа — люби ближнего — прекраснейшая истина, но для того, чтобы жить в обществе, строй которого не соответствует заветам Христа, необходимо знать не только закон, но и всё мировоззрение, из которого этот закон вытекает. Таким мировоззрением Вы наделяете Нехлюдова после того, как история с Катюшей получает частное, не зависящее от него, Нехлюдова, решение. Оно основано на притче о виноградарях и выражено следующими словами Нехлюдова: «В этом всё. Я жил и все мы живем в нелепой уверенности, что мы сами хозяева своей жизни, что она дана нам для нашего наслажденья. А ведь это очевидно нелепо [курсив Яголковского]. Ведь если мы посланы сюда, то по чьей-нибудь воле и для чего-нибудь. А мы решили, что мы, как грибы, родились и живем только для своей радости, и ясно, что нам дурно, как будет дурно работнику, не исполняющему воли хозяина. Воля же хозяина выражена в учении Христа. Только исполняй люди это учение, и на земле установится царствие божие, и люди получат наибольшее благо, которое доступно им». Вся моя просьба к Вам в том, чтобы это мировоззрение, очевидное и ясное для Вас, стало бы для меня хотя бы понятным и не противоречивым. Для Вас ясно, что нелепо предполагать, будто мы хозяева своей жизни, и что она дана нам для наслаждения. Для меня это не вполне ясно. Если ограничить нашу волю нравственными законами, вытекающими из нашего миросозерцания, то мы, действительно, хозяева жизни, а если неудобное слово «наслаждение» заменить словом «благо», употребленным Вами ниже, то получится то, чтò Вы утверждаете дальше словами: «люди получат наибольшее благо», т. е. не страданием должны жить люди, а благом. Где же очевидная нелепость? Далее. Вы указываете на различие нашей жизни и жизни грибов. Грибы никем не посланы, а потому они могут жить для своей радости, мы же, люди, оказываемся посланными кем-то, а отсюда уже следует, что должны для нас существовать воля пославшего и цель, для которой нас послали. Но откуда очевидность, что нас послали, а грибов никто не посылал, и где та разница, которая существенно отличает рождение гриба и рождение человека? Для Вас всё это очевидно, ясно, для меня — непонятно. Это письмо не полемика. Я думаю, что всё то важное, делающее непонятным Ваше мировоззрение, либо не высказано, вследствие очевидной для Вас ясности, либо так сказано, что я не мог усвоить его доказательности. Вот я и прошу Вас, Лев Николаевич, разрешить мои сомнения, ведь я один из тысячи таких же непонимающих».

Приведенная Яголковским цитата из «Воскресения» дана в этой редакции только в журнале «Нива» 1899, 52, стр. 1018. В отдельных изданиях она изменена. Новый текст: «То же самое делаем и мы, — думал Нехлюдов: — живя в нелепой уверенности, что мы сами хозяева своей жизни, что она дана нам для нашего наслажденья. А ведь это, очевидно, нелепо. Ведь если мы посланы сюда, то по чьей-нибудь воле и для чего-нибудь. А мы решили, что живем только для своей радости, и ясно, что нам дурно, как будет дурно работнику, не исполняющему воли хозяина. Воля же хозяина выражена в учении Христа. Только исполняй люди это учение, и на земле установится царствие божие, и люди получат наибольшее благо, которое доступно им».


1 Последняя строчка письма в копировальном листе не разобрана.

#### 238. В. Г. Черткову от 1 февраля.

#### * 239. Ф. А. Страхову.

1900 г. Февраля начало. Москва.


Дорогой другъ Федоръ Алексѣевичъ,

Сейчасъ получилъ и прочелъ ваше письмо и захотѣлось поскорѣе написать вамъ. А то отложишь и не успѣешь, а мнѣ очень хочется сказать вамъ, что я очень люблю васъ и жалѣю о томъ, что вы такъ тревожитесь, хотя и понимаю, что такъ должно быть. Жалѣю больше всего милую Любовь Федоровну.[1] По моему мнѣнію, есть 999 вѣроятій противъ 1-го, что изъ вашего дѣла ничего не выйдетъ. Судебн[ая] палата не утвердитъ обв[инительнаго] акта. Если бы утвердила, судъ оправдаетъ. Если бы не оправдалъ, сенатъ касируетъ. Главное же вѣроятіе, что Суд[ебная] пал[ата] не утвердитъ. Такъ б[ыло] съ Алехинымъ Митроф[аномъ]2 и другимъ. Я понимаю ваше неспокойствіе подъ вліяніемъ раздражающихъ условій маленькаго кружка, но думаю, что надо и вамъ и Л[юбови] Ф[едоровнѣ] преодолѣть это.[3] Судъ этотъ есть то самое, что вамъ предназначено, и вамъ надо смотрѣть на него [не] какъ на случайную непріятность, а какъ на экзаменъ, к[оторый] пріятно хорошо выдержать. И я знаю, что вы его хорошо выдержите. Здѣсь у насъ горе, о кот[оромъ] вы, вѣрно, знаете: Зоновъ,[4]Ушаковъ[5] и Назаровъ[6] арестованы. Нынче узналъ радость, что Зоновъ освобожденъ, но двое сидятъ, и страдаю за нихъ.

Цѣлую васъ, привѣтъ Л[юбови] Ф[едоровнѣ]. Наташу[7] цѣлую, равно и ея сестру.[8]

Любящій васъ Л. Толстой.


Печатается по листам копировальной книги, хранящимся в АЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Датируется по письму Страхова от 28—31 января 1900 г., на которое письмо Толстого является ответом. Публикуется впервые.

Федор Алексеевич Страхов (1861—1923) — юрист по образованию, единомышленник Толстого, автор книг: «Дух и материя» изд. «Посредник», М. 1899; «По ту сторону политических интересов», изд. «Посредник», М. 1907 и др. Последние годы своей жизни редактировал неизданный многотомный «Свод мыслей Толстого».

Страхов, проживавший в станице Урюпинской Донской обл., был привлечен по ст. 181 Ул. о нак. за «богохульство». Причина преследования — его статья, найденная в рукописи у местного жителя. Судебные власти направили статью сначала в Новочеркасскую консисторию, затем в духовную академию для выяснения вопроса, является ли она лишь изложением философских взглядов автора, или статьей, содержание которой подходит под понятие «богохуления». При неблагоприятном окончании дела Страхову угрожала ссылка на поселение в Сибирь. Он очень нервно переносил неопределенность положения, отягченного угнетенным состоянием жены. В письмах к Толстому от 15 и 28—31 января 1900 г. Страхов подробно изложил ход событий, свои душевные переживания и отношение к нему окружающих.


1 Любовь Федоровна Страхова, рожд. Авилова (1870—1919), с 1890 г. жена Ф. А. Страхова.

2 Митрофан Васильевич Алехин (р. 1857 г.) — художник по образованию, единомышленник Толстого, участник земледельческих общин, жил на Кавказе. См. письма 1889 г., т. 64.

3 Страхов писал Толстому, что тревожное состояние усиливалось из-за бестактного вмешательства провинциальных знакомых в его усложненную жизнь. «Как звонок, так и ждешь, что вот еще кто-нибудь пришел с каким-нибудь сообщением. Право, легче было бы, если бы пришли — взяли и повезли бы хоть в ту же Сибирь, только бы не поджаривали на медленном огне, да еще кто? — свои же близкие знакомые», — писал Страхов в последнем письме.

4 Алексей Сергеевич Зонов был арестован в начале 1900 г. за распространение гектографированных запрещенных произведений Толстого. См. прим. к письму № 194.

5 Федор Андреевич Ушаков. См. письмо № 311.

6 Николай Владимирович Назаров (ум. 1911 г.) — служащий Московско-казанской ж. д., друг А. С. Зонова. Причины ареста те же.

7 Наталья Федоровна Страхова (р. 1891 г.) — дочь Ф. А. Страхова, с 1920 г. замужем за Е. И. Пыриковым (р. 1893 г.).

8 Надежда Федоровна Страхова (1896 — весна 1900).

#### * 240. Ф. А. Страхову.

1900 г. Февраля начало. Москва.


Дорогой Федоръ Алексѣевичъ,

Хочется сказать вамъ еще вотъ что: хотя вѣроятій очень мало, чтобы обвинит[ельный] актъ б[ылъ] утвержденъ, если бы случилось необыкновенное, что васъ предали бы суду: возьмите адвоката. Вы можете говорить за все, все, чтò положитъ вамъ Богъ на сердце, адвокатъ же нуженъ на то, чтобы дѣлать заявленія, требовать вписывать въ протоколъ, приготавливать поводы къ касаціи.

Привѣтъ вашей женѣ, цѣлую дѣвочекъ.

Любящій васъ брать

Л. Толстой.


Печатается по листам копировальной книги, хранящимся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Основание датировки см. в предыдущем письме к Ф. А. Страхову. Публикуется впервые.

Толстой дополнительно написал Страхову по поводу его письма от 28—31 января 1900 г., в котором был затронут вопрос о приглашении адвоката. По мнению Страхова, следует «либо защищать себя, либо доводы своей статьи». «Если адвокат на суде ради моего спасения будет подгибать смысл моей статьи под православие, я запротестую тут же на суде перед всеми», — писал Страхов Толстому.

#### * 241. Организационному комитету десятого международного. мирного конгресса. Черновое.

1900 г. Февраля начало. Москва.


Madame,

Malgré mon désir sincère de vous être agréable en contribuant de mes forces à l’oeuvre que vous servez, la convalescence d’une récente maladie m’interdit les fatigues d’un long voyage et des séances du Congrès.

De ma retraite, où je désire achever le travail entrepris, je fais des voeux pour que le Congrès universel de 1900 fasse faire un pas à l’idée de fraternité et de paix.


Милостивая государыня,

Несмотря на мое искреннее желание принять участие в деле, которому вы служите, болезнь, от которой я недавно стал оправляться, не позволяет мне утомлять себя дальним путешествием и участвовать в заседаниях Конгресса.

Из своего уединения, где мне хочется закончить предпринятую работу, шлю пожелания, чтобы Всемирный конгресс 1900 г. двинул вперед идею братства и мира.


Печатается по подлиннику, написанному рукой неизвестного на обороте письма адресата (хранится в ATБ). Было ли отправлено письмо и в какой редакции, неизвестно. Датируется по письму Комитета. Публикуется впервые.

В Париже, во время Всемирной выставки 1900 г., на ее территории происходили международные конгрессы по самым различным вопросам. См. АЛ. П-енко, «Международные конгрессы 1900 г.»., Спб. 1900; Проф. гр. Л. А. Комаровский, «Вопрос о международной организации. Соединенные штаты Европы», М. 1905.

Ответ на письмо Организационного комитета международного мирного конгресса, приславшего циркулярное приглашение от 5 февраля н. ст. 1900 г. следующего содержания (перевод с французского): «Организационным комитетом десятого международного мирного конгресса на нас возложена приятная обязанность просить Вас принять участие в Попечительном комитете конгресса. Как Вы, быть может, уже знаете, этот Конгресс будет иметь место в Париже, во дворце Конгрессов всемирной выставки с 30 сентября по 5 октября 1900 года. Проведение этой манифестации в пользу мира в конце Выставки будет до некоторой степени венчанием и логическим завершением праздника Труда и Мира, на который Париж сзывает весь мир. Очень важно, следовательно, чтобы мы сделали его возможно внушительнее по количеству и значительности делегатов всех наций, принимающих участие в выставке. Исходя из этой мысли, Организационный комитет решил поставить его под покровительство лиц, оказавших наиболее крупные заслуги идее мира. В надежде, что Вы согласитесь оказать нам поддержку Вашим именем, мы просим Вас, милостивый государь, принять уверение в нашем почтительнейшем уважении».

Почему ответ Толстого начинается с обращения «Madame», редакции неясно.

#### * 242. Эдвину Маркгему (Edwin Markham).

1900 г. Февраля 5. Москва.


Edwin Markham

Dear Sir,

I received your book of poems and thank you very much for sending it to me with your kind letter.

I like your poetry and especially the first poem which gives the key to the whole book.

It is a great joy for me to have such friends as you across the world, as you say it.

Yours truly,

Leo Tolstoy.

5 February 1900.


Эдвину Маркгему.

Милостивый государь,

Я получил вашу книгу поэм и очень благодарю вас за то, что прислали ее с вашим милым письмом.

Мне нравятся ваши стихи, в особенности первая поэма, служащая ключом ко всей книге.

Для меня большая радость иметь таких друзей, как вы, по ту сторону земли, как вы говорите.

Уважающий вас

Лев Толстой.


5 Февраля 1900.


Печатается по листу копировальной книги, хранящемуся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Эдвин Маркгем (Edwin Markham) (p. 1852 г.) — американский поэт, автор книг: «The man with the Hoe» (1899), «Lincoln and other Poems» (1900), «Shoes of Hapiness and other Poems» (1924).

По поручению Маркгема Толстому была прислана его книга «The Man with the Hoe. And other Poems» [«Человек с мотыгой. И другие стихотворения»], New York, Doubleday and Mc Clure C°, 1899, с надписью автора: «For Count Leo Tolstoy with affectionate salutation across the world. Edwin Markham, Brooklyn, N. Y. Jan. 5, 1900» [«Графу Льву Толстому с любящим приветом, с той стороны земли. Эдвин Маркгем, Бруклин, Нью Иорк, 5 Янв. 1900»]. Там же написано им стихотворение:

«More than white incense circling to the Home
Is a field well furrowed, or a nail sent home;
Sweeter all comrade, kindnesses to Him
Than the high harpings of the Seraphim».

[«Гвоздь вбитый верно, и вспаханное глубоко поле
Дороже к небу вьющегося фимиама,
И дружба меж людьми приятнее ему
Хвалений серафима»].


20 Января н. ст. 1900 г. Маркгем писал Толстому (перевод с английского): «Дорогой учитель, позвольте мне так назвать вас, потому что уже давно вы стали светочем, как для меня, так и для многих в Америке. Смотря на ту же звезду Истины, которой вы следуете, я чувствую себя ближе и родственнее вам, хотя мы и разделены диаметром земли».

#### 243. Эдуарду Сине (Edouard Sinet).

1900 г. Февраля 5. Москва.


Mon cher ami,

J’ai reçu votre lettre avec toutes celles adressées à nos amis, et je les leur ai remis. Votre lettre, ainsi que celles aux autres amis, m’a fait grand plaisir. J’ai compris mieux que par les correspondances des autres l’état des Douchobors et surtout le vôtre. Ce qui est bien surtout c’est que vous êtes mécontent de vous même. C’est l’unique moyen d’avancer moralement. Pour ce qui est du projet de votre mariage, je ne puis que vous répéter ce que j’ai dit plusieurs fois, et ce dont je suis pleinement convaincu — que celui qui ne peut atteindre à la chasteté complète fait bien, «the next best» comme disent les Anglais, en se mariant avec la ferme résolution de ne pas abandonner sa femme jusqu’à la mort. Prenez seulement bien garde de ne pas vous laisser entraîner par le côté charnel du mariage, c.a.d. d’épouser une femme dont les convictions sont differentes des vôtres et qui n’a pas assez d’humilité et d’affection pour vous pour accepter les vôtres. Dans tous les cas c’est un pas difficile et dangereux, et il faut y regarder à deux fois avant de le faire.

J’ai reçu une lettre de votre ami Fontaine[1] qui m’a beaucoup plu. J’ai tâché de le dissuader de son voyage en Russie. J’éprouve toujours un sentiment pénible d’une grande obligation que je ne puis pas remplir quand des gens viennent de si loin seulement pour me voir. Il m’écrit qu’il viendra tout de même. S’il vient je ferais tout mon possible pour lui être utile.

Ecrivez moi. Je reçois vos lettres avec grand interêt parce que je vous aime.

Votre ami Léon Tolstoy.

5 Février 1900.


Дорогой друг,

Я получил ваше письмо вместе с другими, адресованными нашим друзьям, и я их им передал. Ваше письмо, как и письма к друзьям, доставило мне большое удовольствие. Я понял лучше, нежели по сообщениям других лиц, состояние духоборов, а главное, ваше. Но чтò особенно хорошо, это то, что вы недовольны собой. Это единственный путь для духовного роста. Что же касается до намерения вашего жениться, то я могу только повторить вам то, чтò говорил несколько раз и в чем я вполне убежден, что тот, кто не может достичь полного целомудрия, поступает хорошо, «the next best» [«ближайшее лучшее»], как говорят англичане, женясь с твердым намерением не покидать жены до смерти. Остерегайтесь только увлечься плотской стороной женитьбы, т. е. жениться на женщине других убеждений и не имеющей достаточно смирения и любви к вам, чтобы принять ваши. Во всех отношениях это трудный и опасный шаг, и надо смотреть в оба, прежде чем его сделать.

Я получил от вашего друга Фонтена[1] письмо, которое мне очень понравилось. Я старался отговорить его от путешествия в Россию. Я всегда испытываю мучительное чувство большой ответственности, которую не могу оправдать, когда люди приезжают так издалека для того только, чтобы меня видеть. Он мне пишет, что всё-таки приедет. Если он приедет, то я сделаю всё возможное, чтобы быть ему полезным.

Пишите мне. Получаю ваши письма с большим интересом, потому что я вас люблю.

Ваш друг Лев Толстой.

5 Февраля 1900.


Печатается по листам копировальной книги, хранящимся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Впервые опубликовано во французском журнале «La Plume» 1902, перепечатано в переводе на русский язык в газете «Бакинские известия» 1902, № 45 от 18 сентября.

Эдуард Сине, молодой француз, единомышленник Толстого, приехал в Канаду с последней партией духоборов и жил среди них около двух лет, ведя трудовой образ жизни. У духоборов остались такие воспоминания о нем: «Приезжал к нам молодой парнишка, Эдуард звали, француз; сказывает, хочет жить с нами. Но только ему было трудно. Пробовал он и пахать и косить — всё нейде. Наконец, попробовал носилки носить с женщинами, сено, например, и тут не мог. «Видно, говорит, мои руки только для письменности годятся». Взял и уехал домой» (В. Г. Тан, «Духоборы в Канаде», М. 1911, стр. 231). Об Эдуарде Сине см. письмо № 1.

Ответ на письмо Сине из Канады от 7 января н. ст. 1900 г. (перевод с французского): «Я ошибся в себе, и на мне Вы лишний раз можете проверить последствия такого внезапного увлечения, подобные которому вы уже видели десятки раз. Я по прежнему люблю ваши взгляды. Когда я забываюсь и отступаю от пути, ведущего к совершенствованию, они пробуждают во мне добрые чувства. Тогда, вспоминая о вас, которого я люблю, уважаю и перед которым преклоняюсь, я чувствую себя таким маленьким человеком, неспособным провести намеченные планы, и я становлюсь жалок самому себе. Среди этих простых людей мне было легче изучить себя, и я увидал себя в истинном свете, т. е. стоящим неизмеримо ниже их. Для меня совершенно ясно, что мне потребуется еще много времени, чтобы приблизиться к их уровню [...] Плоть одолевает меня (несмотря на вегетарианство). Я думаю о встречаемых девушках, в тиши ночной я мысленно рисую себе их черты, и зачастую в такой напряженной работе мысли проходят целые ночи. В течение нескольких месяцев я избегал их; я даже радовался, что они смеются над моими длинными волосами, потому что это удаляло их от меня, и я решил заглушить в себе всякое желание по отношению к ним. Но, принимая участие в полевых работах с другими молодыми людьми, я снова стал самим собой. Прежде всего, уступая их желанию, я дал остричь свои волосы, и с этого момента (как у библейского Самсона) сила, которая казалась мне непоколебимой, словно покинула меня. Отказавшись от своего решения смотреть на них только бесстрастным взглядом, я стал заглядываться на моих веселых товарок во время сенокоса и других работ, в которых я вместе с ними принимал деятельное участие, но они продолжали относиться ко мне доброжелательно и приветливо, как сестры. Мужчины постоянно твердили мне о женитьбе, спрашивали меня, которую из них я люблю, и, наконец, мысль об этом совершенно овладела мной, и я перестал отгонять ее, как это было раньше. Я даже начал смеяться над тем, что не хватало малого, чтоб я счел себя святым. Чтò меня особенно пленяет в этих девушках, это их несомненные достоинства. Полное отсутствие жеманства, наблюдаемого у наших горожанок; лица их выражают спокойную кротость, не нарушаемую ни гневом, ни завистью, ни другими дурными страстями. Всякого рода перенесенные испытания придают их чертам оттенок страдания, чтò делает их, на мой взгляд, еще более привлекательными. По-моему, они положительно прекрасны, и того же мнения все, кому случалось ближе узнать их. И потому, если я женюсь на одной из них, я смогу, мне кажется, порадоваться тому, что сумел уничтожить в самом зародыше невысказанное страстное чувство к одной девушке, пленившей меня главным образом своей внешней красотой. Я не найду в своей жене той физической прелести, которой я увлекался в той девушке, но, без сомнения, я останусь в выигрыше. Здесь любовь иная, плоть играет наименьшую роль, а наибольшая отводится дружбе. Вместо того, чтобы эгоистически уединяться для наслаждения грубой стороной любви, все здешние молодые супруги собираются по вечерам вместе и поют хором или трогательные религиозные гимны, или песни о всеобщей любви. И нет у этих людей никаких низких страстей, всё у них только естественно».


1 Фонтен приезжал к Толстому в конце 1900 года. См. письмо № 224 и письма 1902 г., т. 73.

#### 244. А. М. Жемчужникову.

1900 г. Февраля 8. Москва.


Любезный и дорогой другъ Алексѣй Михайловичъ,

Очень радуюсь случаю напомнить тебѣ о себѣ сердечнымъ поздравленіемъ съ твоей твердой и благородной 50 лѣтней литературной дѣятельностью.

Поздравляю себя съ тоже почти 50 лѣтней съ тобой дружбой, которая никогда ничѣмъ не нарушалась.

Любящій тебя другъ

Л. Толстой.

8 февраля 1900.


Печатается по машинописной копии, хранящейся в AЧ. Местонахождение подлинника неизвестно. Впервые опубликовано в «Беседе» 1900, № 5 от 1 марта.

Алексей Михайлович Жемчужников (1822—1908) — поэт, один из авторов произведений Кузьмы Пруткова. Знаком с Толстым с 1850-х гг. Один из немногих знакомых Толстого, с которыми Толстой был на «ты» (В. С. Перфильев, Д. А. Дьяков, Н. С. Кашкин, Б. Н. Чичерин, Т. М. Бондарев). Женат на Елизавете Алексеевне Дьяковой (1833—1875), сестре друга молодости Толстого, Д. А. Дьякова. См. письма 1890 г., т. 65.

Письмо Толстого было прочтено на квартире Жемчужникова в Петербурге 10 февраля 1900 г., в день пятидесятилетия его литературной деятельности, председателем Общества любителей российской словесности, профессором Московского университета, А. Н. Веселовским (1843—1918). На другой день в газетных отчетах об юбилее было сообщено содержание этого письма (см. «Русские ведомости» 1900, № 42 от 11 февраля). Вместе с ответом Жемчужникова напечатано в «Русской мысли» 1913, I, стр. 129.

Жемчужников ответил 11 февраля 1900 г.: «Любезный дорогой друг Лев Николаевич, твое письмо, прочтенное на моем юбилее Алексеем Николаевичем Веселовским и мне им переданное, меня осчастливило. От всего сердца благодарю тебя за него. Бог даст, я еще повидаюсь с тобою и буду иметь радость тебя обнять и еще раз лично поблагодарить тебя за твою ко мне дружбу. Прошу тебя передать Софье Андреевне, что я целую ее руку и шлю привет всем знакомым со мною Вашим детям. Горячо желаю тебе и всем Вам здоровья и всего лучшего. Надеюсь выслать тебе в непродолжительном времени мои стихотворения с просьбою поместить их в твою библиотеку. Признаюсь, что я принял это решение только после твоего письма, придавшего мне смелости. Сердечно тебя любящий и глубоко уважающий тебя друг Алексей Жемчужников. P. S. Присутствовавшие на моем юбилее представители разных редакций обратились ко мне с просьбою дозволить им переписать твое письмо, и я не мог им в этом отказать»

#### 245. Максиму Горькому (А. М. Пешкову).

1900 г. Февраля 9. Москва.


Простите меня, дорогой Алексѣй Максимычъ (если я ошибся въ имени, еще разъ простите), что долго не отвѣчалъ вамъ и не послалъ карточку.[1] Я очень, очень былъ радъ узнать васъ и радъ, что полюбилъ васъ.[2] Аксаковъ[3] говорилъ, что бываютъ люди лучше (онъ говорилъ — умнѣе) своей книги и бываютъ хуже. Мнѣ ваше писанье понравилось, а васъ я нашелъ лучше вашего писанія. Вотъ какой дѣлаю вамъ комплиментъ, достоинство котораго, главное, въ томъ, что онъ искрененъ. — Ну, вотъ, прощайте, жму вамъ дружески руку.

Левъ Толстой.


Надѣюсь, что письмо мое застанетъ васъ здоровымъ. Какъ хорошъ рассказъ Чехова въ «Жизни».[4] Я былъ очень радъ ему.


Печатается по машинописной копии, хранящейся в AЧ. Местонахождение подлинника неизвестно. Датируется по той же копии. Впервые опубликовано в статье К. С. Шохор-Троцкого «Л. Н. Толстой и Максим Горький» — «Горький в Н.-Новгороде», Н.-Новгород, 1928, стр. 196—197.

Алексей Максимович Пешков — Максим Горький (р. 1868 г.) познакомился с Толстым в январе 1900 г., вместе с В. А. Поссе посетив Толстого в Хамовническом доме, в Москве. «Толстой засыпал Горького вопросами, «выспрашивал» у него, как он «жил, учился и что читал», и сам много высказывался, в частности, об его сочинениях. Высказывался он со всей искренностью и откровенностью [...] Горький был даже подавлен его тоном. Вместе с тем, Толстой бывал и внимателен и ласков, а прощаясь обнял и поцеловал Горького. «Вы настоящий мужик! — сказал он ему. — Вам будет трудно среди писателей, но вы ничего не бойтесь, говорите всегда так, как чувствуете, выйдет грубо — ничего. Умные люди поймут». По позднейшему свидетельству Горького, вся беседа «несколько напоминала экзамен»; этим, быть может, объясняется, что по выходе из Хамовников, на вопрос Поссе, как ему понравилось у Толстого, Горький ответил: «Да как тебе сказать... Финляндия какая-то... Ни родное, ни чужое, да и холодно». Спустя же несколько дней, самое первое, неожиданное для Горького, впечатление рассеялось, и Алексея Максимовича потянуло вновь к Толстому, и только нездоровье помешало поездке» (К. С. Шохор-Троцкий, «Л. Н. Толстой и Максим Горький»). Второй раз Горький виделся с Толстым 8 октября того же года в Ясной поляне (см. письма №№ 397 и 399). Часты были их встречи в Крыму, во время болезни Толстого; в 1901—1902 гг. Горький бывал у Толстого в Гаспре, а Толстой несколько раз посетил Горького в Олеизе. Последний раз они виделись 6 октября 1902 г. в Ясной поляне. О встречах Горького с Толстым см. в книге М. Горького «Воспоминания о Л. Н. Толстом», второе дополн. изд. З. И. Гржебина, Берлин — П.-М. 1922; в его же очерке «Писатель» — «Современник», 1911, 10; в его письме к М. М. Коцюбинскому от 21 ноября 1910 г. — «Новый мир» 1928, I; в кн. Г. И. Лебедева и В. А. Поссе: «Жизнь Л. Н. Толстого», изд. «Жизнь для всех», Спб. 1913; в воспоминаниях И. В. Ильинского: «Мои поездки в Ясную поляну» — «Толстой. Памятники творчества и жизни», 4, М. 1923, стр. 103—108; в сводке М. О. Хороша: «Толстой о Горьком» — «На литературном посту» 1928, 10; в статье К. С. Шохор-Троцкого: «Л. Н. Толстой и Максим Горький (новые материалы)» — юбилейный сборник «М. Горький в Н.-Новгороде», изд. Торгового отдела Нижгубоно, Н.-Новгород, 1928 и в воспоминаниях В. А. Поссе: «Мой жизненный путь», изд. Зиф, М. 1929, стр. 182—189.

Ответ на письмо Максима Горького от 19 января 1900 г. (почт. штемп.), написанное через несколько дней после их знакомства. Горький писал: «За всё, чтò вы сказали мне — спасибо вам, сердечное спасибо, Лев Николаевич! Рад я, что видел вас, и очень горжусь этим. Вообще я знал, что вы относитесь к людям просто и душевно, но не ожидал, признаться, что именно так хорошо вы отнесетесь ко мне. Пожалуйста, дайте мне вашу карточку, если имеете обыкновение давать таковые. Очень прошу — дайте. Низко кланяюсь вам. М. Горький. Хвораю я, кашляю, грудь болит. Чуть было опять не поехал к вам, да вот лег».


1 Толстой прислал Горькому свой фотографический портрет с надписью. Хранится у Екатерины Павловны Пешковой.

2 16 января 1900 г. Толстой отметил в Дневнике: «Был Горький. Очень хорошо говорили. И он мне понравился. Настоящий человек из народа».

3 Иван Сергеевич Аксаков (1823—1886) — писатель-славянофил, личный знакомый Толстого.

4 А. П. Чехов, «В овраге» — «Жизнь» 1900, 1, январь.


Максим Горький ответил Толстому 15 февраля 1900 г. (почт. штемп.): «Спасибо, Лев Николаевич, за портрет и за добрые, славные ваши слова про меня. Не знаю я, лучше ли я своих книг, но знаю, что каждый писатель должен быть выше и лучше того, чтò он пишет. Потому что — чтò книга? Даже и великая книга только мертвая, черная тень слова и намек на истину, а человек — вместилище бога живаго, бога же я понимаю как неукротимое стремление к совершенствованию, к истине и справедливости. А потому — и плохой человек лучше хорошей книги. Ведь так? Глубоко верю, что лучше человека ничего нет на земле и даже, переворачивая Демокритову фразу на свой лад, говорю: существует только человек, всё же прочее есть мнение. Всегда был, есть и буду человеко-поклонником, только выражать это надлежаще сильно не умею. Ужасно хочется мне попасть к вам еще разок и очень огорчен, что не могу теперь же сделать этого. Кашляю, голова болит, работаю на всех парах, — и пишу повесть о мудрствующих лукаво, каковых не люблю. Они есть самый низкий сорт людей, по-моему, но, чтобы не утомлять вас, брошу писать. Низко кланяюсь вам и крепко жму руку вашу. Кланяюсь и семейству. Желаю доброго здоровья! А. Пешков». (Оба письма М. Горького к Толстому опубликованы К. С. Шохор-Троцким в юбилейном сборнике «М. Горький в Н.-Новгороде», стр. 196 и 300.)

#### 246. Духоборам, переселившимся в Канаду.

1900 г. Февраля 15/27. Москва.


Любезные братья и сестры!

Всѣмъ намъ, исповѣдующимъ христіанское ученіе и желающимъ, чтобы жизнь наша согласовалась съ этимъ ученіемъ, надо помогать другъ другу. И самая нужная помощь въ томъ, чтобы указывать другъ другу тѣ грѣхи и соблазны, в которые мы впадаемъ, не замѣчая ихъ.

Потому-то и я, прося братьевъ моихъ о помощи въ тѣхъ моихъ грѣхахъ и соблазнахъ, которыхъ я не вижу, считаю своимъ долгомъ указать вамъ, любезные братья и сестры, на тотъ соблазнъ, которому, какъ я слышу, подпадаютъ нѣкоторые изъ васъ.

Вы пострадали и были изгнаны и теперь еще терпите нужду за то, что захотѣли вести христіанскую жизнь не на словахъ, а на дѣлѣ, отказались отъ всякаго насилія надъ ближнимъ, отъ присяги, отъ полицейской, отъ солдатской службы, даже сожгли свое оружiе, чтобы не было соблазна защищаться имъ, и, несмотря на всѣ гоненія, остались вѣрны христіанскому ученію.[1] Дѣла ваши стали извѣстны людямъ, и враги христіанскаго ученія смутились, узнавъ о вашихъ дѣлахъ, и то запирали и ссылали васъ, то высылали изъ Россіи, стараясь всѣми силами скрыть отъ людей ваше дѣло. Сторонники же христіанскаго ученія радовались, торжествовали, любили, восхваляли васъ и старались подражать вамъ. Дѣла ваши много содѣйствовали уничтоженію царства зла и утвержденію людей въ христіанской истинѣ.

Теперь же я узнаю изъ писемъ нашихъ друзей о томъ, что жизнь многихъ изъ васъ въ Канадѣ такова, что смущены уже сторонники христіанскаго ученія, а радуются и торжествуютъ враги его. «Вотъ они, ваши духоборы, — говорятъ теперь враги христіанства, — какъ только переѣхали въ Канаду, въ свободную страну, такъ и стали жить такъ же, какъ и всѣ люди, такъ же копятъ имущество каждый для себя и не только не дѣлятся съ братьями, но стараются захватить каждый для себя какъ можно больше. Такъ что все, чтò они прежде дѣлали, они дѣлали по приказанію своихъ главарей, не понимая хорошенько, зачѣмъ они это дѣлаютъ».

Любезные братья и сестры, знаю я2 и понимаю всю трудность вашего положенія въ чужой сторонѣ, среди чужихъ людей, ничего никому не дающихъ даромъ, и знаю я, какъ страшно думать о томъ, что близкіе слабые семейные люди останутся безъ средствъ и помощи. Знаю, какъ трудно бываетъ жить въ общинѣ и какъ обидно бываетъ работать на другихъ, которые не заботливы и тратятъ пріобрѣтенное чужими трудами. Все это я знаю, но знаю и то, что если вы хотите продолжать житъ христіанскою жизнью и не хотите отречься отъ всего того, за чтò пострадали и были изгнаны изъ отечества, то вамъ нельзя жить по мірски и собирать каждому[3] отдѣльно для себя и для4 своей семьи собственность и удерживать ее отъ другихъ людей. Вѣдь это только намъ такъ[4] кажется, что можно быть хри стіаниномъ и имѣть собственность и удерживать[5] ее отъ другихъ людей, но это невозможно. Стоитъ людямъ признать это, и отъ христіанства очень скоро не останется ничего, кромѣ словъ и, къ сожалѣнію, неискреннихъ и лицемѣрныхъ словъ. Христосъ сказалъ, что нельзя служить Богу и мамонѣ; одно изъ двухъ: или собирать[6] для себя собственность, или жить для Бога. Сначала кажется, что между отрицаніемъ насилія, отказомъ отъ военной[7] службы и признаніемъ собственности нѣтъ никакой связи. «Мы, христіане, не поклоняемся внѣшнимъ богамъ, не присягаемъ, не судимъ, не убиваемъ, — говорятъ многіе; изъ насъ, — то же, что мы трудомъ своимъ пріобрѣтаемъ собственность не для обогащенія, а для обезпечиванiя своихъ близкихъ, то этимъ не только не нарушаемъ ученія Христа, но еще исполняемъ его, если отъ избытка своего помогаемъ нищимъ». — Но это неправда. Вѣдь собственность значитъ то, что то, чтò я считаю своимъ, я нетолько не дамъ всякому, кто захочетъ взять это мое, но и буду защищать это отъ него. Защищать же отъ другого то, чтò считаешь своимъ, нельзя иначе, какъ насиліемъ, т. е., въ случаѣ нужды, борьбою, дракою, даже убійствомъ. Если бы не было этихъ насилій и убiйствъ, то никто бы не могъ удержать собственности.

Если жъ мы удерживаемъ собственность, не дѣлая насилія, то только потому, что собственность наша ограждена угрозой насилія и самымъ насиліемъ и убійствомъ, которыя совершаются надъ людьми вокругъ насъ. У насъ, если мы и не защищаемъ ея, не отнимаютъ нашу собственность только потому, что думаютъ, что мы, также какъ и другіе, будемъ защищать ее.

И потому признаніе собственности есть признаніе насилія и убійства, и вамъ не зачѣмъ было отказываться отъ военной и полицейской службы, если вы признаете собственность, которая поддерживается только военной и полицейской службой. Тѣ, которые исправляютъ военную и полицейскую службу и пользуются собственностью, поступаютъ лучше, чѣмъ тѣ, которые отказываются и не несутъ военной и полицейской службы, а хотятъ пользоваться собственностью. Такіе люди, сами не служа, хотятъ для своихъ выгодъ пользоваться чужой службой. Христіанское ученіе нельзя брать кусочками: или все или ничего. Оно все неразрывно связано въ одно цѣлое. Если человѣкъ признаетъ себя сыномъ Божьимъ, то изъ этого признанія вытекаетъ любовь къ ближнему, а изъ любви къ ближнему одинаково слѣдуетъ и отрицаніе насилія, и присяги, и службы, и собственности.

Кромѣ того, пристрастіе къ собственности само по себѣ есть обманъ, и Христосъ раскрываетъ намъ его.[8] Онъ говоритъ, что человѣкъ не долженъ заботиться о завтрашнемъ днѣ, и не потому, что въ этомъ есть какая либо заслуга, что это велитъ Богъ, а потому, что такая забота ни къ чему не ведетъ, что этого нельзя, и что кто будетъ дѣлать это, тотъ будетъ дѣлать глупость, стараясь сдѣлатъ невозможное. Человѣку невозможно обезпечить себя, во-первыхъ, потому, что онъ смертенъ, какъ это показано въ евангельской притчѣ о богачѣ, построившемъ житницы,[9] и, во-вторыхъ, потому, что никогда нельзя найти предѣлъ нужнаго обезпеченія. На сколько времени нужно обезпечить себя? На мѣсяцъ? на годъ? на 10 лѣтъ? на 50?[10] Обезпечить ли только себя или и своихъ дѣтей и своихъ внуковъ, и чѣмъ обезпечить? Ѣдой или и одеждой и жилищемъ, и какой ѣдой и какимъ жилищемъ?[11] Кто начнетъ обезпечивать себя, тотъ[4] никогда не придетъ къ концу обезпечиванія, а только напрасно погубитъ свою жизнь, какъ и сказано: кто захочетъ сохранить свою жизнь, тотъ погубитъ ее.[12] Развѣ мы не видимъ богачей, живущихъ бѣдственно, и бѣдняковъ, живущихъ радостно. Человѣку не нужно себя обезпечивать, какъ и сказалъ Христосъ. Онъ обезпеченъ разъ навсегда Богомъ: такъ же, какъ обезпечены птицы небесныя и цвѣты полевые.

Да, но если такъ, и люди всѣ не будутъ работать, не будутъ пахать, сѣять, то всѣ помрутъ съ голоду, — говорятъ обыкновенно тѣ, которые не понимаютъ или не хотятъ принять ученіе Христа во всемъ истинномъ его значеніи. Но вѣдь это только отговорка. Христосъ не запрещаетъ работать человѣку и4 не только не совѣтуетъ быть празднымъ, но, напротивъ, велитъ всегда работать, но только работать не на себя, а на другихъ. Сказано: сынъ человѣческій пришелъ не для того, чтобы ему служили, а для того, чтобы самому служить людямъ, и трудящійся достоинъ пропитанія.[13] Человѣкъ долженъ работать какъ можно больше, но только не удерживать себѣ, не считать своимъ того, чтò онъ сработалъ, а отдавать другимъ.

Чтобъ вѣрнѣе всего обезпечить себя, человѣку есть одно средство, и это средство то самое, которому учитъ Христосъ: какъ можно больше работать и довольствоваться какъ можно меньшимъ. Человѣкъ, который будетъ поступать такъ, вездѣ и всегда будетъ обезпеченъ.

Христіанское ученіе нельзя брать кусочками: взять одно и оставить другое. Если люди, принявъ ученіе Христа, отказались отъ насилія, судовъ,[3] войны, то они должны отказаться и отъ собственности, потому что насиліе и суды нужны только для удержанія собственности. Если же люди держатъ собственность, то имъ необходимо и насиліе, и суды, и все мірское устройство.

Соблазнъ собственности есть самый тонкій[14] соблазнъ, вредъ котораго очень хитро скрыть отъ людей, и поэтому такъ много христіанъ претыкались объ этотъ камень.[15]

И потому, дорогіе братья и сестры, устраивая вашу жизнь на чужой сторонѣ послѣ того, какъ вы были изгнаны изъ своего, отечества за вѣрность христіанскому ученію, я вижу ясно, что вамъ со всѣхъ сторонъ выгоднѣе продолжать жить христіанскою жизнью, чѣмъ измѣнить этому, начать жить жизнью мірскою. Выгоднѣе жить и работать сообща со всѣми тѣми, которые захотятъ жить такою же жизнью, какъ и вы, чѣмъ жить каждому отдѣльно, собирая только для себя и для своей семьи, не дѣлясь съ другими. Выгоднѣе жить такъ, во-первыхъ, потому, что, не припасая на будущее, вы не будете тратить безполезно силъ на невозможное для смертнаго человѣка обезпеченье себя и семьи; во-вторых, не будете тратить силъ на борьбу съ другими, чтобы удержать отъ ближнихъ каждый свое имущество; въ-третьихъ, потому, что безъ сравненія больше сработаете и пріобрѣтете, работая общиной, чѣмъ сколько сработали бы, работая каждый отдѣльно; въ-четвертыхъ, потому, что, живя общиной, меньше будете тратить на себя, чѣмъ живя каждый отдѣльно; въ-пятыхъ, потому, что, живя христіанской жизнью, вы въ окружающихъ васъ людяхъ, вмѣсто зависти и недружелюбія, вызовете къ себѣ любовь, уваженіе и, можетъ быть, и подражаніе своей жизни; въ-шестыхъ, потому, что не погубите того дѣла, которое вы начали и которымъ посрамили враговъ и порадовали друзей Христа. Главное же, выгоднѣе вамъ жить христіанской жизнью п[отому], ч[то], живя такой жизнью, вы будете знать, что исполняете волю Того, кто васъ послалъ въ міръ.[16]

Знаю я, что трудно не имѣть ничего своего; трудно быть готовымъ отдать то, чтò имѣешь и нужно для семьи, всякому просящему; трудно покоряться избраннымъ руководителямъ, когда кажется, что они неправильно распоряжаются; трудно переносить недостатки другъ друга, трудно воздержаться отъ привычекъ[17] роскоши, мяса, табаку, вина. Знаю, что все это кажется трудно. Но, любезные братья и сестры, вѣдь мы нынче живы, а завтра пойдемъ къ Тому, кто послалъ насъ въ этотъ міръ для того, чтобы дѣлать Его дѣло. Стоитъ ли изъ-за того, чтобы называть вещи своими и по своему распоряжаться ими, изъ-за нѣсколькихъ пудовъ муки, долларовъ, шубы, пары воловъ, изъ-за того, чтобы не дать неработающимъ воспользоваться тѣмъ, чтò я сработалъ, изъ-за обиднаго слова, изъ-за гордости, изъ-за вкуснаго куска итти противъ Того, кто послалъ насъ въ міръ, и не дѣлать того, чего Онъ ясно[4] отъ насъ хочетъ, и чтò мы можемъ исполнить только въ этой нашей жизни. А хочетъ онъ отъ насъ немногаго: только того, чтобы мы дѣлали другимъ то, чего для себя хотимъ. И хочетъ Онъ этого не для себя, а для насъ же, потому что если бы мы только согласились это дѣлать,[18] то всѣмъ бы было такъ хорошо жить на землѣ, какъ только можно. Но и теперь, хотя бы весь міръ жилъ противно Его волѣ, всякому отдѣльному человѣку, понявшему то, зачѣмъ онъ посланъ въ міръ, нѣтъ расчета дѣлать ничего иного, какъ только то, на чтò онъ посланъ.

Мнѣ, старику, стоящему на краю жизни, со стороны ясно видно это; но и вы, дорогіе братья и сестры, если только подумаете спокойно, откинувъ на время соблазны міра, ясно увидите тоже, что всякій человѣкъ ничего не потеряетъ, а со всѣхъ сторонъ только выгадаетъ, если будетъ жить не для себя, а для исполненія воли Бога. Сказано: «Ищите Царства небеснаго и правды его, а остальное приложится вамъ».[19] И всякій человѣкъ можетъ испытать, правда ли это. Вы же уже испытали это и знаете, что это правда. А то мы ищемъ остальное: имущество, мірскія сладости, и ихъ не получаемъ и царство небесное теряемъ.

И потому, любезные братья и сестры, держитесь крѣпко той жизни, которую вы начали, а то вы напрасно потеряете то, чтò имѣли, и не найдете того, чего ищете. Пославшій насъ въ жизнь лучше насъ знаетъ, чтò намъ нужно, и впередъ такъ устроилъ міръ, что человѣкъ получаетъ наибольшее благо и въ этой жизни и въ будущей, только исполняя не свою волю, а Его.

О томъ, какъ именно вы устроитесь[20] въ своей общинной жизни, я не смѣю вамъ давать совѣтовъ, зная, что вы, особенно ваши старички, опытны и мудры въ этомъ дѣлѣ. Знаю только, что все будетъ хорошо, если только каждый изъ васъ будетъ[21] помнить, что онъ не по своей волѣ пришелъ въ міръ, а по волѣ Бога, который послалъ его въ эту короткую жизнь для исполненія воли Его. Воля же Его вся выражена въ заповѣди о любви. Собирать же собственность отдѣльно себѣ и удерживать ее отъ другихъ — значитъ поступать противно волѣ Бога и заповѣди Его.

Простите.

Любящій васъ братъ

Левъ Толстой.

15/27 Февраля 1900.


* Первая редакция.

Любезные братья христіане,

Я думаю, что всѣмъ намъ, исповѣдующимъ христіанское ученіе и желающимъ, чтобы жизнь наша согласовалась съ этимъ ученіемъ, надо помогать другъ другу. И самая нужная помощь та, чтобы указывать другъ другу тѣ грѣхи и соблазны, въ которые впадаемъ.[22] Соблазны различные: одинъ впадаетъ въ одинъ соблазнъ, другой въ другой, и потому тѣ, кот[орые] свободны отъ соблазна, въ кот[орый] впали братья, должны помогать имъ, ожидая отъ нихъ помощи противъ того соблазна, которому сами подпали. Такъ и я, прося братьевъ моихъ о помощи въ тѣхъ грѣхахъ и соблазнахъ, въ кот[орыхъ] я погрязъ, и потому не вижу ихъ, считаю своимъ долгомъ указать вамъ, любезные братья, на тотъ соблазнъ, которому, какъ я слышу, подпадаютъ нѣкоторые изъ васъ.

Вы пострадали и были изгнаны и теперь еще терпите нужду за то, что захотѣли вести христіанскую жизнь не на словахъ, а на дѣлѣ и отказались отъ всякаго насилія надъ ближнимъ и, не смотря на всѣ угрозы и гоненія, не покорились правительству, не пошли въ солдаты и сожгли свое оружіе, тѣмъ самымъ показавъ, что полагаетесь не на насиліе, а на Бога любви. Дѣла ваши стали извѣстны людямъ. Враги христіанскаго ученія[23] смутились и путались, — то предавались безумной жестокости и хвастались ею, то, признавая правду[24] на вашей сторонѣ, сожалѣли о томъ, чтò было сдѣлано, и старались скрыть все дѣло, чувствуя, что время ихъ царства приходитъ къ концу.

Сторонники христіанскаго ученія, глядя,[25] радовались на это, торжествовали, любили, восхваляли васъ, старались подражать вамъ.

И люди колеблющіеся все больше и больше переходили на вашу сторону. Дѣла ваши много содѣйствовали наступающему уничтоженію царства князя міра сего и наступленію царства Бога не только въ Россіи, но и во всемъ мірѣ.

Но только претерпѣвый до конца спасенъ будетъ. Только тѣ люди поучаютъ другихъ людей, одушевляя ихъ и приближая ихъ къ Богу, кот[орые] всей своей жизнью до смерти останутся вѣрными Богу, тѣ, кот[орые], если даже и, какъ Петръ, отрекутся навремя отъ истины, раскаятся и вернутся къ ней, смертью своей запечатлѣвъ свою вѣрность, а не тѣ, кот[орые], какъ Іуда, будутъ вѣрными учениками только до время, а потомъ откажутся отъ истины и предадутъ ее. Такіе люди нетолько не вѣрные слуги Бога, но самые злые враги его. «Мы говорили, — кричатъ теперь и печатаютъ въ газетахъ враги христіанства, — что жить христіанской жизнью безъ насилія, безъ войска нельзя, такъ и вышло по нашему. Ваши духоборы только безпокойные, грубые люди,[26] ничѣмъ не отличающіеся отъ другихъ людей. Какъ только переѣхали въ Канаду, въ свободную страну, такъ и стали жить также какъ и всѣ люди, также копятъ имущество каждый для себя и не дѣлятся съ братьями.[27]

Такъ говорятъ враги христіанства, друзья же христіанства молчатъ, страдаютъ въ душѣ, стараются не говорить про это и въ душѣ своей думаютъ: ошиблись мы, не въ этихъ людяхъ надо было искать примѣра христ[iанской] жизни, люди эти были той землей, въ кот[орой] сѣмена не пускаютъ корней, и скоро засыхаютъ. Все, чтò они дѣлали, было случайнымъ порывомъ, вызваннымъ внѣшними обстоятельствами, но все это было непрочно и не глубоко.

И, сколько я знаю по письмамъ нашихъ друзей, поступки многихъ изъ васъ таковы, что эти упреки и радость врагамъ христіанс[тва] и разочарованіе и стыдъ сторонник[амъ] его — справедливы.

Повторяю то, чтò я сказалъ въ началѣ, что наша обязанность, указывать другъ другу грѣхи и соблазны, въ к[оторые] мы попадаемъ, и что поэтому, несмотря на то, что я весь въ грѣхахъ и соблазнахъ, я считаю себя обязаннымъ особенно теперь, чувствуя близость смерти, указать вамъ, любезные братья, тѣ ваши соблазны, отъ к[оторыхъ] меня спасъ Богъ, и к[оторые] я ясно вижу, и въ кот[орыхъ] я боюсь, что вы погибаете.

Я говорю о соблазнѣ собственности, обезпеченности, желанi[я] пріобрѣсть, удержать имущество. Знаю я и понимаю всю трудность вашего положенія, страхъ нужды для своихъ семей на новомъ мѣстѣ, знаю, какъ трудно, пріобрѣтая необходимую собственность: скотъ, орудія, одежды, жилища, знать, гдѣ кончается необходимое и начинается излишнее, знаю весь страхъ и жалость къ страданіямъ женщинъ, дѣтей, старыхъ людей, чувствую и то, что мнѣ, живущему въ обезпеченности, не пристало укорять васъ въ желаніи обезпечить себя; но не могу я не указать брату своему ту ошибку, въ кот[орую] я ясно вижу, что онъ впадаетъ. Я опытомъ знаю, что обезпеченность не даетъ счастія.[28] Обезпеченность моя нетолько не дала мнѣ блага, но я съ радостью давно уже промѣнялъ бы ее на нужду и смерть въ нуждѣ, если бы я только умѣлъ выйти изъ нея, не нарушивъ любви. Обыкновенно люди, подпадающіе подъ соблазнъ собственности, говорятъ: чтò же дурнаго, что я обезпечу имуществомъ себя и свое семейство? Но29 обезпеченіе себя или семьи само по себѣ нелѣпо, во первыхъ, п[отому], ч[то] человѣкъ смертенъ, какъ это показано въ еван[геліи] притчей о человѣкѣ, построившемъ житницы, и, вовторыхъ, п[отому], ч[то] никогда нельзя найти предѣлъ нужнаго обезпеченія. По одному расчету нужно сто пудовъ,[30] а могутъ понадобиться и 200 п[удовъ] и 300, и 500, и 1000, и нѣтъ конца того, чтò мож[етъ] понадобиться. Кто начнетъ обезпечивать себя на одинъ мѣсяцъ, никогда не придетъ къ концу обезпеченія. — И потому для христіанина слова о томъ, что31 не долженъ заботиться о завтрешнемъ днѣ,[32] всегда должны служить правиломъ.

Вы скажете: что жъ, не надо работать, не надо пахать, сѣять? Нѣтъ, отвѣчу я, надо не покладая рукъ работать и производить какъ можно больше — человѣкъ сдѣланъ на то, чтобы работать, но не надо удерживать себѣ то, чтò сработано. Кромѣ того, если только вы пристально подумаете о томъ, чтò есть та собственность, кот[орой] вы думаете обезпечить себя и свое семейство, вы увидите, что пріобрѣтеніе собственности есть отрицаніе всего того христіанскаго ученія, к[оторое] вы исповѣдуете и во имя кот[ораго] вы понесли свои гоненія, изгнанія, и во имя кот[орыхъ] ваши сыновья и братья одни умерли, замученные врагами Христа, другіе вмѣстѣ съ П[етромъ] В[асильевичемъ]33 несутъ и теперь еще свои тяжелыя страданія. Соблазнъ собственности есть самый тонкій[34] соблазнъ, вредъ кот[ораго] очень хитро скрыть отъ людей, и поэтому такъ много христіанъ претыкались объ этотъ камень. И потому такъ радуются враги христіанства тому, что многіе изъ васъ увлекаются теперь пріобрѣтеніемъ собственности. Враги всегда яснѣе насъ самихъ видятъ наши недостатки и наши отступленія отъ того, чтò мы исповѣдуемъ. И оттого же огорчаются такъ сторонники христіанства, видя въ нѣкот[орыхъ] изъ васъ это желаніе пріобрѣтенія собственности.

Сначала кажется, что между отрицаніемъ насилія, отказомъ отъ военной службы и признаніемъ собственности нѣтъ никакой связи. Мы христіане въ жизни, мы не судимь, не убиваемъ, но собственность мы можемъ имѣть, п[отому] ч[то] владѣніемъ имущества мы не нарушаемъ ученія Христа, думаютъ люди. Но только стоитъ людямъ признать это, и отъ христіанства очень скоро не остается ничего, кромѣ словъ, и, къ сожалѣнію, неискреннихъ и лицемѣрныхъ словъ. Мало того, въ признаніи собственности, въ пріобрѣтеніи и удержаніи ея, есть[35] признаніе того самаго, во имя чего вы понесли всѣ свои страданія. Вы говорите: мы не будемъ насиловать и убивать, но собственность личную мы будемъ имѣть. Но насиліе и убійства узаконенныя только затѣмъ и существуютъ, чтобы защищать собственность. Если бы не было этихъ насилий и убійствъ, то никто бы не могъ удержать собственности. И если мы удерживаемъ собственность сами, не дѣлая насилія, то только п[отому], ч[то] собственность наша ограждена угрозой насилія и убійства. И потому признаніе собственности есть признаніе и насилія и убійства; и не стоило того отказываться отъ военной и полицейской службы, если признавать собственность, к[оторая] под[д]ерживается только военной и полицейской службой. Это еще хуже. Не будемъ служить, а будемъ для своихъ выгодъ пользоваться чужой службой.

Христ[iанское] ученіе нельзя брать кусочками: или все или ничего. Оно все неразрывно связано въ одно цѣлое: признаніе себя сыномъ Божіимъ, благо кот[ораго] состоитъ только въ исполненіи воли Бога. А изъ этаго признанія себя сыномъ Бога вытекаетъ любовь къ ближнему, и изъ любви къ ближнему одинаково —отрицаніе насилія, присяги и блуда и собственности.

И поэтому простите меня, дорогіе братья, если въ этомъ письмѣ что нибудь [не] такъ сказалъ и чѣмъ нибудь оскорбилъ васъ, и всетаки съ любовью примите мои слова и подумайте о нихъ. Мож[етъ] быть, и найдете что нибудь пригодное для васъ. Мнѣ же кажется, что вамъ теперь устраивать жизнь въ новой странѣ послѣ того, какъ вы были изгнаны изъ своего отечества за вѣрность христіанскому ученію, со всѣхъ сторонъ выгодно и разумно жить и работать, не удерживая свою работу для себя и своей семьи,[36] а предоставляя выборнымъ изъ васъ людямъ распредѣлять вами пріобрѣтенное между всѣми нуждающимися.[37] Говорю, что это будетъ выгодно и разумно, во 1-хъ, п[отому], ч[то], живя такъ, общинною христіанскою жизнью, не называя ничего своимъ, вы нетолько не отречетесь отъ того христ[іанскаго] ученія, ради к[отораго] вы были изгнаны изъ отечества, но только подтвердите дѣломъ истину этого ученія, подрывая этимъ всю свѣтскую власть враговъ христ[iанства] и утѣшая и поддерживая всѣхъ послѣдов[ателей] ученія; во 2-хъ, поступите выгод[нѣе] для себя тѣмъ, что безъ сравненія больше сработаете и пріобрѣтете для всѣхъ, работая вмѣстѣ общиною и не тратя силъ на удержаніе за собой своего имущества; и разумн[ѣе] тѣмъ, что не будете тратить безполезно силы на невозможное для смертнаго человѣка обезпеченіе себя и семьи. И въ 3-хъ, наконецъ, поступите выгодно для своей души тѣмъ, что спасете ее, улучшите ее, приблизите ее къ тому Богу, къ кот[орому] она должна идти, не пожалѣвъ временнаго, достигнете вѣчнаго и разумн[аго], п[отому] ч[то] человѣку, посланному въ міръ Богомъ и находящемуся во власти его, нѣтъ ничего болѣе разумнаго какъ исполнять, чего отъ него хочетъ этотъ пославшій его, владѣющій имъ Богъ.[38]

Желающій вамъ истиннаго блага братъ вашъ Л. Толстой.


Печатается в двух редакциях: последней и первой. Письмо несколько раз переделывалось, сохранились листы автографа и черновики с собственноручными поправками. Последняя редакция печатается по подлиннику, написанному переписчиками, с поправками, подписью и датой Толстого (хранится в ГТМ). Местонахождение подлинного письма, отправленного в Англию Черткову, для духоборов, неизвестно. Вероятно, с того экземпляра письмо было опубликовано в «Свободной мысли» 1900, 5—6, стр. 77—80. Впервые напечатано В. Г. Чертковым в двух тысячах экземпляров для распространения среди духоборов. Разночтения между сохранившимся подлинником и опубликованным текстом, а также зачеркнутые в подлиннике фразы оговорены в примечании. Дата указывает на время окончания письма; составлялось оно с декабря 1899 г. (см. ниже). В «Новом сборнике писем Л. Н. Толстого», изд. «Окто», М. 1912, № 117 ошибочно датировано 18 февраля 1900 года. По приговору Московской судебной палаты от 22 декабря 1911 г. письмо из Сборника было изъято и сохранилось лишь в ста экземплярах книги. Первая редакция печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Наиболее значительные вычеркнутые автором места приведены в примечании. Публикуется впервые.

В Канаде духоборы расселились в трех районах. На «северном участке», по р. Сван-ривер (Swan-River) построили свои селения «холодненские» ссыльные духоборы, прибывшие с первым пароходом. На «южном участке», по равнине Дед-Хорс-Крик (Dead Horse-Creek) и Уайт-Сенд (White-Sand) поселились карские и елисаветпольские духоборы второго парохода. Там же между речками Дед-Хорс-Крик и Стони-Крик (Stony Creek) обосновались «холодненские» духоборы с о. Кипра. Последняя партия карских духоборов, прибывшая с четвертым пароходом, расселилась частью на южном участке, частью в провинции Принца Альберта (Prince Albert land) по р. Саскачевань (Saskatchevan). Туда поехали зажиточные семьи и бедняки, бывшие у них в материальной зависимости. Экономическое положение этих колоний иллюстрируется следующей таблицей (В. Д. Бонч-Бруевич, стр. 190).


Что именно: 1 лошадь...

Духоборцы южного уч. — ссыльные кипрские: на 67,7 чел.

Духоборцы северного участка — ссыльные: на 27,9 чел.

Духоборцы южного уч. — карские и елисаветпольские: на 22,6 чел.

Духоборцы в земле принца Альберта — карские: на 14,6 чел.


Что именно: 1 бык.....

Духоборцы южного уч. — ссыльные кипрские: » 58,4 »

Духоборцы северного участка — ссыльные: » 51,7 »

Духоборцы южного уч. — карские и елисаветпольские: » 66,1 »

Духоборцы в земле принца Альберта — карские: » 23,4 »


Что именно: 1 корова...

Духоборцы южного уч. — ссыльные кипрские: » 73,6 »

Духоборцы северного участка — ссыльные: » 58,1 »

Духоборцы южного уч. — карские и елисаветпольские: » 47,8 »

Духоборцы в земле принца Альберта — карские: » 20,4 »


Что именно: 1 фургон...

Духоборцы южного уч. — ссыльные кипрские: » 105,8 »

Духоборцы северного участка — ссыльные: » 87,2 »

Духоборцы южного уч. — карские и елисаветпольские: » 60,4 »

Духоборцы в земле принца Альберта — карские: » 30 »


Что именно: 1 плуг....

Духоборцы южного уч. — ссыльные кипрские: » 130,2 »

Духоборцы северного участка — ссыльные: » 107,3 »

Духоборцы южного уч. — карские и елисаветпольские: » 61,7 »

Духоборцы в земле принца Альберта — карские: » 36,1 »


В лучших материальных условиях находились духоборы принц-Альбертовского участка, затем карские и елисаветпольские духоборы южного участка, за ними северный участок, и в самом бедственном состоянии были разоренные кипрские духоборы. Хозяйства духоборческие сложились в три формы: 1) частные хозяйства, 2) временные общины и 3) общины. Частные хозяйства вели по преимуществу елисаветпольские и карские зажиточные духоборы южного участка и особенно на земле принца Альберта (некоторые общинные навыки — общая запашка земли — сохранилась и у них). С первого же года стала явной зависимость бедняков от богатых самостоятельных хозяев. К 1 января 1900 г. всех духоборов — частных хозяев — насчитывалось 2215 душ, включая детей, стариков и женщин, т. е. около 2/7 всех канадских духоборов. Во временные общины объединилось 3574 человека, тридцать деревень, т. е. почти половина всех прибывших в Канаду. Общины замыкались в рамки своих сел, и дальнейшего объединения не осуществилось. В июне 1899 г. по инициативе В. Потапова состоялась «съездка» представителей духоборческих сел, на которой Потапов призывал к объединению в одну общину. На южном участке единой общины не образовалось. В северной колонии 9 июля 1899 г. было вынесено постановление об объединении тринадцати сел. Опыт ближайших недель доказал невозможность проведения в жизнь принципа полного коммунизма; — работы на отхожих промыслах выполнялись неряшливо, отдельные духоборы бесконтрольно и без разверстки брали товары под заработок для личных потребностей и т. п. Лишь после того, как снова разделились по деревням, производительность улучшилась. В этих общинах спайка была непрочной, порождалась часто внешними причинами — материальной необеспеченностью — и общины часто распадались; по мере накопления отдельными духоборами денег и собственности, многие семьи выделялись и жили частным хозяйством. Общинами в полном смысле этого слова жило к 1 января 1900 г. 1605 человѣк, т. е. немного более одной четверти всех переселенцев. Было два типа таких общин: придерживавшихся коллективного способа производства и полного коммунизма с крепкой внутренней организацией. Общины эти были на всех трех участках. О хозяйственной форме жизни духоборов см. Туган-Барановский, «В поисках нового мира», М. 1919; Л. Сулержицкий, «В Америку с духоборами», М. 1905; В. Д. Бонч-Бруевич, «Духоборцы в Канадских прериях», П. 1918; эта книга снабжена статистическими сведениями и сводными таблицами; цифровые данные взяты из нее.

Толстой получал известия непосредственно из Канады. Его корреспонденты, не соприкасавшиеся ранее с духоборами и составившие себе представление о духоборах, как о мучениках идеи, были удручены прозаическими явлениями их жизни в это переходное время. В письмах к Толстому они не скрывали своего разочарования и, быть может, не всегда объективно описывали создавшееся положение, иногда противореча друг другу, но все сообщения в основе сводились к одному: духовный подъем большинства духоборов понизился, и новые формы жизни далеко отошли от духоборческих идеалов. Письмо Толстой начал писать в конце декабря 1899 года. 31 декабря он сообщил В. Г. Черткову: «Две небольшие работы [...] загораживают мне дорогу к другим работам [...] одна [из них] — письмо духоборам канадским об их жизни, об обмане соблазна собственности. Я начал писать, но не вышло. А хочется очень показать молодым, увлекающимся людям из них, какой тò и тонкий и грубый обман — желание собственности и обеспечения». Письмо было закончено 15 февраля 1900 г. и отправлено Черткову для передачи духоборам. Чертков отпечатал письмо в двух тысячах экземпляров и разослал его по духоборческим селениям в Канаде. Уведомляя Толстого об этом, Чертков сообщил ему о новых планах некоторых духоборов переехать в Калифорнию и просил Толстого написать по этому поводу несколько строк как бы в продолжение письма от 15 февраля. См. письмо № 257.


1 См. письма 1895 г., т. 68.

2 Напечатано: я знаю

3 В опубликованном тексте этого слова нет.

4 В подлиннике этого слова нет, есть в опубликованном тексте.

5 Напечатано: удержать

6 Напечатано: собрать

7 Напечатано: воинской

8 Зачеркнуто: Мы собираемъ и удерживаемъ собственность для того, чтобы обезпечить свою жизнь, a христіанинъ долженъ понимать, что жизнь его не можетъ быть обезпечена собственностью. Христосъ сказалъ, что человѣкъ не долженъ заботиться о завтрашнемъ днѣ, и что всѣ заботы его не прибавятъ ему ни одного часа жизни. И это не мимо сказано, а сказано потому, что такова жизнь человѣческая.

9 «Евангелие» Луки, XII, 15 и сл.

10 Напечатано: 30

11 Напечатано: какими жилищами

12 «Евангелие» Матвея, X. 39.

13 «Евангелие» Матфея, XX, 28; X, 10.

14 Напечатано: тяжкій. Явная ошибка; в черновых также написано: тонкій.

15 Зач.: И потому-то и сказано: служить или Богу или мамоне [«Ев.» Мф. VI, 24]. Нѣтъ середины

16 Зач.: и велѣлъ вамъ жить братской жизнью, не удерживая другъ отъ друга того, что Онъ далъ намъ.

17 Напечатано: привычки.

18 Зач.: если бы хоть большая часть людей дѣлала это,

19 «Евангелие» Матфея, VI, 33.

20 Напечатано: устроились.

21 Зачеркнуто: стараться не о своемъ личномъ благѣ, а объ исполненіи воли Бога, которая вся выражена въ заповѣди о томъ, чтобы поступать съ другими, какъ хочешь, чтобы поступали съ тобой.

22 Зач.: <и которые видны со стороны, а не видны соблазнившимся, а>. Всѣ мы исповѣдуемъ одно и тоже, п[отому] ч[то] Богъ одинъ и истина одна, но часто впадаемъ въ соблазны и <тогда> не видимъ того, чтò ясно видно не впавшимъ въ соблазнъ, и тогда тѣмъ, которые свободны отъ соблазна, надо помогать тѣмъ, кот[орые] впали въ него.

23 Зач.: испугались и путались въ своихъ поступкахъ и сами не знали, чтò имъ дѣлать противъ вашихъ братьевъ.

24 Зач.: свою неправду, старались скрыть свои поступки.

25 Зач.: на вашъ примѣръ, возрадовались, воодушевились новымъ рвеніемъ къ исполненію ученія любви, видя его торжество, полюбили

26 Зач.: бунтовщики,

27 Зач.: И, сколько я знаю по письмамъ нашихъ друзей, упреки эти справедливы, не для всѣхъ, но для многихъ. И слышать это больно.

28 Зач.: Я живу въ обезпеченности и, не переставая, страдаю нравственно отъ этой неправой обезпеченности, изъ кот[орой] не умѣлъ выйти, не нарушивъ любви.

29 Зач.: не говоря уже о томъ, что самая мысль обезпеченія

30 Зач.: и 2 пары воловъ

31 Зач.: птицы небесныя питают[ся], не заботя[сь]

32 «Евангелие» Матфея VI, 34.

33 Петр Васильевич Веригин.

34 Зач.: и хитрый

35 Зач.: отреченіе отъ всего того, чтò мы исповѣдуемъ въ христіа[нствѣ]

36 Зач.: а отдавая ее въ общее достояніе

37 Зач.: сначала болѣе близкимъ, своимъ, а потомъ и чужимъ людямъ, к[оторые] могут треб[овать]

38 Зач.: Любящій васъ

#### 247. А. В. Власову.

1900 г. Февраля 18. Москва.


Любезный братъ Андрей Васильевич,

Очень радъ былъ получить ваше письмо. Напрасно вашъ сынъ думаетъ, что нельзя понять того, чтò вы пишете.[1] Я все понимаю и со всѣмъ согласенъ, и очень желалъ бы, чтобы ученые люди также ясно и понятно писали.

Особенно мнѣ дорого въ вашемъ разсужденіи то, что вы понимаете, что и евангеліе надо читать съ выборомъ, а не все подъ рядъ считать произведеніемъ святаго духа.

Въ самомъ евангеліи сказано о томъ, что буква мертва, а духъ живитъ.[2] Дорого мнѣ въ вашемъ разсужденіи то, что вы ставите во главу всего то, чтò и должно стоять во главѣ всего: а именно, разумъ человѣческій, который старше всѣхъ книгъ и библій, отъ котораго и произошли всѣ библіи, безъ котораго ничего понять нельзя, и который данъ каждому изъ насъ не черезъ Моисея, или Христа, или апостоловъ, или черезъ церковь, а прямо данъ отъ Бога каждому изъ насъ, и одинаковый всѣмъ. И потому ошибка можетъ быть во всемъ, но только не въ разумѣ. И разойтись люди могутъ только тогда, когда они будутъ вѣрить разнымъ преданіямъ человѣческимъ, а не единому, у всѣхъ одинаковому и всѣмъ непосредственно отъ Бога данному разуму.

Всѣ идолопоклонники и лжеучители всегда проповѣдуютъ то, что надо не вѣрить разуму, потому что онъ будто бы у каждаго особенный и приведетъ къ разногласію, а надо вѣрить всѣмъ тому, чему они учатъ (одинъ одному, другой другому, христіанинъ, магометанинъ, будистъ и всѣ ихъ секты). Но эта ложь и есть та самая хула на св[ятаго] духа, которая хуже всякихъ другихъ хуленій. Ложныя разсужденія, тѣ самыя, который развели въ мірѣ ложные учителя, приведутъ къ разногласію и раздору, а разумъ, если онъ не извращенъ, не можетъ привести къ разногласію, п[отому] ч[то] какъ у всѣхъ людей тѣло одинакое — у всѣхъ руки, ноги, уши, глаза — такъ и разумъ у всѣхъ одинъ, и только одинъ разумъ всѣхъ соединяетъ Какъ только рѣчь пойдетъ о томъ, какъ креститься, двумя или тремя перстами, или о томъ, переходитъ ли хлѣбъ и вино въ кровь и тѣло, или это только должно твориться въ воспоминанье, или о томъ, происходитъ ли св[ятой] духъ отъ отца и сына, или отъ однаго отца, или о томъ, былъ ли Христосъ богъ или человѣкъ, или о томъ, есть ли богъ личное существо или безличное, такъ люди раздѣляются и спорятъ и даже ненавидятъ другъ друга за то, что одни не вѣрятъ также, какъ и другіе. Но если мы будемъ держаться только того, чтò согласно съ разумомъ каждаго человѣка, а именно то, что пришли мы въ этотъ міръ не по своей волѣ и не по своей волѣ уйдемъ изъ него, а по чьей то высшей волѣ, и что по этому и жить намъ надо въ этомъ мірѣ по той волѣ, которая привела насъ въ міръ и выведетъ изъ него. Воля же эта, какъ намъ говоритъ разумъ, въ томъ, чтобы мы любили другъ друга и поступали съ другими такъ, какъ хотимъ, чтобы другіе поступали съ нами. Разумъ всѣхъ говоритъ, что если бы всѣ жили такъ, то жизнь всѣхъ была бы самая хорошая. И потому если бы всѣ держались только этаго, то не было бы разногласія въ вѣрахъ, a всѣ бы были согласны. И потому всякій человѣкъ для своего блага и для блага людей долженъ стараться разрушать всѣ разныя ложныя вѣры[3] съ тѣмъ, чтобы всѣ соединились въ одной истинной вѣрѣ въ данный всѣмъ людямъ, для руководства въ жизни, въ свѣтъ разума.

Прежде всего надо вѣрить въ разумъ, а потомъ уже отбирать изъ писаній и еврейскихъ, и христіанскихъ, и магометанскихъ, и будистскихъ, и китайскихъ, и свѣтскихъ современныхъ все, чтò согласно съ разумомъ, и откидывать все, чтò не согласно съ нимъ.

Я очень радуюсь тому, что вы также понимаете. Помоги вамъ Богъ продолжать такъ исповѣдывать и такъ жить.

Посылаю вамъ то, чтò считаю возможнымъ послать,[4] и желаю вамъ душевной твердости, спокойствія и радости въ истинѣ. Пишите мнѣ.

Любящій васъ брать

Левъ Толстой.

18 февр. 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в AЧ. Впервые опубликовано в «Новом сборнике писем Л. Н. Толстого», изд. «Окто», М. 1912, № 118.

Андрей Васильевич Власов — самобытный старик-сектант, вступивший в письменное общение с Толстым с октября 1899 г. См. письмо № 193.

Ответ на пространное письмо Власова от 7 февраля 1900 г., посвященное вопросу брака, труда и пр. Власов старался основывать свои положения не на текстах священного писания, а на доводах разума. Он писал в конце письма: «Я только основываюсь начистомъ уме и здравомъ разуми. Ачто писано в Евангеліяхъ то я половину непринимаю называю плевели и каждому говорю что богъ двухъ личной или двухъ-язычной небываитъ расъ сказалъ неубей А другой расъ говоритъ убей то эта уже говоритъ небогъ, у бога нетъ перемены и тени словъ».


1 Власов писал Толстому 7 февраля: «Да еще спрошу васъ Л. Н. пописму у меня можетъ быть ошибко потому что я граматики незнаю. Я разумомъ думаю такъ ана бумаги у меня можетъ выдти совсемъ другое. Апочему я думаю такъ мнѣ много расъ говорилъ сынъ мой онъ служитъ въ благовещенскимъ Ламбардѣ, говорилъ что старикъ мой напишатъ нечемъ нелзя отделить отъ 10 летняго малчика, и дествитильно что я учился за полтора руб. Асигнацами аненасеребра вы хорошо знайти деревенскую науку прочиталъ 20 расъ псалтирь и доволно. вотъ поэтому я и прошу васъ въ чемъ ошибка то укажити».

2 По «Евангелию» Иоанна, VI, 63.

3 Вместо следующих пяти слов первоначально было написано: и соединить всѣхъ.

4 Власов сообщил о своем затруднительном материальном положении. Он собирался ехать в Сибирь и просил помочь ему. Какую сумму выслал Толстой, редакции неизвестно.


В ответном письме от 23 марта Власов писал: «Любезный братъ Левъ Николаевичъ. Писмо Ваше я получилъ. И то что вы послали для моей необходимости благо вамъ будитъ отъ того, отъ ково вы получили жизнь и разумъ. Идля чего получили то и дѣлаете. Помоги вамъ богъ продолжать такъ: и сказать, что я есть и былъ и буду т. е. жизнь смертью незаменяется: многіе мнѣ говорили и говорятъ, что некто болши такъ не понимаетъ какъ я и тебѣ нѣтъ братьевъ навсей землѣ. Но я всѣмъ отвѣчалъ и отвѣчаю, что христосъ братъ мнѣ по плоти и по вѣрѣ. А сколко еще у меня братьевъ повѣри которыхъ тоже вы поэтому незнаете. Я говорю всемъ безстесненія, да ивы тоже мнѣ братья мы все одного отца бога который произвелъ насъ отъ одной крови и всѣмъ намъ далъ одно, разумъ и вѣру [...] Благо вамъ будитъ Л. Н. что вы мнѣ еще болши отъ крили святу [истину?]».

#### * 248. Неизвестному.

1900 г. Февраля 18. Москва.


Я давно ужъ получилъ ваше письмо, но, взглянувъ на тетрадь стиховъ, отложилъ его не читая. Нынче же, пересматривая письма, прочелъ ваши стихотворенія и нахожу, что у васъ есть и искренность содержанія и способность вѣрнаго и сильнаго выраженія. Первое и два изъ послѣднихъ мнѣ понравились. Постараюсь ихъ отдать въ печать. Боюсь, что нецензурно. Советую — именно п[отому], ч[то] у васъ есть дарованье, писать какъ можно меньше.

Л. Толстой.

18 Февр. 1900.


Печатается по листу копировальной книги, хранящемуся в AЧ. Публикуется впервые.

Кому адресовано письмо, редакцией не установлено.

#### 249. В. Г. Черткову от 21? февраля.

#### * 250. А. И. Портнягину.

1900 г. Февраля 24. Москва.


Александръ Ивановичъ,

Очень сожалѣю, что не могъ тотчасъ же отвѣтить на ваше письмо. Постараюсь сдѣлать это, какъ съумѣю, теперь. Сомнѣнія ваши о томъ, вѣренъ ли тотъ путь, по к[оторому] вы идете и по к[оторому] прошли уже, какъ вамъ кажется, такъ много, есть общее всѣмъ живымъ, т. е. движущимся къ совершенству людямъ, явленіе, которыя[1] показываютъ только то, что всѣ внѣшнія цѣли, к[оторыя] человѣкъ поставилъ себѣ (какъ бы величественны и разумны не казались эти цѣли) не имѣютъ никакого смысла и ни къ чему привести не могутъ, т[акъ] к[акъ], какъ только достигается одна цѣль, сейчасъ же откроется другая, и такъ до смерти, к[оторая] не составляетъ цѣли, а, напротивъ, противна всѣмъ имъ. Простите, что говорю вамъ такіе труизмы, мнѣ это необходимо, чтобы высказать вамъ то, чтò хочу. Сомнѣнія, и нетолько сомнѣнія, но горести, нравствен[ныя] страданія, к[оторыя] люди испытываютъ, всегда происходятъ только отъ ложнаго пониманія цѣли своей жизни. Я на себѣ постоянно испытываю это. Я знаю несомнѣнно, для себя, по крайней мѣрѣ, такъ что не измѣню своего убѣжденія и до смерти, знаю, въ чемъ истинная цѣль жизни, именно, въ большемъ и большемъ подчиненіи своей воли волѣ Бога, требующаго отъ меня любви къ Нему, т. е. истинѣ и къ ближнимъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ по инерціи продолжаю ставить цѣли жизни въ достиженіи извѣстныхъ внѣшнихъ условій. И всякій разъ со мной случается то, что какъ скоро я поставлю эти внѣшнія цѣли на неподобающее имъ мѣсто, т. е. отдамся имъ весь, забывъ главную единственную цѣль, такъ тотчасъ въ душѣ поднимаются сомнѣнія, безпокойства, страхи, досады, недоброжелательства, всякія нравствен[ныя] страданія. Такъ что я теперь уже привыкъ смотрѣть на эти нравственныя страданія какъ на показатель того, насколько я сбился съ истиннаго пути, и потому, если и огорчаюсь ими въ первое время, потомъ всякій разъ радуюсь имъ, т[акъ] к[акъ] благодаря имъ, опомнившись и вернувшись къ сознанію истинной цѣли жизни, я испытываю мгновенное уничтоженіе всѣхъ этихъ страданій и спокойно и радостно чувствую. Думаю, что всякій человѣкъ испытываетъ тоже самое: сомнѣнія, нравствен[ныя] страданія показываютъ намъ, что мы что то не такъ дѣлаемъ, въ чемъ то ошибаемся, и что намъ надо одуматься и провѣрить свое отношеніе къ тѣмъ цѣлямъ, к[оторыя] мы преслѣдуемъ. Все дѣло въ томъ, чтò2 мы считаемъ главнымъ: достиженіе извѣстныхъ мірскихъ условій, или свое служеніе Богу, своей совѣсти, нравственному закону; чѣмъ мы готовы жертвовать, первымъ ли второму, или вторымъ первому? Все въ этомъ. Всѣ цѣли мірскія допустимы и хороши, и отчего же не стараться достигнуть ихъ, но только въ той мѣрѣ, въ которой онѣ не занимали бы то мѣсто, к[оторое] должно занимать только служеніе Б[огу] (единое на потребу) и, само собою разумѣется, не противоречили бы этому.

Имѣя это въ виду, вы рѣшите ваши вопросы и объ окончаніи универс[итета], и о воинской повин[ности], и объ учительствѣ наилучшимъ образомъ. Какъ именно вы рѣшите эти вопросы, покажетъ сама жизнь и тѣмъ ближе къ идеальному рѣшенію, чѣмъ сильнѣе, яснѣе въ васъ будетъ сознаніе смысла вашей жизни въ исполненіи воли Бога, и тѣмъ дальше — чѣмъ сильнѣе въ васъ инерція прошедшаго и сила животной природы.

Что же касается до частнаго случая противорѣчія[3] требований вашей совѣсти и нежеланія пользоваться преимуществами университетс[каго] диплома и требованіями и ожиданіями родителей и семьи, то мнѣ хочется сказать вамъ, что такого рода противорѣчіе есть общій удѣлъ — въ той или другой формѣ — всѣхъ людей, вступающихъ на путь христіанской, т. е. разумной жизни. Въ такомъ столкновеніи надо только имѣть въ виду то, что, если высшая поставленная цѣль разумной жизни состоитъ въ исполненіи воли Б[ога], требующей любви къ ближнимъ, нельзя или очень опасно во имя отвлеченной любви къ ближнимъ нарушать конкретный случай любви къ своимъ близкимъ, вмѣсто любви къ себѣ вызывая въ нихъ ненависть нетолько къ себѣ, но и къ тѣмъ основамъ, во имя кот[орыхъ] дѣйствуешь. Какъ именно поступить въ такомъ противорѣчіи, въ какомъ случаѣ и насколько допустить дѣятельность противную любви вообще для соблюденія любви близкихъ, или, наоборотъ, пожертвовать любовью близкихъ для того, чтобы не нарушить принциповъ, все это зависитъ отъ степени убѣжденности и чувствительности и силы любви и самаго рѣшающаго и его близкихъ. Рѣшить это можетъ только тотъ, кто находится въ этомъ противорѣчіи. И рѣшеніе будетъ тѣмъ ближе къ истинѣ и тѣмъ лучше, чѣмъ больше рѣшающій отвлечется при этомъ отъ своей выгоды и своего удовольствія, а будетъ имѣть въ виду[4] исполненіе воли Бога, т. е. увеличеніе любви какъ въ себѣ, такъ и въ другихъ людяхъ.

Написалъ вамъ, какъ я думаю и поступаю въ тѣхъ случаяхъ, о кот[орыхъ] вы пишете.

Если вы смотрите на жизнь также, какъ и я, то я не сомневаюсь, что вы на опытѣ убѣдитесь въ практичности тѣхъ пріемовъ, о кот[орыхъ] я говорю. Желаю вамъ какъ можно чаще и дольше находиться въ томъ состояніи, при которомъ уничтожаются всѣ сомнѣнія и нравственныя страданія.

Левъ Толстой.

24 Фев. 1900.


Печатается по листам копировальной книги, хранящимся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Ответ на письмо Александра Ивановича Портнягина, студента четвертого курса Московского университета, от 10 февраля 1900 г.: «В настоящее время я переживаю тяжелые минуты своей жизни, а своим некрепким разумом я не могу притти к какому-нибудь окончательному решению, не оставляющему места ни сомнениям, ни колебаниям, ни сожалениям [...] Мне случилось прочитать Ваши статьи: «Так что же нам делать?», «Царство божие внутри нас», «В чем моя вера». Я не буду говорить о том, почему я и раньше отрицательно относился к университету и преподаваемым в нем наукам, не буду говорить о причинах пьянства и разврата, которым я отдал несколько лет. Теперь я решил не добиваться диплома, но тут-то и начинаются мои сомнения и мучения. Чтобы избавиться от отбывания воинской повинности и, кроме того, отдаться любимому мной делу, я решил итти в сельскую школу (возможна ли и эта деятельность без больших компромиссов при признании истин Христова учения?). Является вопрос, как лучше мне сделать: получить выпускное свидетельство и хлопотать о назначении или совсем бросить университет? У меня в прошлом есть грешки, которые, пожалуй, лишат меня возможности педагогической деятельности. Самое же главное, у меня живы старики-родители, всегда любившие и лелеявшие меня, ожидающие от меня скорой поддержки, которых мое решение может повергнуть прямо в отчаяние. Отец мой, бедный чиновник оренбургского сиротского суда, прежде служивший в полиции. На меня он возлагал всегда особенно большие надежды. Этот вопрос меня страшно мучит. У нас большая семья. Имею ли я право распоряжаться как угодно своей личностью, когда в моей поддержке нуждаются близкие мне люди, когда претерпевают нужду и лишения мои сестры, мать и старик отецъ? Но неужели оканчивать университет? Это для меня новая пытка [...] Я надеюсь и умоляю Вас, Лев Николаевич, хоть одним словом несколько осветить мое положение и раз навсегда распутать этот узел».


1 Так в подлиннике.

2 Ударение поставлено Толстым.

3 Зачеркнуто: вашего

4 Зачеркнуто: одно

#### * 251. Артуру Син-Джону (Arthur St. John).

1900 г. Февраля 24. Москва.


Dear friend,

I will try to have particulars about the prisoners in Vladikawkaz (I did not know anything about them) and will let you know, and also try to help them.

Yours truly,

L. Tolstoy.

24 Февр.


Дорогой друг,

Постараюсь получить сведения о заключенных во Владикавказе (я ничего не знал о них) и сообщу вам, а также постараюсь помочь им.

Уважающий вас

Л. Толстой.


24 Февр.


Печатается по листу копировальной книги, хранящемуся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Рукой М. Л. Оболенской проставлена дата: «24 февраля» и рукой неизвестного ошибочно проставлен год «1897». Восстанавливаем согласно записи Дневника от 13 марта 1900 г. (см. т. 54) и по письму к начальнику Владикавказской тюрьмы от 12 марта 1900 г. (см. № 261). Публикуется впервые.

Об Артуре Син-Джоне см. письмо 41.

Ответ на письмо Син-Джона от 15 февраля н. ст. 1900 г. (перевод с английского): «Дорогой друг и учитель, меня просили сообщить вам о пяти молодых духоборах, которые написали из Владикавказской областной тюрьмы о том, что у них достаточно денег для пропитания, но не хватает на покупку одежды, очень им нужной в Сибири. Нельзя ли что-нибудь послать им, но так, чтобы в случае их отъезда из Владикавказа, деньги были бы им пересланы. Имена их следующие [написаны по русски]: 1) Михаил Григорьевич Евдокимов, 2) Тимофей Федорович Маркин, 3) Федор Семенович Арищенков, 4) Федор Николаевич Струков, 5) Федор Егорович Дьячков. Пожалуйста, извините, если я наделал ошибок, пытаясь писать по-русски. Мы были бы рады получить ваш ответ незамедлительно, чтоб успокоить тревожащихся».

По получении этого известия Толстой отправил заключенным двадцать пять рублей при письме на имя начальника Владикавказской тюрьмы от 12 марта 1900 г. См. № 261.

#### * 252. Кн. Г. М. Волконскому.

1900 г. Февраля 25. Москва.


Дорогой Князь Григорій Михайловичъ,

Извините меня, пожалуйста, за то, что не отвѣчалъ вамъ на ваши два послѣднія письма. Я ихъ получилъ; не отвѣчалъ же по недосугу и слабости силъ. Ваше предположеніе о томъ, что молчаніе означало согласіе, совершенно вѣрно. Что же касается появленія моего письма къ вамъ въ Aurore,[1] то въ этомъ я тоже виноватъ, но безъ вины. Моя пріятельница, Г-жа Шмитъ,[2] гостившая у насъ, списала это письмо изъ копировальной книги и à mon insu[3] послала его моему другу Бирюкову въ Женеву, а онъ напечаталъ его въ издаваемомъ имъ листкѣ.[4] Изъ его же листка: «Свободная Мысль» перепечатала, вѣроятно, франц[узская] газета.

Желаю успѣха вашему изданію, а вамъ здоровья.

Вашъ Левъ Толстой.

25 Фев. 1900.


Печатается по листам копировальной книги, хранящимся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

О кн. Григории Михайловиче Волконском см. письмо № 214.

Переписка Толстого с кн. Волконским касалась Трансваальской войны. Намереваясь опубликовать письмо Толстого от 4 декабря 1899 г., кн. Волконский перевел его на французский язык и перевод прислал на просмотр Толстому вместе со своими брошюрами по политическим вопросам. Письма эти в архиве не обнаружены. Кн. Волконский писал Толстому 3 марта н. ст. 1900 г.: «Я Вам послал длинное письмо (третье) с просьбой сообщить, одобряете ли Вы мой перевод. Не получив ответа, я принял молчание за знак согласия и послал его на днях в «Express Algérien». Сегодпя читаю это самое письмо, переведенное, видимо, с русского текста, в «Aurore» 1 марта. Ежели не Вы туда сообщили текст, то это значит, что у меня его украли. Я протестовал в газетах и жаловался по телеграфу прокурору. В общем, это не дурно, но я желаю знать, кто со мной здесь сыграл подобную вещь. Может быть, мое третье письмо (в нем были все остальные главы книги «Гаага») до Вас не дошло? Тогда это значило бы, что правительство здешнее перехватывает мою корреспонденцию. Чтобы избежать повторения того же, посылаю Вам это письмо через моего отца, к которому мои письма доходят». Толстой получил письмо кн. Г. М. Волконского 25 февраля ст. ст. и ответил ему в тот же день.

Отец кн. Г. М. Волконского — кн. Михаил Сергеевич Волконский (1832—1909), сын декабриста. В 1856 г., в день коронации Александра II, был послан в Сибирь с манифестом об амнистировании всех декабристов. Деятель судебной реформы 1860-х гг. В 1880-х гг. товарищ министра народного просвещения, с 1885 г. сенатор, с 1896 г. член Государственного совета.


1 «Aurore» — французская газета.

2 Мария Александровна Шмидт (1844—1911) — друг и единомышленник Толстого. См. письма 1887 г., т. 64, и прим. к письму 270.

3 без моего ведома

4 Письмо к кн. Г. М. Волконскому от 4 декабря 1899 г. напечатано в журнале «Свободная мысль» 1900, 1, стр. 2—3, под заглавием: «Кто виноват? (По поводу Трансваальской войны). Из письма Л. Н. Толстого к X». Опубликовано оно со слов: «С удовольствием отвечаю вам, потому что брошюры ваши...» — до конца.

#### * 253. С. Т. Семенову.

1900 г. Февраля 27. Москва.


27 февр. 1900 г.

Дорогой Сергѣй Терентьевичъ,

Прочту вашу повѣсть въ печати и, надѣюсь, въ «Нивѣ», а теперь такъ много чтенія и письма и такъ слабъ и такъ устаю, что не могу сейчасъ читать. Послалъ ее Марксу съ смѣлымъ увѣреніемъ, что все, чтò вы пишете, бываетъ хорошо, и что онъ хорошо сдѣлаетъ если напечатаетъ ее и войдетъ въ прямыя сношенія съ вами.

Любящій васъ Левъ Толстой.


Печатается по подлиннику, хранящемуся в ГТМ (архив С. Т. Семенова). Написано и датировано рукой П. А. Буланже, подпись собственноручная. Публикуется впервые.

Сергей Терентьевич Семенов (1868—1922) — крестьянин Волоколамского у. Московской губ., писатель и драматург, автор произведений из крестьянской жизни. Автор «Воспоминаний о Л. Н. Толстом», Спб., 1912; статьи «Л. Н. Толстой и крестьянство» — «Полное собрание сочинений Л. Н. Толстого», изд. «Жизнь для всех», XX. Спб., 1912 и друг. Познакомился с Толстым в 1886 году. Толстой написал предисловие к первому тому его «Крестьянских рассказов». См. П. А. Царев, «Самоучка-писатель С. Т. Семенов», изд. автора, Галич, 1927 и письма 1887 г., т. 64.

Одновременно с письмом от 24 февраля 1900 г. (полученным 27 февраля) Семенов прислал Толстому рукопись своей повести «Родные души», прося отправить ее с рекомендацией издателю А. Ф. Марксу. Журнал «Ниву» Семенов избрал по двум мотивам: 1) повесть будет известна среднему читателю, подписчику «Нивы»; 2) публикация в издании Маркса даст ему хорошее вознаграждение, в котором он очень нуждался. Об этом Семенов просил Толстого специально Марксу написать. См. письмо № 254. Ответное письмо Семенова в архиве не обнаружено.

#### * 254. А. Ф. Марксу.

1900 г. Февраля 27. Москва.


Милостивый Государь Адольфъ Федоровичъ

Посылаю вамъ повѣсть С. Т. Семенова.[1] Все, чтò пишетъ Семеновъ, всегда очень хорошо какъ въ нравственномъ, такъ и въ художественномъ отношеніи. Его уже давно печатали по моей рекомендаціи и въ «Русскихъ Вѣдомостяхъ» и въ «Русской Мысли», но онъ пишетъ мнѣ, что желалъ бы эту повѣсть помѣстить именно въ вашемъ журналѣ, во-первыхъ, потому, что эта повѣсть будетъ имѣть интересъ для вашего читателя, а во-вторыхъ, потому, что онъ желалъ бы установить отношенія съ вами. Хотя я не читалъ этой повѣсти, зная добросовѣстность Семенова, я смѣло рекомендую ее вамъ. Адресъ его: Сергѣю Терентьевичу Семенову, Волоколамскъ, Московск. губ., деревня Андреевская.

Пользуюсь случаемъ благодарить васъ за присылку экземпляровъ «Воскресения»[2] и желаю вамъ всего хорошаго.


Печатается по машинописной копии, хранящейся в AЧ. Местонахождение подлинника неизвестно. Датируется по той же копии. Публикуется впервые.


1 См. письмо № 253. О судьбе повести редакция сведений не имеет.

2 А. Ф Маркс прислал Толстому по сто экземпляров «Воскресения», вышедшего после напечатания его в «Ниве» в двух изданиях: иллюстрированном и без иллюстраций.

#### 255. В. Г. Черткову от 28 февраля.

#### 256. В. Н. Крачковскому. Черновое.

1900 г. Марта 3. Москва.


Отецъ получилъ ваше сочиненіе и, найдя его очень плохимъ, не счелъ нужнымъ отвѣчать, полагая, что вы примете молчаніе его за указаніе объ отсутствіи достоинствъ <этого> вашего сочиненія. Онъ проситъ васъ извинить его, если молчаніе его [1 зачеркнуто неразобр.] <вамъ> было непріятно. Онъ очень занятъ <и>

Л. Т.


Печатается по автографу, написанному на конверте письма адресата (хранится в АТБ). Конспект для ответа О. К. Толстой. Датируется по ее отметке на конверте. Публикуется впервые.

Владимир Николаевич Крачковский — мировой судья из м. Плунгяны Ковенской губернии.

Крачковский прислал Толстому свое произведение: «Смерть. 33 мысли». Не получив ответа, он вторично писал Толстому 26 февраля 1900 года. На конверте этого письма написан Толстым конспект для ответа. На том же конверте пометка О. К. Толстой: «Отв. Ольга 3 марта 1900».

#### 257. Духоборам, переселившимся в Канаду.

1900 г. Марта 7/19. Москва.


Письмо къ Духоборамъ, переселившимся въ Канаду.


Любезные братья и сестры,

Друзья мои пишутъ мнѣ, что нѣкоторые изъ васъ, соблазнившись обѣщаніями, которыя вамъ дѣлаютъ изъ Калифорніи, собрались или собираются оставить Канаду и переселиться въ новыя мѣста.

Ради Бога, любезные братья и сестры, не дѣлайте этого. Не потому не дѣлайте этого, что это можетъ быть опасно, и что, надѣясь на лучшее, вы можете попасть въ худшее положеніе, но потому, что такой поступокъ былъ бы неправеденъ передъ Богомъ и недобросовѣстенъ передъ людьми.

Если бы вы теперь уѣхали въ Калифорнію, вы бы обманули всѣхъ друзей, которые помогали вамъ, лишились бы уваженія всѣхъ добрыхъ людей и отреклись бы самымъ явнымъ образомъ отъ правды Божіей, того самаго, во имя чего вы уѣхали изъ Россіи. Если вы хотѣли жить нечестно, для наживы, то незачѣмъ было и уѣзжать изъ Россіи.

Любезные братья и сестры, не дѣлайте этого. Если же это неправда, и друзья мнѣ напрасно писали, то простите меня въ томъ, что упрекаю васъ за то, чего вы и не хотѣли дѣлать. Ужъ очень мнѣ больно, зная про васъ столько хорошаго, слышать про васъ дурное.

Простите.

Любящій васъ братъ

Левъ Толстой.

19/7 Марта 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в AЧ. Публикуется впервые.

Мысль о переезде в Калифорнию возникла среди небольшой группы канадских духоборов осенью 1899 г., когда выяснились плохие результаты первого урожая и остро встал вопрос об отхожем промысле. Идею переселения дал проживавший в Калифорнии русский эмигрант, журналист П. А. Тверской (П. А. Деменс, см. о нем письмо № 107). Тверской доказывал, что климат Канады, соответствующий климату суровой части Восточной Сибири, будет гибельным для кавказских духоборов. Условия их жизни в Канаде, по его мнению, усложнены общей колониальной политикой, обрекавшей переселенцев на кабальную зависимость от капиталистических организаций, в первую очередь от влиятельной Канадской Тихо-Океанской железной дороги (Canadian Pacific R. R.). Поселение в Канаде Тверской считал роковой опрометчивостью, полагая, что уход на новые места, в теплый климат, в новые условия жизни — всё это было в Калифорнии — спасет духоборов от гибели. Непосредственные сношения Тверского с духоборами начались перепиской его с поселившимся в Канаде A. М. Бодянским. На предложение Тверского о немедленном переселении Бодянский сообщил ему, что осенью и зимой осуществить это невозможно, и что лучшим выходом для них будет отправка отдельных духоборов в Калифорнию на заработки, чтò положит начало будущему переселению.

В декабре 1899 г. Бодянский и двое духоборов, И. Пономарев и В. Потапов, отправились в Калифорнию выбирать место (Тверской достал им бесплатный проезд). 6 января 1900 г. они приехали туда и, пробыв в Калифорнии до 28 января, осмотрели все районы. Выбор остановился на долине р. Мак-Клоуд, принадлежавшей крупной лесообрабатывающей компании того же названия, которая, принимая духоборов на работу за плату не менее двух долларов в день, соглашалась выделить им на льготных условиях (два с половиной доллара за акр) под пахоту лесные участки и обеспечивала долгосрочный кредит. В первый год Компания готова была перевести сто семейств, потом четыреста — пятьсот. По возвращении Бодянского в Канаду организовалась первая группа в двадцать пять человек (семнадцать духоборов и восемь сектантов Харьковской губернии), в начале апреля отправившаяся в Калифорнию на заработки. На границе она была задержана канадскими властями, и их въезд в САСШ был опротестован на том основании, что духоборы были якобы законтрактованы фирмой Мак Клоуд и по существующим законам не имели права въезда в Соединенные штаты. Вопрос разбирался с участием адвокатов больше месяца и разрешился аннулированием запрещения. В это время было получено в Канаде комментируемое письмо Толстого от 7 марта 1900 г. Оно было написано по совету В. Г. Черткова, сообщавшего Толстому 9 марта н. ст. 1900 г.: «Прекрасное ваше письмо к духоборам [от 15/27 февраля 1900 г.] пересылаю им. У них затеялась очень глупая и скверная штука: они соблазнились на обещания всевозможных мирских благ в Калифорнии, где воображают, что могут легко нажиться, и некоторые из них соблазняют других переселиться туда. Эта погоня за наживой ни к чему доброму не может их привести и является торжеством самых низменных инстинктов. К сожалению, Бодянский, со свойственною ему бестактностью (при всех его прекрасных качествах) много намутил в этом отношении и вызвал всё это брожение. Хорошо было бы, если бы им приписали несколько строк в продолжение к вашему письму, советуя им оставаться спокойно на месте и от добра лучшего не искать». Друзья духоборов возражали против переселения главным образом потому, что в Калифорнии земли пахотной было мало, и им пришлось бы заниматься долгие годы корчевкой первобытных лесов и притом в гористой местности. Кроме того, в Калифорнии, входящей в САСШ, все граждане подлежали закону общей воинской повинности, незадолго до того введенной, чего старались избегнуть духоборы, покидая Россию; Канада же в этом отношении представляла счастливое исключение. Письмо было отправлено Толстым Черткову в Англию, там было размножено и разослано по духоборческим поселениям. Бодянский писал Толстому 29 апреля н. ст. 1900 г.: «2 апреля семнадцать человек духоборцев и восемь харьковцев отправились в Калифорнию на заработки. По проискам канадского правительства их задержали на границе на том основании, будто они едут законтрактованными. А они ехали, действительно, имея в виду определенный заработок, но многие из них хотели также найти более подходящее место для поселения. Прошел месяц, и они всё еще дожидаются на границе окончания своего дела. По поводу их поездки меня, как инициатора, вызывало здешнее начальство в Виннипег, допрашивало и очень на меня сердилось. В то время было получено в Виннипеге Ваше письмо «против поездки», и я, чувствуя всю его нравственную тяжесть (как ваше письмо), поехал с ним на границу к задержанным, в сопровождении правительственного чиновника. Я сам вызвался поехать, чтобы прочесть задержанным ваше письмо и уговорить их возвратиться, но мне не поверили и послали правительственного чиновника для контроля. Я прочел задержанным письмо Ваше и уговаривал возвратиться. Они долго рассуждали, испытывая то же нравственное насилие, которое испытывал и я с тех пор, как прочел Ваше письмо. Наконец, пришли к такому заключению. Если им возвратиться назад, то они окажутся прямыми обманщиками тех, кому обещали приехать и ввели через это в расходы; если же поедут в Калифорнию, то вызовут недовольство против себя тех, которые им помогали и теперь претендуют на признательность. Но они не могут признать основательность такого недовольства. В Калифорнию они едут не для наживы; они все люди неимущие, а неимущего, пока он таков, нельзя упрекать в стремлении к наживе, руководствуясь даже тем, что они ищут большего заработка. Только имущему человеку можно сказать, что он ищет наживы, а неимущему сказать этого нельзя. В Калифорнию большинство из них едут для того, чтобы сократить для себя тот тяжелый период, когда они принуждены для хозяйственного обзаведения искать сторонних заработков, которые здесь бывают очень мучительны и бесплодны [...] Другие поехали, чтобы найти более подходящее место для хозяйственных занятий при безубойном питании, наконец, третьи, харьковцы, просто потому, что сибирские морозы Канады и обилие комаров летом им не нравятся. Всё это, однако, далеко не то, чтобы они ехали для наживы. Такой ответ получил я от тех, против кого было обращено Ваше письмо (по смыслу которого, раз духоборец едет в Калифорнию, то уж для наживы), и я должен сказать, что этот ответ очень меня облегчил. Всё бы ничего, да беда в том, что письмо Ваше канадское правительство поспешило разослать во множестве экземпляров по духоборческим селам, и, насколько я знаю, оно вызвало со стороны многих духоборцев тяжелое осуждение тех, которые поехали, осуждение неосмысленное и незаслуженное, исключительно вызванное нравственным давлением Вашего письма. Простите, но мне кажется, что Вы сделали ошибку, послав это письмо, да еще циркулярным способом. Я решился написать Вам всё это в той надежде, что Вы поверите, что у меня нет намерения даже упрекнуть Вас в кажущейся мне Вашей ошибке, а есть только желание поделиться с Вами по-братски своим пониманием».

Ездившие в Калифорнию духоборы И. Пономарев и В. Потапов ответили Толстому 14 мая н. ст. 1900 г.: «Многоуважающий Лев Неколаевич, получив Ваши оба письма, за которые сердечно Вас благодарим, надо Вам сказать то, что таковы письма нам очинь радосно слышеть, но страно слышеть те письма, в которых хвалют и возвышают. Это потому, что мы еще не достигли до того, как рисует она с картино [?]. Отнасительно христианской жизни — кой где по селам не жевут общиными, т. е. работая каждой для себя, но одно можно Вас уверять то, что духаборцы не когда не бросали и не бросют друг друга. Кромя того, о духоборцах можно написать порядочно, в один прикрасный день, хорошого и плохого. Если суруезно всмотрится, они кажутся как малое дети. Все ошебаются и все зазноют [?] свое не хорошие сляды, старайсь стримясь к совершенству. Относительно переселения в Калифорнию в нас не было речи. Это было так: Тверской пригласил нас поехать посмотрить Калифорнию. В этом я чувствую себя большем виновником пред богом и людьми. Мне кажется то, что если бы мы не ездили, то и не выходило бы много переговоров в народе, но мы первые начинчики [зачинщики] этого греха. Англия, Америка, — они всё знают наперед, потому и начали пичатать журналы о переселении в Калифорнию, а переселения же на самом деле почти и тени не было. Хотя сейчас и поехали в Калифорнию 17 чел., но они, стремясь на работу, так как там более предлагают платить рабочему, чем в Канаде, за то и были задержаны на границе. Может быть, не будет здесь выходить хлеб от мороза, то тогда, может быть, некоторые и переселются в Калифорнию, а сейчас нет».

Под влиянием письма Толстого пять духоборов вернулись с границы. Позднее отправились в Калифорнию на заработки новые партии, и в 1900 г. работало там сто четыре человека. В следующем сезоне компания Мак-Клоуд отказалась взять духоборов в виду опубликования канадскими духоборами анархических деклараций. Впоследствии выселилось в Калифорнию только пять семейств. Иллюстрацией отношения Толстого к переселению духоборов в Калифорнию и к участию в этом деле П. А. Тверского может служить заметка в его Дневнике (запись от 13 марта 1900 г., сделанная после двухмесячного перерыва): «За это время [...] плутни Тверского, чтобы выманить духоборов». В письме к Толстому от 28 января н. ст. 1900 г. (получено в Москве 7 февраля) Тверской подробно описал все те преимущества, которые, по его мнению, получали духоборы в Калифорнии, и резко нападал на Бодянского за его нерешительность в этом вопросе. Письмо Тверского оставлено Толстым без ответа. Сношениям с духоборами Тверской посвятил свои книги «Духоборческая эпопея» (Спб. 1900) и «Новые главы духоборческой эпопеи» (Спб. 1901). В этих книгах он дал совершенно неверные сведения о духоборах и допустил резкие выпады против некоторых лиц, принимавших участие в их переселении. Изданы книги чиновником особых поручений при обер-прокуроре синода Победоносцеве В. М. Скворцовым. «Миссионерское обозрение» рассылало эти книги бесплатно по сектантам, желая скомпрометировать как самих духоборов, так и тех, кто заботился о них. Деятельность Тверского встретила протест в обществе и в печати. Ответ Тверского напечатан в «Вестнике Европы» 1900, V. В следующем номере ответил ему «письмом в редакцию» А. Сакмаров (А. М. Хирьяков). Подробно освещен был вопрос в статье В. Д. Бонч-Бруевича «Ответ Тверскому», напечатанной в журнале «Мир божий» 1900, VIII (статья была вырезана цензурой; копии находятся в архиве автора и в ГТМ). Отдельные сведения даны в статье Влад. Бонч-Бруевича «Второй год жизни духоборцев в Канаде» — «Народное хозяйство» 1901, V, стр. 78, 79, 90, 93. См. также письмо № 107.

#### 258—259. В. Г. Черткову от 7 марта.

#### * 260. Ф. М. Дзюбе.

1900 г. Марта 12. Москва.


Любезный братъ

Ѳока Миновичъ,

Письмо ваше со вложеніемъ 25 р. я получилъ и перешлю ихъ Духоборамъ, содержащимся въ Владикавказской тюрьмѣ и ссылаемымъ въ Сибирь. Ихъ пять человѣкъ. Они призывные прошлаго года. Всѣ отказались отъ присяги и военной службы.[1] Письмо ваше мнѣ было очень радостно. Очень хорошо, что вы не оставляете Чижова.[2] Напишите мнѣ, чтò вы о немъ знаете;[3] а также и о себѣ: какъ вы живете и какъ исповѣдуете? Дай вамъ Богъ утвердиться въ томъ мирѣ, кот[орый] намъ далъ Христосъ, и о кот[оромъ] вы пишете:[4] большаго блага, чѣмъ этотъ миръ, нѣтъ на свѣтѣ, потому что тотъ, кто имѣетъ этотъ миръ внутренній, ничего уже не боится, ничего не желаетъ, a имѣетъ все, чего можетъ желать человѣкъ.

Думаю только, что вполнѣ этого мира ни одинъ человѣкъ имѣть не можетъ, а можетъ только приближаться къ нему, временами испытывая этотъ миръ и временами теряя его. Для того, чтобы удерживать въ себѣ этотъ миръ, по моему опыту, полезнѣе всего молитва — не молитва общественная, условная въ извѣстные дни, а молитва ежечасная, чтобы въ каждую минуту помнить, что ты передъ Богомъ, отъ него исшелъ и къ нему идешь. Полезно также чтеніе хорошихъ книгъ и самой хорошей, евангелія. Посылаю вамъ мои мысли о томъ, какъ читать евангеліе.[5]

Любящій васъ братъ

Левъ Толстой.

12 Марта.


Печатается по листам копировальной книги, хранящимся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Дата дополняется по письму Дзюбы от 3 марта 1900 г. Публикуется впервые.

Фока Минович Дзюба — сектант, житель селения Жашков Таращанского у. Киевской губ., прочитав среди других произведений Толстого его ответ на присуждение Нобелевской премии («Письмо в шведские газеты» от 29 августа 1897 г.), прислал Толстому при письме от 3 марта 1900 г. двадцать пять рублей для передачи «людям, наиболее послужившим делу мира».


1 См. письмо № 261.

2 Софрон Павлович Чижов. См. письмо № 222.

3 В ответном письме от 22 марта 1900 г. Дзюба сообщил: «О Чижове я только могу сказать то, что он был раза два у меня в Жашкове и привозил мне вашего сочинения стихи [sic!], а потом узнал, что Чижов выслан туда-то, а за что выслан, не знаю. Я ему тоже и теперь послал письмо в начале марта, но ответа еще не получил».

4 Дзюба писал Толстому: «Не нахожу себе возможным написать вам о дружбе, а осмелюсь сказать, — удаляюсь от зла и ищу мира, который оставил Христос, живя на земле, ибо он сказал: «Мир мой даю вам и мир мой оставляю вам не так, как мир дает, я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» [«Евангелие» Иоанна, XIV, 27]».

5 «Как читать евангелие, и в чем его сущность». См. т. 31.


В ответном письме от 22 марта 1900 г. Дзюба писал: «Любезный брат Лев Николаевич, письмо ваше я получил 20 марта и когда его получил, то настолько возрадовался и радуюсь, что даже не вмещается в мыслях моих высказать вам благодарность ко мне за вашу ко мне любовь [...] О себе, как я живу по плоти, то живу так, как мирская пословица говорит, — как орех при дороге: кто идет, тот и срубит. Занимаюсь хлебопашеством, имею маленькую усадьбу и полевой надел. Особенного ремесла в руках никакого не имею, а что вы писали, как я исповедую, значит, верую в сына божия, то есть в священное евангелие, а поклоняюсь отцу в духе и истине, так какъ и сказано: бог есть дух, и поклоняющиеся ему должны поклоняться в духе и истине, и не сообразуюсь с веком сим, но желаю пребывать в любви, так, как учит апостол Павел в послании к римлянам, в 12 гл. с 9 стиха и до конца 21. Значит, не будь побежден злом, то побеждай зло добром».

#### 261. Начальнику Владикавказской тюрьмы.

1900 г. Марта 12? Москва.


Г-ну Начальнику Владикавказской тюрьмы.

Прилагаю при семъ 25 р., покорно прошу васъ передать ихъ находящимся въ вашей тюрьмѣ Духоборамъ. Очень обяжете меня, извѣстивъ объ исполненіи моей просьбы, Москва, Графу Льву Николаевичу Толстому, Хамовники, 21.

Левъ Толстой.


Печатается по листу копировальной книги, хранящемуся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Датируется по письму к Ф. М. Дзюбе от того же числа. Публикуется впервые.

Деньги, переведенные Толстым во Владикавказскую тюрьму, были присланы ему киевским сектантом Ф. М. Дзюбой, просившим передать их «людям, наиболее послужившим делу мира» (см. письмо № 260). Начальник Владикавказской тюрьмы, подполковник кн. Микеладзе, ответил отношением № 2193 от 26 апреля 1900 г.: «Милостивый государь граф Лев Николаевич! Честь имею уведомить Ваше сиятельство, что присланные при письме Вашем двадцать пять рублей для выдачи духоборам Федору Струкову, Тимофею Маркину, Михаилу Евдокимову, Федору Арищенкову и Федору Дьякову [Дьячкову] вручены по принадлежности, по пять рублей каждому, следующим образом: первым четырем через Якутское областное правление, в которое отправлено двадцать рублей при рапорте моем от 24 марта за № 1676, а последнему, т. е. Дьякову [Дьячкову], выданы пять рублей под расписку во вверенной мне тюрьме». Духоборы ожидали в тюрьме отправки в Якутскую область, куда они ссылались на восемнадцать лет за отказ от несения военной службы. Об этих духоборах помещена заметка в журнале «Свободная мысль» 1900, 5—6, стр. 77. Письма к родным Ф. Е. Дьячкова и Ф. Струкова опубликованы в сборнике «Духоборцы в дисциплинарном батальоне», изд. «Свободное слово», Christchurch, 1902, стр. 36—39, а также в книге Влад. Бонч-Бруевича «Волнения в войсках и военные тюрьмы», изд. «Коммунист», М. 1919, стр. 146—148. См. письма №№ 251 и 260.

#### 262. Иогану Клейнпопену (Johann Kleinpoppen).

1900 г. Марта 132/25. Москва.


Geehrter Herr,

Ihr Brief habe ich mit grossem Interesse und Freude gelesen. Ich möchte ihn, wenn Sie nichts dagegen haben, uebersetzen und in russischen Zeitungen veröffentlichen. Ihren Wunsch — ein gutes Werk gegen den Krieg zu schreiben möchte ich gern erfüllen. Ich arbeite jetzt danach.

Ihr Freund und Bruder

Leo Tolstoy.

25 März, 1900.


Милостивый государь,

Я прочел ваше письмо с большим интересом и удовольствием. Если вы не имеете ничего против, я хотел бы перевести его и опубликовать в русских газетах. Очень хотел бы исполнить ваше желание — написать хорошую книгу против войны. Я над этим теперь работаю.

Ваш друг и брат

Лев Толстой.

25 Марта 1900.


Печатается по машинописной копии, хранящейся в AЧ. Местонахождение подлинника неизвестно. На этой копии проставлена дата: «25марта 1900г.». Вероятно, дата Толстого нового стиля. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Ответ Иогану Клейнпопену (Johann Kleinpoppen), инвалиду германской армии, на его письмо от 16 марта н. ст. 1900 года. Подлинник этого письма в архиве не найден. Выдержки из него в переводе на русский язык помещены Толстым в статье «Патриотизм и правительство», гл. VII; опубликовано полностью в другом переводе в журнале «Свободная мысль» 1900, 4, стр. 50—51 и в газете «Курьер» 1900, № 16 от 27 апреля. Перепечатываем из «Свободной мысли»; приведенные в статье Толстого цитаты заключены нами в прямые скобки и печатаются по этой статье. Клейнпопен писал: «Многоуважаемый граф. Позвольте мне, как человеку из простого народа и другу истины и справедливости, обратиться к Вам с полным доверием. Я только что случайно прочел критику на Ваш роман «Воскресение», который, к сожалению, я не могу приобрести, так как мы, раненые воины, получаем большею частью очень скудную пенсию. Я, старый инвалид, имею к Вам, граф, большую просьбу, которая исходит из самого искреннего убеждения, из самой глубины души моей: напишите хорошую книгу против войны, с таким заглавием: война войне. [Я совершил два похода вместе с прусской гвардией (1866—1870 гг.) и ненавижу войну от глубины души, так как она сделала меня невыразимо несчастным. Мы, раненые вояки, получаем большею частью такое жалкое вознаграждение, что приходится, действительно, стыдиться за то, что когда-то мы были патриотами. Я, например, получаю ежедневно сорок копеек за мою простреленную при штурме С. Прива 18 августа 1870 г. правую руку. Другой охотничьей собаке нужно больше для ее содержания. А я страдал целые годы от моей дважды простреленной правой руки. Уже в 1866 г. я участвовал в войне против Австрии, сражался у Траутенау и Кенигреца и насмотрелся довольно-таки ужасов. В 1870 г. я, как находившийся в запасе, был призван вновь и, как я уже сказал, был ранен при штурме в С. Прива: правая рука моя была прострелена два раза вдоль. Я потерял хорошее место (я был тогда пивоваром) и потом не мог уже получить его опять. С тех пор мне уже больше никогда не удалось встать на ноги. Дурман скоро рассеялся, и вояке-инвалиду оставалось только кормиться на нищенские гроши и подаяние.] Вот благодарность отечества! Любимая мною моя супруга лишила себя жизни четыре года тому назад из боязни попасть на старости лет в богадельню. Конечно, эта мысль мучила ее уже несколько лет и так засела у ней в голове, что она стала душевно-больной. С тех пор как смерть отняла у меня милую супругу, я часто в тишине уединения размышлял о суете человеческого существования. Ведь такой брак, как мой, не прекращается со смертью избранной, ибо, опираясь на любовь, переживает смерть и могилу. А страдание всё-таки чрезвычайное для того, кто остался жив. Только сознание нравственной чистоты и стремление к лучшему сохранили меня от подобной же участи. [В мире, где люди бегают, как дрессированные звери, и не способны ни на какую другую мысль, кроме того, чтобы перехитрить друг друга, ради маммоны, в таком мире пусть считают меня чудаком, но я всё же чувствую в себе божественную мысль о мире, которая так прекрасно выражена в нагорной проповеди. По моему глубочайшему убеждению, война — это только торговля в больших размерах — торговля честолюбивых и могущественных людей счастьем народов. И каких только ужасов не переживаешь при этом! Никогда я их не забуду, этих жалобных стонов, проникающих до мозга костей. Люди, никогда не причиняющие друг другу зла, умерщвляют друг друга, как дикие звери, а мелкие рабские души замешивают доброго бога пособником в этих делах. Соседу моему в строю пуля раздробила челюсть. Несчастный обезумел от боли. Он бегал, как сумасшедший, и под палящим летним зноем не находил даже воды, для того чтобы освежить свою ужасную рану. Наш командир кронпринц Фридрих (впоследствии благородный император Фридрих) писал тогда в своем дневнике: «Война — это ирония на Евангелие...».] Итак еще раз прошу Вас, почтенный граф, напишите хорошую книгу против войны. При Вашем необыкновенном духовном даровании, это была бы великолепнейшая картина, такая, какую со времен Канта никто не написал, и, право, труд этот был бы достоин Вашего усилия. Хотя я только простой, бедный человек, но могу спокойно сказать, что с детства вдохновляла меня истина и справедливость, и они были мне утешением и спасли меня от окончательной погибели во время моих невыразимых страданий. Должно заметить еще, что во всю жизнь мою я никогда не был наказан; вообще, всё, чтò я здесь писал Вам, сущая правда, и во всякое время я могу это доказать. Если имеешь возможность заглянуть в жизнь и дела купцов, то удивляешься, с какой утонченностью эти люди стараются перехитрить друг друга; оно забавно даже, если бы не было так грустно, видеть все те религиозно-патриотические ужимки, с которыми эти бедные люди друг друга обманывают и при этом требуют самой строгой честности от бедняка... Вот здесь звучит слово «Воскресение» могучим колоколом из лучшей страны. Да даст бог истины и праведности, чтобы этот великий день настал скорее! Многоуважаемый граф! Для людей истинно благородных, проникнутых духом истинного христианства, евангелием человеколюбия, для таких людей не существует преград национальностей, им противна религиозная и национальная ненависть, посредством которых сильные мерзавцы ловят народные массы! Я сам был свидетелем того, как мы в 1866 г. при Кенигреце на месте сражения вместе с австрийцами мирно ели нашу скудную пищу. Было трудно поверить, что эти миролюбивые люди несколько часов тому назад хотели убивать друг друга. Как я уже упомянул, я бедняк, который должен тяжело работать, чтобы прокормить себя, и в юности моей я получил самое скудное школьное образование и потому прошу вас, будьте ко мне снисходительны. Итак прощайте, почтенный граф. Да сохранит Вас бог надолго в живых и да защитит Вас и убережет во благо страждущего человечества. Этого желает Вам Вас искренно любящий Иоган Клейнпопен, старый инвалид».

#### 263. А. Ф. Кони.

1900 г. Марта 20. Москва.


Дорогой Анатолій Федоровичъ,

У васъ будетъ слушаться 24 Марта дѣло Ерасова, приговореннаго Тульск[имъ] Окр[ужнымъ] судомъ къ ссылкѣ съ лишеніемъ всѣхъ правъ за богохульство.

Дѣло это исключительно по строгости приговора и высокой нравственности приговореннаго. Пожалуйста, помогите.

Вашъ Л. Толстой.

20 Марта 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Публикуется впервые.

Василий Андреевич Ерасов, крестьянин с. Обидино Хрущевской волости Тульского уезда, по обвинению в богохульстве был осужден 27 января 1900 г. Тульским окружным судом по 1 ч. ст. 176 улож. о наказ, «к лишению всех прав состояния и к ссылке на поселение в отдаленнейшие места Сибири». Защищал В. А. Маклаков. Дело разбиралось при закрытых дверях в течение двух часов тридцати пяти минут. Самое судебное разбирательство, с допросом семи свидетелей, с речами сторон и резюме председателя продолжалось менее часа. Присяжные совещались двадцать минут. В кассационной жалобе защитник указал на необычную быстроту процесса, на неправильные действия председателя, допустившего указания на факты, не бывшие предметом судебного разбирательства («обвиняемый — представитель ереси, враг православия») и тем склонившего заседателей к более суровому решению. В уголовном кассационном департаменте сената дело слушалось 24 марта 1900 г. под председательством А. Ф. Кони. Докладывал М. Ф. Люце. Жалоба оставлена без последствий. Сведения почерпнуты нами из дела «Правительствующего сената, уголовного кассационного департамента. Дело по 3 столу по жалобам крестьянина Василия Ерасова и его поверенного на приговор Тульского окружного суда по обвинению его по 1 ч. ст. 176 улож. о наказ. № 491/2265» (хранится в Ленинградском центральном историческом архиве).

В ответном письме от 25 марта 1900 г. Кони писал: «По делу Ерасова ничего в кассационном порядке сделать невозможно. Сенатор-докладчик (М. Ф. Люце) находит, что нет ни одного кассационного повода, а с точки зрения закона он прав. Если и были какие-либо нарушения со стороны председателя, то по упущению защитника они ничем не удостоверены. Единственный путь — ходатайство о смягчении наказания пред государем (через канцелярию прошений)».

Было ли подано прошение на высочайшее имя, редакции неизвестно.

На письме Толстого от 20 марта рукой Кони выписана выдержка из письма Толстого к нему от 12 апреля 1900 г.: «Неудача очень огорчила, и ему будет очень тяжела». См. письмо № 271.

#### 264. М. Л. Оболенской.

1900 г. Марта 23. Москва.


Операція Тани кончилась благополучно.[1]

Нынче утромъ, 23-го совершилась ужасная Танина операція. Мамà и Мих[аилъ] Серг[ѣевичъ]2 пошли съ утра съ нею въ клинику. Должно было начаться въ 10 и кончиться въ 11. Я посидѣлъ дома, но не въ силахъ былъ оставаться и, пропустивъ 11, пошелъ въ клинику, надѣясь придти къ концу. Пришелъ часъ, два, все нѣтъ конца. Она наверху въ операціонной среди кучи докторовъ въ бѣлыхъ халатахъ съ зеркалами на лбу, к[оторые] надъ ней безчувственной что-то дѣлаютъ. Пришелъ Сережа,[3] Маруся,[4] Количка,[5] потомъ Миша,[6] Саша.[7] Мы всѣ тоже въ бѣлыхъ халатахъ ждемъ и мучаемся. Я съ Мих[аиломъ] Серг[ѣевичемъ] вошелъ наверхъ, заглянулъ въ дверь; меня позвали, я вошелъ: лежитъ трупъ желто-блѣдный бездыханный, ноги выше головы и въ закинутой головѣ дыра въ черепѣ тако[го] размѣра,[8] кровавая и глубокая пальца въ три, и толпа бѣлыхъ смотритъ, а одинъ ковыряетъ. Оказалось, что въ лобной полости было неожиданно три перегородки, кот[орыя] они разрушали и все выскребали и этимъ объясняли продолжительность — болѣе 2½ часовъ. Когда ее снесли внизъ, она долго не могла очнуться — ложкой ей разжимали стиснутый[9] съ пѣной ротъ. Я позвалъ: Таня. Она открыла глазъ (другой завязанъ, и10 изъ подъ повязки кровь) и опять закрыла. Ее рвало, тошнило.[11] Говорятъ, что операція удалась. Трубка вставлена. — Сейчасъ 11-й часъ вечера, я только что отъ нее. Она совсѣмъ слаба, но духомъ бодра, не жалуется и не боится. Маруся у ней ночуеть. Общее впечатлѣніе мое, что это западни, въ кот[орыя] доктора ловятъ людей. И они ужасно противны. Я думаю,[12] особенно ясно это понялъ послѣ очень сильнаго пережитаго чувства и вызванныхъ ими мыслей, что все это ненужно и дурно. Умереть мы всѣ всегда умремъ и болѣть всѣ будемъ: выздоровѣемъ отъ одной, заболѣемъ отъ другой. И, главное, лѣчить отдѣльно каждый себя за 50, 500, 5000 не долженъ и не можетъ. Не долженъ п[отому], ч[то] другіе мрутъ безъ помощи, и помогать нужно всѣмъ, а не каждый только себѣ и своимъ, и не можетъ п[отому], ч[то] такъ устроено, что при всѣхъ этихъ помощахъ столько же опасности, сколько было бы безъ лѣченья. Часто думаю о васъ и чувствую, какъ вы мнѣ оба недостаете. О дядѣ Сережѣ[13] думаю всегда и все надѣюсь увидать его. Напишите мнѣ получше, поподробнѣе о немъ и о себѣ.

Л. Т.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив Н. Л. Оболенского). Дата определяется содержанием. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках», 1926, XXVII, стр. 254—255. Напечатано Н. Н. Гусевым по автографу в журнале «Печать и революция» 1928, VI, стр. 113—114.


1 Татьяне Львовне Сухотиной, болевшей фронтитом, делали трепанацию черепа в московской университетской клинике проф. А. А. Остроумова. — В подлиннике эта фраза вписана над первой строчкой.

2 М. С. Сухотин, муж Татьяны Львовны.

3 Сергей Львович Толстой.

4 Мария Алексеевна Маклакова (р. 1877 г.) — подруга Татьяны Львовны, дочь врача-окулиста, проф. Московского университета А. А. Маклакова, сестра адвоката В. А. Маклакова.

5 Николай Николаевич Ге (сын).

6 Михаил Львович Толстой.

7 Александра Львовна Толстая.

8 С левой стороны листа сделан чертеж (треугольник) почти такого же размера, как чертеж в письме к А. Л. и О. К. Толстым. См. факсимиле письма № 265. Чертеж комментируемого письма воспроизведен в комментарии к Дневнику 1900 г., т. 54.

9 Зачеркнуто: [стиснутые] зу[бы]

10 Зачеркнуто: кр[овь]

11 Согласно собственноручно сделанных отметок перестановки слов, следует читать: тошнило, рвало.

12 Зачеркнуто: что

13 Гр. С. Н. Толстой.


Ответ М. Л. Оболенской см. в прим. к письму № 266.

#### 265. А. Л. и О. К. Толстым.

1900 г. Марта 23. Москва.


Милыя дѣти Андрюша и Оля,

Сейчасъ пришелъ отъ Тани изъ клиники, теперь 11 веч[ера]. Сегодня ей сдѣлали операцію. Они говорятъ, что все, какъ должно быть, но все это было ужасно.[1] Она лежала какъ трупъ подъ ножами врачей 2½ часа и долго не могла очнуться. Мы всѣ тамъ были: мaмà, Мих[аилъ] Серг[ѣевичъ], Сер[ежа], Маруся, Количка, я, потомъ Миша и Саша. Я захотѣлъ въ операціонную комнату. Это было ужасное зрѣлище. Запрокинутая назадъ голова, и въ ней треугольная кровавая дыра такой величины.[2] Выскобли[ли] все, закрыли опять костью и кожей и вставили трубку, торчащую изъ носа, такого діаметра.[2] Операція одна изъ серьезнѣйшихъ. Если бъ всѣ знали, чтò это такое, ни за что бы не рѣшились. Ее все еще тошнитъ, и она слаба, но духомъ мила, кротка. Не надо лѣчиться, я ясно на этомъ увидалъ. Живутъ десятки тысячъ не лѣчась. И надо помогать не себѣ одному, a всѣмъ людямъ. А станешь себѣ одному помогать, сдѣлаешь себѣ же хуже и другимъ не поможешь. А умирать и болѣть, лѣчись не лѣчись, всѣ будемъ.

Какъ то вы живете и физически и духовно? Главное, духовно чтобъ было хорошо. Вспоминаю о васъ обоихъ съ любовью.

Въ клиникѣ Таня пролежитъ, должно быть, еще дней 5. Тамъ лучше. А мы безпрестанно ее навѣщать будемъ.

А трубку въ носу будетъ носить 2 мѣсяца.

Цѣлую васъ, милые дѣти.

Л. Т.


На конверте: Моск. Курск. ж. д. Козловка-Засѣка, Ясная Поляна. Андрею Львовичу Толстому.


Печатается по автографу, находящемуся у О. К. Толстой. Дата определяется содержанием письма. Публикуется впервые.

Комментарий к встречающимся в письме именам см. в прим. к письму № 264.


1 Зачеркнуто: Опе[рація]

2 См. факсимиле.


В ответном письме от 27 марта A. Л. Толстой писал отцу: «Что у вас? Что Таня? Попроси кого-нибудь, пожалуйста, написать нам, чтò у вас делается. Нам такое удовольствие получить письмо от тебя. Мы с Ольгой и Марья Александровна [Шмидт], очень беспокоимся о Тане, и очень нам страшно сделалось, читая твоё описание операции».

#### 266. М. Л. Оболенской.

1900 г. Апреля 2. Москва.


Сейчасъ получилъ твое письмо, милая Маша, съ записочками д[яди] С[ережи]. Спасибо тебѣ. Спѣшу написать, главное, ему, что онъ слишкомъ мрачно смотритъ на Тан[ину] болѣзнь и операцію. Она теперь ходитъ, и шрамъ мало замѣтенъ. Еще есть головная боль и въ нѣкот[орыхъ] мѣстахъ нечувствительность. Очень похудѣла, ночи не спала отъ боли головы.

Письмо Л. Н. Толстого к A. Л. и О. К. Толстым от 23 марта 1900 г.

Размер подлинника.

Теперь ей лучше. Сейчасъ Маруся[1] ей моетъ голову въ столовой. Она спить въ Мишиной комнатѣ. Всегда больнѣе чужое горе отъ того, что не притерпишься къ нему, какъ то[тъ], кто терпитъ. Такъ мнѣ его горе[2] продолжаетъ быть очень, очень больно. Хорошо нешто то, что это связываетъ меня больше съ нимъ. Это я, разумѣется, пишу ему. Пусть онъ не насилуетъ себя писать мнѣ.

Мнѣ нужно знать про него. И ты пиши. Твою жизнь ты ужъ очень хорошо расписываешь. Но все таки увѣренъ, что такъ и есть. Твои Нат[аша]3 и Юша4 очень милы и трогательны, и я увѣренъ, что имъ хорошо съ тобой, по[тому] ч[то] ты умѣешь думать о другихъ больше, чѣмъ о себѣ. Цѣлую тебя, Колю[5] и ихъ.

Никому не пишу писемъ, такъ ослабъ; но это поспѣшилъ какъ попало написать, п[отому] ч[то] хотѣлось очень.

Л. Т.

2 Апр.


Здоровье мое очень хорошо, не въ смыслѣ Мар[ьи] Ал[ександровны],[6] а взаправду.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив H. Л. Оболенского). Впервые опубликовано по копии в «Современных записках»,. 1926, XXVII, стр. 255.

Ответ на письмо М. Л. Оболенской, писавшей отцу по получении известия об операции Татьяны Львовны Сухотиной. Письмо Толстого от 23 марта, как обычно, она передала для прочтения гр. С. Н. Толстому, тяжело переживавшему неудачные замужества его дочерей. 31 марта М. Л. Оболенская писала: «Милый пaпà, посылаю тебе две последние записки ко мне дяди Сережи, из них ты его почувствуешь, а он тебе так и не написал. Что-то Таня? Мы все о ней думаем, жалеем ее и удивляемся ее храбрости. Телеграмма всё-таки нас утешила. У нас всё по-старому, хорошо: живем очень правильно, встаем в 7 или 8 часов, каждый занят своим делом, и все заняты своим делом и все заняты общим делом обоюдных отношений. Коля принялся за английский язык, изучает книжки о садах, посевах и т. п., пишет твои письма для Черткова, я тоже пишу, копаюсь в парниках, шью. Юша, захлебываясь, читает, составляет конспекты прочитанного, выписывает любимые места и занимается своими специальными науками. Наташа помогает писать, помогает шить и мечтательно по-девически томительно ждет весну. Все мы очень дружны, много разговариваем, и я всегда чувствую какую-то ответственность за Юшу и Наташу, и потому у меня в отношениях с ними особенная старательность и осторожность [...] Пока прощай, милый пaпà, целую тебя крепко. Сейчас пошла река, и Наташа с Матрешей побежали смотреть, но идет не дружно, слабо. Весна не хороша, но и то мы наслаждаемся: жаворонки вьются, земля пищит и дышит, крапива молодая лезет, и на солнце так тепло. Сегодня вспомнили про Москву, колеса, пыль, шум и подумали, как тебе была бы приятна наша тишина и мягкость под ногами» (опубликовано в переводе на немецкий язык в книге «Vater und Tochter», стр. 129—130).

Матреша — Матрена Дмитриевна Фролкова, дочь яснополянского крестьянина Дмитрия Яковлевича Фролкова. Была с 1896 по 1906 г. горничной М. Л. Оболенской, которая при ней умерла. Впоследствии стала второй женой яснополянского кучера Адриана Павловича Елисеева.

Гр. С. Н. Толстой писал М. Л. Оболенской: «Благодарю тебя несказанно, милая Маша, за присланные тобою письма. Всё это ужасно, я их еще раз сейчас буду читать, а то я не вполне еще всё это могу понять, но всё это ужасно. Жалко всех, Льва Николаевича, Софью Андреевну, Вас, но, конечно, она, Таня, главное [...] Бог оглянулся на нас со Львом Николаевичем». — «О Тане, если чтò будет из Москвы, уведомь. Льву Николаевичу не пишу, так трудно писать, когда люди в таком горе, и, страшно, как бы еще не разбередить больное место. Писать, что сочувствую, не имеет смысла, надо быть бог знает кем, чтобы не сочувствовать в такой беде. Если будешь ему писать, напиши ему, почему ему не пишу, и очень благодарю, что он, несмотря на свое несчастие, вспомнил обо мне. Бедная Софья Андреевна. Как ей трудно» (обе записки не датированы). 3 апреля гр. С. Н. Толстой писал брату: «Несмотря на свое горе и заботы, ты вспомнил обо мне и думаешь приехать. Приятно это знать и на это надеяться, может, и доживем. Об наших из Сызрани ничего хорошего не слышно; они всё стараются ничего не видеть и не слышать и удивляются, что можно находить, что им нехорошо, и, как видно, желают, чтобы одобрили то, чтò они говорят. Рана Тани скорее заживет, чем рана Вари, которую она сама себе сделала».

Варя — Варвара Сергеевна Толстая. Она и ее сестра, Вера Сергеевна, в это время находились в Сызрани.


1 М. А. Маклакова. См. письмо № 264.

2 Горе гр. С. Н. Толстого.

3 Наталья Леонидовна Оболенская (р. 1881 г.) — сестра Н. Л. Оболенского, внучатная племянница Толстого, с 1905 г. жена X. Н. Абрикосова.

4 Юрий Леонидович Оболенский (1880—1925) — брат Н. Л.Оболенского.

5 Н. Л. Оболенский, муж Марии Львовны.

6 Мария Александровна Шмидт.

#### 267—268. В. Г. Черткову от 4? и 5? апреля

#### 269. П. Н. Сокольникову. Черновое.

1900 г. Марта 24 — апреля 6? Москва.


Д[орогой] П[рокопій] Н[есторовичъ], посылаю вамъ для передачи общинѣ Якут[скихъ] ду[хоборовъ] 1000 р[ублей], пожертвованн[ыхъ]


Печатается по записной книжке Толстого 1900—1901 гг., входящей в состав 54 тома настоящего издания (под названием «Записная книжка А»), куда вписан приводимый текст (хранится в ГТМ). Текст, вероятно, дает надпись на отрезном купоне денежного перевода. Окончательный текст письма и местонахождение подлинника неизвестны. Дата установлена редактором 54 тома К. С. Шохор-Троцким.

О П. Н. Сокольникове см. письмо № 95.

О получении денег Сокольников уведомил Толстого письмом от 15 июля 1900 года. Он писал: «Эти деньги, согласно вашему желанию, я передал общине, именно той части общины, которая находится на заработках в г. Якутске. До Усть-ноторского поселка от Якутска очень далеко, и редко какая весть попадет оттуда [...] На Усть-ноторе почти поголовно страдают лихорадкой, а именно, все члены общины, за исключением четырех человек. В прошлом году в это время тоже болели многие [...] Ноторцы просятся куда-нибудь поближе к Якутску. Теперь у администрации план переселить духоборов в трех пунктах: часть должна переселиться на Магане, где есть скопцы, недалеко от Якутска, часть близ Амгинского крестьянского села, и некоторые останутся на Ноторе. В материальном отношении, может быть, это и будет хорошо, но в отношении сохранения общины и нравственного единения членов ее это будет нехорошо».

#### 270. В. И. Скороходову.

1900 г. Апреля 8. Москва.


8 Апрѣля 1900. Москва.

Дорогой Владиміръ Ивановичъ,

Я очень благодаренъ Вертепову[1] за то, что онъ быль у меня (хотя и жалѣю, что не успѣлъ поговорить съ нимъ) и этимъ сдѣлалъ то, что вы послали мнѣ ваше письмо.[2] Вы совсѣмъ ложное, какъ я вижу, имѣете представленіе о моемъ отношеніи къ вамъ и къ вашей жизни: совсѣмъ не хотите знать того, что я очень люблю васъ (всегда вспоминаю о васъ съ нѣжностью), а что жизнь ваша, кот[орая] представляется вамъ часто тяжелою, мнѣ представляется такою, что я, когда вспомню о томъ, что есть люди, кот[орые] живутъ такъ, то мнѣ становится бодро и радостно. Не буду говорить про васъ, п[отому] ч[то] пишу вамъ, а разскажу вамъ про М. А. Шмитъ (вы, вѣрно, знаете), живущую недалеко отъ насъ въ имѣньи Тани.[3] У нея изба, корова, огородъ, польце. Она все дѣлаетъ сама, несмотря на свою старость и слабость, — только изрѣдка помогаютъ ей, — и ея жизнь есть великая поддержка и утѣшеніе для многихъ, изъ к[оторыхъ] первый я. Всѣ дѣла ея жизни имѣютъ смыслъ разумный и нравственный: она пьетъ молоко и ѣстъ картофель, и топитъ печку, и рубитъ дрова, и все это имѣетъ невольно для другихъ гораздо больше глубокій смыслъ и благотворное дѣйствіе, чѣмъ самыя горячія и искреннія статьи и проповѣди. Она одна, а вы и Дадьяни[4] съ помощью Гастева[5] дѣлаете это съ семьей. И то, что никто не знаетъ васъ, и вы сами колеблетесь и иногда тяготитесь, и никого не поучаете, и не видите никакихъ послѣдствій своей жизни, и недовольны собой, это то и хорошо. Это то и показываетъ, что вы дѣлаете это не для людей, а для Бога. Помогай же вамъ Богь прожить такъ до конца. Пускай будутъ еще худшія неудачи, пускай случится самое дурное — дѣти не согласятся, выросши, продолжать такую жизнь и осудятъ васъ (я нарочно предполагаю самое страшное), только доживите такъ до конца и вы проживете самую лучшую жизнь, к[оторую] можно прожить въ этомъ мірѣ.

Главное же то, что тотъ, кто извѣдалъ ту жизнь, к[оторой] вы живете, ужъ не можетъ спуститься на прежнюю ступень безъ страданія и раскаянія. Можетъ быть, я ошибаюсь, но я не могу не завидовать вамъ такъ, какъ завидуетъ калѣка, паршивый голодный нищій здоровому веселому богачу.

Вы говорите о воспитаніи дѣтей. Воспитаніе все только примѣр[омъ]. И чтò бы ни6 вышло изъ вашихъ дѣтей,[7] вы знаете, что вы не виноваты въ примѣрѣ поѣданія труда другихъ людей, к[оторымъ] мы развращаемъ нашихъ. Не могу ли чѣмъ служить вамъ въ учебныхъ пособіяхъ: напишите сам[и], чтò нужно. А я самъ подума[лъ] собрать книгъ и послать вамъ.[8] Прощайте пока. Вѣрно и крѣпко любящій васъ братъ плохой Левъ Толстой.


Гастеву, Дадьяни и вашимъ женамъ и дѣтямъ мой привѣтъ.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Впервые опубликовано с небольшими сокращениями в «Ежемесячном журнале», издав. В.Миролюбовым, 1914, 2, стр. 129—130.

Владимир Иванович Скороходов (1861—1924) — единомышленник Толстого, с юных лет работавший на земле. Участник нескольких земледельческих общин. С 1890-х гг. жил на хуторе Лескен близ Нальчика Терской обл. (ныне Кабардино-Балкарской автон. обл.). Автор «Воспоминаний старого общинника» — «Ежемесячный журнал» 1914—1916. См. письма 1898 г., т. 71.


1 Семен Иванович Вертепов (187? — 1915) — казак ст. Прохладной, местный общественный деятель, кооператор. Знаком со Скороходовым с конца 1890-х гг. Свидание его с Толстым было очень кратким. Вертепов, по его словам, «смутился», увидав Толстого, не мог начать серьезного разговора, и ему было неприятно почувствовать себя в роли праздного посетителя. В некоторой степени Вертепов разделял мировоззрение Толстого.

2 Письмо Скороходова в архиве не обнаружено. Очевидно, написано оно на тему о неудовлетворенности условиями жизни на хуторе близ Нальчика.

3 Мария Александровна Шмидт жила в Овсянникове, близ Ясной поляны, на хуторе, принадлежавшем Т. Л. Сухотиной. Свое скромное хозяйство она обслуживала исключительно личным трудом.

4 Кн. Георгий Александрович Дадиани. См. письмо № 417.

5 Петр Николаевич Гастев, — единомышленник Толстого, с конца 1880-х гг. занимавшийся сельским хозяйством в земледельческих колониях. Жил в то время вместе со Скороходовым. В зимние месяцы Гастев занимался обучением детей обитателей хутора по выработанной им программе и методу. См. письма 1897 и 1901 гг., тт. 70 и 73.

6 В подлиннике: чтобы не

7 Детей у Скороходова было в то время пятеро: четырнадцати, тринадцати, одиннадцати лет и двое маленьких.

8 Скороходов просил Толстого выслать книг по истории, по его выбору.


В ответном письме от 1 мая 1900 г. Скороходов писал: «От всей души спасибо вам. Хотя знаю, что вы любите меня, но как-то особенно хочется слышать именно от любимого человека слова любви и сочувствия. Вы своими письмами и статьями сильно укрепляете во мне волю и терпение».

#### 271. А. Ф. Кони.

1900 г. Апреля 12. Москва.


Благодарю васъ, дорогой Анатолій Федоровичу за присылку интересныхъ дѣлъ. Возвращаю ихъ съ В. А. Маклаковымъ,[1] котораго вы знаете и котораго рекомендую вамъ, какъ очень даровитаго и хорошаго молодаго человѣка. Очень сожалѣю о томъ, что ваша рѣчь вызвала неосновательныя возраженія.[2] То, чтò вы сказали, было очень естественно и целесообразно. Надо выучиться не обращать на это вниманіе, чтò вы знаете лучше меня.

Очень радъ буду увидать васъ и обо всемъ побесѣдовать.

Неудача по дѣлу Ерасова меня очень огорчила, а ему будетъ очень тяжела.[3]

Онъ прекрасный человѣкъ. Такое же дѣло Зиновьева кассировано, и вновь судъ обвинилъ.[5] Будемъ толкать, авось и отверзется.

Любящій васъ

Л. Толстой.

12 Апрѣля

1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Впервые опубликовано адресатом в его «Воспоминаниях о Льве Николаевиче Толстом» — «Нива. Ежемесячные литературные и популярно-научные приложения» 1908, 9, стлб. 70.


1 Василий Алексеевич Маклаков (p. 1869 г.) — московский адвокат, общественный деятель. См. письма 1898 г., т. 71.

2 Речь А. Ф. Кони о судьбах русского языка, произнесенная 9 марта 1900 г. на первом соединенном заседании Отделения русского языка и словесности и Разряда изящной словесности Академии наук, учрежденного в ознаменование 100-летия со дня рождения А. С. Пушкина. «В начале XVIII века в сильный и цельный по своему источнику русский язык, особливо в язык официальный, вторглось множество иностранных слов, замутивших его чистоту и придавших ему новый, странный и несимпатичный характер изломанности и деланности [...] Затем настоящий русский язык постепенно отвоевывает свои попранные права и, благодаря усилиям Карамзина и в особенности Пушкина, истинного и непревзойденного создателя литературного языка, становится на надлежащую высоту. Однако, со второй половины XIX столетия спокойно обрабатываемая книга сначала постепенно, но неуклонно, а затем с увеличивающеюся быстротою замещается лихорадочно составляемою газетою, и читатель в большинстве предпочитает слушать не результат продуманной мысли автора сочинения, а услышать поскорее вести, удовлетворяющие его злободневному любопытству. А эти вести часто не церемонятся с русским языком, в который вторгается множество слов и оборотов, совершенно чуждых ему и его законам [...] Да будет же дозволено высказать пожелание, чтобы новое сочетание академических сил, следуя заветам великого поэта, сослужило всеми зависящими от него способами службу русскому обществу, укрепляя в нем правильный взгляд на призвание писателя, содействуя увеличению простора русской мысли и став на стражу драгоценных прав русского языка» («Правительственный вестник» 1900, № 58 от 14 марта). В «Новом времени» 1900, № 8638 от 15 марта напечатаны возражения «нашему Златоусту»: «Несомненно, газетное дело требует спешности и не терпит медлительности. Главным образом это относится к событиям дня, к хронике общественной жизни, относится к таким отделам, по которым никто российскую литературу не изучал и изучать не будет. Но и в этом сборном материале слухов и вестей работает уже человеческая мысль, отметая сор и внося стройный порядок в тот отдел повседневного бытия, который без газетного упорядочения погрязал в клоаке сплетен [...] Для наилучшего проникновения в массу читателей газетная статья должна быть составлена безусловно ясно. Это же требование исключает возможность пользования или, по крайней мере, злоупотребления иностранными словами. А вот в «сочинениях авторов спокойно обрабатываемых книг» обыкновенно целые дебри иноземных выражений [...] Значение и русского языка, и Карамзина, и Пушкина, и самая речь А. Ф. Кони проникли и проникнут в огромное большинство читающего населения путем тех же лихорадочных газет, путем ежедневной печати [...] Итак, «да будет же» отдана справедливость газете и газетным сотрудникам» (В. С. К[ривенко?], «Так ли?»).

3 См. письмо № 263.

4 См. письмо № 216.

#### * 272. А. В. Красову.

1900 г. Апреля 12? Москва.


Прошу извинить, что не могу за недосугомъ исполнить вашего желанія.

Левъ Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. «Открытое письмо для ответа». Датируется по почтовому штемпелю: «Москва, 12 апреля 1900». Публикуется впервые.

Александр Васильевич Красов, священник Калашниковской борисоглебской церкви (Петербург), во время своего заграничного путешествия в 1899 г. получил от сотрудника русского посольства в Париже, Прокопия Васильевича Григорьева, рукопись его романа «Чьи дети?» для опубликования в одном из русских журналов. Роман к печати принят не был, и Красов решил переслать его для отзыва Толстому. 9 апреля 1900 г., в пасхальное утро, он писал: «Глубокочтимый Лев Николаевич! Христос воскресе! Обращаюсь к Вам с нижеследующей просьбою. Не побрезгуйте! Некто Григорьев, писатель, обремененный семейством, живущий в Париже, поручил мне напечатать в каком-нибудь журнале его роман «Чьи дети?» — дельный, правдивый роман. Дабы исполнить поручение г. Григорьева, я обращался к гг. Шеллеру и Сементковскому. Первый, признавая достойным внимания роман, отказал в печати его, в виду несостоятельности издателя «Живописного обозрения», а последний, не указывая причины, уклонился от напечатания романа в «Ниве». Не будете ли так добры, глубокопочитаемый Лев Николаевич, прочитать названный роман «Чьи дети?» и, буде найдете заслуживающим Вашего внимания, то рекомендовать оный для напечатания в журнале московском или с.-петербургском, по Вашему усмотрению. Не откажите Вашею высокою милостию бедному писателю г. Григорьеву. В ожидании от Вас ответа, имею честь быть покорным слугою и молитвенником священник Александр Красов».

А. К. Шеллер-Михайлов (1838—1901) — беллетрист, редактор «Живописного обозрения».

Р. И. Сементковекий (1846—1914) — критик, публицист, редактор журнала «Нива».

Ответ во-время до Красова, очевидно, не дошел, и при письме от 20 апреля Красов переслал Толстому рукопись. О дальнейшем см. письмо № 351.

#### 273. Американскому телеграфному агентству «American. Cable News».

1900 г. Апреля 28? Москва.


America’s good offices can consist only in menaces of war. Therefore sorry not to be able to comply with your wishes.


Добрые услуги Америки могут состоять лишь в угрозах войны, а потому сожалею, что не могу исполнить вашего желания.

* Черновое.


<Can not e> I think that America’s good offices can <be obtained only through menaces of> consist <in war. Therefore can not comply to your wishes> in diplomatic interference backed by menaces of war. And I think that armaments and menaces of war <which I regard> are as bad as war itself. Therefore <can not comply wit> I am very sorry not to be able to comply with your wishes.


<He могу> Считаю, что добрые услуги Америки могут <быть получены лишь в виде угроз> состоять <в войне. Потому не могу исполнить вашего желания> в дипломатическом вмешательстве, поддержанном угрозами войны. А я считаю вооружение и угрозы войны <которые я считаю> столь же дурными, как и самую войну. Потому <не могу исполнить> очень сожалею, что не могу исполнить вашего желания.


Печатается по тексту, опубликованному в газете «Курьер» 1900, № 131 от 12 мая. Телеграмма. Черновик печатается по автографу, написанному на обороте телеграммы американскаго телеграфнаго агентства «American Cable News», хранящейся в АТБ. Датируется по времени получения этой телеграммы: 27 апреля 1900 г. Черновик публикуется впервые.

Ответ на телеграфный запрос американскаго телеграфнаго агентства от 27? апреля 1900 г. (оплачен ответ в 30 слов):» «Boer delegates reach New York Saturday, fully believe that sympathetic message from prominent personages expressing good wishes will materially assist boer delegates in securing America’s good offices. Will you kindly forward strongest expressions possible which shall be immediately presented[to] delegates on arrival in America. Reply American Cable News 5 New Bridge Street, London» [«Бурские делегаты прибудут в Нью-Йорк в субботу. Твердо уверены, что сочувственный привет от выдающихся лиц с выражением добрых пожеланий существенно поможет бурским делегатам заручиться добрыми услугами Америки. Не будете ли любезны высказаться в возможно сильных выражениях, которые будут переданы делегатам немедленно по их приезде в Америку. Отвечайте [американскому телеграфному агентству] «American Cable News», Лондон»].

Поездка делегации Трансваальской республики в Америку была вызвана неблагоприятным для буров поворотом Трансваальской войны. До февраля 1900 г. успех был на стороне буров, но потом они стали терпеть большие поражения. В Европу выехали представители республики с целью добиться у держав поддержки против Англии. Из Европы делегация отправилась в Америку. В день отъезда из Голландии буры опубликовали воззвание к американскому народу, в котором сказано: «Мы отправляемся просить американскую нацию, чтобы она помогла нам прекратить жестокие бесполезные избиения тех, кто ей особенно близок и дорог, ибо в наших рядах сражаются за свободу и американские граждане» («Биржевые ведомости» 1900, 25 апреля).

#### * 274. Кн. Л. Б. Барятинской.

1900 г. Мая 2. Москва.


Очень сожалѣю, любезная Княгиня, что никакъ не могу исполнить вашего желанія. Первая глава Нов[аго] Раб[ства] такъ измѣнена и такъ связана со всей статьей, что ее отдѣльно издавать нельзя. Другаго же у меня ничего нѣтъ. Да кромѣ того, я отказалъ ужъ столькимъ сборникамъ, что, отказавши другимъ, не имѣю права дѣлать исключеніе. Пожалуйста, не сѣтуйте зa это на меня и передайте мой привѣтъ вашему мужу.[1]

Вашъ Л. Толстой.

2 Мая.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 9, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно» Публикуется впервые.

Кн. Лидия Борисовна Барятинская, рожд. фон-Гюбенет (р. 1872 г.) — актриса (по сцене Яворская). С 1893 г. по 1900 г. состояла в труппе московского драматического театра Корша. По выходе из состава труппы основала в Петербурге свой театр, под названием «Новый театр», открывшийся постановкой «Власти Тьмы» (1902). Популярность приобрела исполнением ролей Маргариты Готье («Дама с камелиями»), «M-me Sans-Gêne», «Орленка» и многих других. В «Плодах просвещения» играла роль Бетси. Лично познакомилась с Толстым в 1900 году. Автор ряда статей по общим и специальным вопросам (театр, живопись), помещавшихся во «Всемирном вестнике», «Новостях», «Сыне отечества», «Северном курьере» и др.

Статья Толстого «Новое рабство», позднее названная «Рабство нашего времени», предполагалась к изданию в «Северном курьере». Издатель, кн. В. В. Барятинский, был уведомлен, что в случае опубликования статьи газета получит третье предупреждение и будет закрыта. Кн. Барятинский писал Толстому 13 апреля 1900 г.: «Вам уже, конечно, передано печальное известие о судьбе «Нового рабства». И министр Сипягин и кн. Шаховской категорически заявили мне, что хотя они и не имеют права запретить мне печатать Вашу статью, но предупреждают, что появление ее на столбцах «Северного курьера» неминуемо повлечет за собою третье предостережение, иначе говоря, смерть газеты. Чтò они нашли в ней такого ужасного, такого «колеблющего основы», это их тайна [...] Кн. Шаховской, вообще относящийся ко мне довольно дружелюбно, проговорился в частной беседе, что Ваша статья несомненно содействовала бы распространению моей газеты — явлению нежелательному для г. Сипягина».

О публикации «Рабства нашего времени» см. письмо № 335. Кн. Николай Владимирович Шаховской — начальник главного управления по делам печати. Дмитрий Сергеевич Сипягин — министр внутренних дел.

По инициативе кн. Л. Б. Барятинской составлялся сборник в пользу голодающих, в который Барятинские просили Толстого дать для опубликования несколько глав из «Рабства нашего времени». — «Каждое Ваше слово в этом сборнике, — писала кн. Л. Б. Барятинская Толстому, — спасет массу людей от голодной смерти. Подумайте, в каком количестве разойдется тогда наш сборник» (письмо не датировано).


1 Кн. Владимир Владимирович Барятинский (р. 8 декабря 1874 г.) — беллетрист и драматург, бывший морской офицер. Начал литературную деятельность с 1896 г. в «С.-Петербургских ведомостях», где помещал статьи о театре и рассказы; печатал в «Новом времени» (под псевдонимом» «Барон On dit») сатирические очерки великосветской ЖИЗНИ. Отдельным изданием вышли в 1897 г. под заглавием «Потомки»; вторым изданием в 1899 году. Автор сатирической трилогии «Сергей Наблоцкий». В 1899 г. начал издавать в Петербурге имевшую большой успех газету «Северный курьер», вскоре, в декабре 1900 г., закрытую.

#### * 275. Отто Домбровскому.

1900 г. Мая 2. Москва.


На вопросы, к[оторые] вы предлагаете мнѣ, я отвѣчалъ, какъ. умѣлъ, въ моихъ сочиненіяхъ.

Л. Т.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 9, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится среди писем от 2 мая. Публикуется впервые.

Проживавший в Москве студент Отто Домбровский, двадцати четырех лет, писал Толстому в Москву же, в Хамовники, 30 апреля 1900 г.: «Для меня остается непонятным, кого или чтò признать богом, которого естественно, в силу наглядно самодовлеющей истины, можно возлюбить всем сердцем, всею душою, всем разумением и всею крепостью». Он спрашивал, в каком смысле надо понимать выражение: «Люби ближнего, как самого себя». «Как я могу любить ближнего, когда я от себя-то не знаю, куда, деться?». Толстой ответил на это письмо.

#### * 276. М. И. Сухомлинову, вице-президенту Академии наук.

1900 г. Мая 2. Москва.


Милостивый Государь,

Дипломъ и списокъ книгъ мною получены. Благодарю васъ. за присылку ихъ.

Писатель, котораго я предложилъ бы къ избранію въ почетные члены, это художникъ и критикъ П. Д. Боборыкинъ.1 Если это можно, то я повторяю это предложеніе 6 разъ.

Съ совершеннымъ почтеніемъ и преданностью имѣю честь, быть вашъ покорный слуга

Левъ Толстой.

2 Мая 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся, в ИЛ (архив Сухомлинова). Публикуется впервые.

Михаил Иванович Сухомлинов (р. 29 февраля 1828 г., ум. 8 июля 1901 г.) — вице-президент Академии наук, с 1876 г. ординарный академик, с 1899 г. председательствующий в Отделении русского языка и словесности. с 1900 г. председательствующий Разряда изящной словесности, историк литературы, почетный член петербургского, киевского, харьковского и казанского университетов.

Академия выслала Толстому диплом на звание почетного академика (избран в заседании 8 января 1900 г.) при следующем сопроводительном письме: «М. Н. П. Императорская академия наук. Отделение русского языка и словесности. От председательствующего. 24 апреля 1900 г., № 172. — Милостивый государь граф Лев Николаевич, на основании существующих постановлений имею честь препроводить Вашему сиятельству диплом на звание почетного академика и список академических изданий. Число почетных академиков положено двенадцать, и вследствие этого предстоят выборы еще трех академиков. Выборы производятся таким образом, что каждый из академиков предлагает своих кандидатов, числом не более шести, и избранным считается тот, кто соединит в свою пользу не менее двух третей голосов. Имею честь покорнейше просить Ваше сиятельство уведомить меня о получении диплома и списка и сообщить мне имена писателей — художников и критиков, предлагаемых Вами к избранию в почетные академики, а равно и указанные из академических изданий, которые Вы желаете получить. Примите уверение в глубоком моем уважении и искренней преданности. М. Сухомлинов». Диплом хранится в ГТМ.


1 Петр Дмитриевич Боборыкин (1836—1921) — беллетрист и критик, автор романов «В путь-дорогу», «Китай-город» и многих других, автор статей и воспоминаний о Толстом: «Юбилей Л. Н. Толстого» — «Русское слово» 1908, № 199 от 28 августа; «В Москве у Толстого» — «Международный толстовский альманах», изд. «Книга», М. 1909; «Толстой — вероучитель» — «На чужой стороне», XIII, Прага, 1925. Ряд упоминаний о Толстом имеется в его воспоминаниях «За полвека», изд. Зиф., М.—Л. 1929, по указателю. Почетным академиком избран в 1902 г. Возможно, что в связи с этим письмом Толстой отметил на конверте письма к нему гр. С. Н. Толстого, полученного в Москве 4 апреля 1900 г.: «Мало-Песковск[ій] переулокъ, послѣдній домъ передъ Соб[ачьей] площ[адкой], направо. Карточка Бобор[ыкина]».

#### * 277. Гр. А. В. Олсуфьеву. Неотправленное?

1900 г. Мая 2. Москва.


Дорогой Александръ Васильевичъ,

Пѣняйте на свою доброту, если я надоѣдаю вамъ и все тѣмъ же. Надѣюсь, что хоть сколько нибудь искупаетъ эту докуку — не говорю о моей сердечной благодарности вамъ — сознаніе того, что дѣло это очень важное и можетъ повести къ благому результату смягченія религіозной нетерпимости нашего правительства, такъ безполезно вызывающей нерасположеніе къ нему и производящей страданія очень многихъ. Это опять молокане, теперь совсѣмъ другой губерніи — ериванскіе — около 3-хъ тысячъ душъ. Они пріѣхали ко мнѣ съ прошеніемъ, прося помочь имъ въ передачѣ его Царю. Я опять употреблялъ все мое краснорѣчіе на то, чтобы отговорить ихъ отъ переселенія, но не могу не сочувствовать ихъ желанію избавиться отъ гоненій за вѣру.

Письмо это передадутъ вамъ или они сами, или оно будетъ приложено къ прошенію на ваше имя. Повторяю то, чтò говорилъ вамъ въ Москвѣ: если почему нибудь вамъ непріятно передать прошеніе Государю, то, пожалуйста, откажите имъ, даже не трудясь отвѣчать мнѣ. Я очень благодаренъ вамъ за прежнюю вашу помощь и съ самымъ искреннимъ уваженіемъ остаюсь любящій васъ

Левъ Толстой.

2 Мая 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Публикуется впервые.

Гр. Александр Васильевич Олсуфьев (1843—1907) — генерал-адъютант Николая II, помощник начальника императорской главной квартиры, личный знакомый Толстого. См. письма 1897 г., т. 70.

Пять тысяч молокан Карской области и три тысячи молокан Эриванской губернии, не находя для себя более возможным выполнять требования государства, противные их вере (присяга, военная служба), и не надеясь на отмену этих требований, решили последовать примеру духоборов и подать на высочайшее имя прошение о выпуске их за границу. Прошение карских молокан было Толстым передано царю через гр Олсуфьева (см. письмо № 278). Комментируемое письмо касается молокан Эриванской губернии. К Толстому приехали ходоки И. К. Холопов и П. Т. Шубин. Они просили оказать содействие в передаче прошения царю. Толстой передал прошение опять через гр. Олсуфьева. Толстой говорил приехавшим молоканам: «Готовы ли вы понести те страдания, которые вас ожидают в случае категорического отказа от воинской повинности? А гонения на вас будут такие же, какие на духоборов. Вам тяжело будет. Если не готовы, то лучше избирайте иной путь выхода, уходите поодиночке и маленькими партиями». Ходатайство молокан, пересланное министерством внутренних дел на усмотрение главноначальствующего гражданской частью на Кавказе, было оставлено без последствий. В 1901 г. молокане вновь подали прошение царю. Они писали: «Мы совсем нежелательны в пределах российского государства, да сами же мы не желаем иметь сердечной связи с государством, как с отечеством, при очень неравных законах для сектантов и православных». Молоканам неофициально разрешили переезжать небольшими партиями в полтораста-двести человек. Переезд начался с весны 1901 года и продолжался до 1911 года. За этот период выехало в Америку около трех с половиной тысяч человек. Поселились в Калифорнии и в Мексике. В настоящее время калифорнийские молокане материально вполне обеспечены. «Молодые смешиваются с американцами, есть случаи выхода замуж за негров. Жалуются, что не пройдет еще десятка лет, и вся молодежь погибнет в американской жизни. Старики плачут, что все братство увлекается наживой долларов и только этим живет» (из письма И. Л. Лебешова к В. Д. Бонч-Бруевичу от 27 декабря 1929 года. Другие сведения для комментария взяты из того же письма. Письмо находится в архиве В. Д. Бонч-Бруевича).

#### * 278. Кн. Д. А. Хидкову.

1900 г. Мая 2. Москва.


Пожалуйста, будьте снисходительны ко мнѣ, дорогой Дмитрий Александровичъ, за то, что не писалъ вамъ. Становлюсь старъ и слабъ, а все хочется высказать кое-что, и потому все, чтò есть силъ умственныхъ, употребляю на свое писанье, а потомъ ужъ чувствую, что весь вышелъ и письмо написать не могу. Теперь кончилъ одну статью о патріотизмѣ и правительствѣ,[1] другую о рабствѣ народа вездѣ.[2]

Ваша статья о сектантахъ очень хороша.[3] Послѣдній № Св[ободной] М[ысли] я не получилъ. Остановилось на 3-мъ.[4] Немножко помѣшало мнѣ еще писать вамъ то, что вы какъ будто задирали меня на споръ въ своемъ послѣднемъ письмѣ — о самоубійствѣ. А спорить о томъ, чтò я написалъ, я не могу, въ особенности п[отому], ч[то] всегда соглашусь со всѣми возраженіями и не помню, чтò я писалъ и какъ обосновывалъ, и мнѣ скучно вспоминать свое старое. Чтò плохо, то само отпадетъ, и потому не стоитъ оспаривать. А все хотѣлъ не сказать, боясь сдѣлать вамъ непріятное (но рѣшилъ, что надо между друзьями), а вы любите tour de force[5] или, скорѣе, d’adresse[6] въ разсужденіяхъ о высокихъ матеріяхъ, начавъ съ самаго неопредѣленнаго, кажущагося страннымъ утвержденія, вывести изъ него очень важныя и иногда вѣрныя, а иногда невѣрныя положенія. И это искусство ваше, я думаю, вредитъ вамъ. Такъ вотъ я сказалъ, а вы на меня за это не сердитесь.

Духоб[оры] все еще, кажется, волнуются Калифорн[скимъ] проектомъ, и поѣхавшіе 15 чел[овѣкъ] попали въ передѣлъ, о чемъ вы, вѣрно, знаете.[7] У меня же теперь дѣло молоканъ: карскіе 5000 душъ подали черезъ меня прошеніе царю о выпускѣ ихъ въ Канаду.[8] Олс[уфьевъ]9 передалъ Николаю, и Ник[олай] сказалъ: опять духоборы? Олс[уфьевъ] сказалъ: нѣтъ, молокане. — Ну оставьте, я прочту. — Вотъ все, чтò я знаю. Но нынче пріѣхали ходоки отъ ериванск[ихъ] молоканъ съ другимъ прошеніемъ. Этихъ 3000 душъ. Направляю ихъ въ Петерб[ургъ] и надѣюсь, что это можетъ подѣйствовать на правительство въ смыслѣ пересмотра законовъ о вѣрѣ.

Впрочемъ, высшіе чины управит[елей] представляютъ такой тупой міръ, что надежда плоха. Прощайте, не сердитесь на меня. Передайте мой привѣтъ женѣ.[10] Давайте мнѣ порученія. Съ радостью буду исполнять.

Любящій васъ Л. Толстой.

2 Мая 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 5—6, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

О кн. Д. А. Хилкове см. письмо № 8.

Письма кн. Хилкова к Толстому этого периода в архиве не обнаружены. Кн. Хилков, не прерывая отношений с Толстым и его единомышленниками, к тому времени во многом стал расходиться с ними во взглядах; он писал об этом Толстому, на чтò есть указание в комментируемом письме. Окончательный отход от прежних взглядов кн. Хилков выразил в письме к Толстому от 30 января 1901 г. См. письмо к нему от 20 февраля 1901 г., т. 73.


1 Статья «Патриотизм и правительство» датирована 10 мая 1900 г. Опубликована в «Листках свободного слова», 16, Purleigh, 1900 и в журнале «Свободная мысль» 1900, 7, стр. 103—112. См. т. 34.

2 Статья «Рабство нашего времени» датирована 28 июня 1900 г. Опубликована в издании «Свободного слова», Purleigh, 1900, № 43. См. т. 34.

3 Статья кн. Д. А. Хилкова «Штундизм в России» печаталась в журнале «Свободная мысль» 1899, 4, стр. 13—15 и 5, стр. 13—16.

4 Номер третий журнала «Свободная мысль» за 1900 г. вышел в свет в марте месяце. Номер четвертый, за апрель, вышел с опозданием. Редактор П. И. Бирюков, принося читателям извинения, предупредил их, что запаздывания будут продолжаться, так как «с началом весенних садовых и огородных работ, которым он придает большую как экономическую, так и нравственную важность, почти не остается времени на умственные работы» («Свободная мысль» 1900, 4, стр. 1). Следующий номер вышел соединенным: май — июнь, 5—6.

5 действовать напролом

6 в обход

7 См. письмо № 257.

8—9 См. письмо № 277.

10 Цецилия Владимировна Хилкова, рожд. Винер (1860—1922). См. письма 1894 г., т. 67.

#### * 279. Паулю Эльцбахеру (Paul Eltzbacher).

1900 г. Мая 2/14. Москва.


Verehrter Herr,

Ihr Buch, welches mich wegen seines Inhaltes sehr interessiert, habe ich bis jezt noch nicht erhalten. Ich fürchte mich sehr, dass es in der Censur ist stecken geblieben. Es wäre Schade, weil ich nach Ihrem Briefe urteilend, obgleich Sie mit meinen Ansichten nicht einverstanden sind, von Ihrem Werke viel wertvolles erwarte.

Mit Hochachtung

Leo Tolstoy.

14 Mai 1900.


Милостивый государь,

Я еще не получил вашей книги, содержание которой меня очень интересует. Опасаюсь, не задержана ли она в цензуре. Это было бы очень жалко, так как, судя по вашему письму, я ожидаю найти в вашей работе много ценного, хотя вы и не согласны с моими воззрениями.

С уважением

Лев Толстой.

14 Мая 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 11, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля. Основание датировки; в копировальной книге письмо находится среди писем от 2 мая. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Пауль Эльцбахер (Paul Eltzbacher) (р. 18 февраля 1868 г.) — доктор юридических наук, профессор, автор ряда трудов о праве и социализме: «Der Anarchismus», изд. «Guttentag», Berlin, 1900; «Ueber Rechtsbegriffe», Berlin, 1900 и др. Живет в Берлине.

Ответ на письмо Эльцбахера от 25 апреля н. ст. 1900 г. с уведомлением об отправке Толстому книги «Анархизм».

В ответном письме от 22 мая н. ст. 1900 г. Эльцбахер писал (перевод с немецкого): «Глубокоуважаемый граф, ваше письмо очень меня обрадовало, особенно, как знак того, что у вас всё благополучно, чего желают ваши почитатели. Книгу я дал моему другу финляндцу, и тот обещал доверить ее своему знакомому, ехавшему в Россию, с тем, чтобы тот переслал ее по почте. Боюсь, что он отправил книгу прямо из Финляндии, в надежде, что вы ее и так получите. Я послал бы вам теперь другой экземпляр, но вы лучше знаете, как это сделать. Может быть, вы укажете мне вашего знакомого, свободного от цензуры, которому я пошлю книгу, а он пришлет ее вам. Надеюсь скоро иметь радость узнать, что моя книга в ваших руках».

См. письмо № 341.

#### * 280. Иогану Клейнпопену (Johann Kleinpoppen)

1900 г. Мая 2/14. Москва.


Lieber Herr Kleinpoppen,

Ihren ersten Brief haben meine Freunde überjesetzt in’s Russische und in einer Zeitung veröfentlieht.[1] Ich muss Sie um Verzeigung bitten dass man es ohne Ihrer Erlaubniss gethan hat. Der Brief hat einen sehr guten Eindruck auf vielen Leuten gemacht. Mit diesem Briefe schicke ich Ihnen meinen Roman Auferstehung. Leider ist es nur der erste Theil. Sobald das Ende bekomme, schicke ich es Ihnen, auch einige von meinen Schriften, die ich jetzt nicht bei mir habe. Ihren zweiten Brief[2] möchte ich auch in einer Russischen Zeitung veröfentlichen wenn Sie nichts dagegen haben.

Im Briefe sind wahre und wichtige Gedanken.

Ihr Freund und Gesinnungs Genosse

Leo Tolstoy.

14 Mai 1900.


Любезный г. Клейнпопен,

Ваше первое письмо мои друзья перевели на русский язык и опубликовали в газете[1]. Я должен у вас просить извинения, что сделано это без вашего разрешения. Письмо произвело очень хорошее впечатление на многих людей. С этим письмом посылаю вам мой роман «Воскресение». К сожалению, это только первая часть. Как только выйдет конец, я пришлю вам его, так же как и некоторые из других моих сочинений, которых у меня нет сейчас при себе. Ваше второе письмо[2] мне также хотелось бы опубликовать в русской газете, если вы ничего против этого не имеете.

Письмо содержит правдивые и важные мысли.

Ваш друг и единомышленник

Лев Толстой.

14 Мая 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в AЧ. Вероятно, дата Толстого нового стиля. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Письмо адресовано Иогану Клейнпопену, старому инвалиду германской армии. См. письмо № 262.


1 «Свободная мысль» 1900, 4, стр. 50—51.

2 Письмо это в архиве не обнаружено.

#### * 281. Ценеку Сыровы (Cěněk Syrovy).

1900 г. Мая 2/14. Москва.


14 Мая 1900.

Если вы хотите измѣнить свою жизнь для того, чтобы вамъ лично она была пріятнѣе, то такое измѣненіе есть поступокъ эгоистическій и потому нехорошій; если же жизнь въ городѣ вамъ тяжела п[отому], ч[то] она не удовлетворяетъ вашимъ нравственнымъ требованіямъ, то старайтесь только о томъ, чтобы удовлетворить этимъ требованіямъ, и очень мож[етъ] б[ыть], что вы найдете возможнымъ это удовлетвореніе, не измѣняя своего мѣста жительства. Во всякомъ случаѣ, цѣль человѣка въ томъ, чтобы жить хорошо, а не въ томъ, чтобы жить тамъ или здѣсь. Жить же хорошо можно вездѣ. Только тогда переѣзжайте въ деревню, когда найдете, что вамъ нельзя жить нравственно въ городѣ, или когда обстоятельства приведутъ васъ туда. Я же лично не могу дать вамъ работы, т[акъ] к[акъ] не имѣю никакой собственности.

Левъ Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 8, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится среди писем от 2 мая. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Ценек Сыровы (Cěněk Syrovy) — сверхштатный учитель в Колине на Эльбе (Богемия, Австрия).

Ответ на письмо Сыровы от 21 марта н. ст. 1900 г. (перевод с французского): «Дорогой учитель, вы лучше всех знаете, насколько так называемая цивилизованная жизнь идет в разрез с жизнью естественной. Вот почему я охотно обменял бы свое настоящее положение на простую жизнь крестьян. Я готов сейчас же ехать к вам, если вы только дадите мне возможность, трудясь на ваших полях, заработать себе на жизнь. Я занимаю в настоящее время место сверхштатного учителя в коммерческой школе. Мне только двадцать два года, но я уже вполне постиг безнравственность той жизни, которую ведут обычно люди моего круга. Предвижу все последствия, связанные с моим решением, и всё же продолжаю умолять вас принять меня в ваше имение. Осмеливаюсь просить вас высказать ваше мнение по этому поводу. Я не хотел бы затруднить вас чтением слишком длинного письма. Не зная русского языка, я вынужден был остановиться на французском, но очень прошу вас ответить мне по русски». Письмо адресовано в Ясную поляну Псковской губернии. На конверте пометка Толстого: «Б[езъ] о[твѣта]».

#### * 282. Альберту Шкарвану (Albert Skarvan).

1900 г. Мая 2. Москва.


Любезный и дорогой Шкарванъ,

Виноватъ передъ вами. Самъ радъ, когда получаю отъ васъ письмо или такія свѣденія, какъ тѣ, к[оторыя] вы сообщили Шанксъ[1] и Iенк[енъ],[2] а самъ не пишу. Спасибо, что вы любите меня и потому не считаетесь со мной. Вашъ отвѣтъ пастору такой безразличный (почти) поступокъ, что счастливъ тотъ, кто только такіе грѣхи за собой знаетъ и видитъ.

Другое же обстоятельство, заявленіе о бракѣ, есть одна изъ тѣхъ дилеммъ, въ к[оторыхъ] намъ неизбѣжно двигаться. На каждомъ шагу намъ предстоятъ вопросы не о томъ, сдѣлать ли мнѣ хорошее или дурное? Если бы въ этомъ б[ыли] вопросы, то легко бы было не ошибаться; а вопросъ всегда въ томъ, чтò — не лучше — a менѣе дурно: то или это? Гдѣ лучше пройти, по жидкой или по густой грязи, а пройти, и по грязи пройти, ужъ неизбѣжно, п[отому] ч[то] ты давно ужъ забрелъ въ эту грязь: и спереди и сзади, вездѣ грязь. Полезно это только тѣмъ, что знаешь, какъ ты плохо шелъ и до сихъ поръ, и будешь осторожнѣе, когда выберешься на чистое.

Въ какомъ положеніи вашъ бракъ? Напишите. Я думаю, что вамъ нуженъ былъ бракъ, и что это будетъ вамъ въ нѣкот[орыхъ] отношеніяхъ облегченіемъ.[3]

Дебрюину[4] мы послали телеграмму. Меня тоже такія явленія очень трогаютъ. Я вижу все ихъ значеніе. И мнѣ кажется, что и другіе начинаютъ понимать это. Я очень б[ылъ] занятъ это время, написалъ двѣ статьи, одна Патріотизмъ и правительство, а другая Ново[е] рабство.[5] О рабочемъ вопросѣ. На дняхъ досылаю ихъ Черткову. Нетолько иногда, но теперь постоянно вижу зарю новаго свѣта. И она все разгорается. И радостно я жить и умирать. Братски цѣлую васъ.

Л. Толстой.

2 Мая 1900.


На конверте: Suisse, Minusio. A. Skarvan. Швейцарія.


Печатается по фотокопии с автографа, хранящегося в Славянской библиотеке Министерства иностранных дел в Праге (фотография снята В. Д. Бонч-Бруевичем на средства Наркомпроса РСФСР; хранится в ЦЛМ). В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Альберт Альбертович Шкарван (Albert Škarvan) (1870—1926) — словак, единомышленник Толстого. Будучи военным врачом при госпитале в Кашау (Венгрия), в феврале 1895 г. по религиозным убеждениям отказался от военной службы, за что был приговорен к тюремному заключению на четыре месяца. Автор книги «Мой отказ от военной службы. Записки врача», изд. Владимира Черткова, Purleigh, 1898. См. письма 1895 г., т. 68.

Ответ на письмо Шкарвана от 2 апреля н. ст. 1900 г. из Швейцарии (получено в Москве 25 марта): «Дорогой Лев Николаевич, простите, пожалуйста, что обращаюсь к вам за вашим мнением в одном деле, в котором колеблюсь немного и не могу точно определить его. Я переводил и продолжаю переводить повести Мопасана, те, которые считаю лучшими [...] Когда появился мой словенский перевод повести «L’Ordonnance», то появилась в одном духовном журнале: «Cirkloné Lesty» критика на эту повесть с следующим пассусом: «Протестируем против введения подобных порнографических сочинений в нашу литературу» [...] Меня взволновала эта заметка духовного журнала, хотя и знал, что она происходит от очень уважаемого, серьезного лица, безупречного пастора, и я ответил на нее [приводится содержание ответа, в котором Шкарван мягко упрекает своего критика в «лицемерной морали»]. Этот ответ духовному журналу я послал напечатать. Сделав это, я не жалею, что так поступил, а боюсь только, что ответ мой вызовет злость в человеке, и что я, быть может, не совсем прав в моей защите Мопасана, которого очень уж люблю. Если вас это не затрудняет, сообщите мне ваше мнение насчет того, хорошо ли я поступил, отвечая так пастору, и прав ли я насчет «Ордонанса», не больше ли прав пастор? Пожалуйста, извините меня за беспокойство, но кроме вас я не знаю другого компетентного судьи в этом деле, который мог бы своим мнением так пригвоздить мое мнение, чтоб оно не колебалось вовсе. Есть еще другое дело, которое расшатало снова меня. Сегодня я ходил с Сунтой в Ufficio municipale делать объявление о нашем браке; идя туда, мне стало очень тяжело, после же — малодушно, и стали мучить сомнения, действительно ли я делаю то, чтò нужно. Так хочется чувствовать при подобных делах одобрение бога. Если мне напишете хоть несколько слов, буду очень рад, если нет, буду продолжать вас любить одинаково, как люблю сейчас».


1 Мария Яковлевна Шанкс. См. письмо № 41.

2 Наталия Александровна Иенкен. См. письмо № 41. Вероятно, Шкарван сообщал Шанкс и Иенкен о религиозном движении в Венгрии и Голландии. Он был в переписке с участниками этого движения.

3 Для Шкарвана, разделявшего взгляды Толстого, вопрос о браке заключал в себе целый ряд вопросов и в личной жизни разрешался не легко. См. письмо № 62а.

4 Де-Брюйн (De Bruin) — голландец, отказавшийся от военной службы по религиозным убеждениям. В тюрьме находился в крайне тяжелых условиях, которых не перенес: он был охвачен припадком сумасшествия и пытался открыть артерии стальным пером. После освидетельствования доктором, он был немедленно переведен из тюрьмы в военный госпиталь («Свободная мысль» 1901, 13, стр. 204). Текст телеграммы Толстого дe-Брюйну редакции неизвестен. Телеграмма была послана в адрес Феликса Орта. См. письмо № 396. Шкарван сообщил Толстому 2 января н. ст. 1901 г.: «Бедный de Bruin почти с ума сошел в тюрьме, так к нему приставали и так его мучили, и после полуторагодичного испытания сдался на днях. Ему дан отпуск, а осенью призывать будут к службе. Ослабевший в трудной, честной борьбе человек как-то больше еще любви вызывает к себе, чем сильный, непобежденный, и, думая про де-Брюйна, мне бы хотелось быть тогда возле него и обласкать его. Дорогой он мальчик».

5 «Рабство нашего времени». См. прим. к письмам №№ 278 и 335.


Шкарван ответил 21 мая н. ст.: «Спасибо вам за ваше доброе, хорошее письмо. Мой брак есть на самом деле не что иное, как выбор менее худшего из двух зол, и я ни за что не женился бы, если бы несомненно и интенсивно не чувствовал, что в данных обстоятельствах мне не жениться невозможно, так оно больно и обидно для других. Я был очень рад тому, что вы так и понимаете мой брак и с этой точки зрения одобряете его [...] Я не понял в вашем письме, в каком именно отношении, вы думаете, будет мне брак облегчением, и объяснил себе так, что вы думаете, что то физическое облегчение и как бы умственное и духовное освежение, которые я часто испытывал, наступают у человека после физической любви. Но я до сих пор сдержанно относился к этому явлению и не знаю, не обман ли это у меня. Быть может, тут и нет настоящего подъема, а только после падения низкого кажется выступ на прежний уровень подъемом, как после гадкой погоды кажется нам обыкновенная чудесной. Насчет же ответа пастору вы меня не совсем поняли или же забыли. Я не столько каялся в этом поступке, как мне знать хотелось, прав ли пастор, говоря, что «Ordonnance» — порнография, или прав я, утверждая, что это неверно. Мне хотелось знать ваше мнение о повести этой, тем более, что пастор мне очень резко ответил на мой ответ. Вам должно быть очень хорошо, что вы постоянно видите зарю нового света [...] У вас эта заря истины так сильна, что она не дает места той тени смерти в вашей душе, которая мою всё еще холодит временами, а именно тогда, когда это меньше всего желательно — в минуты упадка физической энергии».

#### 283. С. А. Толстой от 4 мая.

#### * 284. Гр. С. Н. Толстому.

1900 г. Мая 6. Пирогово.


Милый дядя Сережа,

Занис[1] Юша2 началъ отвѣчать, я продолжаю. Тебѣ послали письмо и газету. Ко мнѣ пріѣхали англичане[3] и Буланже.[4] Видно, М[арья] М[ихайловна]5 умолила Бога, чтобы онъ прорвалъ мельницу.[6] Ихъ помѣстили здѣсь. Я хотѣлъ къ тебѣ дойти съ Буланже, но мнѣ сказали, что нѣтъ сообщенія. Завтра, надѣюсь, приду. Маша много теряетъ крови и слаба, но плохаго нѣтъ.[7] Я здоровъ, и мнѣ очень хорошо. Англичане тяжелы, но хорошіе люди.[8] Завтра покажу ихъ тебѣ послѣ обѣда. О Сулержицкомъ я не читалъ и не знаю, чтò о немъ пишутъ.[9] А человѣкъ онъ очень хорошій, и жалко, что тебѣ не понравился. Такъ до свиданья, если будемъ живы.

Л. Т.


У Маши твоей[10] было очень хорошо.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Начало написано рукой Ю. Л. Оболенского, далее собственноручно. Публикуется впервые. Датируется по письму к С. А. Толстой от 7 мая 1900 г. Письмо отправлено из усадьбы М. Л. Оболенской, у которой гостил Толстой, на усадьбу гр. С. Н. Толстого, находившуюся за рекой.


1 Далее собственноручно.

2 Юрий Леонидович Оболенский (1880—1926) — внучатный племянник Толстого, сын кн. Л. Д. и Е. В. Оболенских. Жил в то время у своего брата, H. Л. Оболенского, мужа М. Л. Оболенской.

3 Джон Кенворти и Артур Син-Джон. О Кенворти см. письмо № 314; о Син-Джоне см. письма №№ 41 и 327.

4 Павел Александрович Буланже.

5 Гр. М. М. Толстая, жена гр. С. Н. Толстого.

6 Шутливое указание на то, что гостей пришлось поместить в доме М. Л. Оболенской, где было тесно, а не в доме гр. С. Н. Толстого. Толстой писал жене того же числа: «На беду вчера была гроза и ливень; сорвало мельницу и мосты, так что с Сережей нет сообщения. Переезжают с трудом в брод».

7 У М. Л. Оболенской был выкидыш.

8 Толстой писал жене: «Англичане немного тяжелы, но нельзя не быть обходительными с ними» (6 мая). — «Вот и еще пишу. Чтò значит деревенская тишина. Несмотря на англичан, которые очень милы и интересны, но тяжелы» (7 мая). — «Я очень полюбил обоих англичан» (12 мая).

9 Леопольд Антонович Сулержицкий, вернувшийся из Канады, куда он сопровождал два парохода с духоборами. Вероятно, гр. Сергей Николаевич имел в виду какую-нибудь газетную заметку о работе Сулержицкого в Канаде. О Сулержицком см. письмо № 112.

10 Мария Сергеевна Бибикова, дочь гр. С. Н. Толстого.

#### 285—286. С. А. Толстой от 6 и 7 мая.

#### * 287. О. К. Толстой.

1900 г. Мая 7? Пирогово.


Посылаю тебѣ, милая Оличка, привезенное Кенворти письмо Гали.[1] У насъ всѣ больны: и Маша — она, бѣдная, выкинула — и Наташа,[2] у нея инфлуенца. Я здоровъ, и мнѣ очень хорошо у этихъ милыхъ людей. Знаю, что также хорошо будетъ и съ вами. Цѣлую васъ съ дѣвочкой[3] и Леву и Дору[4] съ Левочкой.[5]

Будьте здоровы и, главное, дружны.

Л. Т.


На конверте: Графинѣ Ольгѣ Константиновнѣ Толстой. Московско-Курской ж. д., Козловка-Засѣка. Ясная Поляна.


Печатается по автографу, находящемуся у адресата. Основания датировки: письмо, полученное адресатом 9 мая 1900 г., было отправлено, вероятно, на другой день после приезда Кенворти в Пирогово, т. е. 7 мая. Почтовые штемпеля не разборчивы. Публикуется впервые.

Ольга Константиновна Толстая (р. 1872 г.) с 1899 г. — жена Андрея Львовича Толстого. См. письма 1898 г., т. 71.


1 Анна Константиновна Черткова, сестра О. К. Толстой.

2 Наталья Леонидовна Оболенская. См. о ней письмо № 266.

3 Дочь О. К. и А. Л. Толстых, Софья Андреевна (р. 12 апреля 1900 г.). Была замужем первым браком за Сергеем Михайловичем Сухотиным (1887—1926), вторым за поэтом Сергеем Александровичем Есениным (1895—1925).

4 Дора Федоровна Толстая, жена Льва Львовича Толстого.

5 Сын Л. Л. Толстого, скончавшийся 24 декабря 1900 г. См. об этом письмо № 436.

#### 288. В. Г. Черткову от 7? мая.

#### * 289. О. К. Толстой.

1900 г. Мая 8—9? Пирогово.


Милая Ольга,

Вкладываю эту записочку тебѣ, чтобы сказать, что я получилъ отъ Кенворти самое хорошее впечатлѣніе. Не было ничего того, о чемъ пишетъ Галя. Онъ былъ замѣчательно уменъ, добръ и духовенъ. Я полюбилъ его больше, чѣмъ прежде.

У насъ всѣ поправляются, и погода тоже. Мнѣ очень хорошо. Желаю, чтобы у васъ было также духовно и тѣлесно хорошо.

Чтò М[арья] А[лександровна]?[1] Передай ей мою любовь, если видишь.


Печатается по автографу, находящемуся у адресата. Основания датировки: в письме к С. А. Толстой от 7 мая Толстой сообщил об отъезде из Пирогова одного П. А. Буланже; в письме к В. Г. Черткову от 10 мая он писал о Кенворти и Син-Джоне как об отсутствовавших. Поэтому датируется 8—9? мая 1900 г. Публикуется впервые.

Кенворти в то время стал проявлять признаки душевного расстройства. У него развивалась подозрительность и мания величия. Чертковы, постоянно соприкасавшиеся с Кенворти в Англии, заметили эти ненормальные явления, и, надеясь, что свидание с Толстым окажет на него благотворное влияние, посоветовали Кенворти поехать в Россию, чтò он и исполнил. В письме к сестре А. К. Черткова с тревогой намекнула на состояние здоровья Кенворти. За свое кратковременное пребывание у Толстого Кенворти проявил себя вполне уравновешенным и произвел на Толстого самое хорошее впечатление (см. письма к В. Г. Черткову от 7? и 10 мая 1900 г., т. 88). По возвращении Кенворти в Англию, болезнь его обострилась и приняла явные формы острого психоза. См. письма №№ 314 и 332.


1 Мария Александровна Шмидт.

#### 290. А. Л. Толстому.

1900 г. Мая 8—9? Пирогово.


Милый Андрюша,

Письмецо это передастъ тебѣ Кенворти и St. John. Послѣдній хочетъ ѣхать въ Москву какъ можно скорѣе.[1] Пожалуйста, возьми его подъ свое покровительство и устрой ему, чтò нужно.[2] Кенв[орти] же, вѣроятно, пробудетъ у васъ нѣсколько времени. Они оба очень, очень хорошіе и почтенные люди. Кенв[орти] замѣчательно образов[анный], умный, даровитый и чистый человѣкъ. Ольга знаетъ ихъ, и тебѣ, вѣрно, будетъ интересно и пріятно съ ними. Лева тоже ихъ знаетъ и, вѣроятно, тоже радъ будетъ ихъ видѣть. Мамà пишетъ, что ѣдетъ съ Сашей[3] въ Петер[бургъ]. Маша поправляется. Мнѣ очень хорошо у нихъ.

Цѣлую васъ всѣхъ.

Л. Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Основания датировки см. в письме к О. К. Толстой от того же числа. Оба письма были написаны одновременно и отправлены в Ясную поляну, где жили дети Толстого: Андрей Львович и Лев Львович с их семьями. Впервые опубликовано H. H. Гусевым по автографу, под датой «7—8 мая 1900 г.» в сборнике «Лев Николаевич Толстой», Гиз. М.—Л. 1928 [1929], стр. 71.


1 В письме от 12 мая Толстой спрашивал находившуюся в Москве С. А. Толстую: «Был ли у тебя St. John?».

2 Толстой просил доставить гостя, при его отъезде из Ясной поляны, на станцию Козловку-Засеку.

3 Александра Львовна Толстая.

#### 291. В. Г. Черткову от 10 мая.

#### 292—293. С. А. Толстой от 12 и 14 мая.

#### 294. Т. Л. Сухотиной (Толстой).

1900. Мая 15. Пирогово.


Никакъ не могу, голубушка Таня, пріѣхать теперь. Я ужъ двѣ недѣли внѣ дома, и потому теперь мнѣ лучше вернуться. Къ вамъ же мнѣ очень, очень хочется, и это удовольствіе будетъ у меня впереди, и постараюсь поскорѣе. Спасибо Мих[аилу] Серг[ѣевичу],[1] что онъ такъ зоветъ меня. Я хочу поѣхать домой 18-го, а къ вамъ ужъ въ Іюнѣ,[2] если б[уду] живъ. Маша[3] поправляется. Цѣлую васъ. Мнѣ б[ыло] здѣсь очень хорошо.

Л. Т.


Печатается по автографу, находящемуся в архиве адресата. Секретка. Датируется по почтовому штемпелю: «Лазаревская Тульской губ., 15 мая 1900». Впервые опубликовано в «Современных записках», Париж, 1928, XXXVI, стр. 210.


1 Михаил Сергеевич Сухотин, муж T. Л. Сухотиной.

2 Толстой гостил у T. Л. Сухотиной в октябре. См. письмо № 419.

3 Мария Львовна Оболенская. К комментируемому письму она сделала приписку.

#### 295. С. А. Толстой от 18 мая.

#### 296. М. Л. Оболенской.

1900 г. Мая 19? Я. П.


Спасибо за любовь, милые друзья. Доѣхалъ я лучше, чѣмъ думалъ, и спалъ хорошо, хотя легли послѣ двухъ.[1] Дома хорошо. Изъ за горечи не стоило посылать, но и за то спасибо. Тутъ Сережа,[2] чтò мнѣ б[ыло] очень пріятно. Такой же, своего послѣдняго хорошаго изданія Андр[юша]3 меня встрѣтилъ въ Козловкѣ.[4] Тамъ былъ Абрик[осовъ],[5] уѣзжавшій отъ М[арьи] А[лександровны].

Такъ прощайте, очень благодарю васъ за проведенные у васъ 15 дней. Съ братомъ Сер[ежей] у насъ счетовъ нѣтъ, но то, что я его каждый день и такъ хорошо видѣлъ, много содѣйствовало украшенію 15 дней. Такъ прощайте, цѣлую васъ.

Маша, поправляйся и тѣломъ, но прежде всего не спускайся духомъ.[6]


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив Н. Л. Оболенского). Датируется по дню возвращения Толстого в Ясную поляну. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках», 1926, XXVII, стр. 255—256, где датировано: «май 1900 г.».


1 Толстой писал М. Л. Оболенской по возвращении в Ясную поляну из Пирогова, где он гостил с 3 по 18 мая.

2 Сергей Львович Толстой.

3 Андрей Львович Толстой.

4 Козловка-Засека, станция Московско-курской жел. дороги, ближайшая к Ясной поляне. В 1918 г. переименована в ст. «Ясная поляна».

5 Хрисанф Николаевич Абрикосов гостил у М. А. Шмидт в Овсянникове, близ Ясной поляны. См. письмо № 418.

6 Мария Львовна была больна после выкидыша.

#### 297. М. Л. Оболенской.

1900 г. Мая 20. Ст. Козловка-Засека.


Сейчасъ пришелъ на Козловку и вздумалъ написать вамъ, Сережѣ[1] и вамъ, о своемъ здоровьи и состояніи. All is right, what is right[2] и т. д., но дѣйствительно мнѣ съ нынѣшняго утра стало совсѣмъ хорошо. Я желтъ, но оказалось, что я во время поберегся. Однимъ словомъ 5,[3] чего и вамъ всѣмъ желаю. Вчера и нынче позанялся послѣдней главой рабства,[4] перебралъ гору писемъ. Сашу[5]заставилъ переписывать. Сережа[6] уѣхалъ въ Москву, но вернется, вѣроятно, съ Буланже и Коншинымъ,[7] к[оторые] зачѣмъ то хотятъ пріѣхать по дѣлу. Нехорошо только то, что, кромѣ просителей, ужъ было 5 разныхъ посѣтителей, въ томъ числѣ барыня и студентъ нынче, боящійся сойти съ ума.[8] Очень тяжелый, но жалкій. Прощайте, цѣлую всѣ[хъ] вобче.

Л. Т.

20 Мая 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив Н. Л. Оболенского). Впервые опубликовано по копии в «Современных записках», 1926, XXVII, стр. 256, где датировано 21 мая.


1 Гр. С. Н. Толстой.

2 «Всё хорошо, чтò хорошо» — любимое выражение Толстого в письмах к М. Л. Оболенской.

3 Толстой имел обыкновение давать оценки по пятибальной системе.

4 «Рабство нашего времени».

5 Александра Львовна Толстая.

6 Сергей Львович Толстой.

7 Павел Александрович Буланже и Александр Николаевич Коншин предполагали начать издание «еженедельного иллюстрированного литературно-политического и научного журнала» в духе взглядов Толстого, под названием «Утро». Официальным издателем был намечен А. Н. Коншин, редактором — С. Л. Толстой. Когда выяснилось, что кандидатура С. Л. Толстого администрацией утверждена не будет, официальным редактором был приглашен историк-этнограф, приват-доцент Московского университета, Митрофан Викторович Довнар-Запольский (р. 1867 г.). Издание осуществлено не было, так как Главное управление по делам печати в разрешении отказало. См. комментарий к Дневнику от 21 августа 1900 г., т. 54 и заметку: „Судьба еженедельника «Утро»“ в сводке В. Н. Карякина: «Московская охранка о Л. Н. Толстом и толстовцах» — «Голос минувшего» 1918, 4—6.

8 Имена этих посетителей редакции не известны.


М. Л. Оболенская писала отцу 25 мая: «Очень благодарим тебя, милый пaпà, за письма. Как хорошо, что ты не заболел, а мы как раз беспокоились и боялись, что долго не будем ничего о тебе знать. Коля был вчера у дяди Сережи, который был в очень добром настроении, с нежностью и любовью говорил о тебе и никого не бранил [...] Я теперь совсем поправилась, стала понемногу всё делать, и нам очень хорошо [...] Мучает меня немного — кто тебе переписывает? Надеюсь, что Саша действует. Прощай, крепко целую тебя. Спасибо очень за добрые слова твои. Для нас с Колей большая радость, что тебе было хорошо здесь, и что ты так к нам добр» (опубликовано в переводе на немецкий язык в книге «Vater und Tochter», стр. 132—133.

#### * 298. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1900 г. Мая 23. Я. П.


Ясная Поляна, 23 М. 1900.

Простите, если въ отвѣтъ на ваше длинное, пріятное и интересное письмо, мое будетъ и коротко и неинтересно. Напишу подробнѣе другой разъ.

Благодарю васъ за книги. Тѣ, кот[орыя] я получилъ, были мнѣ полезны.[1]

Объ отношенiи, не говорю, христіанина, но разумнаго человѣка, къ податямъ не можетъ быть вопроса. Какъ въ этомъ, такъ и во всѣхъ[2] требованіяхъ участія въ правительственныхъ преступленіяхъ, христіанинъ не можетъ не стараться избавиться отъ этого участія. Степень же, до которой онъ будетъ въ состояніи избавиться, будетъ зависѣть отъ разности между соблазнами, въ к[оторые] онъ запутанъ, и силы его убѣжденія.

О вашей статьѣ въ New Century Review[3] я напишу, внимательно перечтя ее. Ваше чтеніе объ ученіи меня интересуетъ.[4] Ваши переводы очень хороши,[5] п[отому] ч[то] вы прекрасно владѣете обоими языками и, кромѣ того, любите тѣ мысли, к[оторыя] передаете, чтò меня очень радуетъ. Ваши распоряженія насчетъ пожертвованныхъ вами денегъ Духоб[орамъ] могутъ только радовать меня.

Очень радъ тому, что жена ваша хорошо расположена ко мнѣ. Это совершенно взаимно. Мнѣ очень пріятно было видѣть М[арью] Я[ковлевну],[6] к[оторая] напоминаетъ ее.

У меня тоже очень неясное представленіе о духовной физіономіи Herron’a.[7] Нельзя[8] быть немножко христіаниномъ или съ оговорками. Кто не за насъ, тотъ противъ насъ. Я думаю, что вы очень хорошо сдѣлаете, если напишете статью о половомъ вопросѣ, и увѣренъ, что вы напишете ее хорошо. Видите, какое скучное и mater of fact[9] письмо. Я спѣшу, но это не означаетъ того, чтобы, кромѣ дѣла, у меня не было искренняго къ вамъ дружескаго чувства.

Левъ Толстой.


Печатается по фотокопии с автографа, находящегося у адресата. Отрывок опубликован в переводе на английский язык в книге Моода «The Life of Tolstoy. Later Years», London, 1910, стр. 569—570.

Ответ на письмо Эйльмера Моода от 30 мая н. ст. 1900 года. Моод писал (перевод с английского): «У меня есть вопрос, по которому я давно хотел спросить вашего мнения, — вопрос о неплатеже налогов. Я вполне согласен с необходимостью и правильностью поступка Торо. Но мне кажется, что он был необходим и правилен потому, что Торо считал необходимым объявить протест в той обстановке, в которой он находился. Другие люди могут выступить с подобным протестом против войны или суда. Тем не менее, я не считаю, чтоб из отказа от уплаты дани кесарю вытекало определенное правило поведения, нравственно обязывающее христианина. Мне кажется, что сила государства не столько в деньгах, собираемых или отбираемых им, сколько в подчинении, страхе и одобрении со стороны отдельных лиц. Во время этой войны [англо-бурской] я наблюдал любопытный пример того, как механический способ разрешения вопроса может парализовать целое движение. От группы «Братство» не было заявлено почти ни одного протеста. (В соседстве с ними имеется небольшое общество «Друзей мира», но лишь три человека из группы «Братство» поддержало их.) И как оправдание, выставлялось: государство нанимает солдат на деньги, собранные налогами. Мы платим эти деньги тем, что пьем чай, курим, пьем пиво — всё это обкладывается налогом. Если же мы живем с капитала, то налог вычитается с нашего дохода при уплате дивиденда. Таким образом, мы оплачиваем армию и, не чувствуя себя готовыми противостоять этому порядку вещей, мы считаем лицемерием выражать наше порицание этой войне, пытаться пресечь ее, или же ходатайствовать о снисхождении к бурам. Говорят, что будто бы в вашем письме к Шмиту вы несколько высказываетесь в пользу такого взгляда. Но я не думаю, чтоб вы хотели сказать, что если люди не считают себя обязанными отказываться от уплаты дани кесарю, то они должны воздерживаться и от всякого одобрения или порицания величайшего национального преступления, оправдываемого тем, что оно будто бы совершается с согласия девяти десятых всего народа. — Другой вопрос, интересующий меня, касается моей статьи «Talks with Tolstoy» [«Беседы с Толстым»], напечатанной в «New Century Review». Так как она может быть переиздана, то я хотел бы знать, верно ли я передал ваши взгляды, чтоб исправить все неточности. Некоторым из моих друзей в Манчестере так нравится моя лекция «The Teaching of Tolstoy» [«Учение Толстого»], что они пожелали ее напечатать в виде листка ценой в одну пенни. Листовка сейчас в печати, и, когда выйдет, я пришлю вам экземпляр. Еще я перевел как мог старательнее «Первую ступень», «Как чертенок краюшка выкупал» [последнее название вписано по русски] и «Пустой барабан» [...] Мы предполагаем получить в июле еще денег от продажи «Воскресения» в Англии и Америке. До получения первых сумм мы уже дали взаймы триста фунтов стерлингов шести беднейшим селам [духоборов]. Теперь мы вернем себе эти деньги, а остальные в общей сумме сто фунтов стерлингов пусть Арчер раздаст, как он найдет наилучшим, по обсуждении с Зибаровым и «старичками». Есть ли у вас по этому поводу особое желание? Или вы предоставляете нам поступать по нашему разумению? [...] Мы слышали, что профессор Херон, покинувший кафедру в университете штата Айова, собирается посетить вас. Повидимому, он имеет большое влияние в Америке, и я уверен, что он искренен, но мне не совсем ясно, чего он хочет, и не перевешивает ли в нем забота о влиянии, которым он пользуется. Говорят, что он собирается выступать о половом вопросе и не серьезно [...] Я работаю над статьей о половом вопросе, стараясь изложить вашу точку зрения возможно проще и яснее. Статья еще не готова, и я сомневаюсь, найду ли издателя».

Об отказе Торо от уплаты налога см. письмо № 322.

См. письмо к Евгению Шмиту от 5 ноября 1896 г., т. 69.


1 См. письмо № 235.

2 Зачеркнуто: отношеніяхъ разумнаго человѣка къ

3 «Talks with Tolstoy» — «New Century Review» 1900, май. Позднее статья вошла в книгу Моода: «Tolstoy and His Problems». Essays by Aylmer Maude. London, Grant Richards, 1901. Пространные выдержки из этой статьи в переводе на русский язык напечатаны в статье В. П. Батуринского «Эйльнер Моод о Л. Н. Толстом» — «Минувшие годы» 1908, сентябрь, стр. 92 и сл.

4 Книга Моода «The Teaching of Tolstoy», Manchester, Albert Broad bent, 1900. Переиздана под заглавием: «Leo Tolstoy. A Short Biography» [«Краткая биография»], London, Grant Richards, 1902.

5 Из указанных в письме Моода переводов в Яснополянской библиотеке имеется перевод «Первой ступени»: «The First Step. An Essay on the Morals of Diet». Translated by Aylmer Maude. With an Introduction by William E. A. Axon. Manchester, Albert Broadbent, 1900.

6 Мария Яковлевна Шанкс. См. письмо № 41.

7 Джордж Девис Херон. См. письмо № 221.

8 Зачеркнуто перед этим словом: Въ христіанствѣ

9 деловое.

#### 299. В. Г. Черткову от 23 мая.

#### 300. Г. А. Русанову.

1900 г. Мая 27. Я. П.


Дорогой Гаврило Андреевичъ,

Сейчасъ получилъ ваше письмо и спѣшу вамъ отвѣтить и для того, чтобы разсказать про то, чтò васъ интересуетъ, и поблагодарить васъ за ваше письмо (мнѣ всегда пріятно видѣть, если не лица ваши и вашей жены, то ваши почерки),[1] а, главное, чтобы просить васъ передать дорогому Алекс[ѣю] Ивановичу[2] мою любовь и глубокое сочувствіе в томъ важномъ событіи, которое онъ думаетъ (бываетъ, что и ошибается), что предстоитъ ему. Онъ человѣкъ разумный и правдивый и потому, вѣроятно, смотритъ въ глаза смерти также прямо и серьезно, какъ смотрѣлъ на жизнь. Передайте ему, что я очень уважаю и люблю его, и, пожалуйста, вы, милая Антонина Алексѣевна,[3]*) почаще извѣщайте меня о немъ. Какъ далеко, онъ отъ васъ?

Я кончилъ статью о патріотиз[мѣ]4 и послалъ ее Черткову. Кончилъ и статью «Рабство нашего времени»,[5] но еще не послалъ. Плохо, что вы чувствуете глухоту и шумъ, но радуюсь тому, что вы такъ бодро смотрите на жизнь, кот[орая] не нарушается, но только видоизмѣняется смертью. Такъ ли же смотритъ Алмазовъ? Хотѣлось бы знать его мнѣніе.

Я провелъ чудные по спокойствію и тишинѣ 15 дней у Маши съ ея милымъ мужемъ и моимъ братомъ.[6] Теперь я въ Ясной съ женой, Андреемъ и Ольгой, его женой, и Львомъ.

Прощайте, братски цѣлую васъ обоихъ.

Левъ Толстой.

27 Мая 1900.


*) У меня была близкая знакомая Блудова Антон[ина] Дмитріевна,[7] и я какъ началъ — Антонина, такъ по инер[ціи] написалъ — Дмитреевна.

На конверте: Землянскъ, Воронежск. губ., Гавріилу Андреевичу Русанову. До востребованія.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив Г. А. Русанова). На первой странице письма пометка: «Получ. в Ерофеевке 1 июня 1900. № 32». Впервые опубликовано А. Е. Грузинским в «Вестнике Европы» 1915, IV, стр. 5—6.

Гавриил Андреевич Русанов (1844—1907) — друг и единомышленник Толстого; в 1880-х гг. состоял членом Харьковского окружного суда. Страдал тяжелой болезнью, на долгие годы приковавшей его к креслу. Автор воспоминаний: «Поездка в Ясную поляну (24—25 августа 1883 г.)» — «Толстовский ежегодник 1912 г.», М. 1912. См. письма 1885 г., т. 63.

Ответ на письмо Русанова от 16 мая 1900 г.: «Глубокоуважаемый и дорогой Лев Николаевич. Еще недавно виделся с Вами, и мне уже очень хочется узнать что-нибудь о Вас. В Ясной ли Вы теперь, здоровы ли, и кончена ли Ваша та статья, которая была у меня накануне Вашего и моего отъезда из Москвы? Если можно, пожалуйста, напишите хоть несколько строчек. Я добрался до Ерофеевки 6 мая и живу здесь вдвоем с женой. Последние дни у нас дождливые и холодные, приходится сидеть в комнате и усиленно заниматься Лабрюйером. Здоровье мое такое же, как в Москве, только оглох очень, надеюсь, временно, и в ушах постоянная надоедливая музыка, похожая на похоронное пение (лет пять тому назад я почти целый год слушал ее). Да и на душе невесело: причина этого — болезнь А. И. Алмазова, о которой Вы, может быть, слышали от А. П. Иванова, если он у Вас. Деревня и Алексей Иванович всегда были неразрывно связаны в моем представлении, и вот теперь я в деревне, но не могу видеть его, и, вероятно, никогда не увижу больше. Уже слишком месяц, как он не встает с постели, и дни его, говорят, сочтены. Он не хочет слышать о докторах и до последнего времени лечил себя сам; по словам его, у него что-то неладное в сердце, осложненное простудой (простудился на своем пчельнике). Он очень плох. Вызвали старшую дочь из Петербурга, и та приехала, не кончив экзаменов, послали телеграмму к другой в Швейцарию. Нина была у Алмазовых несколько раз и в последний раз вчера с Андрюшей, которого мы вызвали телеграммой, по просьбе Алмазовых: они хотели, чтобы Андрюша уговорил Алексея Ивановича обратиться к доктору. Нина вернулась от Алмазовых, а Андрюша остался при Алексее Ивановиче. Как он определяет его болезнь, не знаю, знаю только, что, по словам его, Алексей Иванович очень плох и, вероятно, не выздоровеет. Алексей Иванович и сам не ожидает выздоровления и, повидимому, относится к этому спокойно. В здешнем уединении моем не выходит у меня из головы Алексей Иванович, и мне часто бывает грустно, и не потому, чтобы я думал о своей тоже, может быть, недалекой смерти, а просто жалко потерять его, да и так всё это вышло неожиданно [...] Жаль расстаться с человеком, которого все мы любили. Что касается мыслей о собственной смерти, то я так привык к ним, что, уже в силу этой привычки, они не пугают меня, как бывало до Вас. Пожалуйста же, дорогой Лев Николаевич, напишите мне, обрадуйте меня».

Жан Лабрюйер (de la Bruyère) (1645—1696) — французский писатель-моралист. Избранные мысли Лабрюйера в переводе Русанова и с предисловием Толстого изданы «Посредником», М. 1908.

Нина — Антонина Алексеевна Русанова, жена Г. А. Русанова.

Андрюша — Андрей Гавриилович Русанов (р. 1874 г.) сын Г. А. Русанова, врач, впоследствии профессор Воронежского университета.


1 Русанов был в состоянии лишь подписывать слабой рукой свои письма. Писала же их под диктовку жена его, Антонина Алексеевна.

2 Алексей Иванович Алмазов, врач, близкий друг Г. А. Русанова и А. Н. Дунаева, единомышленник Толстого. См. письмо № 303.

3 Жена Г. А. Русанова. В подлиннике было написано сначала «Дмитреевна», затем исправлено на «Алексѣевна» и сделано в сноске примечание. См. прим. 7.

4 «Патриотизм и правительство». См. прим. 1 к письму № 278.

5 См. письмо № 335.

6 Толстой гостил в Пирогове у М. Л. и Н. Л. Оболенских Имение брата, гр. С. Н. Толстого, было по соседству. О пребывании в Пирогове есть упоминание в письме к В. Г. Черткову от 23 мая 1900 г., т. 88.

7 Антонина Дмитриевна Блудова (1812—1891) — дочь государственного деятеля Николаевской эпохи Д. Н. Блудова (1785—1864), с 1863 г. камер-фрейлина. Имела большие связи в политических и литературных кругах, автор «Записок», печатавшихся в «Заре» (1871—1872), в «Русском архиве» (1872-1875) и вышедших отдельным изданием в 1889 г. Толстой познакомился с ней по приезде из Севастополя, в конце 1855 г.


Русанов ответил 7 июня 1900 г.: «Дорогой и глубокоуважаемый Лев Николаевич, очень благодарю Вас за ответ на мое письмо: никто не может делать меня таким счастливым, как Вы. Радуюсь, что Вы здоровы, приятно провели время у милой Марии Львовны и кончили обе статьи, которыми были заняты в Москве [...] Вы просите уведомить Вас о болезни Алексея Ивановича и спрашиваете, далеко ли мы живем друг от друга. Алмазовы от нас верстах в двенадцати—четырнадцати. С тех пор, как я писал Вам, мы несколько раз посылали к ним узнавать о больном, и несколько раз ездила к ним Нина. В последний раз она была у них вчера с Колей, и при них была получена Ваша телеграмма».

Коля — Николай Гавриилович Русанов (1879—1920), сын Г. А. Русанова.

#### * 301. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1900 г. Мая 30. Я. П.


Ясная Поляна,

30 Мая 1900.

...даже жизнью для защиты слабыхъ. У меня нѣтъ статьи, на кажется, что слабыхъ.[1]

...дѣлать съ ними все, чтò имъ нужно... тоже помню, что — нужно.[2]

Связыватьсебя, какъ дѣлаютъ защищающіеся черкесы... значить то, что черкесы, когда бывали окружены непріятелемъ, связывали себя нога съ ногой, съ тѣмъ, чтобы никто не могь уйти; и такъ умирали, защищаясь.[3]

Очень радъ, что вы переводите, и благодаренъ за это.

Я писалъ вамъ на дняхъ.[4]

Дружески жму руку.

Левъ Толстой.


Печатается по фотокопии с автографа, находящегося у адресата. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Ответ на письмо Эйльмера Моода от 7 июня н. ст. 1900 г., по поводу предпринятого им перевода статьи «Патриотизм и правительство». Приводя ряд выдержек из рукописи, Моод спрашивал совета относительно встретившихся затруднений.


1 По поводу первой фразы гл. III: «...жертвы своим спокойствием, имуществом и даже жизнью для защиты слабых от избиения и насилия врагов» Моод спрашивал, не вкралась ли ошибка в копию, не следует ли читать: «для защиты своих» (курсив здесь и далее наш). В статье написано: «слабых», переведено так же.

2 Относительно предпоследнего абзаца гл. VI: «...потом конец веревки, связывающей их, бросят болтаться, предоставляя первому негодяю или дураку захватить ее и делать с ними всё, чтò им нужно», Моод писал (перевод с английского): «В копии сначала было написано «дурно» и исправлено на «нужно». Мне кажется, что слово «дурно» более правильно». В статье написано: «нужно», переведено так же.

3 Гл. VI, третий абзац с конца: «Люди нашли, что для того, чтобы им защищаться от врагов, им полезно связать себя, как это делают защищающиеся черкесы». По этому поводу Моод писал: «Английские читатели (и я в том числе) ничего не знают о черкесах, связывающих себя, — как и для чего они это делают. Необходимо дать к переводу примечание». В переводе Моода: Leo Tolstoy, «Patriotism and Government», translated by Aylmer Maude, «The Free Age Press», London, 1901, стр. 25, дано следующее примечание переводчика (перевод с английского): «Черкесы, когда бывали окружены неприятелем, связывали себя нога с ногой с тем, чтобы никто не мог уйти, и так умирали, сражаясь. Подобные случаи наблюдались при покорении русскими Кавказа».

4 См. письмо № 298.

#### 302. С. А. Толстой от конца мая.

#### * 303. О. В. Алмазовой.

1900 г. Июня 5. Я. П.


Извѣстите больномъ, передайте Алексѣю: увѣренъ, что онъ соединенъ съ тѣмъ, чтò вѣчно живо, и спокойно приметъ не внѣшнія перемѣны, которыя предстоятъ, какія бы ни были. Жалѣю, не могу быть съ нимъ тѣломъ, съ нимъ духомъ.

Толстой.


Адрес: Землянскъ, отвѣтъ уплоченъ, Черницкому. Прошу передать Алмазовой.


Печатается по бланку, полученному адресатом (хранится в ГТМ). Телеграмма. Датируется по отметке на телеграфном бланке: «Подана 5 июня [1900 г.], 7 час. 45 мин. пополудни». Публикуется впервые.

Ольга Васильевна Алмазова (р. 1849 г., ум. 6 декабря 1908 г.) — дочь Василия Владимировича Иславина, двоюродного брата С. А. Толстой. Была знакома с Толстым с 1894 года. Жена доктора Алексея Ивановича Алмазова (1838—1900). См. письма 1890 г., т. 65 и письмо № 300.

А. И. Алмазов очень дорожил дружбой с Толстым. В письме от 30 мая 1900 г. Дунаев передал Толстому обращенные к нему слова Алмазова, бывшего при смерти: «Скажи Льву Николаевичу, что я спокойно и радостно ухожу отсюда и с благодарностью за то, чтò получил от него [...] Последние двенадцать лет я никогда в душе не разлучался с ним. Я люблю его за жар любви к истине, который не остыл в нем и в старости. Я прошу его, чтобы он благословил меня на моем последнем пути. Для меня было только два человека в мире: он и ты». О получении телеграммы уведомил Толстого Г. А. Русанов 7 июня 1900 г.: «Алексей Иванович был тронут ею и взволнован. Когда его спросили, чтò он ответит на телеграмму, он сказал (говорит он очень мало и едва внятно): «Я двух слов не свяжу». Его опять спросили, отвечать ли, что он в том же положении, или что ему лучше. «Не знаю... отвечайте, что лучше» [...] После разговора по поводу телеграммы Алексей Иванович попросил, чтобы ему прочли в другой раз копию с Вашего письма ко мне (которую я послал ему на другой же день по получении письма), сказав, что память у него ослабела, и он плохо помнит содержание письма. «Вот видите, как любит вас Лев Николаевич», — сказала ему Нина. «За что?» — тихо, едва внятно проговорил Алексей Иванович, как показалось Нине, растроганный».

А. И. Алмазов скончался 29 июня 1900 г. См. письмо № 342.

#### * 304. Ф. М. Дзюбе.

1900 г. Июня 8. Я. П.


Любезный братъ,

Письмо ваше я получилъ, также какъ и три рубля, которые вы назначаете на помощь людямъ, страдающимъ за вѣру. Желаніе ваше исполню. Такихъ людей все становится больше и больше. Помоги имъ Богъ прокладывать путь для установленія царства Божьяго. Будемъ стараться и мы принимать участіе въ томъ же дѣлѣ Божіемъ. Духоборы въ Канадѣ понемногу устраиваются. Самое трудное время миновало. Но сосланные въ Якутскую область живутъ трудно.

Извѣщайте меня о себѣ и о Чижовѣ,[1] если чтò знаете, и о другихъ братьяхъ.

Братъ вашъ Левъ Толстой.

8 Іюня[2] 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 21, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

О Ф. М. Дзюбе см. письмо № 260.

Ответ на письмо Фоки Миновича Дзюбы от 16 мая 1900 года. Дзюба писал: «Чтò вам, брат, известно и чтò слышно о людях, которые хранят мир и ищут мира? Отвечайте, не скрывайте. Посылаю вам три рубля и прошу передать людям, которые не хотят жить в мире, а страдают за Мир. Чижову послал тоже другое письмо, но ответа еще и от него нету [...] Если знаете об этих тридцати тысячах духоборов, которые высланы в Америку, где они и чтò с ними, отвечайте, и о всех, которые хранят мир».


1 Софрон Павлович Чижов. См. письма №№ 222 и 260.

2 Первоначально было написано: Мая

#### * 305. И. П. Климкевичу.

1900 г. Июня 8. Я. П.


Милостивый Государь

Іосифъ Павловичъ,

Рукопись вашу, сколько мнѣ помнится, я получилъ, но навѣрное сказать не могу, т[акъ] к[акъ] рукопись была получена въ Москвѣ и тамъ и осталась.

Съ совершеннымъ почтеніемъ

Левъ Толстой.

81 Іюня 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 22, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Иосиф Антонович Климкевич родился в 1835 г. в Радомской губернии. Получив воспитание в духе католицизма, перешел к рационалистическому мировоззрению. В связи с польским восстанием 1863 года прожил в ссылке в Сибири пятнадцать лет; после помилования остался жить в Томске, занимая должность лекаря. Позднее переехал на ст. Кабаново Самаро-Златоустовской жел. дороги, откуда и писал Толстому.

В письме от 14 ноября 1899 г. Климкевич просил разрешения прислать Толстому для отзыва рукопись своего труда на польском языке «Zasady Obyczajowosci» («Учение о нравственности»), написанного, по его словам, «в духе антиклерикальном, с реальной точки зрения», под псевдонимом «Negus». Получив положительный ответ от О. К. Толстой, Климкевич прислал рукопись при письме от 23 декабря. 28 мая 1900 г. он напомнил о своей работе, прося уведомить о получении. На это письмо Толстой ответил 8 июня. Климкевич вновь писал Толстому 8 марта 1901 г. с просьбой разыскать рукопись и вернуть ее. Была ли рукопись возвращена автору, редакции неизвестно. В архиве Толстого она не найдена.


1 Зачеркнуто: 20

#### * 306. Л. А. Лашеевой.

1900 г. Июня 8. Я. П.


Прошу извинить меня, любезная Лидія Алексѣевна, за то, что долго не отвѣчалъ вамъ.

Цензура никогда не была мнѣ такъ непріятна, какъ въ данномъ случаѣ, ставя меня въ глупое положеніе разрѣшать посвященіе себѣ. Когда они перестанутъ заботиться о нашемъ благополучіи.

Желаю вамъ всего хорошаго.

Левъ Толстой.

8 Іюня 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 23, хранящейся в ГТМ. Автограф находится у адресата. Публикуется впервые.

Лидия Алексеевна Лашеева (псевдоним: Марк Басанин) (р. 20 сентября 1862 г.) — жена беллетриста А. И. Лемана (1859—1913), писательница, сотрудница «Исторического вестника», автор романов: «На чужбине»; «Торговый дом Бахвалова сыновья»; «Конец голубятни» — «Исторический вестник» 1895, X—XII; «Кружковцы» — «Исторический вестник» 1905, IX и сл. и друг. О Толстом писала в газете «Южный край» — «Учение Толстого о Карме».

Ответ на письмо Лашеевой от 9 мая 1900 г.: „Вы обещали мне дать разрешение на посвящение Вам моего романа из жизни русских эмигрантов в Южной Америке. Так уж будьте добры, черкните несколько строк и подтвердите это на бумаге. Ничего не поделаешь с формализмом нашей цензуры. Роман мой носит название: «На чужбине — Записки эмигранта»“. Разрешение, на которое ссылается Лашеева, ею было получено лично, при свидании с Толстым в его доме в Москве. Роман печатался в журнале «Исторический вестник» 1901. Текст посвящения: «Посвящается Льву Николаевичу Толстому». Оттиски из журнала были присланы Толстому с надписью на титульном листе первого оттиска: «Льву Николаевичу Толстому с чувством глубокого уважения автор. 1901 г. 27 июля, Ижорка».

#### * 307. П. Ф. Якубовичу.

1900 г. Июня 8. Я. П.


Милостивый Государь

Петръ Филиповичъ,

Я бы съ большимъ удовольствіемъ далъ статью въ сборникъ К. Н.[1] Михайловскаго, но никакъ не могу этого сдѣлать, во-1-хъ, п[отому], ч[то] у меня ничего нѣтъ готоваго, главное же, п[отому], ч[то] мнѣ пришлось отказать многимъ сборникамъ и изданіямъ, обращавшихся[1] ко мнѣ прежде.

Съ совершеннымъ почтеніемъ

остаюсь готовый къ услугамъ

Левъ Толстой.

82 Іюня 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 20, хранящейся в ГТМ Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Петр Филиппович Якубович (1860—1911) — поэт, беллетрист, критик (псевдонимы: П. Я. Рамшев, Л. Мельшин, П. Ф. Гриневич), революционер, член партии «Народная воля», отбывавший наказание в Петропавловской крепости; был приговорен к смертной казни, замененной ему каторжной тюрьмой. После выхода на поселение жил в Кургане, откуда был переведен на ст. Удельную, под Петербургом, для лечения у невропатолога. Последние годы жизни провел в Петербурге. Начал литературную деятельность с 1878 г.; с 1895 г. сотрудник «Русского богатства». Автор очерков «В мире отверженных» и нескольких сборников стихотворений, первый из которых под псевдонимом «Рамшев» был издан за границей в 1887 г.

В письме от 29 мая 1900 г. Якубович просил Толстого принять участие в сборнике, посвященном сорокалетию литературной деятельности (15 ноября 1900г.) Николая Константиновича Михайловского (1842—1904). Прибыль от этого сборника предназначена была в «литературный фонд на образование особого капитала имени Михайловского». «Хорошо зная всю независимость Вашей писательской деятельности и всю равность Ваших взглядов от взглядов того литературного круга, в середине которого больше тридцати лет стоит Н. К. Михайловский, — писал Якубович, — инициаторы сборника тем не менее питают уверенность, что Вы с полным уважением относитесь к идеям этого публициста и философа, а потому и не откажетесь, быть может, почтить в его лице свободную русскую мысль внесением своей лепты в предположенный сборник».

Сборник «На славном посту» вышел в 1901 г. (2-е дополн. изд. 1905 г.).


1 Так в подлиннике.

2 Зачеркнуто: 20 Очевидно, как и в письме к И. П. Климкевичу, Толстой датировал сначала новым стилем.

#### * 308. Вильгельму Боде (Wilhelm Bode).

1900 г. Июня 8/20. Я. П.


Verehrter Herr,

Ich habe Ihren Buch bekommen und danke herzlich für die Sendung.

Mit Hochachtung

Leo Tolstoy.

20 Juni 1900.


Милостивый государь,

Я получил вашу книгу и сердечно благодарю за присылку ее.

С глубоким уважением

Лев Толстой.

20 Июня 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 25, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится после письма к В. Г. Черткову от 8 июня. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Вильгельм Боде (Wilhelm Bode) (1862—1922) — доктор философии, историк нового искусства, преимущественно эпохи Возрождения, директор берлинской картинной галлереи, автор ряда трудов по искусству и литературе и автор статей о Толстом: «Die Lehren Tolstois» (1900) и «Tolstoi in Weimar» — «Der Säemann», Leipzig, 1905, September.

Ответ на письмо Вильгельма Боде из Веймара от 11 июня н. ст. 1900 г. (перевод с немецкого): «Милостивый государь! Быть может, вы помните меня, я писал вам раньше из Гильдесхейма. С 1888 г. я прочел все ваши книги и статьи, какие только мог достать в немецком переводе, и старался распространять ваше учение. Посылаю вам книгу «Die Lehren Tolstois» [«Учение Толстого»], в которой я собрал мои статьи. Прошу вас также принять маленькую брошюру, полуделового характера, которая отчасти служит христианской идее мира; в ней я вкратце изложил вашу сказку об Иване-дураке. Надеюсь еще не раз помогать моим соотечественникам в лучшем понимании ваших стремлений и желаю вам от души силы и здоровья».

D-r Wilhelm Bode, «Die Lehren Tolstois. Ein Gedanken-Auszug aus allen seinen Werken». Weimar, W. Bodes Verl., 1900.

#### * 309. Вильяму Кленгуду (William Klanegood).

1900 г. Июня 8/20. Я. П.


Cher Monsieur,

Vous agissez très bien en refusant d’accepter l’héritage que vous avez reçu.

Pour ce qui regarde l’emploi de cet argent, vous devez sentir qu’une fois que vous croyez que cet argent serait un mal pour vous, il le serait aussi pour tous ceux aux quels vous le donneriez. De sorte que la meilleur[e] manière d’agir, selon moi, serait le refus de cet argent. Mais si cette manière d’agir vous paraît trop radicale, et si vous avez quelques doutes à ce sujet, placez cet argent dans quelque banque avec la condition de ne pas pouvoir le prendre pendant 15 ou 20 ans. Après 20 ans vous aurez l’expérience nécessaire pour pouvoir décider la question si l’argent peut produire le bien, et vous agirez selon ce qu’elle (l’expérience) vous apprendra. Je vous souhaite de rester dans les idées dans lesquelles vous êtes aprésent et d’avancer dans le même sens.

Votre ami,

Léon Tolstoy.

20 Juin

1900.


Милостивый государь,

Вы поступаете очень хорошо, отказываясь принять наследство, которое вы получили. Что касается употребления этих денег, то вы должны чувствовать, что раз вы считаете эти деньги злом для себя, то они будут таким же злом и для всех тех, кому вы их передали бы, так что лучшим способом действия, по моему, было бы отказаться от этих денег. Но, если поступить таким образом покажется вам слишком радикальным, и если у вас есть некоторые сомнения на этот счет, поместите деньги в какой-нибудь банк, с условием не иметь возможности взять их в продолжение 15 или 20 лет. Через 20 лет у вас будет необходимый опыт, чтобы решить вопрос, могут ли деньги принести благо, и вы поступите согласно тому, чему он (ваш опыт) вас научит. Желаю вам остаться при тех же убеждениях, какие у вас сейчас, и итти вперед по тому же пути.

Ваш друг

Лев Толстой.

20 Июня

1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в АЧ. В копировальной книге письмо находится рядом с письмом к Вильгельму Боде. Основание датировки см. в письме к нему. Публикуется впервые.

Ответ на письмо Вильяма Кленгуда (William Klanegood) из Мангейма (Германия) от 9 июня н. ст. 1900 г. (перевод с французского): «Учитель, простите мой плохой французский язык. Я американец и, конечно, миллионер. Но миллионером я быть не хочу, вот почему беру на себя смелость писать Вам. Я не всегда был богат; я разбогател всего лишь с месяц тому назад, вследствие смерти одного очень дальнего родственника (я круглый сирота). Через год я буду врачом; вот уж скоро десять лет, как я стараюсь изучить всё, что можно. Я покинул Америку для изучения медицины в Германии, и я часто испытывал величайшую гордость, когда мне приходилось, не имея средств, бороться за то прекрасное, чтò дается только трудящемуся бедняку: за науку. Наука требует длительных усилий, и мне кажется теперь, что случайно полученный мною миллион франков бросит меня в жизнь малодеятельную, приведет к ложной деятельности, т. е. деятельности богатых людей. Мне кажется также, что помещение этого миллиона в какое-либо доходное предприятие было бы недостойной целью при моем миропонимании. Сколько бы ни расточал богатый человек жизненной энергии на путешествия и туризм, он всё же живет мелкой праздной жизнью. Если же он хочет отдаться науке, то и это у него не выходит, потому что для этого нужно быть бедным. К чему послужили бы мои усилия, вся испытанная мною борьба перед суровым лицом науки? К тому, чтобы привести меня к мишуре изысканной жизни? Нет, я этого не хочу. Я беру себе лишь пятьдесят тысяч франков, чтобы закончить образование, а по поводу остальных денег обращаюсь к вам, учитель, и прошу вас сказать мне, как употребить их наилучшим образом в какой бы то ни было стране. Я люблю свою Америку, но я одинаково люблю и всех людей. Кому мне предложить девятьсот пятьдесят тысяч франков, за исключением так называемых бедняков? Раздавать луидоры я считаю недостойным и бесполезным. Но ведь должен же быть какой-нибудь способ передать этот маленький капитал в руки трудящихся таким образом, чтобы, работая, они извлекали из него для себя выгоду. Я не знаю, учитель, достаточно ли я хорошо высказался и выразил свою мысль, но, не зная русского языка, я сделал это, как сумел. Я надеюсь, что, взывая к вашему высокому суждению мыслителя, который лучше меня знает людей, я ничем не нарушил уважения к тому, кого я люблю и ставлю выше всех философов. Что касается меня, то я предпочитаю самостоятельно заработать свое благосостояние, а не оберегать полученное мною наследство или увеличивать его отвратительной игрой на бирже. Я думаю, что наука даст мне более высокое удовлетворение, если я проживу достаточно долго. С почтением остаюсь ваш восторженный почитатель и уважающий вас друг В. Кленгуд. P. S. Позвольте мне, учитель, прибавить еще одно слово. Если вы удостоите меня советом, не откажите в любезности сделать это поскорей, адресуя до востребования в Мангейм, где я нахожусь по делам наследства, покончить с чем очень тороплюсь, чтобы вернуться к своим занятиям во Фрейбургский университет».


Письмо Толстого было отправлено в Мангейм, до востребования. Адресат письма не получил, и оно было возвращено.

#### 310. В. Г. Черткову от 8 июня.

#### * 311. Ф. А. Ушакову.

1900 г. Июня 9. Я. П.


Очень мнѣ жалко васъ, дорогой Федоръ Андреевичъ, не за то, что васъ обыскиваютъ и не пускаютъ, а за то, что вы не пользуетесь тѣми душевными силами, которыя есть у васъ. Во-первыхъ, то, чтò съ вами дѣлаютъ, не должно удивлять васъ: вы должны были знать, что всегда такъ поступаютъ съ тысячами людей вокругъ насъ. И потому то, что мы подпали подъ такое же притѣсненіе, есть то самое, чтò должно быть. И мы только должны быть благодарны судьбѣ, что до сихъ поръ не подпадали. Bo-2-хъ, то, что вы могли поступить не такъ, какъ хотѣли бы, тоже не должно нарушать вашего спокойствія: всѣ мы слабы тѣломъ и подпадаемъ разнымъ настроеніямъ. Важно только то, чтобы желать поступать по-божьи. И чѣмъ мы были слабѣе, тѣмъ сильнѣе мы становимся для будущаго. Въ-3-хъ, все неважно, кромѣ того, чтò мы дѣлаемъ въ настоящую минуту. А вы это настоящее губите уныніемъ. Въ-четвертыхъ, и главное, чтò меня всегда утѣшаетъ и поддерживаетъ въ минуты слабости, это мысль о томъ, что это-то самое, чтò меня тревожить, чтò я хотѣлъ бы уничтожить, это-то самое мнѣ нужнѣе всего, мнѣ послано для моего укрѣпленія, улучшенiя, что это-то самое и есть случай мнѣ проявить себя, то лучшее, чтò есть во мнѣ. Быть хорошимъ, добрымъ, спокойнымъ, любовнымъ легко, когда все идетъ, какъ тебѣ хочется. А вотъ тутъ тебѣ случай употребить все то духовное богатство, которымъ ты владѣешь, а ты спряталъ это все богатство и испугался и бѣжишь.

Поднимитесь духомъ, милый Федоръ Андреевичъ, и живите въ настоящемъ во всю нравственную силу, a событія жизни предоставьте судьбѣ. Ничто не важно, кромѣ того, чтобы дѣлать, чтò должно.

Любящій васъ Левъ Толстой.


Печатается по машинописной копии, хранящейся в АЧ. Подлинник украден у адресата. Местонахождение его неизвестно. Датируется по той же копии. Отрывок впервые опубликован в дневнике А. Б. Гольденвейзера «Вблизи Толстого», 1. М. 1922, стр. 31.

Федор Андреевич Ушаков (р. 27 декабря 1871 г., убит 14 декабря 1927 г.) по окончании Московского мещанского училища служил в Русском страховом обществе. В конце 1890-х гг., под влиянием А. С. Зонова, сблизился с единомышленниками Толстого. Познакомился с Толстым во время его работы над «Воскресением», помогая одно время в переписке романа. В 1900 г. за размножение гектографированным способом запрещенных произведений Толстого был арестован вместе с Зоновым на его даче в Быкове, под Москвой. Под арестом был несколько месяцев, после чего был лишен права жительства в столицах. Переехал на Кавказ (в Батум), где обосновался, занимаясь сельским хозяйством и садоводством. Убит с целью грабежа. Толстой хлопотал об Ушакове через Н. В. Давыдова и А. Ф. Кони. Брат Ф. А. Ушакова, Александр Андреевич, сообщил о нем такую подробность: «Брат жил у нашего дяди, бухгалтера. Дядя рассказывал мне с большим волнением и гордостью, что однажды, после ареста, Лев Николаевич зашел к нему с кем-то [И. П. Накашидзе] справиться о племяннике, как он его не узнал сначала, а потом был ошеломлен тем, что сам Толстой приходил узнавать о Феде и беспокоился о нем. Дядя долго спустя при разговоре со мной никак не мог освоиться с мыслью, что Толстой, знаменитый писатель и граф, спрашивал Федю, которого за его «непрактичные» поступки дядя ценил невысоко, хотя и любил. После этого Федя сильно вырос в его мнении» (из письма А. А. Ушакова к В. А. Жданову от 25 января 1929 г.).

Ответ на письмо Ф. А. Ушакова от 4 июня 1900 г., в котором Ушаков сообщил о своем угнетенном душевном состоянии в связи с арестом.

В ответном письме от 23 июня Ушаков писал: «Я не знаю, не сумею выразить чувство радости, облегчения, благодарности, которое было у меня, когда я прочел ваше письмо. Скажу одно, что оно ярко наполнило меня и подняло во мне ту правду о жизни, которую я сам глубоко сознаю, очень хочу и стремлюсь ею жить, так как она дает мне лучшее и достаточное основание для этого, лучшим и самым удовлетворительным образом отвечая на мои запросы о смысле жизни [...] Ваше письмо было маслом, подлитым на ослабший огонь. И за это я не знаю, как благодарить вас. Впрочем, зачем это я говорю, разве такие дела делаются за благодарность. Я увидел в вашем письме часть того дела божия, которое вы призваны делать и которое делаете вашими писаниями».

#### * 312. Д. П. Маковицкому.

1900 г. Июня 29/июля 11. Я. П.


Дорогой Душанъ Петровичъ,

Очень, очень давно не имѣлъ съ вами прямого общенія и давно даже не знаю ничего про васъ. И это мнѣ очень жалко. Напишите мнѣ словечко. Какъ вы живете? Что дѣлаете? Какъ служите себѣ, людямъ и Богу и кому больше? Разумѣется, желаю, чтобы больше всего Богу, а меньше всего себѣ. Зная васъ, думаю, что такъ и есть. Письмо это вамъ передастъ очень молодой человѣкъ, Victor Lebrun,[1] выросшій въ Россіи и очень серьезно и ясно принявшій христіанское ученіе и желающій жить и дѣйствовать по немъ. Обстоятельства привели его къ жизни въ Австріи съ своей нѣжно любящей его вдовой матерью.[2] Я даю ему это письмо вамъ съ мыслью, что вы поможете ему въ выборѣ и направленіи дѣятельности, а то и просто совѣтомъ и любовнымъ общеніемъ.

Братски цѣлую васъ.

Любящій васъ Левъ Толстой.

11 Іюля 1900.


Печатается по фотокопии с автографа, хранящегося в Литературном архиве Библиотеки Национального музея в Праге (фотография снята В. Д. Бонч-Бруевичем на средства Наркомпроса РСФСР; хранится в ЦЛМ). В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется. Дата Толстого нового стиля. Установлено это во время правки сверстанной корректуры при сверке с полученной в то время фотокопией с подлинника, собственноручно датированного Толстым 11 июля (а не 11 июня, как было ранее определено редакцией). Основание датировки: письмо написано в один день с письмом к Луизе Лебрен от 29 июня (см. № 324); подтверждается дата расположением копий писем в копировальной книге № 3, где письмо к Маковицкому отпечатано на л. 40, а письмо к Луизе Лебрен на лл. 41—42. По техническим условиям пришлось письмо к Маковицкому оставить в томе на прежнем месте.

Душан Петрович Маковицкий (1866—1921) — словак, врач, единомышленник и близкий друг Толстого, с 1904 г. по день смерти Толстого находившийся при нем. В то время жил на родине, в Австро-Венгрии, в г. Жилине, куда и адресовано письмо. См. письма 1894 г., т. 67.


1 Виктор Анатольевич Лебрен прожил у Маковицкого четыре дня. На жительство в Австрии не остался, и Маковицкий поэтому никаких практических советов ему дать не мог. См. письмо № 211.

2 Луиза Лебрен. См. письмо № 324.


Маковицкий ответил Толстому обширным письмом, в котором изложил свои сомнения, радости и огорчения, встретившиеся на пути его духовной жизни.

#### * 313. Вильяму Кленгуду (William Klanegood).

1900 г. Июня 12/24. Я. П.


Cher Monsieur,

J’ai été très pressé en vous écrivant dernièrement, et à cause de cela j’ai oublié, de vous dire la principale raison pour laquelle je vous conseille de ne pas accepter l’argent qui vous revient.

Cette raison est la suivante: Si, comme je le suppose, vous désirez agir dans cette circonstance de manière à produire le plus grand bien pour vous même, ainsi que pour les autres, vous[1] atteindrez ce but le plus sûrement en refusant cet argent parceque, pour votre bien, ce refus vous sauvera de toutes les tentations de la richesse et surtout de l’injustice de posseder le droit au travail des autres; et pour le bien des autres ce refus donnera l’exemple à tous ceux qui vous connaissent de la juste appréciation de l’argent.[2] Refuser complètement cet argent est à mon avis la meilleure chose que vous puissiez faire. The next best thing est de faire, comme vous en avez l’intention, en disposant du reste comme je vous le propose dans ma première lettre. Le mobile qui produit le plus grand bien dans le monde est le mobile spirituel et moral. Si vous refusez votre héritage, vous employez ce mobile; si vous l’acceptez et tâchez d’employer cet argent à quelque acte de bienfaisance, vous échangez le puissant et toujours bienfaisant mobile spirituel et moral pour un mobile faible pour le bien et le plus souvent nuisible.

Votre ami, Léon Tolstoy.

24 Juin 1900.


Милостивый государь,

Я очень торопился, когда писал вам в прошлый раз, и потому забыл сказать главную причину, по которой я советую вам не принимать денег, которые вам достались.

Эта причина следующая: если, как я предполагаю, вы желаете поступить в данном случае так, чтобы совершить наибольшее добро как для вас самих, так и для других, то вы достигнете этой цели всего лучше путем отказа от денег, ибо этот отказ спасет вас от всех искушений богатства и, главным образом, от несправедливого пользования правом на чужой труд; а для блага других — этот отказ даст всем знающим вас пример справедливой оценки денег. Совершенно отказаться от этих денег — наилучшее, что вы, на мой взгляд, можете сделать. Следующий по достоинству поступок [the next best] это сделать так, как вы предполагаете, распорядившись остатком денег, согласно моему предложению в первом письме. Двигатель, который производит наибольшее добро в мире, есть двигатель духовный и нравственный. Если вы отказываетесь от наследства, вы применяете этот двигатель; если же вы принимаете наследство и стараетесь употребить эти деньги на какую-нибудь благотворительную цель, вы промениваете мощный и всегда благотворный духовный и нравственный двигатель на двигатель слабый в отношении добра, а чаще всего вредный.

Ваш друг Лев Толстой.

24 Июня 1900.


Черновое.

Cher Monsieur,

<Dans la lettre que je vous ai ecrit en réponse à la votre, j’ai oublié de vous dire le principal — c’est que si, comme je le suppose, vous désirez employer votre heritage> En vous écrivant dernièrement, j’ai été très pressé et à cause de cela j’ai oublié de vous dire la principale raison pour laquelle je vous conseille de ne pas accepter l’argent que vous <apartie[nt]> devez récevoir comme héritage. Cette raison est la suivante: Si, comme je le suppose, vous désirez agir dans cette circonstance de manière à produire le plus grand bien, vous ne pouvez pas agir mieux qu’en donnant <à touts> exemple pour tous ceux qui vous connaissent <l’exemple du mépris de la richesse> de la véritable appréciation de l’argent (qui n’est pas autre chose que le droit au travail des autres) en faisant le choix d’une vie laborieuse et non égoiste, vouée au service de vos frères. De sorte que la meilleure chose que vous puissiez faire est de refuser complètement cet argent. The next best thing est de faire comme vous en avez l’intention en disposant du reste, comme je vous le propose dans ma première lettre. Le mobile qui produit le plus <puissant et le plus bienfaisant> de bien est le mobile spirituel et moral. Si vous refusez cet argent, vous employez ce mobile. Au contraire, en acceptant cet argent, et en tâchant de l’employer pour quelques actes de bienfaisance, vous échangez ce puissant et bienfaisant mobile spirituel et moral pour un mobile materiel dont l’utilité est plus que douteuse.


Милостивый государь,

<В письме, которое я написал вам в ответ на ваше, я забыл вам сказать главное, т. е., что если, как я предполагаю, вы желаете употребить свое наследство> Когда я писал вам прошлый раз, я очень торопился и потому забыл сказать вам главную причину, почему я советую вам не принимать денег, которые вы <принадлежат> должны получить в наследство. Эта причина следующая: если, как я предполагаю, вы желаете поступить в данном случае так, чтобы совершить наибольшее добро, то вы не можете поступить лучше, чем давая <всем> пример всем знающим вас <пример презрения к богатству> истинной оценки денег (которые суть не что иное, как право на труд других) и избрав жизнь трудовую, не эгоистическую, посвященную служению вашим братьям. Таким обраэом, лучшее, чтò вы могли бы сделать, это отказаться совершенно от этих денег. Следующий по достоинству поступок, это сделать так, как вы предполагаете, распорядившись остатком согласно моему предположению в первом письме. Двигатель, который производит больше всего (мощный) добра <и наиболее благотворный> есть двигатель духовный и нравственный. Отказываясь от денег, вы применяете этот двигатель. И наоборот, принимая эти деньги и стараясь употребить их на какие-либо благотворительные цели, вы обмениваете этот мощный и благотворный духовный и нравственный двигатель на двигатель материальный, полезность которого более, чем сомнительна.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 27, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Черновик печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Датируется в соответствии с письмом к нему же от 8/20 июня 1900 г. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется. Черновик публикуется впервые.


См. письмо № 309.


1 Зачеркнуто: ne pouvez pas agir mieux qu’ [не можете поступить лучше, как]

2 Зач.: et [и]


Было ли получено это письмо адресатом, редакции неизвестно.

#### * 314. Джону Кенворти (John С. Kenworthy).

1900 г. Июня 17/29. Я. П.


My dear Kenworthy,

Olga Konstantinovna[1] has received a letter from Anna Tchertkoff, in which the latter says that you have advertised, or published in the papers that you are authorised to publish my works, or something to that effect. For fear this should lead to misunderstanding, or undesirable complications, I write at once to remind you of what I said at Pirogovo, namely, that I had already handed over all business matters connected with the publication of my works to Vlad[imir] Tchertkoff and therefore, that though I was very pleased that such a serie of publications, as you suggested, should be brought out under your auspices, yet such authority as I felt myself able to give, could only be given subjected to Tchertkoff’s approval.[2]

It follows that as far as I am concerned you have no authority to act in this matter without the full consent of Tchertkoff. I hope you will come to a complete understanding with him.

I am repeating the content of this letter to Tchertkoff. I have written a little preface to Anatomy of Misery,[3] but before sending it to you I wish to read the book once more. If you have a disposable copy please send it to me.

Affectionately yours,

Leo Tolstoy.

29 June 1900.


Дорогой Кенворти,

Ольга Константиновна[1] получила письмо от Анны Чертковой, в котором она пишет, что вы объявили или опубликовали в газетах, будто вы уполномочены издавать мои сочинения или что-то в этом роде. Опасаясь, чтобы это не повело к недоразумениям или нежелательным осложнениям, я [немедля пишу, чтобы напомнить вам о том, чтò я говорил в Пирогове, а именно, что вся деловая сторона в связи с изданием моих, сочинений передана мною Владимиру Черткову, и что поэтому, хотя мне и было бы очень приятно, чтобы серия предполагаемых вами изданий была выпущена под вашим руководством, тем не менее та степень уполномочия, которую я чувствовал бы себя в состоянии дать вам, может быть дана только при условии согласия Черткова.[2]

Отсюда следует, что, насколько дело касается меня, вы не уполномочены действовать в данном случае без полного согласия Черткова. Надеюсь, что вы придете к полному соглашению с ним.

Содержание этого письма я сообщаю Черткову. Я написал небольшое предисловие к «Anatomy of Misery»,[3] но перед тем как послать его вам, я хочу перечесть книгу еще раз. Если у вас есть свободный экземпляр, пожалуйста, пришлите его мне.

Любящий вас

Лев Толстой.

29 Июня 1900.


Печатается по машинописной копии, хранящейся в AЧ. Местонахождение подлинника неизвестно. Дата Толстого, очевидно, нового стиля. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Джон Кенворти (John Coleman Kenworthy) — писатель, лектор, имевший круг своих последователей, основатель идейного издательства «The Brotherhood Publishing Company» и земледельческой колонии в Перлей, Эссекс, Англия. Разделял взгляды Толстого. См. письма 1894 г., т. 67. Кенворти виделся с Толстым зимой 1896 г. и в мае 1900 г. О последнем посещении см. в книге Кенворти: «Tolstoy, his Life and Works» [«Жизнь и труды Толстого»], The Walter Scott Publishing C° Ltd, London and Newcastle, 1902, и в письме № 289.

Посещение Кенворти (май 1900 г.) оставило в Толстом хорошее впечатление. Он не заметил начавшегося и резко прогрессировавшего душевного расстройства Кенворти с проявлением мании величия и болезненной подозрительности. Психическая неуравновешенность сказалась на его отношении к В. Г. Черткову. В письме от 4 июля н. ст. 1900 г. Кенверти обвинял Черткова в небрежном отношении к его, Кенворти, произведениям, выражавшемся в нежелании переиздавать их, и в неумелом ведении издательского дела. В том же письме он сообщал о своем намерении начать самостоятельное издание избранных писаний Толстого.


1 О. К. Толстая.

2 В своем печатном заявлении о предоставленных ему Толстым издательских полномочиях Кенворти основывался на письме к нему Толстого, написанном в 1896 г., когда Чертков жил в России. Письмо было составлено по совету Черткова (см. т. 69). С переездом Черткова в Англию полномочия потеряли свое значение.

3 Лекции Кенворти по политической экономии, изданные под заглавием: «The Anatomy of Misery. Plain Lectures on Economics». Напечатаны в 1898 г. в издательстве William Reeves, London. В переводе на русский язык («Анатомия нищеты») опубликованы в сборнике «Свободное слово», 2, Purleigh, 1899. Толстой сочувственно отнесся к этому произведению еще в 1895 г., включив его в издававшийся в машинописном виде «Архив Л. Н. Толстого», № 2. Предисловие Толстого написано для второго издания. Напечатано не было. Впервые печатается в настоящем издании, т. 34.


Ответ Кенворти послужил поводом для письма Толстого к нему от 3/15 июля 1900 г. См. письмо № 326.

#### 315. Арвиду Ернефельту (Arvid Järnefelt).

1900 г. Июня 20. Я. П.


Дорогой Арвидъ,

Очень радъ былъ получить ваше письмо. То, что вы пишете, что чувствуете, какъ будто перестали двигаться впередъ по пути равенства съ людьми, испытываю и я въ послѣднее время. Утѣшаюсь тѣмъ, что эта остановка мучаетъ меня не меньше, чѣмъ прежде. Это я испыталъ особенно сильно въ послѣднее время; послѣдствіемъ этого и была статья о рабствѣ. Я все поправлялъ ее и только теперь думаю, что кончилъ, но не посылалъ еще Черткову.[1] Вы отъ него возьмите ее для перевода. У него есть еще статья: патріотизмъ и правительство, к[оторая] тоже, мож[етъ] б[ыть], пригодится вамъ.[2] — Еще утѣшаюсь тѣмъ въ своей остановкѣ — вѣроятно съ вами тоже — что, стремясь къ приведенію свою жизнь въ согласіе съ своей вѣрой, выдвигаешь сначала одну сторону — и большей частью самую легкую и видную — внѣшнюю форму жизни и оставляешь въ прежнемъ положеніи, а иногда и ослабляешь, укорачиваешь другія — иногда болѣе важныя, какъ доброжелательство къ людямъ, смиреніе и др.; и потомъ, замѣтивъ эту неравномѣрность, останавливаешься въ начатомъ и стараешься соотвѣтственно съ этимъ выравнять и отставшее. Такъ было со мною. Такъ, я думаю, и съ вами.

Иногда бывали и просто остановки отъ слабости и гадости, но бывало и такъ. Если внутри зажженъ настоящій огонь, онъ не можетъ потухнуть.

Получилъ я хорошее письмо отъ Ольги Конст[антиновны]3 и хотѣлъ отвѣтить ей, но не нашелъ ея адреса; если будете писать ей, скажите, что люблю ее и радуюсь на ея душевную твердость.

Прощайте.

Любящій васъ Л. Толстой.


Брату вашему[4] мой привѣтъ. Къ вамъ пріѣдетъ, вѣроятно, мой другь и вашъ, хотя вы его не знаете, англичанинъ St. John,[5] бывшій капитанъ англійск[ой] службы, оставившій по убѣждению военную службу, провожавшій Духоборовъ на Кипръ и въ Канаду и жившій съ ними. Онъ хочетъ видѣть учебныя заведенія въ Финляндіи, помогите ему въ томъ, что ему можетъ понадобиться. Вы рады будете узнать его.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (поступил от адресата). Основание датировки: в копировальной книге письмо находится среди писем от 20 июня 1900 г.; на копии этого письма сделана пометка: «20 июня 1900». Впервые опубликовано К. С. Шохор-Троцким в книге Ернефельта «Мое пробуждение», изд. Общества истинной свободы в память Л. Н. Толстого и Трудовой общины-коммуны «Трезвая жизнь», М. 1921, стр. XXIII.

Арвид Александрович Ернефельт (Arvid Järnefelt) (1861—1933) — финский писатель и переводчик, автор многих произведений, из которых лишь некоторые переведены на русский язык. Окончив Гельсингфорсский университет, готовился к судейской карьере, но, восприняв мировоззрение Толстого, резко изменил свою жизнь: опростился, занимался сельским хозяйством на небольшом участке земли, не прерывая, однако, литературных занятий. См. письма 1895 г., т. 68.

Ответ на письмо Ернефельта от 21 июня н. ст. 1900 г. Сообщая о выходе на финском языке в его переводе романа «Воскресение» с меньшими, чем в «Ниве», цензурными искажениями, Ернефельт просил разрешения на перевод новой статьи Толстого «Рабство нашего времени». По поводу этой статьи он писал: «С радостью узнаю в газетах, что у вас готовится книга о «новой форме рабства». Каждый раз, когда я узнавал про ваши новые произведения, мне приходила мысль, что именно об этом-то и надо было писать. Обличать этот страшный, дьявольски проведенный обман необходимости рабства, из которого не знаешь, как выпутаться, это как раз и теперь представляется мне самым важным делом настоящего времени. Радость мою мешает [омрачает?] только упрек совести в том, что я сам отклонялся от этого дела и как будто перестал двигаться вперед по пути к равенству между людьми. Вы, наверное, опять поможете и мне и всем дорогим несчастным друзьям ясно увидеть свет истины и усиленно стремиться к ней».


1 Статья «Рабство нашего времени» отправлена В. Г. Черткову в Англию для первой публикации 31 июля 1900 г. См. письмо № 335. По поводу переводов Ернефельта см. письмо 346.

2 См. прим. 1 к письму № 278.

3 О. К. Клодт, родная тетка А. А. Ернефельта, сестра его матери. См. письма №№ 176 и 346.

4 Эро (Эрик) Александрович Ернефельт — финский художник. Познакомился с Толстым в Москве в 1899 г. во время своего путешествия по России. См. о нем в статье П. И. «О финляндских художниках» — «Столица и усадьба» 1916, от 15 ноября.

5 Артур Син-Джон. См. письмо № 41. Встреча Ернефельта с Син-Джоном не состоялась; Син-Джон был выслан из Москвы за границу.

#### 316. А. К. Влахопулову.

1900 г. Июня 20. Я. П.


20 Іюня 1900.

Алексѣй Константиновичъ,

Когда я училъ въ школѣ,[1] я еще не уяснилъ себѣ своего отношенія къ церковному ученію, но, не приписывая ему важности, избѣгалъ говорить о немъ съ учениками, а читалъ съ ними библейскія исторіи и евангеліе, обращая преимущественное вниманіе на нравствен[ное] ученіе и отвѣчая всегда искренно на тѣ вопросы, кот[орые] они задавали мнѣ. Если спрашивали о чудесахъ, я говорилъ, что не вѣрю въ нихъ. Теперь же, много перемучившись въ исканіи правды и руководства въ жизни, я пришелъ къ тому убѣжденію, что наше церковное ученіе есть безсовѣстнѣйшая и вреднѣйшая ложь, и преподаваніе его дѣтямъ величайшее преступленіе.

Сказать ребенку, кот[орый] у меня, стараго человѣка, ищетъ помощи и указанія о томъ, какъ ему понимать свою жизнь, источникъ ея и отношеніе свое къ этому источнику и къ міру, — что Богъ сотворилъ 6000 лѣтъ тому назадъ въ шесть дней міръ и Адама и потомъ отдыхалъ, и что Адамъ согрѣшилъ, и, чтобы поправить дѣло, надо было сына бога послать въ міръ, чтобъ его убили, и всѣ тѣ ужасныя кощунственныя утвержденія церкви, кот[орыя] разрушаютъ окончательно въ ребенкѣ всякую возможность представленія о Богѣ — духѣ любви, источникѣ жизни, и внушаютъ ему ужасныя понятія мести, искупленія, награды, казни, невозможности своими силами совершенствоваться... и всѣ другія церковныя лжи, какъ бы нарочно придуманныя для развращенія чистаго дѣтскаго ума и сердца, сказать это просящему истины ребенку есть ужаснѣйшее, хуже физическаго растлѣнія, преступленіе.

Такъ я смотрю теперь на церковное преподаваніе. Но, несмотря на полную мою убѣжденность въ этомъ, я и теперь, если бы былъ учителемъ, не сталъ бы внушать этого дѣтямъ, уважая свободу ихъ и ихъ родителей, считающихъ эту ложь святыней, но, какъ и прежде, хотя и избѣгалъ бы прямыхъ разговоровъ объ этомъ, всякій разъ, когда бы дѣти обращались ко мнѣ съ вопросами, отвѣчалъ бы имъ вполнѣ правдиво все то, чтò я думаю объ этихъ предметахъ; такъ я поступаю теперь съ взрослыми и дѣтьми. Истина есть высшая святыня. И нигдѣ такъ не преступно[2] нарушеніе этой святыни, какъ при воспитаніи. «Богу надо служить въ духѣ и истинѣ».[3] «Я есмь путь, истина и жизнь».[4]

Такъ вотъ все, чтò я могу отвѣтить на вашъ вопросъ: Считайте своей священной обязанностью, избѣгая какого либо религіознаго наученія, отвѣчать всегда всю правду на религіозные вопросы учениковъ. Если же у васъ нѣтъ еще ясныхъ отвѣтовъ на ихъ вопросы, то постарайтесь выработать ихъ сначала для себя, а потомъ и для нихъ. Если же не знаете, то скажите, что не знаете. И этотъ отвѣтъ будетъ нетолько плодотворнѣе, чѣмъ отвѣтъ, почерпнутый изъ катихизиса. Но отвѣтъ: не знаю, будетъ святъ, п[отому] ч[то] правда, отвѣтъ же изъ катехизиса будетъ преступленіе, п[отому] ч[то] будетъ произведеніемъ отца лжи (по слову евангелія).[5]

Желаю вамъ всего хорошаго.

Левъ Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в AЧ. Впервые опубликовано без обращения и указания фамилии адресата, под заглавием «Письмо к деятелю по народной школе», в периодическом обозрении «Свободное слово», Christchurch, 1902, 3, стлб. 4—5.

Алексей Константинович Влахопулов, житель Лохвицкого у. Полтавской губ., гласный земства, одно время заступавший место предводителя дворянства, народник по убеждению, с 1892 г. отошел от общественной деятельности, поселился в своей деревне и, «окончательно подпав под влияние народной души — неиссякаемого источника всякой правды», устроил там бесплатную библиотеку и земскую школу, приняв на себя обязанности народного учителя. Его религиозные взгляды совпадали с православием, но он считал, что недостойное духовенство потеряло «преемственную благодать». Влахопулова волновал вопрос о религиозном воспитании детей в школе; — может ли он, не внося лжи, умалчивать перед учениками, что таинство священства, «составляющее суть религиозной помощи для их родителей», «утрачено через личное недостоинство священствующих». Он писал Толстому 8 июня 1900 г.: «У Вас, граф Лев Николаевич, есть обширный школьный опыт. Вы придаете огромное значение религиозным вопросам и в жизни и в школе, и никто, может быть, не думал об этих вопросах так много и с таким смирением, как Вы, а потому я решился обратиться к Вам за указанием о том, как Вы лично ставили религиозное обучение в школе. Решение этого вопроса касается такой важной стороны школьной жизни, что этою его важностью до известной степени оправдывается моя смелость затруднять Вас просьбой почтить меня указаниями и советом. Кончаю письмо с волнением, понятным, когда обращаешься по личному делу к человеку Вашего всемирного значения и почитания». О педагогических занятиях Толстого см. в книгах H. Н. Гусева: «Толстой в молодости», М. 1927, гл. XIV и «Толстой в расцвете художественного гения», М. [1928], гл. IV.


1 Толстой имел в виду свою яснополянскую школу 1859—1862 гг. См. H.H. Гусев, «Толстой в молодости», гл. XIV.

2 Зачеркнуто: отступленіе отъ

3 «Евангелие» Иоанна, IV, 24.

4 «Евангелие» Иоанна, XIV, 6.

5 «Евангелие» Иоанна, VIII, 44.

#### * 317. С. П. Чижову.

1900 г. Июня 20. Я. П.


Очень радъ былъ получить ваше письмо, любезный братъ Софронъ. Я зналъ о васъ только черезъ Фоку Дзюба,[1] который писалъ мнѣ о васъ. Спасибо ему.

Мнѣ кажется по вашему письму, что вы нуждаетесь и не хотите изъ скромности обратиться ко мнѣ. Напишите мнѣ объ этомъ откровенно. Я буду радъ, если буду имѣть возможность помочь вамъ. Напишите тоже, гдѣ ваша семья. Духоборы въ Канадѣ,[2] судя по послѣднимъ извѣстіямъ, живутъ хорошо. Страдаютъ только тѣ, кот[орые] въ Якутскѣ.[3] Нѣсколько разъ просилъ о нихъ, но все безъ успѣха. Хотѣлъ бы послать вамъ что-нибудь изъ полезныхъ книгъ, но запрещенныя, боюсь, не дойдутъ, a разрѣшенныя, думаю, вы всѣ знаете. Всетаки посылаю кое-что. Радуюсь тому, что вы такъ терпѣливо и мужественно несете постигшія васъ гоненія. Хотя, можетъ быть, и возропталъ бы, если бы со мной случилось то же, но теперь всегда завидую тѣмъ людямъ, которымъ пришлось пострадать за истину.

Помогай вамъ Богъ исполнять ученіе Христа, не роптать на гонителей, a жалѣть и любить ихъ.

Вашъ братъ Левъ Толстой.

20 Іюня 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 31—32, хранящейся в ГТМ. Часть текста плохо скопирована и восстановлена рукой О. К. Толстой. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Софрон Павлович Чижов — крестьянин Киевской губ., находившийся в ссылке в Калишской губернии за проповедь свободно-христианских идей. См. письмо № 222.

Ответ на письмо Чижова от 12 июня 1900 г., в котором Чижов рассказывал о своей жизни в ссылке, об отсутствии работы, о тяжелом труде на случайном заработке. Сообщая, что в миссионерском отчете 1899 г., опубликованном в «Киевских епархиальных ведомостях», описана история «штундиста-толстовца — Чижова» с объяснением причин его высылки, Чижов в конце письма отметил: «За это изгнали они меня; бог с ними. Я должен радоваться тому, что очищаемся в горниле страданий. Без страдания мы были бы хуже. И вот я теперь повинен добывать себе хлеб трудом рук».


1 См. письмо № 304.

2 Духоборы, переселившиеся в Канаду.

3 Духоборы, сосланные в Якутскую область.

#### * 318. Джону Кенворти (John C. Kenworthy).

1900 г. Июня 20/июля 2. Я. П.


My dear Kenworthy,

I forgot to subscribe the little preface that St. John sent to you. I will be very glad to know that you will find it useful. What regards the publishing of my works. I have given to everybody the right to translate and to publish them. But I am sure you would not like to interfere with Tchertkoff who has begun the publishing and has for so many years worked at it. I hope and wish that you should agree with him in this matter.

Yours truly,

Leo Tolstoy.

2 July 1900.


Дорогой Кенворти,

Я забыл подписать маленькое предисловие, посланное вам Син-Джоном. Буду рад, если вы найдете его пригодным. Что же касается издания моих сочинений, то я всем предоставил право переводить и издавать их. Но я уверен, что Вы не захотите мешать Черткову, который начал издание и уже столько лет над ним работает. Я надеюсь и желаю, чтобы вы в этом деде сговорились с ним.

Уважающий вас

Лев Толстой.

2 Июля 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 30, хранящейся в ГТМ. Часть текста плохо скопирована и восстановлена рукой О. К. Толстой. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится среди писем от 20 июня. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Предисловие к сочинению Джона Кенворти «Anatomy of Misery». См. письмо № 314. В последний период своего пребывания в России, до высылки, Артур Син-Джон помогал Толстому в корреспонденции на английском языке, отвечая по поручению Толстого на некоторые письма. Об Артуре Син-Джоне см. письма №№ 41 и 327.

Ответ Кенворти на это письмо см. в прим. к письму № 326.

#### * 319. Элизэ Реклю (Elisée Reclus).

1900 г. Июня 20/июля 2. Я. П.


Cher Monsieur,

J’ai donné une fois pour toutes l’autorisation de publier mes écrits à tous ceux qui peuvent vouloir le faire. La traduction de Kaminsky est, je suppose, la plus com[p]lète et la plus exacte.[1]

Ce m’est un plaisir de pouvoir vous être agréable.

Recevez, cher Monsieur, l’assurance de ma parfaite considération.

Léon Tolstoy.

2 Juillet 1900.


Милостивый государь,

Я раз навсегда дал право на издание моих писаний всем, кто пожелал бы их издавать. Перевод Каминского, я полагаю, наиболее полный и точный.[1] Мне приятно, что я могу быть вам полезным.

Примите, милостивый государь, уверение в моем совершенном уважении.

Лев Толстой.

2 Июля 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 28, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Основание датировки см. в прим. к письму № 318. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Элизе Реклю (Elisée Reclus) (1830—1905)) — французский географ и теоретик анархизма, профессор географии в Брюсселе.

Толстой ответил на его обращение от 20 июня н. ст. 1900 г. Письмо и подпись Реклю отпечатаны на пишущей машинке на бланке: «Université Nouvelle. Institut géographique» [«Новый университет. Географический институт»]. Текст письма (перевод с французского): «Дорогой и глубокоуважаемый граф [Cher et très honoré Monsieur], кое-кто из моих друзей хотели бы напечатать здесь, в целях пропаганды, несколько отрывков из Вашей книги «Воскресение» под тем же заглавием или под другим, аналогичным ему: «Процесс в России». Мы обращаемся к вам прежде всего с просьбой о вашем разрешении, а затем, если Вы в нем не откажете, мы хотели бы знать, какой именно из французских переводов Вы посоветовали бы взять, причем нам придется дополнить его вставками из английского издания, так как мы знаем, что, к сожалению, ни один из французских переводов не вполне точен, а мы, разумеется, стремимся как можно более приблизиться к Вашему тексту. В надежде, что Вы удостоите нас ответом, шлем Вам наш самый сердечный и почтительный привет. Элизе Реклю» (письмо не датировано; почт. шт. «Брюссель, 20 июня 1900»).


1 «Résurrection». Traduit du russe par Е. Halpérine-Kaminsky. Edition définitive, revue par l’Auteur. Illustrations de L. Pasternak. Paris, Ernest Flammarion, Editeur, s. a. Об И. Д. Гальперин-Каминском см. письмо № 329.

#### 320. Эдуарду Сине (Edouard Sinet).

1900 г. Июня 20/июля 2. Я. П.


Cher Sinet,

J’ai reçu votre bonne lettre. Cela m’a été une joie de vous savoir en de bonnes dispositions. Je crois que si votre talent est capable de déveloper et produire des choses utiles aux hommes, cela peut se faire aussi bien au Canada — et même mieux au Canada — qu’à Paris. De sorte que je suis de l’avis de Plan[idine]l ou de Zib[arow].[2] Saluez-les de ma part ainsi que tous les amis, frères et soeurs. Dites-leur que je n’oublie pas nos frères en Sibérie,[3] et que je profiterai de toutes les occasions pour leur rendre la liberté.

Je suis toujours de l’avis qu’il ne faut jamais changer volontairement de milieu. Et je ne vous conseille pas — si ce n’est pour votre mère, de quitter le pays où vous êtes. Il n’y a pas d’endroit où[l’on] ne puisse être bon et servir Dieu et son prochain. Le changement de lieu le plus souvent nous distrait de notre devoir. Il y a longtemps que je n’ai eu des nouvelles de Fontaine.[4] Tous nos amis vous aiment et vous saluent. Adieu, je vous embrasse fraternellement.

Léon Tolstoy.

2 Juillet 1900.


Дорогой Сине,

Я получил ваше хорошее письмо. Мне было радостно узнать о ваших добрых намерениях. Я думаю, что если ваш талант способен развиваться и создавать что-либо полезное для людей, то этого можно достичь так же хорошо в Канаде — и даже лучше в Канаде — как и в Париже. Так что я того же мнения, что и План[идин]1 или Зиб[аров].[2] Кланяйтесь им от меня, а также всем друзьям, братьям и сестрам. Передайте им, что я не забываю наших братьев в Сибири[3] и что я воспользуюсь всяким случаем для их освобождения.

Я всегда того мнения, что никогда не следует менять обстановку жизни по своей воле. И я не советую вам покидать страну, в которой вы находитесь, если это только не ради вашей матери. Нет такого места, где нельзя бы быть добрым и служить богу и ближним. Перемена места большей частью отвлекает нас от исполнения нашего долга. Я уж давно не имею известий от Фонтена.[4] Все наши друзья любят вас и кланяются вам. До свидания, братски целую вас.

Лев Толстой.

2 Июля 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 29, хранящейся в ГТМ. Местонахождение подлинника неизвестно. Дата Толстого нового стиля. Основание датировки см. в прим. к письму № 318. Впервые опубликовано во французском журнале «La plume» 1902 и перепечатано в переводе на русский язык в газете «Бакинские известия» 1902, № 45 от 18 сентября.

Об Эдуарде Сине, художнике, единомышленнике Толстого, см. письма №№ 1 и 243.

Ответ на письмо Сине, от 24 мая н. ст. 1900 г. (почт, шт.: «Тула, 13 июня 1900») с описанием жизни духоборов в Канаде. В особенно дружеских отношениях Сине был с духоборами П. В. Планидиным и Н. С. Зибаровым. Он писал Толстому 24 мая (перевод с французского): «Планидин сперва огорчился, узнав, что я хочу вернуться в Европу, хотя бы на время, в виду желания моей матери повидаться со мной. Только этот довод и показался ему убедительным. Не представляя себе всех трудностей изучения искусства, он считает, что я мог бы изучать живопись один, и не учитывает того выигрыша во времени, которое дается опытом, черпаемым у великих мастеров. Здесь же, в Канаде, почти не представляется случая пользоваться их советами».


1 Павел Васильевич Планидин, выдающийся духобор, организатор общины Терпение-карское в Канаде на южном участке. В апреле 1898 г. был у Толстого (см. письмо к В. Г. Черткову от 4 апреля 1898 г., т. 88 и в книге В. Д. Бонч-Бруевича «Духоборцы в канадских прериях», П. 1918, стр. 219—222).

2 Николай Савельевич Зибаров, духобор, автор брошюры «О сожжении оружия духоборами», рассказ, записанный со слов духобора Н. Зибарова В. Б[онч-Бруевиче]м и А. Ч[ертков]ой. Изд. «Свободное слово», Purleigh, 1899, № 28.

3 Духоборы, сосланные в Якутскую область.

4 См. письмо № 224.

#### * 321. А. Ф. Кони.

1900 г. Июня 20? Я. П.


Дорогой Анатолій Федоровичъ,

Письмо это вамъ передастъ и[ли] перешлетъ близкій мнѣ человѣкъ Ф. А. Ушаковъ. Его вотъ ужъ скоро полгода смѣшали съ революціонерами и, хотя убѣдились, что онъ имъ не причастенъ, всетаки для порядка всячески мучаютъ его: дѣлаютъ обыски, допросы... а главное, не выпускаютъ его изъ Москвы уѣхать въ Портъ-Артуръ, куда онъ стремится къ брату.[1] Казалось бы, человѣкъ изгоняетъ себя такъ далеко, какъ только можно, но они тянутъ о немъ какую то безсмысленную канцелярскую волокиту и безъ всякой надобности мучаютъ его.

Если, какъ я предполагаю, его держатъ только п[отому], ч[то] нѣтъ того толчка слова о немъ, к[оторое] бы отлѣпило и освободило его, то будьте добры, если можете, скажите это слово кому нужно.

Дружески жму вамъ руку и прошу не сердиться на меня.

Левъ Толстой.


На конверте: Анатолію Федоровичу Кони.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив А. Н. Дунаева). Датируется по письму к Толстому Ф. А. Ушакова от 23 июня 1900 г. Публикуется впервые. Адресату доставлено не было. А. Ф. Кони узнал об этом письме лишь в 1923 г. от К. С. Шохор-Троцкого.

Толстой обратился к Анатолию Федоровичу Кони по делу Федора Андреевича Ушакова, преследовавшегося за распространение гектографированных изданий запрещенных в России произведений Толстого. См. письмо № 311.


1 Александр Андреевич Ушаков (р. 1873 г.) служил на постройке Восточно-китайской жел. дороги. Ф. А. Ушаков в Порт Артур не поехал; он переселился на Кавказ.

Ф. А. Ушаков писал Толстому 23 июня 1900 г.: «Очень благодарен вам, Лев Николаевич, за письмо к Кони. Его нет в Питере, он где-то на Балтийском море [...] Н. В. Давыдов сказал, что можно пока подождать с этим письмом».

#### * 322. Эдуарду Гарнету (Edward Garnett).

1900 г. Июня 21. Я. П.


Dear Sir,

I thank you for your letter of June 6th. When I read it, it seemed to me impossible that I could send any message to the American people.

But thinking over it at night, it came to me that if I had to address the American people, I should like to thank them for the great help I have received from their writers who flourished about fifties. I would mention Garrison,[1] Parker,[2] Emersonr[3] Ballou[4] and Thoreau,[5] not as the greatest, but as those who I think specially influenced me. Others names are: Channing,[6] Whithier,[7] Lowell,[8] Walt Whitman[9] — a bright constallation, such as is rarely to be found in the literatures of the world.

And I should like to ask the American people, why they do not pay more attention to these voices (hardly to be replaced by those of Gould,[10] Rockfeller[11] and Carnegie[12]) and continue the good work in which they made such hopeful progress.

My kind regards to your wife, and I take opportunity of once more thanking her for her excellent translation of «The Kingdom of God is within you».[13]

Yours truly,

Leo Tolstoy.


Милостивый государь,

Благодарю вас за ваше письмо от 6 июня. Когда я читал его, мне казалось невозможным послать какое-либо обращение к американскому народу.

Но, обдумав это еще раз ночью, я почувствовал, что если бы мне пришлось обратиться к американскому народу, то я постарался бы выразить ему мою благодарность за ту большую помощь, которую я получил от его писателей, процветавших в пятидесятых годах. Я бы упомянул Гарисона,[1] Паркера,[2] Эмерсона,[3] Балу[4] и Торо,[5] не как самых великих, но как тех, которые, я думаю, особенно повлияли на меня. Среди других имен назову: Чанинга,[6] Уитиера,[7] Лоуела,[8] Уота Уитмена[9] — блестящую плеяду, подобную которой редко можно найти во всемирной литературе.

И мне хотелось бы спросить американский народ, почему он не обращает больше внимания на эти голоса (которых вряд ли можно заменить голосами Гульда,[10] Рокфеллера[11] и Карнеджи[12]), и почему он не продолжает того хорошего дела, которое столь успешно ими начато.

Передайте мой привет вашей жене. Пользуюсь случаем еще раз поблагодарить ее за прекрасный перевод «Царства божия внутри вас».[13]

Уважающий вас

Лев Толстой.


Печатается по машинописной копии, хранящейся в AЧ. В копировальной книге № 3, л. 37 письмо, написанное рукой Артура Син-Джона, плохо скопировано, и по ней копия выверена частично. Местонахождение подлинника неизвестно. Датируется по отметке на конверте письма Гарнета; в копировальной книге находится после письма к Влахопулову от 20 июня 1900 г. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Ответ на письмо Эдуарда Гарнета (Edward Garnett) из Англии от 6 июня н. ст. 1900 г. (перевод с английского): «Милостивый государь, жене моей и мне предложили написать в «Harper’s Magazine» статью о вашем романе «Воскресение», но при условии, чтоб вы прислали какое-нибудь обращение к американскому народу, которое появилось бы в том же номере журнала. Я не знаю, захотите ли вы вообще написать какое-либо обращение к американцам, но если бы вы решили это сделать, я предложил бы вам написать им несколько слов о лицемерии. В наше время англо-саксонский мир (Англия и Америка) довел лицемерие до тончайшего искусства, и жизнь этих народов — политическая, общественная и нравственная — вся основана исключительно на подавлении всякой правды, не льстящей национальному самомнению. Нравственный смысл «Воскресения», насколько мы его понимаем, состоит как раз в обратном. Его цель — разрушить фальшь нашего общества с его самодовольством, с его стремлением к автоматическому и немедленному сокрытию всяких неприятных истин [...] Если вы пришлете обращение к американцам о лицемерии или о чем-либо другом в связи с «Воскресением», то мы доставим его в журнал и пришлем вам оттиск. Жена моя должна вам быть известна как английская переводчица «Царства божия внутри вас», а также повестей и рассказов Тургенева».


1 Вильям Ллойд Гарисон (William Lloyd Garrison) (1805—1879) — выдающийся американский общественный деятель, всю энергию свою направивший на борьбу с рабством. Основал «Общество непротивления» и журнал «Непротивляющийся» («Non-resistant»). В 1838 г. им была составлена декларация об установлении всеобщего мира на принципе непротивления злу насилием, под названием: «Провозглашение основ, принятых членами общества, основанного для установления между людьми всеобщего мира». Деятельности Гарисона Толстой уделил много внимания в сочинении «Царство божие внутри вас». Он писал: «Провозглашение Гарисона, так сильно и красноречиво выражавшее такое важное для людей исповедание веры, казалось, должно бы было поразить людей и сделаться всемирно-известным и предметом всестороннего обсуждения. Но ничего подобного не было. Оно не только неизвестно в Европе, но среди американцев, столь чтущих память Гарисона, провозглашение это почти неизвестно» (указ. соч., гл. I). Портрет Гарисона находится в яснополянском кабинете Толстого. К краткой биографии Гарисона, составленной на английском языке В. Г. Чертковым и Ф. Хола (F. НоІah), Толстым написано предисловие, напечатанное по-русски в периодическом обозрении «Свободное слово», Christchurch, 1904, 9, стлб. 1—5. Об английском издании см. прим. 1 к письму № 332.

2 Теодор Паркер (Theodor Parker) (1810—1860) — американский богослов, писатель, проповедник унитарианской церкви, отрицающей троицу и признающей единого бога. Полное собрание его сочинений издано в 1861—1871 гг. В издании «Свободного слова» на русском языке напечатаны его произведения: «О вопросах религии», Christchurch, 1901, № 48; «О преходящем и вечном в христианстве», Christchurch, 1901, № 64. Мысли Паркера помещены Толстым в «Круг чтения», 17 апреля, 19 июня, 31 июля, 2 августа и 16 ноября.

3 Ральф Вальдо Эмерсон (Ralph Waldo Emerson) (1803—1882) — американский писатель и поэт, основатель религиозно-философского журнала «The Dial», представитель американского трансцендентального индивидуализма. Полное собрание произведений издано в 11 томах (Бостон, 1883). В Яснополянской библиотеке имеются его «The Ideal Life. Thoughts», London, C. W. Daniel, s. a.; «Representative men: seven lectures». Authorized edition, Leipzig, Alphons Dürr, 1856. Многие мысли Эмерсона помещены в «Круге чтения» Толстого. Толстой любил вспоминать слова Эмерсона, сказанные им одному евангелическому проповеднику, старавшемуся запугать его возможностью скорого конца мира: «I think I can get along without it» [«Я думаю, что я могу обойтись без него»].

4 Адин Балу (Adin Ballou) (1803—1890) — единомышленник Гарисона, пятьдесят лет своей жизни посвятивший проповеди непротивления злу насилием, основатель общины совместной братской жизни на основах христианства. На русский язык переведено его произведение: «Учение о христианском непротивлении злу насилием», изд. «Посредник», М. 1908. Толстой был в переписке с Балу. См. письма 1890 г., т. 65.

5 Генри Девид Торо (Henri David Thoreau) (1817—1862) — писатель и поэт. Прожил два с половиной года в лесу, в хижине, занимаясь физическим и литературным трудом. Отказался от уплаты подушного налога (poll-tax), за что был арестован. Написал по этому поводу: «Этюд о гражданском неповиновении» («Essay on Civil Disobedience»), который Толстой очень ценил. К прославившему Торо произведению «Вальден, или жизнь в лесах» («Walden: My Life in the Woods») Толстой относился сдержанно, считая, что оно «умышленно оригинально, задорно, неспокойно». См. дневник В. Ф. Булгакова: «Лев Толстой в последний год его жизни», запись 25 мая 1910 г. и статью В. П. Батуринского «Эйльнер Моод о Л. Н. Толстом» — «Минувшие годы» 1908, сентябрь, стр. 104. Многие мысли Торо помещены в «Круге чтения» Толстого.

6 Вильям Онери Чанинг (William Honery Channing) (1780—1842) — писатель, богослов, представитель американского унитарианства. В своих произведениях затрагивал вопросы социальной и моральной жизни. Полное собрание сочинений вышло в 1841 г. в Бостоне. В издании «Посредника» издано его «О самовоспитании», М. 1912. В книге Б. М. Эйхенбаума «Лев Толстой», изд. «Прибой», Л. 1928, стр. 288—289 указано на поражающее совпадение мыслей Толстого с мыслями Чанинга. В подтверждение приведены цитаты из записной книжки Чанинга. Многие мысли Чанинга помещены в «Круге чтения» Толстого.

7 Джон Уитиер (John Greenleaf Whittier) (1807—1899) — национальный поэт Америки. В поэзии Уитиера затронуты вопросы веры, бытия, нравственного долга. Полное собрание его произведений в семи томах вышло в 1889 г. в Бостоне.

8 Джемс Лоуел (James Russel Lowell) (1819—1891) — американский поэт, критик, горячий сторонник эмансипации негров, автор многих произведений, в том числе двух серий поэм на политические темы, сделавшихся национальной эпопеей американцев. Полное собрание сочинений издано в 1890 году.

9 Уот Уитмен (Walt Whitman.) (1819—1892) — национальный поэт Америки, автор «Листьев травы». О своем «часе прозрения» (1853) Уитмен пишет: «Я помню, было прозрачное летнее утро. Я лежал на траве, и вдруг на меня снизошло такое чувство покоя и мира, такое всеведение, выше всякой человеческой мудрости, и я понял, что бог — мой брат, и что его душа мне родная, и что ядро всей вселенной — любовь». По мнению Толстого «главный недостаток Уота Уитмена заключается в том, что он, несмотря на весь свой энтузиазм, не обладает ясной философией жизни. Относительно некоторых важных вопросов в жизни он стоит на распутьи и не указывает нам, по какому пути должно следовать». См. тт. 50 и 65; В. П. Батуринский, «Эйльнер Моод о Л. Н. Толстом» — «Минувшие годы» 1908, сентябрь, стр. 97; К. Чуковский, «Уот Уитмэн. Поэзия грядущей демократии», Гиз. М.-П. 1923, стр. 22 и 157.

10 Джей Гульд (Jay Gould) (1836—1892) — сын американского фермера, приобревший огромное состояние (72 миллиона долларов) постройкой и эксплоатацией железных дорог и спекуляциями на золоте.

11 Джон Рокфеллер (John Rockefeller) — американец, один из самых богатых людей нашего времени, владелец главных нефтяных предприятий, покоривший своему влиянию мировой нефтяной рынок. В дневнике Н. Н. Гусева 13 марта 1908 г. записано: „Лев Николаевич читал в газете сообщение о состоянии Рокфеллера. Заметка эта произвела на него удручающее впечатление. — «Сколько у Рокфеллера? 20 миллиардов? Ведь это представить себе! Это сразу показывает всю извращенность нашего строя, чтобы один человек владел такими деньгами»” («Два года с Л. Н. Толстым», М. 1928 г., стр. 112).

12 Андрью Карнеджи (Andrew Carnegie) — сын мелкого ремесленника, составивший благодаря безжалостной эксплоатации рабочих огромное состояние. В конце жизни употребил значительные средства на благотворительные учреждения, чем добился большой популярности. Участвовал в журналистике, издал ряд своих произведений.

13 «The Kingdom of God is within you. Christianity not as a mystic religion but as a new theory of life». Translated from the Russian by C. Garnett. London, W. Heineman, 1894, два тома. В Яснополянской библиотеке имеются следующие переводы Констанции Гарнет (Constance Garnett): «Anna Karenin». A novel. A New and Complete Translation from the Russian. London, William Heineman, 1901; «The Death of Ivan Ilyitch and other stories». A New Translation from the Russian. London, William Heineman, 1902; «War and Peace». A novel. A New and Complete Translation from the Russian. London, William Heinomon, 1904, четыре тома.

#### 323. Давиду Любену (David Lubin).

1900 г., Июня 21/июля 3. Я. П.


Dear Sir,

I thank you for your book «Let there be Light». I have already read well into the middle of it and enjoy it much. When I have finished it I will write again.

Yours truly,

Leo Tolstoy.


Милостивый государь,

Благодарю вас за вашу книгу «Let there be Light» [«Да будет свет»]. Я прочел ее уже почти до середины, и она мне очень нравится. Когда кончу, напишу опять.

Уважающий вас

Лев Толстой.


Перепечатывается из проспекта книги Давида Любена «Let there be Light», New-York, 1900, стр. 26, присланного Толстому автором при письме от 21 октября н. ст. 1900 г. (хранится в АТБ). Местонахождение подлинника неизвестно. Датируется по тому же проспекту; дата совпадает с отметкой на конверте письма Любена от 29 мая н. ст. 1900 г.

При письме от 29 мая н. ст. 1900 г. Давид Любен прислал Толстому свою книгу «Let There Be Light. The Story of a Workmen’s Club, its Search for Causes of Poverty and Social Inequality, its Discussions and its Plans for the Amelioration of Existing Evils». Putnam’s Sons, New-York—London, 526 стр. [Давид Любен, «Да будет свет. История одного рабочего кружка, его искание причин бедности и социального неравенства, его дискуссии и проекты уничтожения существующего зла»]. 21 июня 1900 г. ответил автору пространным письмом проживавший в то время в Ясной поляне Артур Син-Джон. Часть его письма имеется в копировальной книге № 3, лл. 38—39, хранящейся в ГТМ. Возможно предположить, что письмо Толстого является припиской к письму Син-Джона. В проспекте напечатан ряд отзывов о книге Любена, и в отделе «Из России» помещено комментируемое письмо. В Яснополянской библиотеке кроме этой книги Давида Любена имеется другое его сочинение: «The University in the Homes of the People», 1901.

В ответном письме от 21 июля н. ст. 1900 г. Давид Любен благодарил Толстого за «благосклонный ответ» и ценные замечания «секретаря, г. Артура Син-Джона».

#### * 324. Луизе Лебрен.

1900 г. Июня 29. Я. П.


Chère Madame,

J’ai été très content de faire la conaissance[1] de votre fils.[2] Убѣжденія его не согласны съ взглядами большинства, но что же дѣлать, если они справедливы, и онъ всею душою принялъ ихъ.

Я боюсь за то только, чтобы онъ, увлекшись желаніемъ исполнить все, не предпринялъ бы то, что сверхъ его силъ, и, разочаровавшись въ своихъ силахъ, не ослабѣлъ бы въ слѣдованіи по пути истины. Это было бы очень жаль,[3] п[отому] ч[то] онъ стоитъ на единомъ вѣрномъ, хотя и узкомъ, какъ сказано въ Евангеліи, трудномъ пути.

Боюсь я еще за то, чтобы онъ не забылъ того, что сущность ученія Христа есть любовь, и что поэтому ему надо дорожить вашей любовью къ нему и его къ вамъ и употребить всѣ силы къ тому, чтобы не нарушить ее.[1]

И это, кажется, ему будетъ легко сдѣлать, судя по вашему письму. Если и вы и онъ будете дѣлать уступки другъ другу, то навѣрно найдете средство радостно жить вмѣстѣ, помогая другъ другу быть добрѣе и лучше.

Впечатлѣніе, произведенное его письмомъ, усилилось во мнѣ при свиданіи съ нимъ: я полюбилъ его еще больше и, чувствуя всю ту отвѣтственность, кот[орая] лежитъ на мнѣ вслѣдствіи[1] его довѣрія ко мнѣ, буду стараться быть ему полезенъ въ истинномъ смыслѣ.

Благодарю васъ за ваше доброе письмо ко мнѣ. Отъ всей души желаю вамъ всего хорошаго. Если могу быть вамъ чѣмъ полезенъ, disposez de moi.[4]

Левъ Толстой.

1900. 29 Іюня.


Черновое.

Chère Madame,

J’ai été très content de faire la conaissance de votre fils. Ses convictions sont très radicales et contraires au cours de ce monde, mais comme ce sont les miennes, et qu’elles sont vraies, je ne puis pas ne pas les approuver. Je voudrais seulement, ce que je lui conseille, que d’un côté il persévère toujours dans[5] les mêmes convictions en les mettant en pratique, et de l’autre qu’il n’oublie jamais que le fond de la doctrine chrétienne c’est l’amour, et qu’à cause de cela il faut qu’il tâche autant que possible[6] de ne pas rompre les liens qui le lient à vous ce qui, à ce que je7 crois, lui sera facile à cause de8 l’amour[9] mutuel qui vous unit et de la bonté que vous avez pour lui.

Quelle que soit la différence de vos convictions, en cédant par amour des deux côtés, je suis sûr que vous parviendrez à vivre heureusement ensemble et serez mutuellement d’une grande utilité l’un à l’autre.

L’impression produite par la lettre de votre fils a été fortifiée par sa personne. Je l’aime pour tout ce qu’il y a de bon en lui et je voudrais bien lui être utile[10]. Si je puis l’être, je vous prie de disposer de moi. En faisant de voeux pour votre bonheur, je vous prie d’


Милостивая государыня,

Я был очень рад познакомиться с вашим сыном. Его убеждения очень радикальны и идут в разрез со взглядами большинства, но так как это мои убеждения, и в них истина, то я не могу не одобрить их. Я хотел бы только, что ему и советую, чтобы с одной стороны он всегда придерживался тех самых убеждений, проводя их в жизнь, а с другой, чтобы он никогда не забывал, что сущность учения Христа есть любовь, и что в силу этого нужно, чтобы он старался насколько возможно не порывать связи, которые соединяют его с вами, чтò, как я думаю, будет ему легко в силу связывающей вас с ним взаимной любви и доброты, с которой вы к нему относитесь.

Каково бы ни было различие ваших убеждений, я уверен, что, уступая по любви с обеих сторон, вы достигнете счастливой совместной жизни и взаимно будете очень полезны друг другу.

Впечатление, произведенное письмом вашего сына, усилилось при свидании с ним.

Я люблю его за всё, чтò в нем есть хорошего, и очень хотел бы быть ему полезным, если смогу. С искренним пожеланием вам счастия, прошу вас.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 41—42, хранящейся в ГТМ. Черновик, написанный по-французски (последняя фраза не окончена, и письмо не подписано) печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив Г. А. Русанова). Публикуется впервые.

Луиза Лебрен (Louise Lebrun) — мать гимназиста В. А. Лебрена, вступившего в переписку с Толстым в конце 1899 г. (см. письмо № 211). Виктор Лебрен был в Ясной поляне и лично познакомился с Толстым. Мать его писала Толстому (письмо не датировано, перевод с французского): «Я приехала в Москву специально для того, чтобы выразить вам чувства глубокого уважения и представить вам моего юного сына, Виктора Лебрена, который писал вам из Владивостока. Вы живете так далеко от Москвы, что мне, к большому моему сожалению, невозможно самой поехать к вам. Направляю к вам моего сына. Излишне говорить о том, как восхищается вами этот мальчик (да разве только он один!), он жадно глотает ваши произведения и живет только вами. К несчастью, он только что потерял отца, а я, приходится сознаться в этом, не чувствую себя всегда достаточно знающим человеком, чтобы руководить им [...] Итак прошу вас, граф, не оставить его и помочь ему вашими добрыми советами проложить себе хороший путь в нашей печальной жизни».


1 Так в подлиннике.

2 Милостивая государыня, я был очень рад познакомиться с вашим сыном.

3 В подлиннике: жалѣлъ

4 Располагайте мной.

5 Зачеркнуто: la bonne voie [на хорошем пути]

6 Зач.: d’aimer non seulement tous ses prochains, mais aussi de [любить не только всех своих близких, но также]

7 Зач.: vois d’après votre lettre [вижу по вашему письму]

8 Зач.: votre [вашей]

9 Зач.: pour lui [к нему]

10 Зач.: Sous tous les rapports, [Во всяком случае,]

#### 325. Н. В. Давыдову.

1900 г. Июнь. Я. П.


Дорогой Николай Васильевичъ,

Крестьянинъ этотъ имѣетъ получить наслѣдство 500 р., кот[орые] переданы, какъ ему сказали, въ Моск[овскій] Окр[ужной] судъ. Помогите ему достигнуть своей цѣли. Поздравляю васъ съ ученой степенью.[1] Я очень порадовался этому. Жалѣю васъ за сидѣнье въ Москвѣ и желаю поскорѣе освободиться.

Левъ Толстой.


На конверте: Николаю Васильевичу Давыдову, предсѣд[ателю] Моск[овскаго] Окр[ужного] суда, Власьевскій пер., д. Зако скина.[2] Отъ Л. Толстаго.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Датируется по письму Давыдова от 5 июля 1900 г. Впервые опубликовано в сборнике "Толстой. Памятники творчества и жизни", 2. М, 1920, стр. 55.

Николай Васильевич Давыдов (1848—1920) — близкий знакомый семьи Толстых, в то время председатель Московского окружного суда, См. письма 1884 г., т. 63.


1 Давыдов получил место приват-доцента Московского университета по кафедре уголовного права; читал лекции в университете до 1911 г., когда ушел из университета вместе с либеральной профессурой в связи с политикой министра народного просвещения Л. А. Кассо.

2 Толстой ошибся. Давыдов жил в Б. Левшинском пер., А. Н. Загоскиной.


Давыдов писал Толстому 5 июля 1900 г.: «Едва ли я допущу заметное преувеличение, если скажу Вам, дорогой Лев Николаевич, что я вот уже месяца два подряд ежедневно собираюсь Вам писать и затем, однако, не пишу только потому, что не выберу никак подходящего времени. Я и теперь его не нашел, но всё-таки пишу, побуждаемый, помимо прежнего желания, переданною мне крапивенским крестьянином запискою Вашей. Кстати, об этом человеке, разыскивающем наследство после дяди. Он у меня был в суде, но у нас ничего не нашлось по справке ДЛЯ него, и я его направил, снабдив рекомендательной карточкой, к судебному приставу московского мирового съезда, который, по-видимому, производил охранительную опись имущества, оставшегося после смерти дяди крестьянина [...] Весьма я обрадовался выраженному Вами одобрению намерения моего заниматься со студентами в университете, для чего я и должен был держать магистерский экзамен. Мне уже давно хочется в форме лекций по практическому уголовному судопроизводству передать молодежи выработавшиеся во мне житейским и судебным опытом взгляды на цель и способы «отправления правосудия», на личное внутреннее отношение каждого судейского к этому делу, на допустимые в тех или других случаях приемы и т. д. Но решился я выступить на такое учительство не без серьезных колебаний, сомнений и страхов, вызываемых главным образом тем, что право мое на учительство не достаточно доказано для меня самого, что, быть может, я увлечен самомнением, (ошибаюсь, что мысли мои не стоят того, чтобы их передавать молодежи с кафедры, что затея эта вызвана в сущности, хотя незаметно для меня, желанием отличиться. А теперь итти назад как будто и нехорошо, а потому-то Ваше одобрение (ведь я правильно вас понял: Вы одобрили не самое получение мною ученой степени, а решение мое выступить приват-доцентом в университете?) мне особенно дорого и важно теперь. Вам более или менее и даже скорей более известен мой образ мыслей и взгляд на судебное дело да и остальные мои житейские познания и вообще «мое содержимое», следовательно, Вы можете судить, пригоден ли я на задуманное дело. Да и независимо от высказанного соображения Ваше одобрение или неодобрение того или другого моего шага мне чрезвычайно важно, так как, несмотря на многие кажущиеся даже серьезными несогласия в наших взглядах, я — Ваш ученик и очень близкий. Никто не имел на меня такого влияния, как Вы, и во всем решительно. Многое, полученное от Вас, перерабатывалось во мне своеобразно, под влиянием моих особенностей, условий моей жизни, получало иную форму, чем у Вас, но я совершенно знаю, что весь мой нравственный и умственный склад — результат Вашего влияния на меня. Я никогда не говорил Вам этого так определенно, но мне казалось, что Вы сами это видите и чувствуете. Боюсь (искренно), что очень много наболтал про себя, а потому смущенно умолкаю».

О крестьянине, направленном Толстым к Давыдову, редакция дополнительных сведений не имеет.

#### * 326. Джону Кенворти (John С. Kenworthy).

1900 г. Июля 3/15. Я. П.


My dear Kenworthy,

I have just received your last letter and am very sorry to see by it that you are not friendly disposed to Tchertkov. As for him, he always in his letters speaks with great love and esteem about you. All the statements that you contradict are not his: the whole matter became known to you only through my indiscretion in telling St.John what Anna Constantinowna wrote without precision to her sister. As you see, Mr. Tchertkov is not in fault with regard to you.[1]

I am very, very sorry for all this misunderstanding between two such true friends of mine as you and Tchertkov. I hope that with your sincerity and straightforwardness this misunderstanding will undoubtedly be cleared up.[2]

I am very glad to know from your letter to Maude that you got the help you wanted for your undertaking and wish you success in it.[3]

I remain, with brotherly love,

yours truly, Leo Tolstoy.


P. S. You say in your letter: «may I publish it». I do not quite understand what is it you wish to publish. I think it is better not to publish anything about the matter. Please don’t.

Leo Tolstoy.

3/16 July 1900.


Дорогой Кенворти,

Я только что получил ваше последнее письмо и с большим огорчением узнал из него, что вы недружелюбно относитесь к Черткову. Что же касается его, то он в своих письмах всегда пишет о вас с большим уважением и любовью. Утверждения, против которых вы возражаете, ему не принадлежат. Всё это стало вам известно только благодаря моей неосторожности. Я рассказал Син-Джону о том, чтò Анна Константиновна неопределенно написала своей сестре. Как вы видите, Чертков здесь не при чем.[1]

Я очень, очень жалею о всем этом недоразумении между двумя столь близкими мне друзьями, как вы и Чертков, и очень надеюсь, что при вашей искренности и прямоте это недоразумение, без сомнения, выяснится.[2]

Я был очень рад узнать из вашего письма к Мооду, что вы получили помощь, в которой нуждались для вашего предприятия, и желаю вам успеха в нем.[3]

С братской любовью остаюсь

уважающий вас Лев Толстой.


P.S. Вы пишете в вашем письме: «Могу ли я опубликовать его». Я не вполне понимаю, чтò именно вы желаете опубликовать. Думаю, что лучше ничего не печатать относительно этого дела. Пожалуйста, не печатайте.

Лев Толстой.

3/16 Июля 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 43, хранящейся в ГТМ. Написано рукой А. Велш (miss A. Welsh), подпись, дата и приписка добавлены рукой О. К. Толстой. Очевидно, Толстой подписал и сделал приписку в подлиннике после того, как письмо было скопировано. Местонахождение подлинника неизвестно. Дата письма нового стиля ошибочна. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Ответ на письмо Кенворти от 9 июля н. ст. 1900 г., с благодарностью за письмо Толстого от 17/29 июня (см. № 314) и за предисловие к «Анатомии нищеты». Кенворти пространно изложил мотивы своего отношения к В. Г. Черткову и повторил прежние обвинения. Он просил разрешение опубликовать свое письмо.


1 Кенворти протестовал против обвинения его в саморекламе по поводу опубликованного им объявления об издании произведений Толстого. Кенворти прислал копию своего письма к Черткову с упреками за эти обвинения.

2 Отвечая на письмо от 20 июня/2 июля, Кенворти писал 10 июля н. ст., что он готов вопрос об изданиях согласовать с В. Г. Чертковым, но при условии соблюдения Чертковым «христианской правдивости, прямоты, простоты и самопожертвования». См. письмо № 332.

3 Кенворти прислал Толстому копию своего письма к Эйльмеру Мооду. В письме, найденном в архиве, об этой помощи ничего не говорится. Очевидно, было другое письмо, не сохранившееся. Об отношении Моода к Кенворти см. в прим. к письму № 349.

#### 327. М. Л. Оболенской.

1900 г. Июля 11. Я. П.


Уже съ недѣли двѣ каждый день о тебѣ думаю и собираюсь тебѣ писать. Не думай, что я нездоровъ, если пишетъ Таня, а не я, это оттого, что я играю въ шахматы съ Гольденвейзеромъ.[1]

Пожалуйста, напиши, голубушка, чтò у васъ, какъ ты — не больна ли? все такъ ли вы хороши съ Колей? Главное, чтò Сережа братъ и его дочери?[2] Что тетя Маша?[3] Какъ это вы всѣ затихли. Я радъ очень Танѣ. У насъ хорошо. Я все передѣлывалъ свою статью, к[оторую] думалъ, что кончилъ. И теперь еще поправляю и все дѣлаю ее ядовитѣе и ядовитѣе.[4] Представь себѣ, что St.John взяли съ дачи Буланже и отправили его съ жандармомъ въ Австрію.[5] Часто бываетъ мнѣ одиноко, но утѣшаюсь и справляюсь тѣмъ, что это-то и надо. Безпокоюсь о тебѣ и д[ядѣ] Сер[ежѣ] и, главное, хочется васъ обоихъ видѣть. Я бы пріѣхалъ уже, да послѣднее время не совсѣмъ здоровъ — не то, что нездоровъ, а въ угрожающемъ положеніи. Такъ напиши скорѣе и поподробнѣе.

Цѣлую тебя и Колю. Тетѣ Ма[шѣ] скажи, что очень радуюсь увидать ее.

Л. Т.

11 Іюля 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив Н. Л. Оболенского). Первый абзац написан рукой Т. Л. Сухотиной, остальная часть письма и дата собственноручно. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках» 1926, XXVII, стр. 256—257, где ошибочно датировано 15 июля. Напечатано Н. Н. Гусевым по автографу в журнале «Печать и революция» 1928, VI, стр. 114—115.


1 Александр Борисович Гольденвейзер. См. письмо № 358.

2 Варвара Сергеевна и Вера Сергеевна Толстые, судьба которых волновала в то время семью Толстых.

3 Гр. Мария Николаевна Толстая, сестра Толстого, гостившая в Пирогове, у брата.

4 «Рабство нашего времени». Введение датировано 28 июня 1900 г.

5 Английский единомышленник Толстого Артур Син-Джон, сопровождавший духоборов на о. Кипр и в Канаду, приехал в Россию в начале мая 1900 г. За сношения с сектантами и духоборами 4 июля был арестован на даче П. А. Буланже, под Москвой. Буланже писал Толстому 6 июля: «Третьего дня взяли у меня на даче нашего милейшего St. John’a, и вот второй день, как ищу его и не найду. За ним приехал утром часов в семь, когда мы спали, урядник с полицейским и увели, не сообщая, куда. Вчера справлялся у жандармского полковника, у обер-полицмейстера, и оба уверяют, что распоряжений об аресте не было, что это мистификация. Тем не менее вчера вечером приходил урядник за его вещами и не сказал, куда его увезли». Син-Джон был выслан из России. До границы его провожал жандарм. Прибыл в Венгрию 25 июля н. ст. См. о Син-Джоне письмо № 41.


М. Л. Оболенская ответила 13 июля: «Милый nanà, сегодня отправила письмо на твое имя Тане, а сейчас получила ваше. Очень спасибо тебе, что написал. Я тоже всё о тебе думала и тоже боялась, не заболел ли ты. О дяде Сереже писала вчера Тане. От девочек ничего нового — всё та же мрачная неизвестность и всё такие же бессодержательные, развязные письма. Старики, конечно, помирились; тетя Маша еще здесь, у них, и Марья Михайловна, кажется, раздумала ехать куда бы то ни было. Сейчас Коля поехал к ним свезти твое письмо прочесть, а я ездила сегодня в Дубки и так ослабела, что сижу дома [...] С Колей у нас, конечно, всё так же хорошо, мне даже было странно, что ты спрашиваешь, — всё разговариваем и радуемся. Иногда на меня нападает беспокойство и желание детей и здоровья, но Коля всегда умеет меня успокоить и подбодрить, и мне делается стыдно, что я могу быть недовольна и желать чего-нибудь еще. Но это со мной бывает редко. А часто бывает то, что когда после периода физической бодрости я опять заболеваю, то на меня находит какое-то успокоение, точно это и есть мое нормальное состояние. Коля вернулся из Пирогова и говорит, что дядя Сережа очень был рад твоему письму [...] Очень хочется тебя видеть, но еще ехать не могу. Я недавно была опять больна и не могу окрепнуть».

Дубки — имение С. В. Бибикова, мужа Марьи Сергеевны, дочери гр. С. Н. Толстого.

#### 328. В. Г. Черткову от 20 июля.

#### * 329. И. Д. Гальперину-Каминскому.

1900 г. Июля 24. Я. П.


Очень радъ былъ узнать, любезный Илія Даниловичъ, что здоровье ваше поправилось. Желаю вамъ благополучно вернуться домой. Вы спрашивали меня о вашемъ переводѣ «Воскресенія». Я не читалъ его всего, но просматривалъ въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ выпущено въ другихъ изданіяхъ и переводахъ, убѣдился, что вашъ совершенно полонъ и точенъ, т[акъ] к[акъ] сдѣланъ съ самаго вѣрнаго англійскаго изданія. Вы же всегда переводите очень точно и старательно.

Надѣюсь, что письмо это застанетъ васъ здоровымъ и на отъѣздѣ.

Левъ Толстой.

24 Іюля 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 45, хранящейся в ГТМ. Письмо в книге не отпечаталось, и текст вписан рукой О. К. Толстой. Местонахождение подлинника неизвестно. Отрывок впервые опубликован в «Свободной мысли» 1900, 12, стр. 192.

Илья Данилович Гальперин-Каминский (Е. Halpérine-Kaminsky) (p. 1858 г.) — переводчик на французский язык русской художественной литературы, в частности, произведений Толстого. Автор ряда статей о Толстом. Живет во Франции. Приезжал к Толстому в 1894, 1896, 1900 и 1902 гг. См. письма 1894 г., т. 67.

Ответ на письмо Гальперина-Каминского от 21 июля 1900 г. по его возвращении из Ясной поляны в Петербург. В Ясной поляне он чувствовал себя больным и о состоянии здоровья известил Толстого: «Добрый, добрый Лев Николаевич, Вы просили меня, всё по тому же желанию утишить мои страдания, те внутренние страдания, которые Вы один видели, Вы просили меня по приезде в Петербург написать Вам о своем здоровье и великодушно обещали ответить мне еще сюда. Я сегодня только приехал и, несмотря на то, что моя голова еще тяжела и не способна к связной мысли, я спешу написать Вам эти несколько строк, дабы я мог бы получить Ваш ответ до отъезда из Петербурга в Париж, который состоится через пять дней [...] Я болел в Москве; страдал особенно, когда оставался ночью один в гостиничном номере. Не дай бог пережить еще такие ночи! Да, как Вы отгадали мои страдания в Ясной поляне и сознание, что я приехал в чужой дом болеть. Но ведь я думал, что болезнь уже прошла в Киеве, и вот почему я решился приехать. Тем более, что о многом хотел поговорить с Вами. Но зато я был вполне вознагражден минутой нашего прощания; я уже готов благословлять болезнь, которая доставила мне возможность пережить эту минуту: я увидел, я почуял глубину, еще неизведанную, такого сердца, такой души, о существовании которой я и понятия не имел; я никогда не мог себе представить, чтобы один и тот же человек обладал бы одновременно таким умом и такой душой. Те слезы, которые я старался сдержать (почему принято, что мужчина не должен показывать слез?), то были слезы умиления, радости, что я мог узнать такое явление и запечатлеть его в своей памяти на всю жизнь, как нечто лучезарное, святое [...] Несколько слов еще насчет Вашего обещания написать мне по поводу точности и полноты моего перевода «Воскресения». Думаю, что моя просьба законна; Ваше же мнение мне необходимо потому, что случается, что первый, имеющий возможность напечатать где-нибудь несколько строк, считает не зазорным, сам ничего не сделав и даже не зная того или другого языка, облаять труд во всяком случае добросовестного переводчика и просто ради удовольствия напакостить одному или услужить другому. Есть которые в этом случае прикрываются Вашим именем, говоря прямо, что [Вы] выразили мне неодобрение. Я к таким способам конкуренции не прибегал и не прибегну. А вот, если позволите, при случае сошлюсь на Ваше истинное мнение. Если же нет, то я сохраню Ваше мнение для себя».

Перевод «Воскресения» опубликован под заглавием: «Résurrection». Traduit du russe par E. Halpérine-Kaminsky. Edition définitive, revue par Г Auteur. Illustrations de L. Pasternak. Paris, Ernest Flammarion, Editeur, s. a. О переводах И. Д. Гальперина-Каминского есть упоминания в опубликованной в «Толстовском ежегоднике 1912 года» полемике, возникшей между ним с одной стороны и Обществом толстовского музея, литераторами Ш. Саломоном и Г. Виду с другой, по поводу перевода писем Толстого к гр. А. А. Толстой (стр. 275—295).

#### * 330. П. А. Сергеенко.

1900 г. Июля 24. Я. П.


Дорогой Петръ Алексѣевичъ,

Простите, что пишу поздно и коротко.

Я думаю, что деньги преміи, такъ какъ они воротились и не могутъ быть употреблены по вашему желанію, вамъ лучше всего оставить у себя и употребить для своей семьи. Было бы иначе, если бы вы были богаты и не б[ыло] настоятельныхъ нуждъ семьи. Теперь же я думаю, что вамъ надо взять назадъ деньги. Я же не могу взять на себя употребленіе этихъ денегъ, если бы вы даже не захотѣли послѣдовать моему совѣту. Совѣтъ же мой справедливый. Сдѣлайте такъ. Пишу нездоровымъ. Желаю вамъ обратнаго.

Левъ Толстой.

24 Іюля 1900.


На обороте: Московско-Казанск. жел. дор. Станція Лyxoвицы. Петру Алексѣевичу Сергѣенко.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив П. А. Сергеенко). Секретка. Публикуется впервые.

Петр Алексеевич Сергеенко (1854—1930) — литератор, автор ряда статей и книг о Толстом. См. письма 1895 г., т. 68.

Толстой писал Сергеенко в связи с проектом Союза взаимопомощи русских писателей учредить премию имени Толстого. Ходатайство Союза министерством внутренних дел было отклонено, и Сергеенко 18 июля 1900 г. запросил Толстого, как поступить ему с теми деньгами, которые он передал Союзу в фонд этой премии. Сергеенко просил или указать учреждение, которому он мог бы передать деньги, или разрешить переслать их в распоряжение Толстого. О пожертвовании Сергеенко в «Петербургских ведомостях» 1899, № 23 от 24 января было напечатано: «П. А. Сергеенко, автор известной книги «Как живет и работает Л. Н. Толстой», пожертвовал 1500 руб. из дохода от продажи этой книги в пользу союза писателей с тем, чтобы эта сумма была употреблена по усмотрению союза или полностью на образование премии имени Л. Н. Толстого за лучшее сочинение из народного быта или же, чтобы проценты с нее послужили для издания книжек для народа».

#### 331. В. Г. Черткову от 24 июля.

#### * 332. Элизе Пикард (Eliza Pickard). Неотправленное.

1900 г. Июля 28/августа 9. Я. П.


Miss Pickard,

It is quite useless for me to know the opinion of Miss Holah[1] and others about Mr. Tchertkoff.

My opinion of him is formed and cannot change. It is founded on something much more than friendship.

My opinion also is formed now on the present state of mind of Mr Kenworthy. His last letter in which he writes: „You have promised me your books to publish including the last story «Resurrection»”,[2] which assertion has not the shadow of truth and his inexcusable accusation of Tchertkoff of which he has not the shadow of a proof and of a right — have convinced me that he is. not himself, and therefore I would be much obliged to you if you would spare me his letters and his opinion while he remains in the present unacountable state of mind.

Leo Tolstoy.


P. S. Your first and all Mr Kenworthy’s letters have been received.


Мисс Пикард,

Мне совершенно излишне знать мнение г-жи Хола[1] и других о Черткове.

Мое мнение о нем составлено и не может измениться. Оно основано на чем-то гораздо большем, нежели дружба.

Мое мнение сложилось также и об умственном состоянии г. Кенворти в настоящее время. Его последнее письмо, в котором он пишет: „Вы обещали предоставлять мне ваши книги для издания, включая последнюю повесть «Воскресение»”[2] — утверждение, не имеющее и тени правды, и его непростительное обвинение Черткова, на чтò он не имеет ни малейшего доказательства и права, всё это убедило меня в том, что он сейчас не в себе, и поэтому я буду вам весьма благодарен, если вы избавите меня от его писем и мнений, пока он находится в теперешнем невменяемом состоянии.

Лев Толстой.


P.S. Ваше первое письмо, а также все письма г. Кенворти были получены.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 48, хранящейся в ГТМ. Написано рукой переписчика, подпись собственноручная. Датируется по отметке О. К. Толстой, сделанной ею в копировальной книге. Местонахождение подлинника неизвестно. Публикуется впервые.

Элиза Пикард (Eliza Pickard) — член английского «Общества Друзей» (квакеров), около двух лет бывшая сотрудницей В. Г. Черткова. Во многом разделяла мировоззрение Толстого, в некоторых вопросах отстаивая самые крайние выводы. Автор ряда мелких статей, печатавшихся в «Листках свободного слова». Друг Джона Кенворти. См. письмо № 326.

Обвинения Джона Кенворти против В. Г. Черткова всё усложнялись. Кенворти стал обвинять Черткова в растрате духоборческого фонда. В письме от 3 августа н. ст. 1900 г. (почт. шт.) Пикард переслала Толстому копию письма к Кенворти г-жи Хола, которая по просьбе последнего виделась с Чертковым в связи с этим обвинением. Г-жа Хола писала Кенворти 24 июля н. ст. (перевод с английского): «Я видела Черткова и передала ему то, что вы говорили. Он дал мне объяснения на большинство пунктов, подлежащих обсуждению, но он считает, что вы должны поверить ему на слово, что он не присваивал духоборческого фонда [...] По моему, его объяснения вполне удовлетворительны и доказывают только то, что все несогласия возникли почти исключительно по недоразумению».

Элиза Пикард писала Толстому 3 августа н. ст. (перевод с английского): «Мне передали письмо Черткова и его просьбу ответить определенно — да или нет — на его вопрос: «Верите ли вы или нет моему настоящему заявлению, что ни одного пенни из вверенных мне духоборческих денег не было мною присвоено? Верите ли вы теперь моему слову?» Я ответила: да, я верю вам на-слово, что вы выплатили духоборам все те деньги, которые вы могли истратить, но я совершенно согласна с Кенворти, что это вопрос не личных отношений, а вопрос общепринятой порядочности и честности по отношению к публике. Я также сказала ему, что я никогда не думала, чтоб он намеревался ограбить духоборов, но что, насколько я знаю, однажды, на время, он воспользовался их деньгами».

Ответ Толстого Элизе Пикард в этой редакции отправлен не был. Послано второе письмо от 1/13 августа на имя В. Г. Черткова с передачей по назначению. Толстой писал Черткову 20 июля 1900 г.: «Вчера получил от [Кенворти] еще целую корреспонденцию. Да, он душевно болен. Во вчерашнем письме пишет, что я обещал ему отдать мои писания и в том числе the story Resurrection, но вы и Моод отняли у него. Ужасно противны его глупые клеветы на вас и желание приписать вам что-то такое, чтò немыслимо для величайшего негодяя [...] Он сумасшедший, но в сумасшествии, как в пьянстве, проявляется то, что таилось прежде. Чтò мне делать? Хотел написать ему, но, думаю, лучше молчать. И вам бы советовал молчать на всё, что бы он ни делал. Это экзамен — юродство. И отчего же не нести его». См. т. 88.


1 Флоренса Хола (Miss Florence Holah) — литературный сотрудник В. Г. Черткова, автор биографического очерка о В. Гарисоне, написанного совместно с В. Г. Чертковым и изданного с предисловием Толстого, под названием: «А Short Biography of William Lloyd Garrison», by V. Tchertkof and F. Holah, with an Introductory Appreciation of His Life and Work by Leo Tolstoy, «The Free Age Press», London, s. a.

2 Кенворти писал Толстому 25 июля н. ст. 1900 г. (перевод с английского): „Вы обещали предоставлять мне для издания ваши книги, включая последнюю повесть «Воскресение»”. Толстой подчеркнул эту фразу.

#### 333. Шарлю Саломону (Charles Salomon).

1900 г. Июля 31. Я. П.


31 Іюля 1900.

Cher Salomon,

Очень благодаренъ вамъ за письмо и брошюру.[1] Вы сумѣли изъ этаго письмеца сдѣлать очень интересную — по крайней мѣрѣ, мнѣ такъ кажется — статью. Переводъ, какъ всегда ваши переводы съ Боие, идеально хорошъ. Я вчера только послалъ Черткову русскую статью Рабство нашего времени.[2] Какъ бы хорошо было, если бы вы перевели эту статью — предполагая, что вы нашли бы ее стоющею того.[3] Напишите Черткову. Написалъ тоже маленькую замѣтку объ убійствѣ Гумберта.[4]

Очень жалѣю, что вамъ не удалось побывать у насъ. Ce qui est retardé... и т. д.[5] Я все хвораю и нахожу это хорошими приготовленіемъ къ предстоящему большому путешествію, кот[орое] вслѣдствіи все увеличивающейся неразумности и жестокости жизни нашей, скорѣе привлекаетъ, чѣмъ отталкиваетъ меня.

Прощайте, дружески жму вамъ руку.

Robe rouge[6] не читалъ, также какъ и Clairière,[7] но знаю про то и другое.

Левъ Толстой.


Поклонъ и привѣтъ Boyer.[8] Наши всѣ вамъ кланяются.


Печатается по фотокопии с автографа, хранящегося в Национальной библиотеке в Париже (фотография хранится в ЦЛМ). Дата проставлена рукой О. К. Толстой. Впервые опубликовано адресатом в «Revue bes Etudes Slaves» 1930, X, стр. 219—220.

Шарль Саломон (Charles-Alphonce Salomon) (p. 1862 г.) — доктор права, литератор, автор ряда статей о Толстом, переводчик его произведений на французский язык. Лично был знаком с Толстым с 1893 г. См. письма 1892 г., т. 66.

Ответ на письмо Шарля Саломона от 21 июля н. ст. 1900 года. Саломон писал: «Мы с матушкой следили издалека, но с таким горячим участием за всеми вашими семейными событиями: замужеством вашей дочери [Татьяны Львовны], вашей болезнью и за громадным, неоспоримым успехом «Воскресения». Благодаря своей красоте, эта книга заставила проникнуть (я не говорю воспринять) в известные круги те мысли, которые никогда не проникли бы туда иным путем. Я неоднократно замечал смущение, досаду и стесненность, производимые ею на искренних христиан. Эта книга, целиком пропитанная духом христианства и анархическая по вдохновению, глубоко взволновала всех искренних людей. По долгу искренности в отношении вас я скажу вам, что жалею об одной вещи, глубоко меня задевшей, это о главе о причастии, не потому, что я не нахожу вполне естественным громко провозгласить отсутствие веры в эту догму; но к чему ведет ирония и то, чтò покажется верующим богохульством? Вы хотите, чтобы люди инакомыслящие услышали вас, и вы заставляете их затыкать себе уши. Простите меня, дорогой граф, но я слишком люблю вас, чтобы не сказать того, чтò думаю. Весной Владимир Бобринский привез мне письмо Власова. Из предосторожности мы с Буайе изменили фамилию «Власов» на фамилию «Лаптев» и перевели письмо, как сумели, на французский язык. Посылаю вам экземпляр этой брошюры с выражениями нашего глубокого уважения. Из небольшого предисловия вы увидите, что этот документ, как нам кажется, должен иметь для иностранной публики огромный интерес [...] Читали ли вы «La Robe Rouge» Брие?».

Гр. Владимир Алексеевич Бобринский — крупный тульский помещик, впоследствии политический деятель, националист, умеренно правый. После революции поддерживал гетмана Скоропадского, в 1919 г. уехал за границу.


1 Письмо А. В. Власова и ответ Толстого были изданы отдельной брошюрой, под названием: Р. Воуег et Ch. Salomon, «A propos de Résurrection», Paris, 1900. В переводе на русский язык: «По поводу «Воскресения» (письмо А. В. Власова и ответ Л. Н. Толстого)», изд. Швейцарского отдела «Свободного слова», № 5. Onex, Suisse, 1900. См. письмо № 193.

2 См. письмо № 335.

3 Саломон «Рабство нашего времени» не переводил.

4 «Не убий». См. письмо № 335.

5 «Что отсрочено...» Перефразированная французская поговорка «Ce qui est remis n’est pas perdu» [«Что отложено, еще не пропало»]. По смыслу близка к русской поговорке: «Проволочка не на век отсрочка».

6 Eugène Brieux, «La Robe rouge», pièce en quatre actes. Paris, Stock,. 1900. См. следующее примечание.

7 Maurice Donnay et Lucien Descaves, «La Clairière». Пьеса «Красная Мантия» («La Robe Rouge») отрицательно освещает французский судейский мир и свойственный многим его представителям карьеризм. Пьеса «Просвет» («La Clairière») изображает судьбу общины, организованной на коммунистических началах группой искателей нового экономического строя и обновленной морали.

8 Поль Буайе (Paul Воуег) (р. 1864 г.) — преподаватель русского языка и директор парижской школы восточных языков, публицист, сотрудник, парижской газеты «Le Temps». Неоднократно бывал в Ясной поляне. Его статьи о беседах с Толстым печатались в «Le Temps» 1901, 27 и 28 августа, 1902, 29 августа; в «Русском слове» 1902, № 226; в «Русских ведомостях» 1901, № 228; «Новости дня» 1901, № 6532.

#### * 334. Ф. М. Дзюбе.

1900 г. Августа 1. Я. П.


Ѳока Миновичъ,

Всѣ три письма ваши я получилъ. Деньги ваши первые три рубля я отослалъ не помню кому изъ сосланныхъ, теперешнія же посылаю Софрону Чижову.[1] Мнѣ думается, что ему нужна помощь въ его изгнаніи. Не отвѣчалъ же я вамъ потому, что дѣла у меня очень много, a опредѣленнаго вы у меня ничего не спрашивали.

Вы спрашиваете: что есть новаго, касающагося нашей секты?[2] Но я не принадлежу ни къ какой сектѣ и вамъ то же совѣтую.

Человѣкъ, живя въ этомъ мірѣ, долженъ, по моему мнѣнію, признавать себя членомъ всего человѣчества и стараться, пока живетъ, освобождаться отъ лжи и обмановъ и все больше и больше, яснѣе и яснѣе познавать истину, потому что ложь раздѣляетъ, а истина соединяетъ людей.

Желаю вамъ преуспѣвать въ этомъ.

Вашъ братъ

Левъ Толстой.

1900. 1 Августа.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 57, хранящейся в ГТМ Письмо в книге плохо отпечаталось, и текст восстановлен рукой О. К Толстой. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые

Из трех писем Дзюбы, на которые ссылается Толстой, в архиве обна ружено лишь последнее, от 17 июля 1900 года. Дзюба писал: «Имею честь просить вашей милости, не оставьте моей просьбы: посылаю вам три рубля серебром и прошу вас, передайте эти деньги людям, послужившим наиболее делу мира, а мне пришлите ответ на все три письма [...] Получили вы их или нет, и почему вы, милостивый государь, а по Слову — брат, не отвечаете мне? Или я вам не хорошо пишу, или адресую, или по моему мнению не так вас называю, или же, быть может, я исповедую господа бога и спаса нашего Иисуса Христа не по-вашему, то прошу, — наставьте меня[...] Или же, быть может, считаете меня за тайного врага [...] или же я вам докучаю, то прошу извинить мне [...] А что не хорошо написано, то я малограмотен. Собственноручно остаюсь в ожидании ежедневно и целую вас, господин Л. Николаевич. Покорный ваш слуга навсегда жив и здоров, чего и вам желаю, — мира и любви и бодрствовать за Христа до скончания живни. Аминь».


1 См. письма №№ 304 и 337.

2 Толстой буквально повторил вопрос Дзюбы иэ его письма от 17 июля 1900 г.


В ответном письме от 18 сентября 1900 г. Дзюба писал: «И неоцененный брат и друг Лев Николаевич, в первых строках моего письма я уведомляю вас, что письмо ваше от 1 августа я получил 11 августа, за которое вас благодарю [...] Я просил вас, брат, в раньших письмах и теперь прошу как единственного брата, чтò в вас есть нового и хорошего, прошу, отвечайте; потому что я человек маленький, низенький и совсем простой. Так вот, брат, вы напоминаете в своем письме, что я насчет о новостях совершенно не просил, так я вас, любезный брат и друг, теперь покорно прошу. Отвечайте».

#### 335. Г. А. Русанову.

1900 г. Августа 1. Я. П.


Простите, дорогой Гаврило Андреевичъ, если пишу толь[ко] нѣсколько словъ. И нездоровъ и пропасть писемъ надо писать. Я было захворалъ, но теперь поправился. Всѣ эти частыя заболѣванія очень хорошо приготавливаютъ къ большой перемѣнѣ, на кот[орую] смотрю въ самыя счастливыя минуты совершенно безразлично, а въ дурныя съ вожделѣніемъ. Что вы? Что дорогая Ант[онина] Алекс[еевна]?[1] Вчера Буланже[2] сказалъ, что она нездорова. Извѣстите, правда ли и что?[3]

Вчера отослалъ Рабство и еще замѣтку о Гумбергѣ.[4] Надо браться за другое.[5] Прощайте, цѣлую васъ и вашихъ.

Л. Толстой.

1900. 1 Августа.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив Г. А. Русанова). На обороте пометка: «Получено 5 августа 1900 г. в Ерофеевке. № 33». Впервые опубликовано А. Е. Грузинским в «Вестнике Европы» 1915, IV, стр. 6.

Ответ на письмо Русанова от 5 июля 1900 г., с описанием похорон их общего знакомого А. И. Алмазова, скончавшегося 29 июня. Письмо закончено словами: «Пожалуйста, напишите мне, если можно».


1 Антонина Алексеевна Русанова, жена Г. А. Русанова.

2 Павел Александрович Буланже, близкий знакомый Толстого и Русановых. Конверт к письму Русанову надписан рукой П. А. Буланже. О Буланже см. письмо № 38.

3 О болезни А. А. Русановой см. письмо № 355.

4 Вскоре Толстой статью «Не убий» (по поводу убийства итальянского короля Гумберта в июле 1900 г.) переделал, а к «Рабству нашего времени» составил «послесловие» и новые рукописи выслал Черткову 10 августа 1900 г. «Не убий» датировано 8 августа 1900 г. Впервые опубликованы: «Рабство нашего времени» в изд. «Свободное слово», Purleigh, 1900 и «Не убий» в «Листках свободного слова», 17, Purleigh, 1900. См. тт. 34 и 88.

5 Толстой возобновил работу над драмой «Живой труп». См. Дневник, записи 7 и 15 августа 1900 г., т. 54.


Ответ Русанова см. в прим. к письму № 355.

#### 336. В. В. Стасову.

1900 г. Августа 1. Я. П.


Разумѣется, всѣ, и я болѣе всѣхъ, будемъ рады очень видѣть васъ въ Ясной, дорогой Владиміръ Васильевичъ.[1]

Не отвѣчалъ вамъ долго п[отому], ч[то] самъ былъ боленъ, и Таня, дочь, гостящая у насъ, тяжело заболѣла и теперь еще лежитъ въ жару.[2]

Ей безполезно болѣть, такъ кажется, по крайней мѣрѣ. А я такъ скорѣе люблю, чѣмъ не люблю болѣзни и смотрю на нихъ какъ на приготовленія, кот[орыя] дѣлаются для послѣдняго большого путешествія, отъ кот[ораго] я ожидаю только хорошаго.[3] Какъ бы я желалъ, чтобы вы такъ же смотрѣли на это.

Будьте пока, какъ всегда, бодры и здоровы и пріѣзжайте.

Левъ Толстой.

1900. 1 Авг.


На конверте: Петербургъ. Публичная библіотека. В. В. Стасову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Впервые опубликовано В. Д. Комаровой и Б. Л. Модзалевским по автографу в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 249—250.


1 По возвращении из поездки за границу, 21 июля 1900 г. Стасов запросил Толстого о возможности своего приезда в Ясную поляну. Письмо Стасова опубликовано в той же книге, стр. 248—249.

2 О болезни дочери Толстой отметил в Дневнике 7 августа: «Таня заболела и теперь еще лежит». 15 августа там же: «Тане лучше».

3 О болезни Толстого см. письмо № 352.

Стасов был в Ясной поляне 9 августа и, между прочим, сообщил Толстому последние сведения о Чертковых, которых он посетил в Англии, в день их переезда из Перлей на южный берег. Черткову Толстой писал 9 августа: «У нас Стасов, порадовал нас рассказом про вас».


В ответном письме от 8 сентября 1900 г. Стасов писал: «Представьте себе, Лев Николаевич, ведь я, только воротясь в Петербург от Вас и брата Дмитрия (из Новгородской губернии), нашел здесь письмо ваше, которым вы звали меня приехать в Ясную поляну. Мы с этим письмом разъехались. Но я всего одни сутки остался покоен и радостен после моего возвращения в Петербург. На другое же утро скончалась у нас перед глазами невестка, Маргарита Матвеевна (вдова покойного брата моего Николая), которая прожила с нами вместе более сорока лет. Мы все стояли в то утро кругом ее постели, думали — обморок, а это была уже и сама Смерть. Разрыв сердца. Ах, какой это был ужас. Еще за несколько минут мы с нею разговаривали. И это таким обухом хватило меня по голове, что я и сказать вам не могу. Какой ужас, какой ужас! И тут мне поминутно всё приходили в голову слова из вашего последнего письма, что как вы довольны встретить свой конец и того же и мне бы пожелали. Ай, нет, нет, я руками и ногами толкаю от себя прочь этот будущий ужас, я проклинаю его всеми силами души, и, если бы это было какое-то осязаемое, живое существо, как бы я всеми зубами и когтями вцепился бы и стал бы биться и сражаться, как Буры против варварского нашествия проклятых Англичан. Чего только те, бедные, не настрадались, чего только не пережили и все-таки с отчаянием защищались и искали спасения. Так и я, бедный, ах, как бы я бился и сражался и старался под ноги затоптать проклятого варвара — врага, вторгающегося в мою жизнь, в самое мне дорогое. Ах, как бы я злился и бился! Да вот, отвратительное и безумное несчастие, не с кем сражаться, некого схватить за горло и затоптать, — и вместо того, сам уже лежишь, и какой-то бездушный гладиатор наступает тебе на грудь и налаживает острием прямо в сердце. Никакого ниоткуда спасения! Ах, какой ужас, какой ужас!! Ах, если бы это было в самом деле только нечто другое, как переезжание с одной квартиры на другую! Ах, если бы это было переезжание с душной городской квартиры на милую, светлую весеннюю радостную дачу! Куда! И ничего подобного! Всего только мерзость безумная, бесцельная и непроглядная. Нет, нет, нет, не согласен я с вами, хотя бы вы были еще в сто раз более высокий и глубокий Лев Великий, чем вы теперь» (публикуется впервые).

#### * 337. С. П. Чижову.

1900 г. Августа 1. Я. П.


Получилъ ваше хорошее письмо.[1] Помогай вамъ Богъ съ терпѣніемъ и любовью къ гонителямъ нести вашъ крестъ.

Ѳока Дзюба прислалъ 3 р. для послужившихъ дѣлу мира.[2] Посылаю ихъ вамъ и прилагаю еще 5. Думаю, что вамъ нужно.

Прощайте.

Любящій васъ братъ

Левъ Толстой.

1900. 1 Августа.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 51, хранящейся в ГТМ. Письмо в книге плохо отпечаталось, и текст восстановлен рукой О. К. Толстой. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Софрон Павлович Чижов — сектант, находившийся в ссылке в Калишской губернии. См. письма №№ 222 и 317.


1 Письмо Чижова в архиве Толстого не обнаружено.

2 См. письмо № 334.

#### * 338. Жан Батист Коко (Jean Baptiste Coco).

1900 г. Августа 1/13. Я. П.


J’approuve de tout mon coeur l’idée d’un plébiscite contre la guerre. Je travaille de toutes mes forces à ce que le résultat du plébescite universel puisse être favorable à la paix universelle.

Léon Tolstoy.

1900. 12 Août.


Всем сердцем одобряю идею плебисцита против войны. Я работаю изо всех моих сил над тем, чтобы результат всемирного плебисцита мог бы быть благоприятен для всеобщего мира.

1900. 12 Августа.

Лев Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 55, хранящейся в ГТМ. Письмо в книге плохо отпечаталось, и текст восстановлен рукой О. К. Толстой. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля ошибочна Основание датировки: в копировальной книге письмо находится среди писем от 1 августа. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Жан Батист Коко (Jean Baptiste Coco) — итальянец, студент-юрист из Мессины (Сицилия).

Ответ на письмо Коко от 12 июля н. ст. 1900 г. (перевод с французского): «Граф, я хотел бы на родном мне языке выразить вам чувства благоговейной любви, так как только родной язык позволяет слову быть светочем души, точно так же, как душа является светочем божественной мысли. Граф, я живу, думая о благе человечества, я не склоняюсь ни перед могуществом силы, ни перед бесплодным блеском чванного богатства, и я проникся большой любовью к вам, посвятившему себя изучению вопроса всеобщего мира, вопроса, составляющего славу и страдание уходящего столетия!! Вы так удивительно учите нас проводить в жизнь тот божественный закон социальной солидарности, который отдает богатство на служение нищете, науку на служение невежеству. Ваши писания являются неустанным протестом против того антиобщественного эгоизма, который именуется войной. Честь и слава вам! Счастлив удел тех, которые, как вы, могли подготовиться в годы юной старости к бессмертию славы и будущей жизни, и которые, как и вы, достойны повторения божественных строк Мильтона: «Гори же всё более ярким и умиротворяющим блеском, внутреннее пламя души моей!». А затем, прежде чем кончить письмо, я прошу вас об одной милости. Могу ли я на нее надеяться? Я убежден, что вопрос всеобщего мира не может быть разрешен монархами Европы, а лишь при помощи всеобщего плебисцита, ибо «голос народа — голос божий». Но прежде, чем распространять эту мысль, я хотел бы услышать ваше мудрое мнение [...] Граф, если вы, по вашей доброте, согласитесь удовлетворить мое горячее желание, это доставит мне большую радость, если же нет, то я прошу вас простить меня, ибо мною руководит лишь великая любовь к человечеству».

Джон Мильтон (John Milton) (1608—1674) — английский поэт.

#### * 339. Морисону Давидсону (J. Morrison Davidson).

1900 г. Августа 1/13. Я. П.


Toula.

Dear Mr Morrison Davidson,

I thank you very much for your book. I have read the first part and not only approve, but admire it very much.

Your idea that history should be the history of the toiler, is perfectly true, and I hope will very soon be admitted by every body. You have shown also the way to do it. I hope and wish that the «Annals of toil» would have the greatest success.

I admired also very much the choice that you made of your mottos.

Thanking you once more for your book and also for the mention in it of my name, I remain, with high regard and sympathy,

Yours truly,

Leo Tolstoy.

1900. 12 August.


Тула.

Дорогой г. Морисон Давидсон,

Благодарю вас очень за вашу книгу. Я прочел первую часть ее и не только одобряю, но восхищаюсь ею.

Ваша мысль о том, что история должна быть историей трудящегося, вполне правильна, и я надеюсь, что она будет скоро признана всеми. Вы также показали путь, которым это может быть достигнуто. Я надеюсь и желаю, чтобы «Annals of toil» получила наибольший успех.

Мне также очень понравился выбор ваших эпиграфов.

Еще раз благодаря вас за книгу и за упоминание в ней моего имени, остаюсь с глубоким уважением и симпатией

искренно ваш

Лев Толстой.

1900. 12 Августа.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 54, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля ошибочна. Основание датировки см. в прим. к письму № 338. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Морисон Давидсон (J. Morrison Davidson) — английский писатель, автор ряда трудов по экономическим вопросам. В Яснополянской библиотеке имеются следующие его книги: «Bluffing the Foreign Devils or Dear-Bred Imperialism. Being a Plea for the Abolition of Indirect Taxation and the Communalisation of the Land», London, Francis Riddel Henderson, s. a.; «The New Book of Kings: a Republican Counterblast». New revised and enlarged edition, with forewords. London, Francis Riddel Henderson, 1902; «The Old Order and the New. From Individualism to Collectivism». Fifth edition. London, William Reeves, s. a.; «The Son of Man. Standard. Bearer of Humanity», London, Francis Riddel Henderson, 1906; «That Great Lying Church», London, Francis Riddel Henderson, 1903. На титульном листе надпись: «To Leo Tolstoy from Morrison Davidson with Fraternal Love. May I, 1903» [«Льву Толстому с братской любовью от Морисона Давидсона. 1 мая 1903»]; «The Wisdom of Winstanley the «Digger. Being Outlines of the Kingdom of God on Earth», London, Francis Riddel Henderson, 1904.

Ответ на письмо Морисона Давидсона от 5 июля н. ст. 1900 г. (перевод с английского): «В английских газетах появились два сообщения: здоровье ваше, несмотря на возраст, не пошатнулось, и вы предполагаете заняться вопросами труда в России, с исторической точки зрения. Искренно желая, чтобы эти сообщения оказались верными, посылаю вам недавно законченную мною книгу «Annals of Toil» [«Летопись труда»], в надежде, что вы найдете в ней факты или мысли, которые могут пригодиться для начинаемой вами работы. Насколько мне известно, никто еще до сих пор не пытался писать историю какой-либо страны с точки зрения рабочего вопроса, и я вполне отдаю себе отчет в недостаточности обработки моей попытки. Но необходимо было положить начало, и я уверен, что появление вашего труда подействует в других странах, как благодетельная зараза. История России, Германии, Скандинавии, Голландии, Франции, Италии, Испании, Соединенных штатов и других государств, история, написанная с точки зрения трудящихся обездоленных масс, не может не принести огромной пользы всему человечеству. Труды эти, переведенные на языки соответствующих стран (о, если бы был общий язык!), много помогут в деле освобождения людей из цепких когтей государства, чтобы с корнем вырвать кровавый предрассудок патриотизма. Интернациональная история труда оказала бы действительное благодеяние человечеству. Не позволите ли предложить вам как эпиграф для английского издания вашего труда следующие строки Лоуела [Lowell]:

«Labourin’ man and laborin’ woman
Have one glory and one shame;
Everything that’s done inhuman
Injures act of them the same».


[«У трудящегося мужчины и трудящейся женщины общее счастье и общее горе, и всё бесчеловечное одинаково ранит их обоих».] Я буду очень рад, если у вас найдется минута черкнуть мне два слова относительно «Annals of Toil». Обратите внимание, что вторую часть я посвятил вам».

Morrison Davidson, «The Annals of Toil. Being Labour-History Outlines, Roman and British», London, William Reeves, 1899, 494 стр. Вторая часть посвящена «Льву Толстому, «пророку сильному в деле и слове пред богом и всем народом». Лука XXIV, 19». Этой книгой Толстой пользовался при работе над статьей «Рабство нашего времени». См. письмо № 357.

#### *340. Элизе Пикард (Eliza Pickard).

1900 г. Августа 1/13. Я. П.


Dear Miss Pickard,

It is quite useless for me to know the opinion of Miss Holah and others about Mr Tchertkoff. My opinion of him is formed and can not change. It is founded on something much more strong than friendship. My opinion, I am sorry to say it, is formed also on the present state of mind of Mr Kenworthy. His last letter in which he writes: „You have promised me your books to publish including the last story «Resurrection»”, which assertion has not the shadow of truth, and his silly — to say the best of it — accusation of Tchertkoff of which he has not the shadow of a reason, or of a proof, or of a right — have convinced me that he is not himself. Therefore I would be very much obliged to you if you could persuade him not to write to me any more about this matter. I am very sorry for him and especially for the impossibility in which I am to help him and to have any intercourse with him while he remains in the present unaccountable state of mind.

Please excuse me if the contents of this letter will be desagreable to you. I could not help it.

Yours truly,

Leo Tolstoy.

12 August 1900.


Дорогая мисс Пикард,

Мне совершенно неинтересно знать мнение мисс Хола и других о Черткове. Мое мнение о нем составлено и не может измениться. Оно основано на чем-то более сильном, нежели дружба. Мое мнение, должен, к сожалению, сказать, сложилось также и о теперешнем состоянии ума г. Кенворти. Его последнее письмо, в котором он пишет: „Вы обещали мне ваши книги для издания, включая последнюю повесть «Воскресение»” — утверждение, не имеющее и тени правды — и его глупое, в лучшем случае, обвинение Черткова, на что он не имеет ни малейших оснований, доказательств и права, всё это убедило меня, что он не в себе. Поэтому я буду вам весьма обязан, если вы сможете убедить его не писать мне больше об этом деле. Мне его очень жаль и в особенности потому, что я не в состоянии ему помочь и сноситься с ним, пока он находится в теперешнем невменяемом состоянии.

Пожалуйста, извините, если содержание этого письма будет вам неприятно. Я не мог поступить иначе.

Уважающий вас

Лев Толстой.

12 Августа 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 49—50, хранящейся в ГТМ. Письмо в книге плохо отпечаталось, и текст восстановлен рукой О. К. Толстой. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля ошибочна. Основание датировки см. в прим. к письму № 338. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется. В ГТМ имеется черновик-автограф, ничем почти не отличающийся от последней редакции.

Отправлено адресату через В. Г. Черткова. См. прим. к письму № 332.

#### * 341. Паулю Эльцбахеру (Paul Eltzbacher).

1900 г. Августа 1/13. Я. П.


Verehrter Herr,

Beide Exemplare Ihres Buches[1] habe ich bekommen, den le[t]zten nur seit einigen Tagen. Ich danke herzlich für die Sendung. Bitte zu entshuldigen dass ich so lange nicht geschrieben habe; ich war krank und bin bis je[t]zt nicht wohl.

Ihr Buch macht für den Anarchismus dasselbe, was vor 30 Jahren für den Sozialismus gemacht war; führt ihn ein in das Program der politischen Wissens[c]haften. Ihr Buch hat mir auserordentlich gefallen. Es ist rein objectiv, verständlich und — so viel ich urtheilen kann — sind im Buche die Quellen vortrefflich bearbeitet.

Mir scheint nur, das[s] ich kein Anarchist bin im Sinne eines politischen Reformators. Im Register Ihres Buches beim Worte: «Zwang» sind vers[c]hiedene Seiten bei allen anderen angegeben, aber keine in meinen Schriften. Ist das nicht ein Beweis, dass die Lehre, die Sie mir zuschreiben, aber die eigentlich nur die Lehre Christi ist, keine politische aber eine religiöse Lehre ist?[2]

Mit Hochachtung Ihr ergebener Diener

Leo Tolstoy.

1900. 12 August.


Милостивый государь,

Оба экземпляра вашей книги[1] мною получены, последний только несколько дней тому назад. От души благодарю вас за их присылку. Простите, что так долго не писал; я был болен и до сих пор еще не вполне поправился.

Ваша книга делает для анархизма то, что 30 лет назад было сделано для социализма: вводит его в программу политических наук. Ваша книга мне чрезвычайно понравилась. Она совершенно объективна, понятна, и, насколько я могу судить, источники в ней отлично использованы.

Мне кажется только, что я не анархист в смысле политического реформатора. В оглавлении вашей книги под словом «насилие» сделаны указания на разные страницы из других сочинений, но ни одной ссылки на мои. Не доказательство ли это того, что то учение, которое вы мне приписываете и которое, в сущности, есть не что иное, как учение Христа, вовсе не политическое, а религиозное учение?[2]

С глубоким уважением ваш покорный слуга

Лев Толстой.

1900. 12 Августа


Печатается по копировальной книге № 3, л. 53, хранящейся в ГТМ. Письмо плохо отпечаталось, и текст восстановлен рукой О. К. Толстой. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля ошибочна. Основание датировки см. в прим. к письму № 338. Впервые опубликовано почти полностью в переводе на русский язык в заметке В. Г. Черткова «По поводу христианского анархизма», помещенной в книге «Что такое Анархизм?». Составлено А—м по Эльцбахеру и другим источникам. Изд. «Свободное слово», № 101, Christchurch, 1905.

Ответ на письмо доктора Пауля Эльцбахера по поводу его книги «Анархизм», посланной Толстому (см. письмо № 279). Эльцбахер писал 22 июля н. ст. 1900 г. (перевод с немецкого): «Глубокоуважаемый граф, после вашего письма, в котором вы сообщили, что посланная вам книга, вероятно, задержана в цензуре, я тотчас же попытался послать вам второй экземпляр и тогда же запросил вас, не можете ли вы указать мне, через кого я мог бы переслать ее. Теперь я не знаю, не пропала ли и вторая книга, не потерялось ли мое письмо или ваш ответ, или же вы просто не могли найти времени меня уведомить? Конечно, уважаемый граф, вы не истолкуете этот запрос в дурную сторону и поймете, что он вызван лишь искренним желанием узнать, дошла ли до вас книга, и услышать о ней ваше мнение».


1 P. Eltzbacher, «Der Anarchismus», Berlin, изд. Guttentag, 1900.

2 В книге Эльцбахера глава девятая посвящена изложению мировоззрения Толстого («Учение Толстого»).


В ответном письме от 5 сентября н. ст. 1900 г. Эльцбахер писал (перевод с немецкого): «Глубокоуважаемый граф, горячо благодарю вас за письмо, которое только теперь получено мною. Ваша оценка моей книги очень меня осчастливила, в особенности же ваше мнение, что я сделал для анархизма то, что тридцать лет тому назад было сделано для социализма, так как именно это было моей целью. В письме своем вы говорите, что не признаете себя анархистом, в смысле политического реформатора. Я прекрасно знаю, что вы не тот, кого обычно понимают под именем политического реформатора. Вы не довольствуетесь желанием заменить существующие законы другими законами. Но подобная политическая реформа не составляет также сущности и анархизма. И Годвин и Штирнер хотели совсем устранить закон, а не заменить существующий закон другим. Называя вас анархистом, я хочу этим сказать только то, чтò неизбежно должен был сказать, — что и ваше учение содержит отрицание государства, отрицание, общее для всех, столь различных между собой анархических учений. Я думаю, что это понимание не мешает ясно видеть крупные особенности вашего учения, по сравнению с другими анархическими учениями, именно, то, что оно основано на учении Христа. Конечно, я не считаю, что ваше учение и учение Христа одно и то же. Закон любви установил Христос, заключения же, которые вы из этого вывели, принадлежат вам. Я считаю, что вы сделали двоякое открытие: во-первых, то, что по учению Христа высшим законом нашей жизни является любовь, и второе — различные взгляды нашего времени на зло, вытекающее из законов государства, собственности и пр. Соединение этих двух кругов мышления и тем самым углубление каждого из них является вашим деянием. Я считаю так и говорю не об учении Христа, а об учении Толстого. Простите эти замечания, Мне думается, что многие, не вникающие в дух ваших писаний, признают вас политическим реформатором. Вы меня огорчили бы, если бы сочли, что и я в этом смысле неправильно понял вас».

Вильям Годвин (William Godwin) (1756—1836) и Макс Штирнер (псевдоним Иогана Каспара Шмидта) (1806—1856) — анархисты. Изложение их учения см. в русском переводе книги Эльцбахера: «Анархизм», Спб. 1906, гл. III и V.

Книга Эльцбахера была прислана Толстому и В. Г. Чертковым, предпринявшим сокращенный ее перевод на русский язык. На вопрос Черткова об этой книге Толстой писал ему 1 сентября 1900 г.: «Анархизм я получил в 2-х экземплярах. Книга хорошая. Изложение моих взглядов в высшей степени основательно и добросовестно. Я писал автору мое мнение о книге. Если письмо скопировано, попрошу Олю [О. К. Толстую] послать вам. Анархизм вступает в ту фазу, в которой был социализм 30 лет тому назад — получает в мире ученом права гражданства».

#### *342. О. В. Алмазовой.

1900 г. Августа 2. Я. П.


Дорогая Ольга Васильевна, простите, что долго не отвѣчалъ и вообще не писалъ вамъ. Если и теперь пишу не своей рукой, то оттого, что былъ нездоровъ, и теперь еще чувствую слабость.

Сказать, что я жалѣю объ Алексѣѣ Ивановичѣ, объ его смерти, было бы несправедливо; умереть мы всѣ должны, а онъ умеръ такъ хорошо и такъ много хорошихъ чувствъ внушалъ всѣмъ окружающимъ его и намъ, знавшимъ его, хорошей смертью, что я не могу жалѣть его, а я желаю только послѣдовать его примѣру. Вамъ и дѣтямъ,[1] разумѣется, тяжело разстаться съ нимъ, но я увѣренъ, что и васъ и дѣтей онъ пріучилъ къ мысли, что жизнь есть только служеніе, срокъ котораго опредѣляется не нами. Прощайте, дружески жму вамъ руку, привѣтъ вашимъ дочерямъ и сыну. Жена проситъ вамъ передать свое сочувствіе въ вашей потерѣ.

Любящій васъ Левъ Толстой.

2 Авг. 1900.


Печатается по подлиннику, хранящемуся в ГТМ. Написано и датировано рукой А. П. Иванова, подпись собственноручная. Публикуется впервые.

Об О. В. Алмазовой см. письмо № 303.

Ответ на письмо Алмазовой, с извещением о смерти ее мужа, Алексея Ивановича Алмазова, скончавшегося 29 июня 1900 г. Письмо в архиве не обнаружено. О смерти Алмазова Г. А. Русанов писал Толстому 1 июля: «Покойного мы нашли в той же комнате, в которой он проболел два месяца, только теперь он лежал на столе [...] Судя по всему, чтò мне известно, хорошо болел и хорошо умер Алексей Иванович. Мне хотелось бы, когда дело дойдет до меня, умереть так же просто и с таким же достоинством. Семью его мы застали в нерешительности и страхе (им прочли какие-то законы) относительно исполнения завещания Алексея Ивановича о погребении его. Молодого Алмазова мы не застали, он с утра уехал в Воронеж, чтобы просить у архиерея дозволения исполнить завещание отца. Когда мы уехали домой, он вернулся и сообщил, что архиерей сказал, что не будет насиловать относительно погребения по православному обряду». — «Похоронили Алексея Ивановича [1 июля] в 12 часов дня без священника в саду (как желал он), недалеко от пчельника. На похоронах, кроме семейных, не было никого. Гроб — сосновый, некрашенный — несли дети и зять. По словам молодого Алмазова, Алексей Иванович умер так, как ему всегда хотелось: он говаривал, что хотел бы поболеть перед смертью. Умер он, веруя в то, что дух не умирает, и смерть — только переход в другую жизнь. В этом смысле он говорил в разговоре с сыном на святой, незадолго до смерти» (последняя цитата из письма Г. А. Русанова от 5 июля 1900 г.).


1 Дети Алмазовых: Мария Алексеевна (р. 1869 г.), врач помощи на дому (Орел); Ольга Алексеевна (р. 1870 г.), в замужестве Плотникова; Василий Алексеевич (р. 1871 г.); Вера Алексеевна (р. 1876 г.), в замужестве Вендрих, врач скорой помощи (Москва); Любовь Алексеевна (р. 1883 г.), в замужестве Кестнер.

#### 343. Л. Ф. Анненковой.

1900 г. Августа 2. Я. П.


Простите, дорогая Леонила[1] Еоминична, что давно не отвѣчалъ вамъ и не поблагодарилъ за прекрасныя и, какъ всегда, очень полезныя присланныя вами вещи.[2] Пишетъ за меня живущій у насъ Александръ Петровичъ,[3] потому что я послѣднее время хворалъ и нынче еще очень слабъ, главное, согнутое положеніе очень вредно. Все время былъ занять статьею «Рабство нашего времени» и еще замѣткой объ убійствѣ Гумберта, которыя обѣ я отослалъ дня три тому назадъ.[4] Заглавіе книги, о которой вы меня спрашиваете, слѣдующее: «Vergleichender Uebersicht der vier Evangelien» von S. G. Werus, Leipzig.[5] Жалуетесь на одиночество, милая Леон[ила] Еоминична.[6] Если и тяжело одиночество, я это опытомъ знаю, то оно насъ невольно пригоняетъ къ Богу и отъ сомнительнаго общества людей приводить къ высшему общенію, которое только доступно человѣку. Вѣроятно, вы испытывали это. Нелѣпость и жестокость окружающей насъ жизни и вблизи и вдали часто дѣйствуетъ на меня какъ сонный кошмаръ: продажа и покупка моими дѣтьми земли, которая не можетъ быть предметомъ собственности,[7] и дерзкая безчеловѣчная китайская рѣзня[8] и рѣчи Вильгельма[9], и весь этотъ бредъ злыхъ сумасшедшихъ, наполняющій газеты, и хочется проснуться, тѣмъ болѣе, что пробужденіе это, чувствую, уже близко. Прощайте, передайте поклонъ вашему мужу.[10]

Любящій васъ Левъ Толстой.

2 Авг. 1900.


Печатается по подлиннику, хранящемуся в ГТМ. Написано рукой А. П. Иванова, подпись и дата собственноручные. Опубликовано в «Ежемесячном журнале», издав. В. Миролюбовым, 1914, 12, стр. 66.

Леонила Фоминишна Анненкова (1845—1914) — курская помещица, единомышленница Толстого. См. письма 1888 г., т. 64, и статью К. С. Шохор-Троцкого «Памяти отошедших друзей» — «Ежемесячный журнал» 1914, 12, стр. 173—175.


1 А. П. Ивановым ошибочно написано: Неонила.

2 Анненкова имела обыкновение присылать Толстому вещи собственной работы. На этот раз она прислала чулки и летнюю шапку.

3 А. П. Иванов (1836—1912) — переписчик Толстого. См. письма к С. А. Толстой 1883 г., т. 83.

4 Статьи «Рабство нашего времени» и «Не убий» (об убийстве итальянского короля Гумберта) отправлены В. Г. Черткову в Англию для издания в «Свободном слове». См. письмо № 335.

5 Анненкова просила сообщить название книги, о которой она говорила с Толстым при последней их встрече; автор этой книги отрицает реальность личности Христа. См. письмо № 153.

6 Анненкова писала Толстому: «Живу настолько хорошо или дурно, насколько хватает разуменья справляться со всеми трудностями жизни. Бывает легко и радостно, бывает трудно и тяжело; главная тяжесть от духовного и нравственного одиночества».

7 В июне 1900 г. И. Л. Толстой продал свое имение Гриневку в Чернском у. Тульской губ. и купил имение Мансурово в Калужской губернии. По настоянию сыновей Андрея и Михаила Львовичей была продана земля в Самарской губ., некогда приобретенная по семи и тринадцати рублей за десятину, — по семьдесят три рубля за десятину, всего за четыреста пятьдесят тысяч рублей. 12 июля 1900 г. А. Б. Гольденвейзер записал в своем дневнике слова Толстого: «Всегда лежит у меня на совести, что я, желая отказаться от собственности, сделал тогда такие-то акты. Мне теперь смешно думать, что выходит, как будто я хотел хорошо устроить детей. Я им сделал этим величайшее зло. Посмотрите на моего Андрюшу. Ну что он из себя представляет?! Он совершенно не способен что-нибудь делать. И теперь живет на счет народа, который я когда-то ограбил, и они продолжают грабить. Как ужасно мне теперь слушать все эти разговоры, видеть всё это! Это так противоречит моим мыслям, желаниям, всему, чем я живу... Хоть бы они пожалели меня!» («Вблизи Толстого», I. М. 1922, стр. 42—43.) О самарском имении см. письмо № 188.

8 Столкновение в Китае европейцев с «боксерами», национальным «Обществом большого кулака», ставившим главной задачей освобождение Китая от европейского влияния. В мае 1900 г. начались столкновения боксеров с европейцами, и европейские посольства вызвали в Пекин гарнизон матросов. Посольский квартал был осажден повстанцами. 20 июня китайцами был убит германский посланник Кеттелер за свои издевательства над китайцами, и начался обстрел и захват европейского квартала в Пекине. На выручку европейцам подошли русские и японские войска, и 14 августа под командой известного своей жестокостью ген. Линевича европейцы были освобождены, и террор по отношению к китайцам значительно усилился. Толстой начал писать «Послание китайцам», которое не закончил. В статье «Не убий» (дата: 8 августа 1900) он упомянул «ужасную по своей несправедливости, жестокости и несообразности с проектом мира китайскую бойню».

9 Речи германского императора Вильгельма II. О них Толстой писал в статье «Не убий»: «Что должно сделаться в голове какого-нибудь Вильгельма германского, ограниченного, мало образованного, тщеславного человека с идеалом немецкого юнкера, когда нет той глупости и гадости, которую бы он сказал, которая бы не встречена была восторженным hoch и как нечто в высшей степени важное не комментировалась бы прессой всего мира. Он скажет, что солдаты должны убивать по его воле даже своих отцов — кричат ура! Он скажет, что евангелие надо вводить железным кулаком — ура! Он скажет, что в Китае войска должны не брать в плен, а всех убивать, и его не сажают в смирительный дом, а кричат ура и плывут в Китай исполнять его предписание». Последняя речь Вильгельма, которую Толстой мог прочитать в газетах (см. «Русские ведомости» 1900, № 206 от 26 июля), была им произнесена в Билефельде, при открытии памятника великому курфюрсту. Он закончил ее так: «Меня не упрекнут, может быть, за то, что я указал Германии путь через море. Я делаю это, чтобы тем запечатлеть славу отечества за его пределами и показать, что рука германского императора простирается к отдаленнейшим странам света. Нашей Германии предстоят великие времена. Я надеюсь, что каждый из моих подданных воодушевлен одним и тем же духом. В таком случае я могу безбоязненно взирать на сгустившиеся над нами тучи и, подобно графу Эбергарду, сказать, что я могу с доверием положить свою голову на колени каждого из вас».

10 Константин Никанорович Анненков (1842—1910) — ученый юрист.

#### 344. А. В. Власову.

1900 г. Августа 2. Я. П.


Очень радъ былъ получить ваше письмо, дорогой братъ Андрей В[асильевичъ]. Сообщу ваши свѣдѣнія о Змѣиногорской жизни тѣмъ, кому они могутъ пригодиться. Пишу не своей рукой, потому что нездоровъ. Желаю вамъ съ успѣхомъ служить дѣлу Божію. Думаю, что въ этомъ состоитъ наша жизнь: это тотъ самый хлѣбъ насущный, о которомъ мы просимъ въ молитвѣ.

Любящій васъ Левъ Толстой.

2 Авг. 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 61, хранящейся в ГТМ. Написано рукой А. П. Иванова, подпись и дата собственноручные. Местонахождение подлинника неизвестно. Опубликовано в «Новом сборнике писем Л. Н. Толстого», изд., «Окто», М. 1912, № 121.

Об А. В. Власове см. письмо № 193.

Ответ на письмо Власова от 9 июля 1900 г. с уведомлением о переезде из Батума в Змеиногорск Томской губернии. Он просил Толстого сообщить нуждающимся в этом о благоприятных внешних условиях жизни в Змеиногорске.

#### * 345. Е. Е. Егорову.

1900 г. Августа 2. Я. П.


Дорогой братъ Егоръ Егоровичъ, получилъ ваше письмо и прежде посланныя мнѣ письма отъ духоборцевъ. Не взыщите, что не всегда отвѣчаю за недосугомъ и болѣзнью, и сейчасъ боленъ и потому пишу вамъ не своимъ почеркомъ. Братья, какъ здѣшніе, такъ и заграничные, не забываютъ васъ и всѣхъ съ вами сосланныхъ въ Якутскъ. Пріѣзжали сюда нѣсколько человѣкъ ходатайствовать объ освобожденіи вашемъ и П[етра] В[асильевича],[1] но до сихъ поръ нѣтъ успѣха, но мы не отчаиваемся и будемъ толкать, покуда отверзется.[2] Помогай вамъ Богъ спокойно и радостно дѣлать то великое дѣло, которое вы дѣлаете, т. е. нести гоненіе за то, что вы стали передовыми борцами за освобожденіе людей и за установленіе нa землѣ царства Бога.

Любящій васъ Левъ Толстой.

2 Августа 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 60, хранящейся в ГТМ. Написано рукой А. П. Иванова, подпись и дата собственноручные. Местонахождение подлинника неизвестно. Публикуется впервые.

Егор Егорович Егоров, крестьянин д. Мурашкино-Зиме, Вышгородецкой вол. Островского у. Псковск. губ., будучи призван на военную службу осенью 1895 г., отказался от присяги, и за неисполнение воинского приказа (взять ружье) 8 мая 1896 г. был присужден к отдаче в Бобруйский дисциплинарный батальон. На основании высочайше утвержденного 5 августа 1896 г. распоряжения комитета министров об отказывающихся от военной службы сектантах, 26 сентября 1896 г. был сослан на поселение в Якутскую область на восемнадцать лет. 9 июня 1897 г. Егоров прибыл в Якутск и был поселен вместе с духоборами в Усть-ноторе. (Сведения об Егорове опубликованы в «Листках свободного слова», Purleigh, 1899, 2, стр. 56—58 и в книге А. В. Жиркевича «Пасынки военной службы», Вильна, 1912, стр. 54—58; в этой книге Егоров выведен под фамилией Иванова.) Толстой узнал об Егорове через А. В. Жиркевича, в то время бывшего помощником военного прокурора виленского военного округа (см. письмо к А. В. Жиркевичу от 16 февраля 1898 г., т. 71). Жиркевич получил это дело на рассмотрение, заинтересовался им и принимал все меры к облегчению участи Егорова, помогая ему и материально. Деньги Жиркевич переправлял Егорову через Толстого. В 1900 г. он делал это несколько раз. Толстой все пожертвования в Якутскую область переводил на имя врача П. Н. Сокольникова (см. письмо № 95). В 1902 г. Егоров бежал из Якутской области и эмигрировал из России.

Ответ на письмо Егорова от 31 мая 1900 г., полученное в Ясной поляне 1 июля (почт. шт.): «Дорогой друг Лев Николаевич, на днях я получил от Прокопия Несторовича Сокольникова десять рублей, которые вы послали на имя его для меня пожертвованные неизвестным для меня Александром Владимировичем Жиркевичем, и мне хочется знать его адрес; и так, если вы знаете, где он живет, то, пожалуйста, потрудитесь прислать его адрес. Чувствительно вас благодарю за ваше доброжелание к нам — имеете у себя в памяти нас и принимаете участие в сторонних жертвах. 1000 рублей, которые вы посылали для якутских духоборцев на имя П. Н. Сокольникова, получили. Нет слов, чтобы мы могли вас отблагодарить за вашу любовь и труд, оказанный нам, можем сказать только: да воздаст бог мира и любви награду в предыдущей [sic!] жизни. Еще было послано пять писем в прошлом году для вас из Якутска от духоборцев, от вас не получали ответа; получили ли вы их или нет? Пожалуйста, пишите нам почаще письма, нам много радостно читать ваши письма».


1 П. В. Веригин.

2 Все хлопоты о разрешении переселиться в Канаду сосланным в Якутскую область сектантам и руководителю духоборов П. В. Веригину были безрезультатны. Веригин был освобожден в 1902 г., а якутские духоборы лишь в 1905 г.

#### * 346. О. К. Клодтъ.

1900 г. Августа 2. Я. П.


Дорогая Ольга Константиновна, къ сожалѣнію, слухи о моей поѣздкѣ за границу несправедливы, и я не могу исполнить моего и вашего желанія пріѣхать къ вамъ и повидать Арвида въ его домѣ.[1] Пишу вамъ не своимъ почеркомъ, потому что былъ нездоровъ и теперь еще слабъ. Я сижу дома и все время былъ занятъ статьею «Рабство нашего времени», которую на дняхъ отослалъ въ Англію.[2] Мнѣ кажется, что мнѣ удалось сказать кое-что новое о тѣхъ экономическихъ вопросахъ, которые такъ занимаютъ теперь общество, и которымъ посвящена эта статья. Очень радъ буду, если она понравится Арвиду, и онъ переведетъ ее.[3] Вы говорите о тяжелыхъ условіяхъ, въ которыхъ находится Арвидъ; въ чемъ состоять они, напишите мнѣ.[4] Радъ былъ узнать изъ вашего письма, что вы возвращаетесь въ ту рабочую семью, въ которой жили.[5] Я вслѣдствіе своей старости и болѣзни и друтихъ условій лишенъ этого близкаго общенія съ рабочимъ людомъ и очень больно чувствую это лишеніе, въ особенности теперь, когда я писалъ свою статью и все болѣе и болѣе уяснялъ себѣ всю преступность и жестокость нашей барской жизни. Прощайте, желаю вамъ всего лучшаго. Привѣтъ Арвиду и его брату.[6]

Любящій васъ Левъ Толстой.

2 Авг. 1900.


Печатается по подлиннику, хранящемуся в ГТМ. Написано и датировано рукой А. П. Иванова, подпись собственноручная. Отрывок впервые опубликован К. С. Шохор-Троцким по копии в книге А. Ернефельта «Мое пробуждение», М. 1921, стр. ХХІV.

Об О. К. Клодт см. письмо № 176.


1 Ответ на письмо Клодт от 20 июля 1900 года. Клодт писала: «Мы прочитали в финской газете, что вы собираетесь за границу. Если это правда, то мы вас очень просим приехать сюда [в Финляндию], а отсюда через Стокгольм мы отпустим вас в Англию [к Черткову], если вы намереваетесь туда съездить».

2 См. письмо № 335.

3 А. А. Ернефельт переводил на финский и шведский язык многие произведения Толстого.

4 Из письма Клодт к Толстому от 20 июля: «Иногда как-то страшно бывает за него. Что вот не хватит духовной силы, и он согнется под давлением тяжелого запутанного положения, в которое он попал. Но он, мне кажется, твердо верит, что так и должно быть: «Возьми крест свой и следуй за мной!». Я думаю, что дух в нем так окреп и закалился от невзгод, что он выкарабкается и не упадет духом». Ответное письмо Клодт в архиве не обнаружено. По этому поводу Клодт сообщила редакции: «Эта часть моего письма к Толстому касается того момента жизни А. А. Ернефельта, когда, после духовного возрождения, у него возникает новая просветленная жизнь и внутренняя потребность согласовать свою внутреннюю жизнь со внешней, т. е. когда он решается ликвидировать свой городской образ жизни и переселяется в деревню и заживает упорным трудом земледельца, не считаясь с несочувствием этому со стороны жены. Он понес тяжелые материальные лишения, к которым его семья совершенно не была подготовлена».

5 Летом 1900 г., уехав в Финляндию к Ернефельту, О. К. Клодт на два месяца прервала физическую работу на земле и свои занятия с крестьянскими детьми под г. Лугой, где в то время жила (см. письмо № 176). Она писала Толстому 20 июля: «Надеюсь, что осенью я опять вернусь туда же и могу продолжать начатую воспитывающую меня жизнь и работу среди особенно тяжелых условий жизни нашего народа, жизнь, которая сначала трудна, но потом придает душевную силу и твердость».

6 Эро (Эрик) Александрович Ернефельт. См. письмо № 315.

#### * 347. И. Ф. Лебединскому.

1900 г. Августа 2. Я. П.


Иванъ Филипповичъ,

Письма ваши всѣ три я получилъ. Очень радъ, что вы какъ ни какъ устроились, тѣмъ болѣе, что я боюсь, что вамъ ничѣмъ помочь не могу. Денегъ же у меня своихъ нѣтъ.[1]

Впрочемъ, с вашей энергіей надѣюсь, что вы выпутаетесь изъ тѣхъ тяжелыхъ условій, въ которыя вы сами поставили себя.

Искренне желаю вамъ всего лучшаго. Пишу вамъ не своей рукой, потому что уже нѣсколько времени боленъ своей обычной очень ослабляющей меня болѣзнью.

Вашъ Левъ Толстой.

2 Августа 1900.


Печатается по подлиннику, хранящемуся в ИЛ. Написано рукой А. П. Иванова, подпись и дата собственноручные. Публикуется впервые.

Иван Филиппович Лебединский — бывший железнодорожный служащий, сотрудничал в газетах, придерживался анархических взглядов. В 1900 г. эмигрировал за границу. Познакомился с Толстым через Л. Ф. Анненкову. См. письма 1896 г., т. 69.


1 Лебединский отправил одно письмо Толстому из Киева, перед отъездом за границу, и два письма из Парижа. Он оставил Россию, тяготясь условиями жизни в ней. В последнем письме, от 25 июля 1900 г., Лебединский жаловался на тяжелые материальные затруднения и просил у Толстого заимообразно пятьдесят рублей. См. письмо № 353.

#### * 348. С. Л. Чижову.

1900 г. Августа 2. Я. П.


Дорогой Софронъ Павловичъ,

Вчера только отослалъ вамъ деньги отъ Дзюбы и другихъ,[1] а нынче узналъ о бѣдственномъ положеніи Цибульскаго и его семьи.[2] Кромѣ того, если есть еще нуждающіеся изъ гонимыхъ, про которыхъ вы знаете, то хоть сколько-нибудь помогите имъ изъ тѣхъ 25 рублей, которые при семъ прилагаю. Главное же, желательно помочь семьѣ Цибульскаго и передать ему, если возможно, сочувствіе всѣхъ братьевъ. Не пишу ему прямо, потому что боюсь, что письмо не дойдетъ къ нему и можетъ даже повредить ему. Если знаете, черезъ кого можно навѣрное сообщаться съ нимъ, то сообщите. Мнѣ бы очень хотѣлось передать ему мою любовь и сочувствіе его мужественному поступку, которымъ онъ несетъ важную службу Богу и людямъ.

Если нужны будутъ еще деньги для помощи, то я постараюсь найти ихъ у нашихъ друзей. Помогай вамъ Богъ съ той же бодростью и смиреніемъ продолжать нести посланное вамъ гоненіе. Пишу не своей рукой, потому что все лѣто хвораю и теперь очень слабъ.

Любящій васъ Левъ Толстой.

3 Августа 1900 г.


Печатается по подлиннику, хранящемуся в ГТМ. Написано и датировано рукой А. П. Иванова, подпись собственноручная. Основание датировки: в копировальной книге № 3 за этим письмом находятся письма, собственноручно датированные 2 августа; по содержанию письма также следует датировать его 2 августа. Публикуется впервые.

О С. П. Чижове см. письмо № 222.


1 См. письма №№ 222, 334 и 337.

2 Даниил Никодимович Цибульский, крестьянин Уманского у. Киевской губ., под влиянием Чижова отказавшийся от несения военной службы и отбывавший наказание в тюрьме. Его семья состояла из жены, Епистинии Ивановны, четырех детей и двух братьев, Ивана и Николая.

#### * 349. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1900 г. Августа 3. Я. П.


Дорогой Моодъ,

Пишу вамъ не своей рукой, потому что уже нѣсколько времени боленъ своей обычной, очень разслабляющей меня болѣзнью. Получилъ ваше письмо со вложеніемъ письма Persy Redfern,[1] которое мнѣ очень понравилось по горячности и искренности. Попросите его извинить меня за то, что не отвѣчаю ему, и передайте ему то, что я желаю большинству молодыхъ друзей моихъ: чтобы больше употреблять энергіи на свое внутреннее душевное устроеніе, чѣмъ на пропаганду.

Получилъ давно уже вашу брошюру Tolstoy’s Teaching[2] и очень одобрилъ ее. Она прекрасно составлена, передано самое существенное. Статья же ваша о «Что такое искусство»[3] чрезвычайно мнѣ понравилась, такъ ясно и сильно изложены основныя мысли.

Не могу вамъ сказать, какъ мнѣ грустно непостижимое душевное состояніе Кенворти.[4] Я хотѣлъ было писать ему, но, обдумавши, рѣшилъ, что, пока онъ находится въ этомъ состояніи, никакія убѣжденія ничего не могутъ сдѣлать, а, напротивъ, будутъ только подливать масло въ огонь.

Прощайте, дружески жму вамъ руку и прошу передать мой привѣтъ вашей женѣ.[5]

Левъ Толстой.

3 Августа 1900.


Печатается по фотокопии с подлинника, находящегося у адресата. Написано рукой А. П. Иванова, подпись и дата собственноручные. Отрывок опубликован в переводе на английский язык в книге Моода «The Life of Tolstoy. Later Years», London, 1910, стр. 570—571.


1 Перси Редферн (Percy Redfern) — бывший социалист, активный член Манчестерского толстовского общества, автор книги «Tolstoy. A Study». См. книгу Моода «The Life of Tolstoy. Later Years», London, 1911, стр. 570 и письма 1901 г., т. 73. Моод переслал Толстому письмо Перси Редферн от 25 июля н. ст. 1900 г., написанное на тему об английском обществе, войне и христианском отношении к жизни. Перси Редферн писал (перевод с английского): «Дорогой друг, осмеливаюсь так назвать вас, потому что хотя я и родился полвека позже вас, в самом сердце Англии и теперь живу и работаю конторщиком в английской оптовой кооперации среди облаков дыма и фабричных труб густо населенного Ланкашира, но я отчасти присоединился к той группе мужчин и женщин в Англии и Америке, которые не могут смотреть на вас иначе, как на своего главного учителя [...] И это не столько благодаря чтению, сколько благодаря Эйльмеру Мооду, хотя первое, чтò привлекло меня к вам, была ваша книга «Что такое искусство?» [...] Я достал ее в общественной библиотеке, прочел и вновь перечел ее, а затем и другие ваши книги, имевшиеся в местной библиотеке, и посетил Моода. Постепенно от прежнего правоверного социалистического взгляда на вас как на человека, который стал бы в Англии социалистом и лишь благодаря особым условиям отсталой России превратился, подобно Иисусу, в непрактичного индивидуалиста, я стал смотреть на вас так, как смотрю теперь. На этом опыте — колония в Перлей и великодушная дружба Моода — я понял, как в древние времена распространялась религия, когда личное общение заменяло общение через печатное слово».

2 См. письмо № 298.

3 См. письмо № 221.

4 О болезни Джона Кенворти (см. письма №№ 314, 326 и 332) Моод писал Толстому 16 июля н. ст. 1900 г. (перевод с английского): «Дорогой друг, я колебался, писать или нет о бедном Кенворти, но чувствую, что надо написать хоть несколько строк. Пытаться входить в непонятные мне самому подробности его многочисленных ссор и обвинений, из которых многие, повидимому, совершенно неосновательны, будет ни к чему [...] Положение всех нас очень трудное, потому что приходится выбирать одно из двух: или вмешиваться в ссоры и пререкания, или же дать Кенворти понять, что мы хотим стоять в стороне от него и его предприятий. Уже несколько месяцев тому назад я предчувствовал наступавшую беду, и меня интересовало, к чему поведет его поездка к вам: отвлечет ли она его, или вызовет кризис. Много раз пытался я дружески говорить с Кенворти, указывая ему на его ошибки, но всё было напрасно [...] Наконец, мне пришлось письменно изложить то, чтò я говорил ему несколько раз, а именно, что я не могу брать его сторону против некоторых других лиц и что я прошу его не связывать моего имени с его новыми деловыми проектами [...] Два года я находился под почти гипнотическим воздействием его личности, и теперь испытываю как физическую, так и душевную потребность освободиться от его напряженного и возбуждающего влияния».

5 Луиза Яковлевна Моод.

#### * 350. И. М. Трегубову.

1900 г. Августа 3. Я. П.


Дорогой Иванъ Михайловичъ,

Пишу вамъ не своей рукой, потому что уже нѣсколько дней какъ боленъ моей обычной, очень разслабляющей меня болѣзнью. Я въ концѣ прошлаго года писалъ вамъ с З[оновымъ],[1] который хотѣлъ посѣтить васъ, и въ томъ письмѣ выражалъ мое грустное чувство о томъ, что, по прежнему любя васъ, не имѣю съ вами общенія. Если письмо то не дошло до васъ, то теперь искренно повторяю вамъ то же самое. Благодарю васъ за присылку писемъ;[2] стараюсь быть полезнымъ страдающимъ. Такъ, пожалуйста, напишите мнѣ, дорогой Ив[анъ] Мих[айловичъ], доброе письмо, не давайте мнѣ много порученій, которыя я не всегда могу исполнить. Если же буду въ состоянiи чѣмъ служить вамъ, то буду очень радъ. Главное же, напишите о себѣ, — о своемъ душевномъ и тѣлесномъ состоянии, чтобы я почувствовалъ васъ и зналъ, что вы хоть немного по прежнему любите меня.[3] Нельзя намъ, а въ особенности мнѣ, на краю смерти, быть недобрыми другъ къ другу. Нынче узналъ о смерти Соловьева Вл. С. и испыталъ это.[4] Прощайте, цѣлую васъ.

Любящій васъ Л. Толстой.

3 Авг. 1900.


Печатается по подлиннику, хранящемуся в ГТМ. Написано рукой А. П. Иванова, подпись и дата собственноручные. Публикуется впервые.

Об И. М. Трегубове см. письмо № 194.


1 Об Алексее Сергеевиче Зонове см. письмо № 194. То письмо и было послано через Зонова. Адресат получил его 18 января 1900 г.

2 Трегубов прислал Толстому копии писем духоборов и сектантов, с которыми он был в переписке.

3 См. письмо № 369.

4 Философ Владимир Сергеевич Соловьев (р. 1853 г.) скончался 31 июля 1900 г. в подмосковном имении с. Узкое кн. П. Н. Трубецкого. Будучи лично знаком с Соловьевым, Толстой относился к нему сдержанно, а к его литературной деятельности за последние годы отрицательно. В своих статьях о наказании и в последнем сочинении «Три разговора», печатавшемся в «Книжках недели» в 1899—1900 гг., Соловьев резко нападал на учение Толстого «о непротивлении злу насилием». Сотрудник «Недели» М. О. Меньшиков писал Толстому 22 января 1900 г.: «В «Книжках недели» печатаются статьи Вл. Соловьева, направленные против вас. Третья, набранная на днях, статья написана с таким глумлением и с таким извращением Ваших взглядов, что я должен был отказаться от работы в «Неделе». На чтение этой статьи в корректуре я был приглашен, и тут высказал я Соловьеву и Гайдебурову много неприятного». Об отношении Толстого к В. С. Соловьеву есть упоминание в воспоминаниях А. Д. Оболенского «Две встречи с Л. Н. Толстым» — «Толстой. Памятники творчества и жизни», 3, М. 1923. См. письма 1890 г., т. 65.

#### * 351. А. В. Красову.

1900 г. Августа 3? Я. П.


Я боленъ. Рукопись, должно быть, въ Москвѣ. Попрошу знакомаго поискать ее.

Л. Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. «Открытое письмо для ответа». Датируется по почтовому штемпелю: «Ясенки Тульской губ., 3 августа 1900». Публикуется впервые.

Александр Васильевич Красов, священник, в апреле 1900 г. переслал Толстому для отзыва рукопись романа П. В. Григорьева «Чьи дети?» (см. письмо № 272). Красов писал 26 июня 1900 г.: «Глубокочтимый Лев Николаевич! Беру на себя смелость просить вас уведомить меня несколькими словами о судьбе отправленной Вам 21 минувшего апреля рукописи романа (были) «Чьи дети?». Будьте добры исполнить мою просьбу». На конверте Толстой пометил: «отвѣтить, что не помню». Ответила О. К. Толстая 30 июля 1900 г.: «Гр. Лев Николаевич Толстой просит уведомить Вас, что он не помнит, получил ли он рукопись романа «Чьи дети?», которую Вы, судя по Вашему письму, послали ему. Он так занят и так часто недомогает в последнее время, что едва ли найдет время уделить ей должное внимание». После этого Красов вновь писал Толстому и, видимо, просил его вернуть рукопись. По получении ответа он немедленно поехал к Толстому и 9 августа был в Ясной поляне. В «Объяснительной записке» к письмам Толстого, хранящейся в ИЛ, Красов рассказывает: «Приезжаю в Ясную поляну с поездом в 8 часов утра. Через несколько минут после моего приезда в дом ко мне выходит Лев Львович с известием, что Лев Николаевич сейчас будет. Действительно, Лев Николаевич вскоре приходит ко мне. Я объясняю ему цель моего приезда. — «А да, помню, помню, — говорит мне ласково Лев Николаевич, — но, к сожалению, рукопись в Москве, и я еще не успел ее прочесть». Затем Лев Николаевич пригласил меня к утреннему чаю. Разговор Льва Николаевича со мною затянулся очень длинный — на религиозные темы и, в частности, об евхаристии. Не касаясь подробностей этого разговора, решаюсь только сказать, что каждый из нас тогда остался при своем мнении. У Льва Николаевича я прогостил до вечера. Вечерний поезд умчал меня обратно в Москву, а потом я приехал в Петербург. Здесь, спустя некоторое время, в «Петербургской газете» я напечатал статью, в которой упомянул о воздержании Льва Николаевича от пищи во время его творческой работы. Перепечатка из моей статьи об этом появилась тогда в некоторых газетах и между прочим в «Новом времени». Известие это о посещении мною Льва Николаевича вызвало тогда сильное неудовольствие со стороны моего духовного начальства. Теперь во мне остались светлые воспоминания о проведенном мною у Льва Николаевича дне в Ясной поляне. Что же касается рукописи г. Григорьева, послужившей причиной переписки между Львом Николаевичем и мною, а также и моей поездки к Льву Николаевичу в Ясную поляну, то автор ее, потеряв терпение, попросил меня выслать рукопись обратно, что я и исполнил, написав об этом Льву Николаевичу. Получив от Льва Николаевича рукопись, я отправил ее г. Григорьеву в Париж. О дальнейшей судьбе этой рукописи мне ничего неизвестно».

23 февраля 1901 г. Красова вызвал митрополит Антоний и расспрашивал о цели его поездки к Толстому.

#### * 352. П. И. Бирюкову.

1900 г. Августа 6. Я. П.


6 Августа.

Уже давно мнѣ грустно, милый другъ Поша, что нѣтъ общенія съ вами, а нынче разговорился съ М. О. Меньшиковымъ[1] о васъ и совсѣмъ опечалился о васъ и себя устыдилъ, что давно не писалъ вамъ. Напишите же подробно о своемъ духовномъ и тѣлесномъ состояніи, своемъ и П[авлы] Н[иколаевны]2 и дѣтей,[3] а я постараюсь сейчасъ тоже сдѣлать о себѣ и своихъ. Сейчасъ только оправляюсь отъ болѣзни — моей обычной — и еще слабъ. У насъ въ домѣ Таня,[4] беременная на 3-мъ мѣсяцѣ. Она пріѣхала погостить съ мужемъ[5] и заболѣла; скоро 2 недѣли лежитъ въ жару: воспаленіе около матки. Болѣзнь тяжелая и продолжительная. Маша[6] была здѣсь недавно и уѣхала и лежитъ у себя слабая, полубольная, но душевно хорошая и мнѣ близкая; также и Таня. С. А. болѣетъ глазомъ — точка въ глазу — и это очень удручаетъ ее.[7] Лева съ женой и двумя дѣтьми[8] — недавно родился другой мальчикъ — живетъ въ другомъ домѣ. Андрюша съ Ольгой и ихъ дѣвочкой[9] живутъ съ нами. Саша[10] большая, простая, веселая; учится и ѣстъ яблоки и ѣздитъ верхомъ; съ ней двѣ учительницы. Миша[11] кончаетъ годъ военной службы, если выпустятъ. Были недавно Буланже,[12] Горбуновъ,[13] завтра пріѣдетъ Дунаевъ,[14] Мар[ья] Алекс[андровна]15 была вчера. Она все также строго, честно живетъ, радуя всѣхъ знающихъ ее. Алекс[андръ] Петровичъ[16] живетъ и прекрасно работаетъ. Вотъ внѣшнее. Внутренняя моя жизнь въ томъ, что все время, мѣсяцовъ 7 писалъ «Рабство наш[его] вр[емени]».[17] Думаю, что уяснилъ кое что. На дняхъ написалъ небольшую замѣтку объ убійствѣ Гумберта.[18] То и другое послалъ Ч[ерткову]. Теперь добавляю кое что туда же и хочу продолжать начатыя художественныя работы.[19] Знаю, что нужнѣе то, чтò я называю воззваніемъ,[20] но хочется отдохнуть отъ осужденія. Это внутреннее, но поверхностно внутреннее; настоящее же внутреннее въ томъ, что все ближе и ближе вижу смерть, а потому и настоящую жизнь, все чаще и чаще испытываю духовную любовь, отличающуюся отъ тѣлесной (не половой, a симпатіи тѣлесной) тѣмъ, что этой, т. е. тѣлесной, хочется отдаваться, а та — духовная, напротивъ, большей частью вызывается обратнымъ чувствомъ: почувствуешь недоброе чувство и вспомнишь, что это смерть, что жизнь только въ любви, и полюбишь духовной любовью, иногда болѣе сильной, чѣмъ тѣлесная. И духовная любовь большей частью обращается къ врагамъ.[21] Вообще могу сказать, что мнѣ хорошо, было хорошо и въ болѣзни, и надѣюсь и стараюсь, чтобы было хорошо умирая.[22]

Изъ сверхъ комплектныхъ радостей жизни самыя большiя доставляютъ молодые люди, какъ изъ богатыхъ, такъ и изъ рабочихъ, кот[орые] приходятъ и пишутъ. Радуетъ тоже то, что анархизмъ безъ насилія, анархизмъ неучастія въ насиліи все болѣе и болѣе распространяется. Вы пріостановили свое изданіе — и прекрасно. Будете издавать — хорошо и много пользы. Не будете — тоже хорошо.[23] Хорошо, что вы живете, какъ живете, съ милой Пашей, кот[орую] люблю, и дѣтьми. Только живите такъ до конца. Цѣлую васъ и Пашу и дѣтей вашихъ и Ге. Думаю, что у васъ теперь родился свой.[24] Дай Богъ, чтобы благополучно. Аннѣ Николаевнѣ[25] мой привѣтъ.

Левъ Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в БЛ. Дата дополняется по содержанию. Отрывки впервые опубликованы в «Биографии Л. Н. Толстого», П. И. Бирюкова, IV, стр. 11 и в журнале «Единение» 1917, 2, стр. 2.


1 Михаил Осипович Меньшиков.

2 Павла Николаевна Бирюкова, жена Павла Ивановича Бирюкова. В конце письма Толстой называет ее «Пашей».

3 Дети Н. Н. Ге (сына): Иван (1890—1916) и Николай (1892—192.) и трое крестьянских детей из Костромской губернии.

4 Татьяна Львовна Сухотина.

5 Михаил Сергеевич Сухотин.

6 Мария Львовна Оболенская.

7 С. А. Толстая писала Т. А. Кузминской 20 июня 1900 г.: «У меня что-то сделалось с левым глазом, единственным, который был здоров и хорошо видел. Перед ним летает или, вернее, постоянно плавает черное кольцо такой формы и величины [приложен рисунок]. Я была у глазного профессора, ездила нарочно в Москву. Он сказал, что лопнула жилка, и сделалось кровоизлияние в внутрь глаза, очень маленький сгусток крови, но он отражается во всей окружности глаза и образует потому кольцо. Мне запрещено несколько месяцев что-либо делать, что требует зрения, и вот я с этим неотвязчивым кольцом таскаюсь из угла в угол без дела и теперь пишу сквозь черные очки и стараюсь не смотреть на бумагу».

8 Лев Львович и Дора Федоровна Толстые и их дети: Лев и Павел (р. 20 июля 1900 г.).

9 Андрей Львович и Ольга Константиновна Толстые и их дочь Софья. См. прим. 3 к письму № 287.

10 Александра Львовна Толстая.

11 Михаил Львович Толстой.

12 Павел Александрович Буланже.

13 Иван Иванович Горбунов-Посадов.

14 Александр Никифорович Дунаев.

15 Мария Александровна Шмидт.

16 Александр Петрович Иванов.

17 См. письмо № 335.

18 См. письмо № 335.

19 На другой день, 7 августа, Толстой написал сцену для «Живого трупа». См. Дневник от того же числа, т. 54.

20 См. письмо № 401.

21 Мысли эти записаны в Дневнике 7 августа 1900 г. См. т. 54.

22 На другой день, 7 августа, Толстой записал в Дневнике: «Чувствую близость смерти, стараюсь встретить ее спокойно и, кажется, спокойно встречу ее; но, пока здоров, как нынче, не могу живо перенестись в процесс перехода».

23 Бирюков сообщил Толстому 1 ноября: «Издательство тоже идет, я не прекращал его, я только остановил высылку в Россию, потому что конверты стали по большей части возвращаться. Но это дело сильно смущает меня; оно разрастается как ком снега и поглощает много сил, отвлекая их от удовлетворения жизненных нужд. И потому я скорее всего склонен прекратить эту деятельность. Хотя здесь печать и свободна, но при посылке в Россию или надо ограничиться несколькими случайно проскакивающими конвертами, или надо принимать участие в конспиративной, лживой деятельности, т. е. одной рукой разрушать то, что созидаешь другой».

24 Первый ребенок Бирюковых, Борис, родился 4 сентября н. ст. 1900 г. О детях Н. Н. Ге см. выше, прим. 3.

25 А. Н. Шарапова, сестра П. Н. Бирюковой. См. письма 1905 г., т. 75.

#### 353. И. Ф. Лебединскому.

1900 г. Августа 6. Я. П.


Получилъ ваше послѣднее письмо съ карточкой[1] и письмомъ Леон[илѣ] Еом[инишнѣ].[2] Люди вездѣ одинаковы, и вездѣ одинаково правительство — источникъ всякаго насилія и несправедливости. Не совѣтую вамъ бороться прямо съ насиліемъ. Единственно успѣшная борьба въ томъ, чтобы самому не нуждаться въ насиліи, не прибѣгать къ нему, не участвовать въ немъ и въ этомъ же убѣждать друтихъ.[3] Желаю вамъ всего хорошаго.

Л. Толстой.

На обороте: Парижъ. Paris, Rue Lemercier, 30,[4] Lébédinsky.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Открытка. Датируется по почтовому штемпелю: «Почтовый вагон, 6 августа 1900»; в копировальной книге № 3 находится перед письмом к П. И. Бирюкову от 6 августа. Впервые опубликовано Ф. Тяжеловым без подписи, без первой и последней фразы, с датой: «1904 г.» в «Народном Слове», Харьков, 1907, № 4 от 4 февраля.


1 Письмо Ивана Филипповича Лебединского в архиве не обнаружено. В конверте имеется фотографическая карточка Лебединского с надписью: «Великому, незабвенному писателю графу Льву Николаевичу Толстому, Paris, 26 июля 1900 г.».

2 Леонила Фоминишна Анненкова.

3 Лебединский жаловался Толстому на французскую администрацию, которая преследовала его за открытую продажу изданий «Свободной мысли». 8 октября 1900 г. Лебединский был выслан из Франции и переехал в Англию. См. письмо № 347.

4 Видимо, почтовым ведомством название улицы и номер дома зачеркнуты и вписан новый адрес: 19, rue Pascal.

#### 354. В. Г. Черткову от 9 августа.

#### 355. Г. А. Русанову.

1900 г. Августа 25. Я. П.


Спасибо, дорогой Гаврило Андреевичъ, за ваше письмо. Хотя я самъ и люблю болѣть и въ смерти, слава Богу, не нахожу ничего непріятнаго, болѣзнь Ант[онины] Алекс[ѣевны] меня очень огорчила. Умирать же ей совсѣмъ не хорошо. Когда я говорю о смерти, мнѣ всегда говорятъ стереотипную фразу: вы нужны, и я знаю, что говорящіе это не имѣютъ никакихъ основаній утверждать это; про Ан[тонину] же Ал[ексѣевну] я твердо знаю, что какъ она была нужна и дѣтямъ, и вамъ, и друзьямъ, мнѣ первому, такъ она и нужна теперь. Но, впрочемъ, это дѣло не наше. Я знаю только то, что я очень люблю, и мнѣ очень жаль ея страданій, и смерть ея была бы для меня большимъ горемъ.

Напишите и пишите мнѣ про ея положеніе. У насъ все хорошо. Я совсѣмъ здоровъ, кое что написалъ, о чемъ, вѣрно, вамъ сообщилъ П[авелъ] А[лександровичъ];[1] теперь же началъ писать художественное, но совѣстно и бросаю;[2] такъ много ясно опредѣленнаго и, по моей самонадѣянности, к[оторую] вы поддерживаете, неизвѣстнаго людямъ, мнѣ кажется, нужно сказать, что начинаю другое. Таня понемногу поправляется.[3] Братски цѣлую васъ, Ант[онину] Ал[ексѣевну] и дѣтей, кот[орыя] съ вами.

Левъ Толстой.

25 Ав. 1900.


На конверте: Воронежской губ. Землянскъ, Гавріилу Андреевичу Русанову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив Г. А. Русанова). На первой странице пометка: «№ 34. Получ. 4 сентября 1900 г. в Ерофеевке». Впервые опубликовано А. Е. Грузинским в «Вестнике Европы» 1915, IV, стр. 6-7.

Ответ на письмо Г. А. Русанова от 13 августа 1900 г., с извещением о болезни его жены, Антонины Алексеевны. Русанов писал: «Дай бог Вам столько же радости, сколько, дали мне Ваши «несколько строк» [см. письмо № 335]. Я получил их в тяжелое для меня время. Вот уже четвертая неделя, как заболела Нина. У нее было воспаление легких вместе с таким сильным, повторявшимся несколько дней кровохарканием, какого никогда прежде не бывало. Теперь она поправляется, но чрезвычайно медленно [...] Отгоняю от себя мысли о будущем. Только и отрада мне, когда думаю о боге да о Вас. Когда я прочел Нине Ваше письмо, у нее были слезы на глазах. Она просит написать, что кланяется Вам и благодарит Вас за ласковые слова о ней. Слава богу, что Вам лучше. Мне нужно, чтобы Вы долго жили. Чтò было бы со мною без Вас, если бы Вас не было никогда! Вы правду говорите, что жизнь это сон: для меня теперь она тяжелый сон, а без Вас она была бы кошмар, мрак! Если найдется время, и позволит здоровье, напишите еще «несколько строк» (о себе и, если можно, о том, чтò пишете; я никому не скажу. Впрочем, о чем захотите). Мне совестно беспокоить Вас так часто, и я не хотел просить, но «все мы любим сладкое», как сказала бедная Анна Каренина [часть 7-ая, гл. XXIX], и вот не мог удержаться».


1 Павел Александрович Буланже, бывший в Ясной поляне 20 августа 1900 г. вместе с М. В. Довнар-Запольским для обсуждения вопроса об издании еженедельного журнала. См. письмо № 297.

2 В августе Толстой усиленно работал над драмой «Живой труп» и над «Воззваниями», превратившимися в статьи «Где выход?» и «Неужели это так надо?».

3 О болезни Т. Л. Сухотиной см. письмо № 336.

#### * 356. П. Сергееву.

1900 г. Августа 25. Я. П.


Любезные братья Иркутскіе духоборы, христіане,

Письма ваши я получилъ, но изъ первыхъ писемъ не совсѣмъ ясно понялъ о томъ, кто вы и какой вѣры; по послѣднему же письму вашему, въ которомъ вы пишете о своей вѣрѣ и о томъ, что вы послали отказъ отъ военной службы,[1] и что однаго изъ вашихъ братъевъ взяли подъ арестъ, я понялъ, что вы, должно быть, изъ тѣхъ Духоборъ, которые лѣтъ 40 тому назадъ сосланы въ Сибирь, и тѣ самые, которые выходили встрѣчать въ позапрошломъ году Кавказскихъ Духоборъ, когда ихъ за отказъ отъ военной службы провозили въ Якутскую область.[2] Напишите мнѣ, такъ ли это? Извѣстіе про васъ, что вы исповѣдуете Христово ученіе не на словахъ, а на дѣлѣ, отказываясь отъ участія въ убійствѣ и обученія ему, очень порадовало меня и нашихъ и вашихъ друзей.

Много ли, мало ли насъ, пострадаемъ ли мы или не постра даемъ мы въ этой жизни за исповѣданіе истины, будемъ стараться служить Богу, а не людямъ и не злу, будемъ исполнять волю Бога, вѣруя въ то, что отъ исполненія Его воли ни для насъ, ни для другихъ людей ничего, кромѣ добра, быть не можетъ.

Посылаю вамъ двѣ книжечки: одну объ Ольховикѣ,[3] братѣ нашемъ, живущемъ теперь вмѣстѣ съ 80 человѣками Духоборъ въ Якутской области, а другую о томъ, какъ, по моему разуму, надо читать Евангеліе.[4] Буду радъ, если книжечки эти дойдутъ до васъ и понадобятся вамъ для души. Пишите мнѣ подробно о вашей жизни и вѣрѣ. Я и братья желаемъ знать про васъ больше. Помогай вамъ Богъ исполнять Его волю.

Любящій васъ братъ

Левъ Толстой.

25 Августа 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 75—76, хранящейся в ГТМ. Часть текста, плохо скопированного, восстановлена рукой О. К. Толстой. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Письмо адресовано иркутскому духобору Петру Сергееву. Об иркутских духоборах см. письмо № 110. Письма, на которые ссылается Толстой, в архиве не обнаружены.


1 Первый отказ от военной службы в среде иркутских духоборов имел место в 1877 году. Отказался от воинской повинности П. М. Сергеев. В 1900 г. восемь человек подало заявление иркутскому губернатору с отказом от отбывания воинской повинности, прося отправить их в Якутскую область к находившимся в ссылке также за отказ от военной службы кавказским духоборам. См. заметку в «Свободной мысли» 1901, 13, стр. 205 и статью М. В. Муратова «Духоборцы иркутской губернии» — «Сибирская живая старина», Иркутск, 1923.

2 Иркутские духоборы — коренные жители Иркутской губернии. Они восприняли это мировоззрение от сосланных в царствование Николая I в Якутскую область кавказских духоборов, которые во время своего переезда из Якутска на Амур, в 1863 г. зимовали в их селении (см. письмо № 110). Якутский тракт проходил через с. Коты, где жили иркутские духоборы. Ссылавшиеся в Якутскую область кавказские духоборы виделись со своими иркутскими единомышленниками.

3 «Письма Петра Васильевича Ольховика, отказавшегося от воинской повинности в 1895 г.», изд. Владимира Черткова, London, 1897.

4 Статья Толстого «Как читать евангелие, и в чем его сущность», изд. Владимира Черткова, London, 1897. См. т. 31.

#### * 357. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1900 г. Августа 25. Я. П.


Эпиграфъ R. Owen’a1 взять мною изъ книги Morrison Davidson’a Annals of Toil, гдѣонъ поставленъ на 451 стр. безъ обозначенія книги, изъ к[оторой] взять. Дружески жму руку.

Л. Т.


На обороте: Англія. Gr. Baddow, Chelmsford, Essex, England. Aylmer Maude.


Печатается по фотокопии с автографа, находящегося у адресата. Открытка. Основания датировки: в копировальной книге № 3 сделана пометка рукой О. К. Толстой: «25 авг. 1900»; письмо находится в книге перед письмом к Г. А. Русанову от того же числа. Публикуется впервые.

Письмо Эйльмера Моода в архиве не обнаружено. Моод переводил на английский язык по рукописи «Рабство нашего времени» и запросил об эпиграфе к этой статье. Цитата была взята Толстым из книги, незадолго перед тем им полученной от автора (см. письмо № 339). Эпиграфом к «Рабству нашего времени» взято несколько изречений из Евангелия, мысли Джона Рескина и следующее изречение Роберта Оуена: «Система, по которой действуют все народы мира, основана на самом грубом обмане, на самом глубоком невежестве или на соединении обоих: так что ни при каких видоизменениях тех принципов, на которых держится эта система, она не может произвести добро для людей; напротив, практические последствия ее должны всегда быть и постоянно производить зло».


1 Роберт Оуен (Robert Owen) (1771—1858) — английский социалист-утопист, вдохновитель кооперативного движения. Его популярность создалась благодаря его практической деятельности.

#### * 358. А. В. Гольденвейзеру. Неотправленное.

1900 г. Август. Я. П.


Спасибо вамъ, дорогой Александръ Борисовичъ, за вашу любезность. Желаю вамъ нестолько успѣха, сколько хорошаго отношенія къ успѣху или неуспѣху. Впрочемъ, по вашему душевному состоянію надѣюсь, что такъ и будетъ. Успѣхъ же, думаю, очень вѣроятенъ.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Датируется по содержанию. Публикуется впервые.

Александр Борисович Гольденвейзер (р. 26 февраля 1875 г.) — пианист, музыкальный педагог и музыкально-общественный деятель. С 1904 г. по 1906 г. профессор Московского филармонического училища, с 1906 г. профессор Московской консерватории, с 1927 г. имеет звание заслуженного деятеля искусства. Был знаком с Толстым с 1896 г. Его дневник печатался в «Русских пропилеях», II. М. 1916 и в сборнике «Толстой. Памятники творчества и жизни», М. 1917. Издан в двух томах под названием: «Вблизи Толстого», М. 1922 и 1923. Составленный им «Список музыкальных произведений, любимых Толстым» напечатан в «Толстовском ежегоднике 1912 года», М. 1912. В настоящее время состоит членом Комитета по исполнению воли Толстого в отношении его писаний.

В августе 1900 г. Гольденвейзер уехал в Вену на Рубинштейновский конкурс молодых пианистов. Толстой предполагал передать ему свои рукописи для пересылки их из Вены в Англию В. Г. Черткову.

#### 359. В. Г. Черткову от 1 сентября.

#### 360. В. В. Стасову.

1900 г. Сентября 3. Я. П.


Дорогой Владиміръ Васильевичъ,

Скоро послѣ вашего отъѣзда я прочелъ въ газетахъ о смерти Стасовой[1] въ Парголовѣ и понялъ, что это близкій вамъ человѣкъ, и пожалѣлъ о васъ, зная, какъ вы всѣ дружны въ семьѣ.

Простите, что утруждаю васъ, и, если вамъ хоть чуть чуть непріятно, не дѣлайте ничего. Просьба въ томъ, чтобы походатайствовать гдѣ надо о томъ, чтобы выпустили изъ ссылки въ Сибири человѣка, проведшаго нѣсколько десятковъ лѣтъ въ Сибири за то, что его оскопили, когда ему б[ыло] 8 лѣтъ отъ роду.[2]

Всегда мнѣ ужасно больно, когда нужно ходатайствовать передъ разбойничьей шайкой о томъ, чтобы они смягчили свои разбои. Подумать, что въ Сибири 1500 чел[овѣкъ] скопцовъ. Если бы была задана задача, какъ наидѣйствительнѣйшимъ способомъ поддержать эту нелѣпую секту, то нельзя б[ыло] найти болѣе вѣрнаго средства, какъ наказаніе, т. е. гоненіе.

Прощайте или до свиданія. Будьте все такимъ же, какимъ были въ Ясной.

Левъ Толстой.

3 Сент. 1900.


На конверте: Петербургъ. Публичная библіотека. Владиміру Васильевичу Стасову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. На письме пометка В. В. Стасова: «Гавриил Прокофьевич Меньшенин род. в Златоусте, Уфимской губ. в 1862 году, б. крестьянин. Платон Степанович Ки рюхин род. в 1847 г., судился 1858, нынче ему 53 лет». Впервые опубликовано В. Д. Комаровой и Б. Л. Модзалевским по автографу в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 250.


1 Маргарита Матвеевна Стасова, рожд. Кларк, вдова брата Стасова, Николая Васильевича Стасова, скончалась 14 августа 1900 г. См. письмо № 336.

2 Гавриил Прокофьевич Меньшенин обратился к Толстому с просьбой оказать ему содействие в хлопотах о возвращении из Якутской области скопца, крестьянина Рязанской губ. Платона Степановича Кирю хина (1847—1922), оскопленного в десятилетнем возрасте. В 1858 г. Кирюхин был присужден к ссылке в Сибирь. Все ходатайства о смягчении приговора были безрезультатны. В 1899 г., через сорок с лишним лет, ходатайство вновь было возбуждено. Меньшенин писал Толстому в 1900 г., посетил его в Ясной поляне и получил рекомендательные письма к А. Ф. Кони и В. В. Стасову (письма к А. Ф. Кони в распоряжении редакции не имеется.) В результате этих хлопот Кирюхин по распоряжению министерства внутренних дел был переселен в Томскую губернию и причислен в Семилужную волость, в нескольких верстах от Томска, с правом выезда. Кирюхин телеграфно благодарил Толстого за помощь (телеграмма в архиве не обнаружена). В книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 251—252 опубликованы письма Кони к Стасову по делу Кирюхина. Стасов писал Е. М. Бем 19 сентября 1900 г.: «А я вам покажу новое письмо Льва Великого ко мне. Меня глубоко трогает его симпатия ко мне, — но, признаюсь, иногда он требует с меня работ почти невозможных в пользу то того, то другого. Нынче он навьючивает на меня дело одного раскольника-скопца, который уже сорок три года как сослан в Сибирь. Он, кажется, воображает, что я министр и всемогущий человек! Вот-то забава! Откуда такие воображения? И как я похож на всемогущего человека!!» (там же, стр. 252—253). Ответ Стасова см. в прим. к письму № 395. О Г. П. Мень шенине см. письмо к нему от 31 декабря 1897 г., т. 70.

#### * 361. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1900 г. Сентября начало. Я. П.


1) Грузовщики — только на Московск[ой] станціи.[1]

2) Объ изувѣченномъ рабочемъ вашъ переводъ вѣренъ.[2]

3) На фабрикахъ, гдѣ дѣлаютъ карты: бѣлила, употребляемый для глянца, особенно вредны рабочимъ. Золотари — тѣ, кот[орые] чистятъ нужники.[3]

4) Говоря о стѣсненіяхъ свободы, кот[орымъ] подвергаются члены кооперативныхъ обществъ, я разумѣлъ тѣ правила, кот[орымъ] подчиняются рабочіе въ этихъ обществахъ. Правда, что это совсѣмъ другія стѣсненія свободы, чѣмъ тѣ, кот[орыя] налагаются правительствами, но всетаки стѣсненія свободы, кот[орыя] необходимы только при борьбѣ съ послѣдствіями насилія правительственнаго и капиталистическаго. Впрочемъ, если вы думаете, что это будетъ принято за ошибку и незнаніе, лучше выпустить это мѣсто.[4]

5) Понятой — witness.[5]

Я бы сейчасъ написалъ Луизѣ Яковлевнѣ authorisation, да не знаю, какъ ее формулировать.[6] Пришлите мнѣ форму.

Дружески жму руки вамъ обоимъ и прошу простить, что такъ спѣшно пишу.

Левъ Толстой.


Печатается по фотокопии с автографа, находящегося у адресата. Датируется по письму Моода от 13 сентября н. ст. 1900 г. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Ответ на письмо Эйльмера Моода от 13 сентября н. ст. 1900 г., по поводу предпринятого им перевода «Рабства нашего времени». Приводя ряд выдержек из статьи, Моод спрашивал совета относительно встретившихся затруднений.


1 Моод писал (перевод с английского): «Гл. I: «...таких грузовщиков на Московско-казанской железной дороге 250 человек». Только на Московской товарной станции? Читатель может понять, что на всей линии Московско-казанской железной дороги» (курсив здесь и далее наш). В книге: Leo Tolstoy, «The Slavery of our Times». Translated from the Russian MS by Aylmer Maude. With Introduction by Translator. «The Free Age Press», Mal don, 1900, стр. 23, это место дано в таком переводе: «...there are two hundred and fifty such goods-porters at the Kursk Station in Moscow [таких гру зовщиков на Курском [sic!] вокзале в Москве 250 человек]».

2 Из письма Моода: „Гл. II: «Он работал тачками, сорвался и повредил себе внутренности». Значит ли это: «Не used to work as a navvy, with a wheelbarrow, but slipped and injured himself internally [Он работал в качестве землекопа с тачкой, поскользнулся и повредил себе внутренности]»?“. В указанной книге оставлен этот перевод.

3 Из письма: «Там же: «А траты жизней людей, производящих заведомо вредные работы: типографщики, заражающиеся свинцовой пылью, рабочие на зеркальных, на карточных, на спичечных, сахарных, табачных, стеклянных заводах, рудокопы, золотари». Карточные, есть ли это

снарядные заводы? Золотари, я думаю, это позолотчики? Спрашиваю потому, что в простонародьи слово употребляется для обозначения «ночных рабочих». В книге переведено: «And what of the waste of lives among those who are employed on admittedly harmful work: in looking-glass, card, match, sugar, tobacco and glass factories; in mines, or as cesspool cleaners».

4 Из письма: «Гл. XI, третий абзац с конца: «...во всех мерах фабричных инспекций, в правилах кооперативных обществ и т. д.». Боюсь, что это будет непонятно английскому читателю. У нас кооперативные общества добровольные; они противоположны тому, что вы подразумеваете». В переводе Моода, стр. 86, эти слова выпущены.

5 Из письма: «Гл. XV: «... не принимать на себя звания ни солдата [...] ни понятого». Как перевести: witness [свидетель], или assistant [помощник]?».

6 Луиза Яковлевна Моод просила прислать рекомендацию сделанного ею перевода рассказа «Бог правду видит, да не скоро скажет».

О переводе «Рабства нашего времени» см. письмо № 366.

#### *362. И. Ф. Лебединскому.

1900 г. Сентября 6. Я. П.


Иванъ Филипповичъ,

Если ошибся, простите. Вы кругомъ виноваты передъ Чертковыми.[1] Самый добрый и любящій человѣкъ (каковы оба Чертковы) поступилъ бы также, какъ они, и, прежде чѣмъ дать книги неизвѣстному человѣку, постарался бы узнать, кто онъ. А вы за это огорчили ихъ, написавъ имъ очень непріятное письмо. Вы бы хорошо сдѣлали, написавъ имъ письмо съ извиненіемъ. Не разсердитесь на меня, что совѣтую вамъ. Руко водитъ мной расположеніе къ вамъ и желаніе того, чтобы хорошіе люди не питали бы недобрыхъ чувствъ другъ къ другу.

Любящій васъ

Л. Толстой.

6 Сент.


Печатается по копировальной книге № 3, л.79, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Об И. Ф. Лебединском см. письма №№ 347 и 353.

Лебединский обратился из Парижа к В. Г. Черткову в Англию с просьбой предоставить ему для распространения книги издательства «Свободное слово». Учтивый отказ Черткова вызвал резкий протест со стороны Лебединского; об этом он писал Толстому (письмо не обнаружено). С своей стороны, Чертков известил Толстого об инциденте. Отвечая Черткову, Толстой писал: «Лебединский — честный и хороший малый. Если он написал грубо, то это, главное, от невоспитанности» (письмо от 1 сентября 1900 г.). «Он один из тех, которые ужасно страшны в письмах и очень скромны и кротки в личных сношениях» (письмо от 6 ноября 1900 г.).


1 В. Г. Чертков и его жена, А. К. Черткова.

#### 363—364. В. Г. Черткову от 6 и 10? сентября.

#### * 365. А. Н. Дунаеву.

1900 г. Сентября 9—11? Я. П.


Дорогой другъ Александръ Никифоровичъ,

Передастъ вамъ это письмо нашъ давнишній пріятель и милѣйшій французъ Salomon.[1]

Просьбы мои къ вамъ слѣдующія: 1) Прошеніе Молоканъ надписать какъ слѣдуетъ и отправить на почту.[2] 2) Два письма Духоборамъ въ Якутскъ, вложивъ въ нихъ — Маркину 11 дол[ларовъ] и Струкову 10 — отправить по адресу, также отправить письмо Фофанову съ 5-ю доллар[ами], переведя доллары на русскія деньги.[3]

Вы, вѣрно, не посѣтуете на меня, что утруждаю васъ отправкой прошенія. Это посылаютъ ходоки изъ Канады. Я исполн[илъ] ихъ желаніе, но надеждъ на успѣхъ не имѣю никакихъ.

Озеро[4] отняло васъ у нас. Спасибо ему, что оно даетъ вамъ здоровье. Крѣпко люблю васъ. Привѣтъ вашей женѣ[5] и всѣмъ вашимъ.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив А. Н. Дунаева). Датируется по письму Дунаева от 12 сентября 1900 г. Публикуется впервые.

Александр Никифорович Дунаев (1850—1920) — директор Торгового банка, председатель Коммерческого суда в Москве. Знаком с Толстым с 1886 г. См. письма 1889 г., т. 64.


1 Шарль Саломон. См. письмо № 333.

2 Молокане хлопотали о выезде из России. См. письмо № 382.

3 Деньги направлялись духоборам в Якутскую область. О Тимофее Федоровиче Маркине и Федоре Николаевиче Струкове см. письма №№ 251 и 261.

4 Синежское озеро, близ ст. Подсолнечная Николаевской жел. дороги, под Москвой, где Дунаев проводил лето.

5 Екатерина Адольфовна Дунаева (1851—1923).


В ответном письме от 12 сентября 1900 г. Дунаев писал: «Дорогой Лев Николаевич, присланный перевод на двадцать один доллар посылаю вам обратно для того, чтобы на обороте вы поставили ваш бланк. Он выписан на ваше имя, и без вашего бланка Crédit Lyon его не оплатит. В Москву его пошлите при случае, так как я послал тем, кому он назначен, свои деньги, чтобы не задержать, может быть, очень нужную им помощь, считая по два рубля за доллар. Прошение тоже послал по совету Руновского и Маклакова, адресуя его в Комиссию прошений. По их словам, лично адресованное, оно нераспечатанным попадет туда же, но только позднее. А за озеро мне стыдно: под старость влюбился в него, как юноша в женщину. Говорю «влюбился» потому, что не в состоянии передать словами то чувство, которое испытываю к нему [...] А от вашего доброго и согревающего меня слова, что вы меня крепко любите еще, и сладко и радостно, что не могу не чувствовать, что такого, как я теперь, с макушкою погрузившегося в приятность личных ощущений, не стоит никому любить. Впрочем, есть и частица хорошего в моем состоянии: ни на кого не сердит, и все мне приятны».

#### * 366. Эйльмеру Мооду (Aylmer Mande).

1900 г. Сентября 11? Я. П.


I just received your card and letter. 1) Chap. IX. Could not you say: «we can also imagine the direct abolition of taxes or their transf[erence] from the poor to the rich, besides the single Tax plan»?[1] If not, let it be as you propose. The not clear meaning of это I can not correct.[2] I have not the manuscript. Tchertkoff can do it. In Ch. X I mean the income of the whole people.[3]All the rest as you propose.[4]

Yours L. T.


На обороте: Англия. England. Gr. Baddow, Chelmsford, Essex. Aylmer Maude.


Я только что получил вашу открытку и письмо. 1) Глава IX: Не могли бы вы сказать: «мы также можем себе представить прямое уничтожение налогов или перенесение их с бедных на богатых, помимо проекта единого налога»?[1] Если нет, то пусть будет согласно вашему предложению. Неясный смысл слова это я не могу исправить.[2] У меня нет рукописи. Чертков же сможет это сделать. В главе X я подразумеваю доход всего народа.[3] Всё остальное так, как вы предлагаете.[4]

Ваш Л. Т.


Печатается по фотокопии с автографа, находящегося у адресата. Открытка. Датируется по почтовому штемпелю: «Почтовый вагон, 11 сентября 1900». Публикуется впервые.

Ответ на запросы Эйльмера Моода о переводах статьи «Рабство нашего времени». 16 сентября н. ст. 1900 г. в открытом письме Моод писал (перевод с английского): «В главе IX вы говорите: «Можно себе представить освобождение земли по проекту Генри Джорджа. Мы также можем представить себе уничтожение налогов и перенесение их на богатых» и т. д. Но ведь проект единого налога включает уничтожение всех других налогов. Позволите ли вы перевести последнюю часть этого места так: «With reference to taxes besides the single tax plan, we may imagine the abolition of taxes or their transference from the poor to the rich» etc. [«Относительно же налогов, помимо проекта единого налога, мы можем представить себе уничтожение налогов или перенесение их с бедных на богатых» и т. д.]. Обращаю ваше внимание на предпоследнюю фразу, гл. X: не совсем ясно, чтò значит «это». Смысл ясен, но грамматическое построение не точно». На другой день: «Пожалуйста, простите меня, что так часто беспокою вас относительно перевода. Я уже дважды писал о нем и надеюсь, что вы получили и оба письма и открытку. В гл. X: «Так например, в России отбирается от народа ⅓ всего дохода». Означают ли эти слова, что ⅓ всего государственного дохода собирается с крестьян? Судя по идущим вслед за этим 1/5 или 49/50, несомненно означающим доход государства, я заключаю, что то же самое подразумевается и в первом случае, но можно понять и так, что ⅓ всего народного дохода отбирается налогами. Пожалуйста, известите меня, чтò правильнее. В полученной мною копии, в гл. X, подчеркнуто два места: 1) о налогах и 2) о собственности. По аналогии, думаю, что следует подчеркнуть и стоящее раньше выражение о земле».


1 Речь идет о третьем абзаце девятой главы «Рабства нашего времени»: «...также можно себе представить и уничтожение податей, перенесение их на богатых, как это и совершается теперь в некоторых странах...». В переводе Моода, в книге «The Slavery of our Times», by Leo Tolstoy. Translated from the Russian MS, by Aylmer Maude. With Introduction by Translator. «The Free Age Press», Maldon, 1900, стр. 72, это место переведено так: «We can also besides the Single-Tax plan, imagine the direct abolition of taxes, or that they should be transferred from the poor to the rich, as is being done now in some countries».

2 Последняя фраза предпоследнего абзаца девятой главы: «Если же, работая у капиталиста, он мог бы установить с ним свободные отношения, такие, при которых ему не нужно было бы отдавать свою свободу, то неизбежно усвоенные им привычки новых потребностей заставят его сделать это». Переведено: «If working for a capitalist, he might set up free relations with him, and not be obliged to sell his liberty, yet the new requirements wich he assimilates deprive him of any such possibility» (там же, стр. 74).

3 Девятый абзац десятой главы: «Так например, в России отбирается от народа треть всего дохода, а на самую главную нужду, на народное образование, употребляется 1/50 часть всего дохода, и то на такое образование, которое больше вредит народу, одуряя его, чем приносит ему пользу. Остальные же 49/50 употребляются на ненужные и вредные для народа дела, как вооружение войска, стратегические дороги, крепости, тюрьмы, содержание духовенства, на жалованье военным и статским чиновникам, т. е. на содержание тех людей, которые поддерживают возможность отбирать эти деньги у народа». Переведено: «For instance, in Russia one third of the peasants’ whole income is taken in taxes, but only one fiftieth of the State revenue is spent on their greatest need, the education of the people; and even that amount is spent on a kind of education wich, by stupefying the people, harms them more than it benefits them. The other forty-nine-fiftieth are spent on unnecessary things, harmful for the people, such as equipping the army, building strategical railways, forts and prisons, or supporting the priesthood and the court, and on salaries for those people who make it possible to take the money from the people» (там же, стр. 79).

4 Указанные Моодом фразы напечатаны курсивом и в русском и в английском изданиях.

#### * 367. Неизвестному.

1900 г. Сентября 14? Я. П.


Все, чтò я знаю, я высказалъ въ моихъ сочиненіяхъ. Если же вопросы ваши не находятъ въ нихъ отвѣтовъ, то боюсь, что не въ состояніи буду отвѣтить на нихъ.

Л. Т.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 86, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Основание датировки: в копировальной книге сделана у письма пометка рукой О. К. Толстой: «14 сент. 1900». Публикуется впервые.

Кому адресовано письмо, редакцией не установлено.

#### * 368. Б. С. Миронову.

1900 г. Сентября 17. Я. П.


17 Сент. 1900.

Я получилъ ваше письмо и не могу жалѣть о васъ, какъ вы пишете, хотя и понимаю, что вамъ трудно. Не могу жалѣть п[отому], ч[то] та внутренняя борьба, к[оторую] вы испытываете, есть признакъ истинной жизни. Я скорѣе жалѣю тѣхъ, к[оторые] не испытываютъ этой борьбы — не начали жить истинной жизнью, хотя и кажутся довольными и спокойными.

Помочь я вамъ тоже не могу въ самой борьбѣ, также какъ не могу помочь приложеніемъ силы къ одной сторонѣ коромысла вѣсовъ тому, чтобы поскорѣе окончить взвѣшиваніе. Все, чтò я могу сдѣлать, это то, чтобы постараться устранить всѣ тѣ условія, кот[орыя] мѣшаютъ правильному взвѣшиванію, и это самое я спѣшу и особенно желалъ бы сдѣлать въ вашемъ случаѣ. Есть условія, нарушающія правильность взвѣшиванія (внутренней борьбы въ васъ) въ пользу тѣлесной ложной жизни: это одурманеніе себя табакомъ, виномъ, кутежами (довольно, казалось бы, и тѣхъ условій гипнотизаціи, среди к[оторыхъ] вы живете, чтобы не прибавлять къ нимъ еще новыхъ), и есть условія, нарушающiя правильность въ пользу духовнаго существа: это то, чтобы увѣрять себя въ томъ, что ты хочешь всѣмъ пожертвовать для духовной жизни, когда ты въ дѣйствительности еще не хочешь этого. Очень совѣтую вамъ избѣгать обѣихъ ошибокъ. Въ періодъ борьбы нужно соблюдать насколько возможно въ ясности свои умственныя силы, а не одурманивать ихъ табакомъ, виномъ, въ особенности, табакомъ. Избѣгайте и другой ошибки воображать себя духовно сильнѣе, чѣмъ ты еси. Это все равно, что рукой качнуть коромысло вѣсовъ въ ту сторону, к[оторая] желательна. Коромысло вернется еще больше назадъ и достигнетъ обратное цѣли.

Главное, надо помнить, что дѣло совсѣмъ не въ томъ, чтобы отказаться отъ военной службы или служить въ ней, а въ томъ, чтобы прожить жизнь по волѣ Того, Кто послалъ насъ въ нее. Воля же Его въ томъ, чтобы мы жили истинной жизнью, т. е. въ душѣ нашей шла борьба между тѣлеснымъ и духовнымъ человѣкомъ. И потому намъ нужно только не нарушать эту борьбу, стараться, чтобы она была честная. Какой бы въ данномъ, вашемъ случаѣ ни былъ исходъ борьбы, ничего не можетъ быть для васъ дурнаго. Если тѣлесная жизнь ваша такъ сильна, что вы не можете перенести весь смыслъ и интересъ жизни въ духовное дѣло служенія Богу, то вы не виноваты въ этомъ, т[акъ] к[акъ] тѣлесная жизнь ваша исходитъ изъ того же источника, изъ к[отораго] и духовная, и тогда служите въ военной службѣ до тѣхъ поръ, пока можете, и ничего отъ этого для васъ не будетъ дурнаго. Если же ваше духовное состояніе таково, что военная служба невозможна для васъ, п[отому] ч[то] весь интересъ и смыслъ и радость жизни перенесенъ на служеніе Бога, то вы безъ усилія поступите такъ, какъ вамъ укажетъ ваше сознаніе, и тоже все будетъ хорошо для васъ.

Главное, будьте правдивы сами съ собой; это важнѣе всего. Только тогда вы услышите голосъ Бога, к[оторый] живетъ въ васъ, и Онъ укажетъ вамъ все, чтò вы должны дѣлать. Пишите мнѣ. Очень радъ буду, если могу быть вамъ нуженъ.

Левъ Толстой.


На конверте: Петербургъ. Николаевское кавалер[ійское] училище, кв. № 8. Виктору Федоровичу Лобачеву, для передачи Б. С. Миронову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГTM. Публикуется впервые.

Борис Семенович Миронов (1882—1922) — сын Семена Васильевича Миронова (1844—1917), отставного офицера, проживавшего в станице Урюпинской, Донской области, юнкер Николаевского кавалерийского училища. В 1902 г. произведен в офицеры одного из лейб-казачьих полков. В 1905 г. за пропаганду среди нижних чинов идей Толстого отбывал месяц наказания на гауптвахте; был освобожден после медицинской экспертизы, признавшей его душевно больным на почве развивавшегося прогрессивного паралича. Болезнь лишала Миронова возможности работать и привела к смерти.

Ближайшим поводом переписки Миронова с Толстым послужило его душевное состояние, вызванное необходимостью принять присягу, чтò шло в разрез с его убеждениями. Обращение Миронова к Толстому произвело большое впечатление на военное начальство, и Миронов был приглашен к начальнику военно-учебных заведений вел. кн. Константину Константиновичу Романову (выпускавшему стихи под псевдонимом К. Р.) для объяснений. Вел. князь любезно принял Миронова, попросил разрешения прочитать письмо Толстого, и конфликт был ликвидирован. В Урюпинской Миронов познакомился с Ф. А. Страховым, находился под его влиянием и поддерживал дружеские отношения с семьей Страхова многие годы.

Ответ на письмо Миронова от 9 сентября 1900 г.: «Федор Алексеевич Страхов открыл мне новый, чудный мир, в котором я всегда чувствовал живейшую необходимость, но со своим слабым умом я не в силах был разобраться в той ужасной лжи и путанице, в которой вырос сам и видел окружавших меня людей. Своими простыми, но ясными истинами Вы ответили мне, Лев Николаевич, на существеннейшие запросы моего духовного «я», смысл жизни стал мне ясен, но я всё не могу еще решиться распахнуть двери и вырваться на свежий воздух. А между тем, общее течение перенесло меня из кадетского корпуса в военное училище, и вот теперь я очутился в самом рассаднике всякого насилия и лжи, задыхаюсь, хочу вырваться отсюда и боюсь... боюсь, погнавшись за журавлем, потерять синицу, даром, что питаю к ней отвращение. И, находясь в состоянии такого ужасного разлада, я стараюсь забыться за папиросой и курю, курю до одурения. Посмотришь кругом себя: всё обставлено так законно, нормально, даже вполне здраво, повидимому, что не хватает духу сказать моим мучителям, среди которых много милых и добрых людей: «оставьте меня, не ломайте, пустите!». Кто же заставлял меня итти сюда? Ведь знал же я на что иду? Неужели я человек без разума и воли? Пожалейте меня, дорогой Лев Николаевич, если только я заслуживаю сожаленье, скажите мне свое доброе слово, поддержите меня и научите».

В ответном письме от 23 сентября Миронов писал: «Сердечно благодарю Вас за то, что Вы не отказались поддержать меня в трудные минуты жизни; ответ Ваш объяснил мне многое. Я безусловно не нахожусь на такой нравственной высоте, чтобы отдать и жизнь свою и силы для служения богу. Я могу пожертвовать для этого какими угодно материальными благами, но мне кажется, что достаточно будет тогда одного только взгляда, брошенного на меня любым из моих бывших товарищей, чтоб привести меня в смущенье [...] Вы обращаете внимание всего света на ненормальные условия современной жизни вообще и в частности на суд, с сопровождающим его физическим насилием над людьми, называемыми преступными. Но взгляните теперь на вопиющее зло, совершаемое на моих глазах, на нравственное и физическое порабощение военно-учащейся молодежи, которую родители за недостатком материальных средств отдают на казенный счет в кадетские корпуса. Теперь я среди юнкеров, и в чем же заключаются их интересы: в службе, в женщинах и водке. Они даже не могут допустить возможности какой-либо иной жизни, вызванной нравственными побуждениями. И ведь в таком положении целые десятки тысяч «образованных» молодых людей! Вот на что обратили бы Вы еще свое внимание и перо, дорогой Лев Николаевич!».

Вскоре Миронов приехал из Петербурга в Москву и лично познакомился с Толстым. См. его воспоминания «Свидание с Толстым» — «Международный толстовский альманах», изд. «Книга», М. 1909, стр. 114—123.

#### * 369. И. М. Трегубову.

1900 г. Сентября 18? Я. П.


Дорогой Иванъ Михайловичъ. Вы меня благодарите, а я васъ очень, очень благодарю за ваше доброе письмо. Слова могутъ раздѣлять насъ, но не чувство религіозное, не стремленіе. Въ этомъ я увѣренъ, что мы вмѣстѣ. Слова важны, но въ сравненіи съ чувствомъ религ[іознымъ], съ стремленіемъ къ Богу — ничтожны.

Чтобы не расходиться, будемъ[1] имѣть въ виду стремиться къ Богу, будемъ сознавать, что истинная, спокойная, твердая жизнь только въ Богѣ, и мы всѣ будемъ вмѣстѣ. Въ послѣднее время мнѣ особенно стало ясно ужасающее различіе тѣхъ двухъ жизней, кот[орыми] мы всѣ живемъ. Сначала онѣ сливались, а теперь такъ опредѣленно раздвоились, что я всякую минуту, особенно когда самъ себѣ гадокъ своими тѣлесными слабостями: похотью, гнѣвомъ, гордостью, могу уйти отъ своего тѣла въ ту божескую духовную жизнь, кот[орая] доступна всѣмъ намъ. Стоитъ только вспомнить, кто я: сынъ Божій, слуга Его. Пишу то, что нынче особенно живо чувствовалъ; пожалуйста, не осуждайте меня. У меня есть Арх[имандрита] Михаила Евангеліе.[2]

Любящій васъ Л. Толстой.


Я радъ, что И[лья] П[етровичъ]3 б[ылъ] у васъ и сообщилъ вамъ все о вашемъ другѣ.[4]


На обороте: г. Гробинъ, Курляндской губерніи. Ивану Михайловичу Трегубову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Секретка. На подлиннике пометка адресата: «18 сент. 1900» (дата написания) и «пол. 22 сент. 1900». Датируется по почтовому штемпелю: «Ясенки Тульской губ., 19 сентября 1900». Отрывок впервые опубликован в журнале «Единение», 1916, I, стлб. 6.

Письмо Трегубова, на которое ссылается Толстой, в архиве не обнаружено. Вероятно, оно было написано в ответ на письмо Толстого от 3 августа 1900 г. по поводу волновавшего в то время Трегубова вопроса о божественности Христа и о происхождении евангелий. См. письмо № 350.


1 В подлиннике: будетъ

2 Архимандрит Михаил, «О евангелиях и евангельской истории», изд. второе, М. 1870.

3 Илья Петрович Накашидзе. См. письмо № 386.

4 Елена Петровна Накашидзе (р. 1868 г.) — сестра И. П. Накашидзе, в то время единомышленница Толстого, проживавшая в Англии.

#### 370. В. Г. Черткову от 18? сентября.

#### 371. С. А. Толстой от 20 сентября.

#### 372. T. Л. Сухотиной (Толстой).

1900 г. Сентября 23. Я. П.


Спасибо, милая голубушка Таня, что написала мнѣ и написала, что здорова и хорошо доѣхала.[1] Я безпокоился и жалѣлъ, что не просилъ тебя извѣстить. Я нарочно ѣздилъ въ Таптыково,[2] чтобы отъ Андр[юши], вернувшагося изъ Москвы, узнать. Таптыково очень хорошо. Андрюша продолжаетъ быть необыкновенно счастливъ, боюсь, что какъ Поликратъ.[3] Отъ Сережи печальное извѣстіе: Алекс[андръ] Аф[анасьевичъ]4 заболѣлъ рожистымъ воспаленіемъ руки, гангрена, и умеръ. Нынче письмо отъ Сони:[5] Соф[ья] Ал[ексѣевна] 6 очень плоха. Везутъ ее въ Крымъ, Анночка 7 съ ней. Соня была у нее и, кажется, опять ѣдетъ. У насъ хорошо. Мнѣ иногда безъ васъ, двухъ дочерей,[8] грустно. Хоть и не говоришь, а знаешь, что тебя понимаютъ и любятъ то, чтò ты не то что любишь, a чѣмъ живешь. Цѣлую тебя. Привѣтъ всѣмъ. Жули 9 копируетъ рядомъ со мной письма. Саша 10 съ О. Н.[11] уѣхала въ Овсянниково.[12] Былъ И. И. Бочкаревъ.[13] Онъ тебѣ пишетъ.


На обороте: Орловско-Грязск. ж. д. станція Архангельское. Татьянѣ Львовнѣ Сухотиной.


Печатается по автографу, находящемуся в архиве адресата. Секретка. Датируется по почтовому штемпелю: «Ясенки Тульской губ., 23 сентября 1900». Впервые опубликовано в «Современных записках» 1928, XXXVI, стр. 210.


1 Татьяна Львовна Сухотина 18 сентября уехала из Ясной поляны в Кочеты.

2 Имение Андрея Львовича Толстого в Тульском уезде.

3 Поликрат (VI в. до н. э.), тиран о. Самоса, достигший высот могущества и славы, был распят персидским сатрапом на кресте.

4 Александр Афанасьевич Афанасьев — управляющий имением Сергея Львовича Толстого в Никольском-Вяземском.

5 Софья Николаевна Толстая, жена Ильи Львовича Толстого.

6 Софья Алексеевна Философова, рожд. Писарева (1847—1901) — жена Николая Алексеевича Философова (ум. 1895 г.), мать Софьи Николаевны Толстой. Была больна сердечной астмой. Умерла в Крыму 31 марта 1901 г.

7 Анна Ильинишна Толстая (р. 1888 г.) — дочь Софьи Николаевны и Ильи Львовича Толстых, первым браком за Хольмбергом, вторым за П.С. Поповым.

8 Татьяна Львовна Сухотина и Марья Львовна Оболенская.

9 Юлия Ивановна Игумнова. См. письмо № 209.

10 Александра Львовна Толстая.

11 О ком идет речь, редакцией не установлено.

12 Имение Т. Л. Сухотиной, близ Ясной поляны, где жила М. А. Шмидт.

13 Иван Иванович Бочкарев (ум. 1915 г.), бывший революционер-славянофил, на почве вегетарианства сблизившийся с кружком единомышленников Толстого. См. заметку Ф. И. Родичева в газете «Речь» 1915, № 116 от 29 апреля.

#### * 373. В. Н. Давыдову.

1900 г. Сентября 28. Я. П.


Многоуважаемый

Владиміръ Николаевичъ,

Если я невѣрно написалъ ваше отчество, пожалуйста, простите меня. Получилъ ваше письмо съ краткимъ изложеніемъ вашего проекта[1] и выраженіемъ вашего недовольства моимъ другомъ П. И. Бирюковымъ.[2] Это меня очень огорчаетъ. Пав[елъ] Иван[овичъ] ничего не писалъ мнѣ объ этомъ дѣлѣ, но, сколько я знаю его и его обстоятельства, я увѣренъ, что если онъ отказывается исполнить все, чтò вы отъ него желаете, то, вѣроятно, п[отому], ч[то] не можетъ поступить иначе. Павелъ Ивановичъ взялъ на себя это дѣло только изъ желанія сдѣлать мнѣ и вамъ, общій строй мыслей котораго онъ уважаетъ, пріятное или, скорѣе, исполнить ваше желаніе.

Особенное свойство Павла Ивановича состоитъ въ томъ, что онъ, всегда забывая себя, готовъ служить другимъ. Поэтому я очень прошу васъ имѣть это въ виду и не сердиться на него, а найти съ нимъ точку соглашенія, чтò съ такимъ человѣкомъ, какъ онъ, и для васъ, человѣка идеи, должно быть легко.

Книга ваша, какъ я понялъ изъ вашего письма, будетъ напечатана, а это главное. Если бы даже она не была напечатана, она, т. е. мысли, въ ней выраженныя, не пропадутъ и принесутъ свой плодъ. Въ этомъ свойство мысли и ея выраженія. Повторю то, что мнѣ ужасно грустно, что такой человѣкъ, какъ вы, можетъ сердиться и упрекать такого человѣка, какъ всегда самоотверженный и готовый служить другимъ Пав[елъ] Ив[ановичъ].

Въ надеждѣ на то, что все это уладится, прошу принять мою благодарность за ваши добрыя слова и увѣреніи[3] въ истинномъ уваженіи.

Левъ Толстой.

28 Сент.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 89—90, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Переписка с Владимиром Николаевичем Давыдовым в 1899—1900 гг. касалась опубликования в Женеве философского сочинения Давыдова. Осуществление издания взял на себя П. И. Бирюков. См. письмо № 108.


1 В письме от 24 сентября 1900 г. Давыдов изложил свой проект «Всемирного союза человечно республиканских федераций всех народов земного шара». Он писал: «В историко психические моменты наши состояния европейской цивилизации, когда почти всяких категорий области человеческого знания арсеналы уже переполнены волшебно могучими орудиями и силами производства всяких жизненно людям насущных вещественных и духовных приспособлений, коренной источник решительно всяких бедствий сообщежитейских — отсутствие у людей легкой возможности соответственно затрачиваемому каждым своего личного труда и таланта приспособиться удовлетворительно в государственности. А это потому, что повсеместно в более или менее монархически обесчеловеченных государственностях, государственно организуемые шайки бесшабашнейших хищников систематически последовательно государственностью заганивают громаднейшее большинство в Нищету, смердящую трясину телесной и духовной проституции, при чем умирающих с голоду уже легко запрягают в свои всегда ростовщически разбойничьи хомуты надрываться в вырабатывании им изысканных с демоническими прожиганиями животных пресыщений. Повсеместно абсолютно устранить роковые основы Нищеты, тем вырвать Человечество из нынешнего сообщежитейского ада и его ввести в Человечно Счастливое сообщежитие, естественно устанавливающее всеобщий мир, может по мировой силе вещей осуществить единственно только Всемирный союз человечно республиканских федераций всех народов земного шара».

2 В том же письме Давыдов подробно описал положение дела с изданием его сочинения и резко выразил неудовольствие той медлительностью, которую проявил П. И. Бирюков в этом деле. Особенно неприятен был ему отказ Бирюкова от распространения издания. Давыдов привел выдержки из своей переписки с Бирюковым. Он писал Толстому: «П. И. Бирюков как бы издевательски целый год орудует в издательстве менее двадцати листов моего «Очерка», угрожая его выкинуть в трясину, и тем за летнюю тропическую у нас жару до того вымотал из меня все нервы, а на душу нагнал такую мертвящую тоску, что моя жизнь теперь уже постоянно висит на одном только волоске, и я уже утратил основательную надежду на появление в свет моего труда. Мне думается, что Вы, неаклиматизированный, как я, множеством за всю жизнь испытанных ужасных бедствий, вряд ли перенесли [бы] благополучно такое несчастие, которое, как бы на издевательство, только усиливает во мне остроту прозревания большей шири и глубины хаоса окружающей разбойничьей действительности». Потеряв надежду на скорое опубликование сочинения, Давыдов изложил в этом письме сущность своего учения. Выдержка приведена в первом примечании.

3 Так в подлиннике.


В ответном письме от 7 октября 1900 г. Давыдов писал: «Ваше мне немедленно сообщенное свое хорошее мнение о П. И. Бирюкове очень меня утешило. Немедленно же, как то всегда делаю, присел Вам написать свою за то искреннюю благодарность, но был в этом задержан полученным после сорока дней молчания письмом П. И. Бирюкова, в котором он меня обнадеживает обещанием покончить в октябре издание французское».

#### * 374. А. Бавастро.

1900 г. Сентября 28. Я. П.


Г-ну А. Бавастро.

Есть только одно средство воздѣйствія на людей — это личное совершенствованіе.

Знаю я, что это средство очень медленное — часто оно дѣйствуетъ тогда, когда уже нѣтъ того, кто употреблялъ его — и не на тѣхъ людей, на к[оторыхъ] мы бы желали дѣйствовать, знаю, что мы привыкли думать, что нетолько возможно по своей волѣ дѣйствовать благотворно на другихъ людей, но что даже въ этомъ состоитъ наша обязанность, и что мнимыхъ средствъ для этого много, начиная отъ тѣлесныхъ наказаній и кончая чувствительными фразами, смыслъ к[оторыхъ] въ томъ, чтобы другіе дѣлали то, чтò мы говоримъ, а не то, чтò мы дѣлаемъ. Все это я знаю, но что же дѣлать, если все это очень большія и вредныя заблужденія, а средство, хотя и трудное и требующее постояннаго строгаго вниманія къ себѣ, есть только одно: самому стараться быть воздержнѣе, правдивѣе, добрѣе. Хорошая сторона этого средства въ томъ, что если оно и не всегда достигнетъ желаемой цѣли — улучшенія извѣстнаго лица (хотя болѣе вѣроятія подѣйствовать этимъ средствомъ, чѣмъ всѣмъ другимъ), средство это всегда навѣрное принесетъ пользу и самую высшую тому, кто его будетъ употреблять, и многимъ людямъ, хотя, м[ожетъ] б[ыть], и не тому, кому желаешь.

Левъ Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 87—88, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится между письмами к Бирюкову и Давыдову от 28 сентября. Дата совпадает с письмом Бавастро от 26 сентября 1900 г. Отметка в копировальной книге: «14 сент. 1900», очевидно, позднейшая. Публикуется впервые.

Ответ ученику седьмого класса Московского коммерческого училища А. Бавастро на его письмо от 26 сентября 1900 года. Бавастро писал: «Решаюсь обратиться к Вам с просьбой ответить на вопрос: как вдохнуть в людей (слабых или нехороших) достаточное количество нравственной силы для победы над злом любовью, как развить в человеке ее постепенно (с детских лет)?».

#### * 375. П. И. Бирюкову.

1900 г. Сентября 28. Я. П.


Спасибо, милый другъ, за письмо, извѣщающее о вашемъ семейномъ событіи, к[оторое] принимаю близко къ сердцу.[1] Поздравляю Пашу и васъ. Часто трудно радоваться, когда дѣти родятся у людей, живущихъ не такъ, какъ должно, по ихъ же мировоззрѣнію. О вашемъ Борисѣ можно радоваться. Сейчасъ получилъ письмо отъ Давыдова — жалуется на васъ. Простите меня, это я вамъ доставилъ эти тяжелыя отношенія. Я написалъ ему умиротворяющее письмо.[2] Получилъ хорошій послѣдній №.[3]

Л. Т.


На обороте: Швейцарія, Suisse. Onex, près Genève. Paul Birukoff.


Печатается по автографу, хранящемуся в БЛ. Открытка. Основания датировки: дата письма № 373. Публикуется впервые.


1 Рождение первого ребенка Бирюковых, сына Бориса, 4 сентября н. ст. 1900 г.

2 См. письмо № 373.

3 Номер восьмой журнала «Свободная мысль», август 1900 г. Содержание: 1) От редакции. 2) Не убий, Л. Н. Толстого. 3) Из международной жизни: а) В. Либкнехт, б) Христианский анархизм в Голландии [перевод В. М. Величкиной]. 4) Из русской жизни: а) Л. П. Радин, [В. Д. Бонч-Бруевича], б) Монополия на кровь Христову, В. Б[онч-Бруевича]. 5) Духоборы: Памяти И. П. Обросимова, В. Б[онч-Бруевича], б) Из общих взглядов христианской общины всемирного братства. 6) Рабочее движение в России, В. Б[онч-Бруевича]. 7) Библиография.

#### * 376. М. О. Меньшикову.

1900 г. Сентября конец. Я. П.


Сейчасъ опять читаю изъ Кн[ижекъ] Нед[ѣли] Очерки Прошлаго[1] и восхищаюсь. Я не все еще прочелъ. Но вездѣ, гдѣ не2 открою — прелестно. Это безъ всякаго сравненія лучше всего того, что печаталось во весь годъ въ Недѣлѣ. Пишу это только затѣмъ, чтобы подѣлиться съ вами моимъ впечатлѣніемъ. Судя по времени, кот[орое] она описываетъ, это уже не молодая женщина.[3] Какъ она съ такимъ талантомъ утерпѣла не писать, и хорошо сдѣлала. Это одно изъ тѣхъ истинно худож[ественныхъ] произведеній, к[оторыя] открываютъ въ томъ, чтò давно видишь, новыя невиданныя и прекрасныя вещи. Поблагодарите ее отъ меня.

Левъ Толстой.


Ваша статья о Горькомъ[4] мнѣ оч[ень] понравилась.[5]


На конверте: Петербургъ. Редакція Недѣли. Михаилу Осиповичу Меньшикову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Секретка. Датируется по письму Меньшикова от 29 сентября 1900 г. (см. письмо № 398). Письмо не запечатано, почтой отправлено не было, а было приложено к следующему письму к Меньшикову. Публикуется впервые.

О М. О. Меньшикове см. письмо № 165.


1 О. Боловино-Починковская, «Очерки прошлого» — «Книжки недели» 1900, апрель — декабрь.

2 Так в подлиннике.

3 Автор «Очерков» — Варвара Васильевна Тимофеева (р. 1850 г.), писавшая под псевдонимами: В. Т-ва, О. Боловино-Починковская и Анна Стацевич. В 1873 г. заведывала отделом хроники в журнале «Искра», в 1878 г. в журнале «Слово» напечатана ее повесть «Идеалистка», в 1902 г. в журнале «Новое дело» печаталось продолжение «Очерков», под заглавием: «В шестидесятых годах», в 1904 г. в февральской книжке помещены ее воспоминания о Ф. М. Достоевском («Год работы с знаменитым писателем»). О В. В. Тимофеевой см. в письмах 1883 г., т. 63. В книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 63, помещены подробные биографические сведения о Тимофеевой; наши сведения взяты из этой книги.

4 М. О. Меньшиков, «Критические заметки. Красивый цинизм. М. Горький, рассказы, тт. I, II, III, IV. Спб. 1900» — «Книжки недели» 1900, сентябрь, стр. 212—251.

5 Эта фраза написана в левом верхнем углу, через письмо.

#### * 377. М. О. Меньшикову.

1900 г. Сентября конец. Я. П.


Написалъ вамъ прилагаемое письмо,[1] дорогой Михаилъ Осиповичъ, подъ впечатлѣніемъ прекрасныхъ мѣстъ, урывками прочтенныхъ въ «Оч[еркахъ] Пр[ошлаго]», н[а]п[римѣръ], сцена со священникомъ, Смоквина и др. — но потомъ попалъ на описаніе Пашкевича и попечителя, въ особенности Пашкевича, и огорчился и рѣшилъ не посылать письма[2] (какъ ужасно вредна для художеств[еннаго] произведенія фальшивая нота, отсутствіе чувства мѣры), но нынче пріѣхалъ Г-нъ съ дѣломъ о высѣченныхъ Кіевскихъ крестьянахъ,[3] и посылаю съ нимъ письмо и прошу васъ напечатать, что можно, объ этомъ ужасномъ дѣлѣ.

Любящій васъ

Л. Толстой.


На конверте: Петербургъ. Редакція Недѣли. Михаилу Осиповичу Меньшикову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Основание датировки см. в письме № 376. Публикуется впервые.


1 См. письмо № 376.

2 Об «Очерках прошлого» см. в предыдущем письме к М. О. Меньшикову. Толстой читал эти воспоминания не по порядку. «Описание Пашкевича» напечатано в июньской книжке, «Сцена со священником» — в сентябрьской и рассказ о Смоквиной — в майской книжке.

3 Кто приезжал к Толстому с делом о высеченных крестьянах, и в чем состояло их дело, выяснить не удалось.

#### 378. Циркулярное обращение к адресатам об отказе от эпитетов.

1900 г. Октября начало. Я. П.


Находя обычныя въ письмахъ эпитеты обращенія и подписей излишними и затруднительными въ примѣненіи и часто лживыми, мы рѣшили не употреблять ни тѣхъ, ни другихъ и обращаться въ письмахъ точно также какъ мы обращаемся въ личныхъ сношеніяхъ и потому отсутствіе обращеній и подписей въ нашихъ письмахъ просимъ принимать не какъ признакъ отсутствія уваженія или доброжелательности, а только какъ желаніе избавиться отъ ненужной и непріятной условности.


Печатается по машинописной копии, хранящейся в AЧ. Местонахождение подлинника неизвестно. Датируется по письму П. А. Буланже от 11 октября 1900 г.

Текст заголовка для писем, составленного Толстым, был отпечатан на почтовой бумаге вверху первой страницы. Некоторое время Толстой пользовался для писем этой почтовой бумагой. Заказ в типографию был сдан П. А. Буланже. Он писал Толстому 11 октября 1900 г.: «Бумага с заголовком будет готова только послезавтра. Пришлю тотчас же или привезу. Очень было трудно убедить напечатать без цензуры».

#### * 379. К. Т. Солдатенкову.

1900 г. Октября 1. Я. П.


Многоуважаемый

Кузьма Терентьевичъ,

Мой другъ Павелъ Александровичъ Буланже[1] передастъ вамъ это письмо. Онъ только что вернулся изъ Англіи и подробно разскажетъ вамъ объ интересующемъ насъ дѣлѣ.

Увѣренъ, что вы не дадите заглохнуть этому дѣлу, и впередъ сердечно благодарю васъ зa вашу помощь.

Уважающій васъ

Левъ Толстой.

1 Окт. 1900.


На конверте: Кузьмѣ Терентьевичу Солдатенкову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Публикуется впервые.

Кузьма Терентьевич Солдатенков (1818—1901) — известный меценат, издатель многих научных сочинений. См. письма 1895 г., т. 68.

Точно неизвестно, с каким делом обратился Толстой к Солдатенкову. Вероятнее всего, он просил о материальной поддержке издательства «Свободное слово».


1 О П. А. Буланже см. письмо № 38.

#### 380. В. Г. Черткову от 1 октября.

#### * 381. П. И. Бирюкову.

1900 г. Октября 2. Я. П. 2 Окт. 1900.


Хотѣлъ писать вамъ длинно, милый другъ, послѣ живой грамоты, разсказавшей о васъ, но не успѣлъ нынче. А всетаки хочется сказать одно: вы оба не цѣните своей жизни и, кромѣ незамѣтнаго вамъ вліянія на людей, какъ будто не видите важности воспитанія 5, не 5, а 6 душъ дѣтей.[1] Какъ бы я пошелъ къ вамъ на воспитаніе. А вы хотите все испортить. А главное: tout vient à point à celui qui sait attendre.[2]

Цѣлую васъ обоихъ.

Л. T.


Всѣ пріѣзжающіе отъ васъ выносятъ благотворное впечатлѣніе.


На обороте: Швейцарія. Suisse, Onex, près Genève. Paul Birukoff.


Печатается по фотокопии, хранящейся в БЛ. Местонахождение автографа неизвестно. Открытка. Публикуется впервые.

Письмо вызвано рассказами Т. Л. Сухотиной, посетившей Бирюковых в Швейцарии («Живая грамота» — Т. Л. Сухотина), и написано, видимо, в связи с высказанным Бирюковым недовольством своей жизнью.


1 Собственный ребенок Бирюковых, трое крестьянских детей и два сына H. Н. Ге (младшего), воспитывавшиеся у них. См. письмо № 352.

2 все удается тому, кто умеет ждать.

#### * 382. А. М. Бодянскому.

1900 г. Октября 2. Я. П.


Дорогой Александръ Михайловичъ,

Прошеніе получилъ, но, къ сожалѣнію, не могъ передать его, какъ я дѣлалъ для Ериванскихъ и Карскихъ молоканъ, передать его прямо Гос[ударю] черезъ знакомое лицо.[1] Я послалъ его по почтѣ въ комиссію прошеній. Къ сожалѣнію, едва ли будутъ удовлетворены какъ первыя, такъ и это прошеніе. Когда что нибудь узнаю, сообщу вамъ. Теперь же ничего не знаю.

Федору Арищенкову[2] до сихъ поръ ничего не успѣлъ сдѣлать. Я виноватъ въ этомъ. Завтра поѣду къ человѣку,[3] к[оторый] ѣдетъ въ Сибирь, въ Иркутскъ, и к[оторый], навѣрное, сдѣлаетъ, что нужно и можно для больнаго.

Противъ васъ, милый А[лександръ] М[ихайловичъ], ничего не имѣю, кромѣ самаго пріятнаго и любовнаго воспоминанія о васъ.[4] Мы вспоминали о васъ съ М. А. Шмитъ. Какъ вы живете? Что ваше семейство?

Братски цѣлую васъ.

Левъ Толстой.


Если я иногда подолгу, а иногда и вовсе не отвѣчаю, то простите — и старъ, и хвораю, и много дѣла радостнаго, к[оторое] кое какъ дѣлаю.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 97—98, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится на одних листах с письмом к Накашидзе от того же числа. Публикуется впервые.

Об А. М. Бодянском см. письмо № 29.

Ответ на письмо Бодянского из Канады от 21 августа н. ст. 1900 г.: «Сюда приехали три ходока молоканина и привезли с собой добавочное прошение об отпуске за границу. Они просили переслать это прошение Вам с просьбой к Вам передать его по назначению. Прошение прилагаю. В Александровской тюрьме в Сибири лежит опасно больной духоборец Федор Арищенков. Его выслали больным из Владикавказа, и сейчас он. (по его письму) дошел до последней степени истощения. Требуется скорая помощь. Мне думается, что Вы имеете что-то против меня. Мне очень больно это думать».


1 См. письмо № 277.

2 Духобор Федор Семенович Арищенков, будучи в 1899 г. направлен в ссылку в Якутскую область (за отказ от военной службы), не дойдя до места назначения, слег в тюремную больницу в Александровском централе, близ Иркутска. До отправки в Сибирь, еще во Владикавказской тюрьме, он тяжело захворал. Его товарищ по заключению Ф. Е. Дьячков писал 21 мая 1899 г.: «У нас Федор Арищенков заболел в тюрьме с неделю и тут болел всё время; ходил по малу, а болел лихорадкой. Я поил его сладкой хининой, ну, теперь стал поправляться, слава богу» («Духоборцы в дисциплинарном батальоне», изд. «Свободное слово», Christchurch, 1902, стр. 39). См. письмо № 261 и в книге В. Д. Бонч-Бруевича «Волнения в войсках и военные тюрьмы», изд. «Коммунист», М. 1919, стр. 146—148.

3 Об этом лице редакция сведений не имеет.

4 В вопросе о переселении духоборов в Калифорнию произошли разногласия между Бодянским и Толстым. Бодянский сочувственно относился к попыткам переезда, гарантировавшим духоборам зимний заработок в первый год, и был недоволен моральным воздействием Толстого, возражавшего против выселения из Канады (см. письмо № 257). Кроме того, намечались расхождения во взглядах: Бодянский постепенно отходил от мировоззрения Толстого, склоняясь к новым революционным взглядам кн. Д. А. Хилкова (см. письмо № 278). Бодянский писал Толстому 10 апреля 1900 г.: «Мне всегда становится тоскливо на душе, когда вспоминаю о Вас. Мне думается при этом: вот человек, с которым ты должен был бы иметь более добрые отношения, чем с кем-либо другим, а у тебя их нет. Тогда я начинаю разбирать, почему их нет, и не нахожу причины с своей стороны. Нахожу несколько поводов, которые могли послужить для Вас к напрасному недовольству на меня, но, проверяя свои чувства, не нахожу такой минуты, когда бы моя любовь и мое глубокое к Вам уважение сколько-нибудь ослабевало. Я только не могу вполне согласоваться со всеми Вашими взглядами и понятиями, и не всегда мне кажется правильным и полезным для других то, что Вы говорите, но никогда не возникало в моем уме, ни в чувстве и тени осуждения или недоброжелательства к Вам [...] Потом я считаю необходимым дать Вам и через Ваше посредство другим разъяснения по поводу переселения духоборцев в Калифорнию». Изложив подробно свой взгляд на это дело, Бодянский закончил письмо просьбой: «Если сознаете какую вину, то укажите ее, пожалуйста, и простите».

#### * 383. Л. А. Ергольской.

1900 г. Октября 2. Я. П.


Милостивая Государыня

Людмила Андреевна,

Письмо ваше съ рисунками и писаніями мальчиковъ я получилъ, но не отвѣчалъ п[отому], ч[то] ничего опредѣленнаго не могъ отвѣтить. Особенныхъ талантовъ по тому, что я видѣлъ, незамѣтно. Ежели же они и были бы, то, по моему мнѣнію, ничего для поощренія этих талантовъ дѣлать не нужно. Если есть талантъ, то онъ самъ выбьется. Отрывать же мальчика отъ крестьянской жизни, переводя его въ городскую и въ школу, я считаю преступленіемъ.

Стихи мальчика, к[оторый] пишетъ, никуда не годятся, но разсужденіе его показываетъ умъ и серьезность. Тѣмъ болѣе надо желать, чтобы этотъ умъ и серьезность остались въ деревенской трудовой средѣ, а не увеличили бы и такъ ужасающее количество журнальныхъ писакъ.

Пожалуйста, не сѣтуйте на меня, что отвѣчаю не согласно съ вашими желаніями, и примите увѣреніе моего совершеннаго уваженія.

Левъ Толстой.

2 Окт. 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 94, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Ответ на письмо Людмилы Андреевны Ергольской (Холопеничи Борисовского у. Минской губ.) от 26 сентября 1900 г., с напоминанием об отправленных Толстому в июне месяце рисунках и стихотворениях двух крестьянских мальчиков. «Оба талантливые, способные дети очень бедного крестьянина, которые нигде не были в школе и всё дошли самоучкой, трудом, способностями и сильным желанием развития».

#### * 384. С. Н. Кикиной.

1900 г. Октября 2. Я. П.


14 Октября 1900.

Милостивая Государыня,

Что касается перваго дѣла о переводахъ, то завѣдованіе этимъ передано мною моему другу Владиміру Григорьевичу Черткову, живущему въ Англіи: «Pine Holme, Westburn Park Road, Bournemouth». И потому совѣтую вамъ обратиться къ нему. У него сейчасъ есть печатающееся мое новое не художественное писаніе.[1] Что касается до втораго дѣла, то я не думаю, чтобы предоставленіе крестьянамъ земли побудило бы ихъ къ пьянству. Дочь моя, по совѣту моему, сдѣлала такъ: сбавивъ около 20% съ прежней цѣны, предложила крестьянамъ платить за землю себѣ же въ общественный капиталъ, который они могутъ употреблять какъ захотятъ: на уплату податей, на школы, на общественныя нужды. До сихъ [поръ]2 — лѣтъ 5 уже — дѣло идетъ очень хорошо.[3]

Съ совершеннымъ уваженіемъ готовый къ услугамъ

Левъ Толстой.

2 Окт. 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 99, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Толстой датировал дважды: в начале письма новым стилем и в конце письма старым стилем. Первая дата в копировальной книге мало разборчива. Публикуется впервые.

Софья Николаевна Кикина — помещица Пензенской губернии, владевшая имением в 240,03 десятины в с. Ново-Троицком, Горка-тож, Салминской волости Саранского уезда.

Ответ на письмо Кикиной из Парижа от 13/25 сентября 1900 года. Кикина обратилась к Толстому с двумя просьбами: предоставить ей перевод на французский язык нового произведения Толстого и дать совет по следующему вопросу. Свою землю в Пензенской губернии она сдает крестьянам в аренду за восемьсот рублей. Хочет, по мере увеличения ее заработка, сбавлять аренду. Как сделать, чтобы это не приняло формы деморализующей подачки? Думает, что лучше всего употреблять половину платы на улучшение этого земельного участка. Намерена сдать крестьянам землю в долгосрочную аренду, обеспечив в договоре такой способ аренды и при наследниках.


1 «Рабство нашего времени».

2 В копировальной книге это слово отсутствует. Печатается по машинописной копии, хранящейся в AЧ.

3 Татьяна Львовна Толстая (в замужестве Сухотина), желая на практике осуществить идеи Генри Джорджа, решила полученное ею по наследству имение близ Ясной поляны, в д. Овсянниково, сто восемьдесят десятин, сдать в аренду двум соседним деревням, по шести рублей за десятину, с тем, чтобы эти деньги шли в общую кассу на удовлетворение общественных нужд, по усмотрению самих крестьян. Условия ею были выработаны при участии Толстого в 1894 г., и крестьяне пользовались землею в течение нескольких лет. Но впоследствии, когда они убедились, что Татьяна Львовна не только не требует с них аренды в свою пользу, но и не контролирует их взносов, они «перестали платить арендную плату и стали пользоваться землей даром. Некоторые крестьяне стали даже спекулировать землей, получая ее даром и сдавая соседям за плату». Это побудило Татьяну Львовну согласиться на просьбу крестьян и продать им землю в собственность. См. воспоминания Т. Л. Сухотиной-Толстой: «О том, как мы с отцом решали земельный вопрос» («Толстой и о Толстом», изд. Толстовского музея, М. 1924, стр. 46—62).


В ответном письме от 13/25 октября 1900 г. Кикина писала: «Примите мою искреннюю и глубокую признательность за Ваше письмо. Г-ну Черткову напишу, с крестьянами буду, по мере сил, поступать по данному Вами направлению».

#### * 385. З. Г. Рубан-Щуровской (Ге).

1900 г. Октября 2. Я. П.


Если вы будете въ Москвѣ въ концѣ этаго мѣсяца, то, разумѣется, приходите, и я очень былъ бы радъ, если бы могъ помочь вамъ отвѣтить на занимающiе васъ вопросы. Но нарочно, пожалуйста, не ѣздите, дорогая Зоя Григорьевна, а напишите, и я постараюсь самымъ точнымъ образомъ отвѣтить вамъ и выразить все то, что я думаю объ этомъ важномъ и, чѣмъ старше я дѣлаюсь, тѣмъ больше занимающемъ меня вопросѣ о воспитаніи слѣдующаго за вами поколѣнія.

Левъ Толстой.

2 Окт. 1900.

На конверте: Таврич[еской] губ. Южный берегъ, Алушта. Зоѣ Григорьевнѣ Ге.


Печатается по автографу, находящемуся у адресата. Секретка. Публикуется впервые.

О Зое Григорьевне Рубан-Щуровской (Ге) см. письмо № 46.

Ответ на письмо З. Г. Рубан из Алушты от 23 сентября 1900 г. (почт. шт.). Рубан писала о волновавшем ее вопросе воспитания детей: «Идя одним путем, я как бы сама привожу их на заклание, и мне здесь кажется что-то жестокое, во всех же других путях мне чувствуется фальшь, и эта неуверенность так тяжела и дальше становится нестерпимой. В чем-то я тут путаюсь, и хочется мне притти к Вам. Вы, наверно, увидите мою ошибку». Свидание состоялось в феврале 1901 г. в Москве.

#### * 386. И. П. Накашидзе.

1900 г. Октября 2. Я. П.


Дорогой Илья Петровичъ,

Получилъ я прилагаемое письмо изъ Канады. У меня никого нѣтъ на Кавказѣ. Не можете ли вы узнать, гдѣ этотъ Ларіонъ Махортовъ и желаетъ ли онъ ѣхать. Если онъ желаетъ, то я думаю, что ему надо просто просить заграничный паспортъ и пріискивать мѣсто на параходѣ въ Батумѣ.[1] Если будутъ затрудненія, я постараюсь помочь.

Слышу, что ваша милая жена[2] все несовсѣмъ здорова, и что Москва ей не здорова. Очень жалко будетъ, если лишимся васъ.

Въ Москвѣ, вѣроятно, буду въ концѣ Октября, такъ что надѣюсь увидать васъ и вашу жену и дѣвочку.[3]

Любящій васъ Л. Толстой.

2 Окт. 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 97—98, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Илья (Илико) Петрович Накашидзе (1866—1923) — грузинский писатель, единомышленник Толстого. Принимал близкое участие в судьбе духоборов, за что был выслан с Кавказа на пять лет. В виду этого в 1900 г. жил в Москве. См. письма 1897 г., т. 70.


1 О переезде в Канаду духобора Лариона Махортова сведений не имеется. Вскоре выезд за границу проживавшим на Кавказе сектантам был запрещен. В предписании военного губернатора Карской области от 6 февраля 1901 г., № 1071 сообщалось: «Впредь никому из сектантов не будет даваться разрешений кавказским начальством на выселение за границу, не исключая и тех духоборов, которые в свое время не воспользовались упомянутым выше разрешением правительства» («Дело канцелярии главноначальствующего гражданской частью на Кавказе о разрешении духоборам выселиться за границу», стр. 145. — ГТМ).

2 Нина Осиповна Накашидзе (р. 1872 г.). Вместе с мужем работала в области грузинской детской литературы. В настоящее время работает в Наркомпросе Грузии.

3 Приемная дочь Накашидзе, Мария Ильинишна Накашидзе (p. 1896 г.).

#### * 387. Д. Н. Цибульскому.

1900 г. Октября 2. Я. П.


Очень радъ былъ получить ваше письмо.[1] Извѣщайте меня, пожалуйста, почаще о вашемъ житьѣ и о томъ, какъ живутъ ваши семейные. Не нуждаются ли они, и не нуждаетесь ли вы? И можно ли вамъ писать и посылать деньги? И какъ адресовать?

Любящій и уважающій васъ братъ

Левъ Толстой.

2 Октября

1990


Печатается по копировальной книге № 3, л. 93, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Даниил Никодимович Цибульский (р. 1877 г.) — крестьянин с. Дзенгеловки Уманского у. Киевской губ., воспринявший свободно-христианское мировоззрение под влиянием своего земляка С. П. Чижова. В письме к Толстому он рассказывал: «Софрону я очень благодарен, так как он был истинный путеводитель, он много пострадал в здешнем мире. Когда я услышал его учение, то не мог сначала признать его правильным; но когда увидел, как его истязают до смерти три раза и вообще производят всякие пытки, то подумал: для чего он так страдает, если это есть неправда? [...] Как известно Вам, Софрон, быв преследуем, ревностно продолжал увещевать нас и доказывать истину и правильность жизни, и я теперь постоянно радуюсь его образу жизни и буду обращаться кротко и любовно с братиею, пока буду жив» («Листки свободного слова», Christchurch, 1901, 23. стр. 31). В 1898 г. Цибульский отказался отбывать воинскую повинность, за что 1 сентября был арестован. Будучи 12 сентября освобожден под надзор полиции, 16 января 1899 г. он был вновь взят под стражу. 8 февраля 1899 г. Цибульского осудили на четыре года тюремного заключения, которое он отбывал в Уманской тюрьме. — «Тесен путь братьям моим, живущим между, так называемыми, христианами, которые бросают камнями, клюют человека и ругаются, — писал Толстому Цибульский по поводу суда. — Они утешают себя тем, что они христиане и соблюдают среду, пятницу и воскресенье; они не работают добро, а работают зло, в среду и пятницу едят постную пищу, а если человека заедают, то считают, что этим богу служат. Прости им, господи, да и меня грешного, что я за них говорю. Я их не осуждаю, но по их слепоте я должен правду говорить» (там же; в этом письме дано описание судебного процесса). Несколько писем Цибульского опубликовано в «Листках свободного слова», Christchurch, 1901, 23 и в журнале «Свободная мысль» 1900, 9. «О гонениях на штундистов в с. Дзенгеловке» см. в «Листках свободного слова», Maldon, 1899, 9, стр. 12—13. Писем Толстого к Цибульскому в распоряжении редакции имеется два: от 2 октября и 6 декабря 1900 г. Судя по первому, Толстой писал Цибульскому и раньше; содержание этих писем редакции не известно.


1 Письмо это в архиве Толстого не сохранилось. Оно было отправлено в Англию, к В. Г. Черткову и опубликовано в «Листках свободного слова», 23, стр. 31—33. Выдержки из этого письма приведены выше. Цибульский выражал Толстому благодарность за материальную помощь, сочувствие и любовь. «Желал бы Вам счастья, когда, слава богу, мы счастливы во Христе и всем довольны. Желал бы добра я, когда же я не могу прибавить ни на один локоть, а разумею с того, что мы родимся в добре и живем для добра. Прошу Вас, передайте поклон братьям и сестрам, находящимся в мире. Прошу Вас, Лев Николаевич, уведомить меня как можно скорее, потому что я буду ожидать с нетерпением. Затем до приятного свидания, любящий и многоуважаемый брат во Христе Лев Николаевич, а я также, наименьший брат во Христе, остаюсь жив и здоров Даниил Никодимович Цибульский».

#### *388. Эдуарду Бренифу (Edward A. Braniff).

1900 г. Октября 2/14. Я. П.


Dear Sir,

I think that my book «The Christian Teaching» renders the most completely my ideas.

Yours truly,

Leo Tolstoy.

14 October 1900.


Милостивый государь,

Я думаю, что моя книга «Христианское учение» всего полнее передает мое мировоззрение.

Уважающий вас

Лев Толстой.

14 Октября 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 96, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится среди писем от 2 октября. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Эдуард Брениф (Eiward A. Braniff), Канзас, САСШ, обратился с вопросом, в каком сочинении полнее всего изложены взгляды Толстого на религию. Письмо Бренифа в архиве не обнаружено. В письме от 26 ноября н. ст. 1900 г. Брениф благодарил Толстого за «любезное указание».

#### * 389. А. Файфильду (А. С. Fifield). Черновое.

1900 г. Октября 2. Я. П.


Dear sir,

Я получилъ уже изданныя вами мои книги и листки и программу дальнѣйшихъ изданій. Отъ души благодарю васъ. Издавая такъ, какъ вы издаете, вы исполняете самое близкое моему сердцу желаніе имѣть своимъ читателемъ большую публику, рабочаго трудящегося человѣка и подвергнуть свои мысли его рѣшающему суду.

Не могу не выразить при этомъ сожалѣнія о томъ, что я слишкомъ много потратилъ времени на удовлетвореніе вкусовъ малой утонченной и развращенной публики, къ к[оторой] самъ принадлежалъ и слишкомъ[1] поздно[2] сталъ имѣть въ виду того читателя, который составляетъ вездѣ 9/10 всего человѣчества.[3]

Yours truly[4], L. Т.


Печатается по автографу, хранящемуся в AЧ. Текст вставлен в письмо к В. Г. Черткову от 2 октября 1900 г. (см. ниже). Датируется по тому же письму. Публикуется впервые.

Первая редакция письма в издательство «The Free Age Press». Адресовано письмо на имя заведующего издательством А. Файфильда (А. С. Fifield). Издательство «The Free Age Press» было учреждено В. Г. Чертковым в 1899 г., на его средства, и являлось филиалом издательства «Свободное слово». Оно издавало на английском языке произведения Толстого и литературу в духе его мировоззрения. Издания отличались большим изяществом и дешевизной (цена мелких брошюр определялась в 12 коп., больших книг в переплетах — 1 р. 50 коп., на русские деньги). Из произведений Толстого изданы «В чем моя вера», «Так что же нам делать?», «Народные рассказы», религиозно-философские произведения последних лет и другие. Файфильд, поставивший дело на должную высоту, заведывал издательством до 1902 г. Заместителем его и компаньоном издательства был Томас Лори (Thomas Laurie), с тем же успехом продолжавший дело до своей смерти (ум. около 1910 г.). С возвращением Чертковых в Россию издательство постепенно деятельность свою прекратило.

Письмо к Файфильду было составлено по просьбе В. Г. Черткова, писавшего Толстому 4 сентября н. ст. 1900 г.: «Мой помощник Fifield, по вашим английским изданиям, которые, к слову сказать, имеют большой успех и, вследствие своей дешевизны, достигают «рабочих» читателей, раньше совсем незнакомых с вашими писаниями, — Fifield пишет мне следующее (в перевода): «Не написал ли бы Толстой несколько слов обращения к английскому рабочему народу, которое мы могли бы употребить для изданий «Free Age Press», в серии народных выпусков. Или, если это невозможно, то хоть несколько слов участия и поддержки его нашей работы по издательству «F. А. Р.», так, чтобы читатели могли бы быть уверены, что они получают (настоящие) автентичные издания». Пожалуйста, дорогой друг, сделайте это для нас, т. е. напишите мне по-русски несколько слов одобрения и поощрения по отношению к этому нашему английскому предприятию, которое является первым осуществлением в крупных размерах задачи «Международного Посредника». Столько лиц, единомышленных с вами, вкладывают в это дело свои труды совершенно безвозмездно, из одной преданности вашей мысли (разумею моих сотрудников и русских и английских), что несколько одобрительных или признательных слов от вашего лица было бы более, чем желательно, и всех нас очень обрадовало и ободрило бы в деле, которое представляет гораздо больше затруднений и препятствий, нежели возможно себе представить, судя по результатам. Напишите по-русски, я переведу. Для того чтобы напомнить вам общий характер этого предприятия «Free Age Press», посылаю вам при сем две маленькие печатные программы. Это желательно получить от вас как можно скорее, так как оно нужно нам именно сейчас».

Текст письма на имя Файфильда был написан по-русски, для перевода на английский язык, в письме к В. Г. Черткову от 2 октября. Толстой писал Черткову: «...Теперь еще самое важное: хотел написать Fifield’y, но едва ли успею [...] Попытаюсь». Вписан текст письма к Файфильду и затем: «Ничего не вышло; но, может быть, вы на этой канве что-нибудь придумаете прибавить, изменить, выпустить. Издания его поразительны». По этому письму Толстого к Файфильду Чертков составил новое письмо, по-английски, которое прислал Толстому для подписи. См. письмо № 412.


1 Зачеркнуто: мало и

2 Зачеркнуто: сталъ и потому мало перемѣн[илъ] въ своемъ воображеніи соби [?] читателя.

3 Весь последний абзац зачеркнут.

4 Уважающий вас

#### 390 и 391. В. Г. Черткову от 2 и 3 октября.

#### * 392. И. М. Трегубову.

1900 г. Октября 4? Я. П.


Простите, похвасталъ. Еванг[елія] Ар[химандрита] Гавріила[1] не нашлось.

Левъ Толстой.


Буду писать.

На обороте: Гробинъ, Курляндской губ. Ивану Михайловичу Трегубову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Открытка. На подлиннике пометки адресата: «Письмо от 3 окт. 1900 г.»; «Пол. 8 окт. 1900» Датируется по почтовому штемпелю: «Тула, 5 октября 1900». Публикуется впервые.

Отвечая на письмо Толстого от 18 сентября 1900 г., Трегубов просил его выслать книгу архимандрита Михаила «О евангелиях и евангельской истории» и его же перевод книги Герике «Введение в новозаветные книги».


1 Толстой ошибся. Следует: Михаила. См. письмо № 369.

#### * 393. H. Н. Ге (сыну).

1900 г. Октября 2—5? Я. П.


Спасибо, голубчикъ, что извѣщаете о себѣ. Я соскучился о васъ. Все, что вы пишете о художн[икахъ?], очень справедливо. Смотрите, не затяните слишкомъ дѣло. Печатайте пока, что есть. А остальное потомъ.

Посылаю вамъ письмо отъ Поши.[1]

Я понемножку работаю. Все хорошо. Вчера б[ылъ] Буланже.[2] Быль у Поши, видѣлъ вашихъ, говорить, что очень милы, и что жизнь тамъ прекрасная.[3]

Прощайте. Цѣлую васъ. Когда пріѣдете?

Л. Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 100, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится между письмами от 1 и 6/18 октября. Публикуется впервые.

Николай Николаевич Ге (р. 1857 г.) — сын художника Н. Н. Ге, близкий знакомый семьи Толстых. См. письма 1885 г., т. 63.

Письмо Ге, вызвавшее ответ Толстого, в архиве не обнаружено; имеются письма от 25 июня и 5 июля 1900 года. Ге сообщал о своем намерении издать альбом репродукций с картин отца. С этой целью Ге ездил по России и делал снимки с этих картин. Альбом издан в 1903 г., под названием: «Альбом художественных произведений Николая Николаевича Ге», изд. Н. Н. Ге, М.-Спб. 1903, склад издания И. Н. Кнебель.


1 От Павла Ивановича Бирюкова из Швейцарии.

2 Павел Александрович Буланже.

3 П. А. Буланже был у Бирюкова в Швейцарии и видел там детей Ге, Николая и Ивана, которых Ге в октябре 1899 г. привез в Швейцарию и оставил на воспитание у Бирюковых.


В ответном письме от 20 октября 1900 года Ге писал: «Скоро увидимся. Теперь уже я всё объездил, и хочется к вам давно; вернусь в Москву, засяду, пока не напечатаю всего. Вы правы, что надо пока издать то, что есть, тем более, что главное есть; если что не попадет, так только некоторые портреты и, может быть, несколько эскизов. Снято уже более 250 вещей»,

#### * 394. Е. А. Караваевой.

1900 г. Октября 5. Я. П.


Евгенія Александровна,

Отъ всей души сочувствую вашей доброй мысли.

Самому мнѣ писать неудобно, такъ какъ я написалъ статью о смерти Гумберта,[1] и имя мое только можетъ повредить.

Пишите отъ себя. Соберите побольше подписей и пошлите или прямо королевѣ или черезъ Г-жу Гельбигъ, дочь Кн. Шаховской, «утоли моя печали».[2] Я не помню ни ея отчества, ни адреса. Въ Москвѣ можно знать. Г-жа Гельбигъ очень хорошая женщина. Дай Богъ вамъ успѣха.

Левъ Толстой.

5 Окт. 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 103, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

Евгения Александровна Караваева, рожд. Дьяконова (1862—1912), по первому браку жена Александра Львовича Караваева (1855—1908), врача, члена Второй государственной думы, убитого членами Союза русского народа, петербургская общественная деятельница, работавшая по организации воскресных школ и изучению детской книги, переводчица «Посредника». В 1900 г. жила в Калужской губернии вместе с высланным туда вторым своим мужем Сергеем Александровичем Порецким, педагогом-ботаником. С 1905 г. жила в Петербурге.

Ответ на письмо Караваевой, писавшей Толстому 25 сентября 1900 г.. по поводу убийства 26 июня 1900 г. итальянского короля Гумберта анархистом Бресси: «Многоуважаемый Лев Николаевич! Вы, вероятно, прочли в газетах об ужасном наказании, которому подвергли Бресси за убийство короля Гумберта? Страшное дело убить человека, но еще ужаснее то, чему обрекли этого несчастного молодого Бресси, почти юношу! Его засадили на всю жизнь в полутемную клетку, лишили всякого общения с людьми, обрекли на полное молчание, на совершенно праздную полуголодную жизнь. Это прямо ужасно! Но и этого еще мало: его собираются подвергать наказаниям, уже настоящим пыткам, за малейший протест против такого нечеловеческого существования! Вся душа трепещет при представлении о возможности такого факта. Мне кажется, что каждый человек обязан протестовать. Но как протестовать? Что значит наше слово кучки людей для коронованных величеств!? Единственная, хоть и самая незначительная надежда остается на то, что иной раз, благодаря сходству людской психики, горячее слово, сказанное одним человеком, невольно открывает глаза и другому. И вот мы задумали (нас пять — шесть человек, из которых ни один не обладает сколько-нибудь известным именем) написать королеве Маргарите, вдове Гумберта, письмо, в котором умолять ее, как мать, сжалиться над судьбой этого несчастного юноши, у которого тоже, может быть, есть мать и отец и уж во всяком случае есть какие-либо близкие люди, которые горячо любят его и страдают за него так, как страдает теперь она, оплакивая своего погибшего мужа, или как страдала бы она, если бы ее сын был в несчастии. Но мы боимся, что наше письмо не достигнет никакого результата. Чтò будет значить для королевы просьба нескольких незначительных людей из далекой России? Вот нам и пришло в голову, что было бы гораздо полезнее для дела, если бы такое письмо королеве или ее сыну согласились написать Вы, писатель, известный всей Европе, сочинения которого переводятся на многие языки, к голосу которого прислушивается много, много людей. Если же Вы найдете почему-либо неудобным для себя писать такое письмо, то все же мы горячо просим Вас посоветовать нам, как лучше сделать это дело, чтоб хоть немного помочь этому бедному, несчастному Бресси. Правда, и у нас много людей томится в одиночном заключении, но всё-таки, кажется, до такой жестокости у нас еще не доходили. Ждем с нетерпением Вашего ответа».

Бресси отбывал наказание в тесной камере с кроватью, привинченной к стене в наклонном положении, чтобы нельзя было крепко заснуть; камера находилась в подвалах королевского дворца. Никто не выдерживал заключения в этой тюрьме более двух лет: или сходил с ума или кончал самоубийством. Проект Караваевой не мог быть осуществлен, так как Бресси вскоре покончил с собой.


1 Статья «Не убий» датирована 8 августа 1900 г.

2 Надежда Дмитриевна Гельбиг (Helbig), рожденная кж. Шаховская (1845?—1924[25?]), дочь кн. Наталии Борисовны Шаховской, рожд. кж. Святополк-Четвертинской (1820?—1907), учредительницы московской городской общины сестер милосердия «Утоли моя печали» (1878?—1917), жена профессора археологии, директора римских музеев В. Г. Гельбига (р. 1839 г.). Семья Гельбиг жила в Риме. Пианистка, ученица Франца Листа, Н. Д. Гельбиг вращалась в музыкально-литературных кругах, и среди посетителей ее салона были Ф. Лист, П. И. Чайковский, И. С. Тургенев, Ф. И. Шаляпин и другие. Она была дружна с итальянской королевой, которая запросто бывала у нее.

#### 395. В. В. Стасову.

1900 г. Октября 5. Я. П.


Очень мнѣ совѣстно, Владиміръ Васильевичъ за то, что обременилъ васъ дѣломъ скопца,[1] и за то, что не отвѣтилъ вамъ.[2] Простите. Я почти б[ылъ] увѣренъ, что дѣло скопца безнадежно и потому и не ожидалъ иного исхода. A сдѣлать, что можно, все-таки надо. Плохо только то, что я чужими руками дѣлаю. Очень, очень сочувствую вашему горю и тому, какъ это страшно случилось. Не вѣрю я, чтобы вы, старый, умный, добрый человѣкъ, боялись или ненавидѣли смерть. Только она, т. е. мысль о ней, выноситъ въ такую область мысли, гдѣ полная свобода и радость.

Л. Толстой.

5 Окт. 1900.[3]


На обороте: Петербургъ, Публичная библіотека. Владимiру Васильевичу Стасову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Секретка. Впервые опубликовано В. Д. Комаровой и Б. Л. Модзалевским по автографу в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 254—255.

Ответ на письмо Стасова от 30 сентября 1900 г.: «Лев Николаевич, я не хотел писать вам раньше, чем буду иметь возможность сообщить ответ по порученному вами мне делу. Я видел и прослушал вашего посланного и сразу увидел, что вряд ли можно что-нибудь тут сделать. Однако, так как вы мне поручили, то я пошел на справки и разведки, также посовещался с вашим всегдашним докой [А. Ф. Кони], так как я сам ни в одном глазу не юрист (даром, что воспитывался в Правоведении). Потом, обсудивши всё, объявил вашему посланному, что дело не обещает никакого успешного результата, — и разве каким-то чудом может произойти какое-нибудь изменение и поправка. Как, и что, и почему — я авось сообщу вам (если вы пожелаете и еще будете интересоваться при множестве ваших дел), — сообщу вам в конце декабря или в начале января, когда собираюсь в Москву и когда, если вы дозволите, надеюсь не раз побывать и у вас. — Ах, как бы этого желал! Но для этого надо, раньше всего, чтоб я был жив, а во-вторых, чтоб я был здоров. И то и другое у меня покуда есть, — но ведь чтò дальше будет, кто может сказать. Особливо, когда человеку 761/2 лет. Вон в середине августа, в Парголове на даче, мы стояли вокруг постели моей невестки, ожидая, скоро ли, скоро ли кончится ее обморок, а он нас пугал, потому что продолжался гораздо больше, чем это бывало вот в прошлую и предпрошлую неделю (при ее болезни сердца), — стоим, стоим, перепуганные, со сжимающимся в таком страхе сердцем, какого и не расскажешь, — да, да, стоим и ждем, а уж это была смерть, и она тотчас перед нашими глазами начала изменяться и холодеть, — вот тут каково нам всем было, и какой дубиной меня тут хлопнуло по голове. Вот, пожалуй, скоро и я такой спектакль дам другим. Ах, какой ужас! А ничего не поделаешь — и Льва Толстого больше не увидишь и не услышишь. Как знать, и чтò можно отгадать? Всё это время что-то не так. Ваш В. Стасов. Лев Николаевич, а всё-таки нельзя ли мне узнать, дошло ли до вас мое письмо, где я именно тоже говорил о Смерти, но тоже и про «Ниву»? Tàк ничего и не знаю, а хотелось бы, тàк хотелось бы. В. С.» (опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 253—254.)


1 См. письмо № 360.

2 Толстой не ответил на письмо Стасова от 8 сентября. См. письмо № 336.

3 Год вписан чужой рукой, — Стасова (?).

#### * 396. Феликсу Орту (Felix Ortt).

1900 г. Октября 6/18. Я. П.


Lieber Freund,

Ich habe Ihren Brief erhalten und danke Sie herzlich für die gute Nachrichten, die Sie mir darin geben.

Meine Gesundheit ist gut. Ich kann arbeiten und das macht das Leben schön.

Sie fragen mich, was ich arbeite? Ich habe etliche Anfänge, unter welchen auch der Roman,[1] vom welchem Sie sprechen, aber meine Zeit ist kurz und mein Gewissen fordert mich nicht dass zu schreiben, was mir angenehm ist, aber dass, [was] mir notwendig scheint. Und solche Schriften habe [ich] mehrere fertig und angefangen zu schreiben. Eine von diesen ist «Die Sklaverei unserer Zeiten», die jezt in England Russisch und Englisch gedrückt wird.[2]

Was Ihre Frage über die Schulszene, wo ich den Kindern die Geschichte des Napoleonischen Feldzüge erzählte und bei den Kindern den Patriotismus anregte, anbelangt, muss ich sagen, dass dieses ein Vorfall war, welcher vor meiner geistigen Geburt vorkam und welchen ich jezt bedauere. Die Szene kann nur als eine Illustration gebraucht werden um zu zeigen, wie man gewönlich die Kinder verführt.

Es freut mich sehr zu wissen, dass Sie den Erfolg Ihrer Kolonie oder ihr Verfall so richtig ansehen. Wichtig ist nur das Geistliche, d. i. die Gesinnung der Menschen. Wenn die Christliche, wahre christliche Gesinnung oder Weltanschauung da ist, so werden die mannigfaltigste und wohlthätigste Folgen — wir können nicht voraussehen, welche — statt finden. Aber wenn Leute auch die entschiedensten Thaten vollbringen, ohne wahrer christlicher Gesinnung, so sind solche Thaten nichts werth und haben keinen Einfluss auf die Menschen.

Grüssen Sie von mir alle unsere Freunde,[3] auch de Bruin,[4] wenn Sie mit Ihm in Verkehr sind. Es thut mir leid, dass ich Holländisch nicht lesen kann. Ich will mir jezt ein Holländisches Testament kommen lassen und will die Sprache lernen.[5]

Ihr Freund Leo Tolstoy.

18 October 1900.


Дорогой друг,

Получил ваше письмо и от души благодарю за хорошие известия, которые вы в нем сообщаете.

Мое здоровье хорошо. Я могу работать, и это делает жизнь прекрасной.

Вы меня спрашиваете, над чем я работаю? Я начал несколько вещей, между прочим и роман,[1] о котором вы упоминаете, но времени у меня осталось мало, и совесть требует писать не то, что мне приятно, а то, что мне кажется нужным. А таких писаний у меня много, готовых и начатых. Одно из них это «Рабство нашего времени», которое теперь печатается в Англии на русском и английском языках.[2]

Что касается вашего вопроса о школьной сцене, в которой я рассказывал детям историю Наполеоновских походов и тем возбуждал в детях патриотические чувства, то должен сказать, что было это до моего духовного перерождения, и теперь я в этом очень раскаиваюсь. Таким рассказом можно пользоваться лишь как иллюстрацией для того, чтобы показать, как обычно развращают детей.

Я рад был узнать, что вы так правильно смотрите на успехи и недостатки вашей колонии. Лишь духовное, т. е. человеческое сознание имеет значение, и если у людей есть христианское, истинное христианское сознание или мировоззрение, то из него вытекут разнообразнейшие и благодетельнейшие последствия, какие именно, мы заранее предвидеть не можем. Но когда люди берутся за самые ответственные дела без истинного христианского сознания, то такие дела ничего не стоят и не оказывают никакого влияния на людей.

Передайте мой привет всем нашим друзьям,[3] также и де Брюину,[4] если вы сноситесь с ним. Мне жаль, что я не могу читать по голландски. Хочу теперь выписать голландское евангелие и выучиться этому языку.[3]

Ваш друг Лев Толстой.

18 Октября 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 101—102, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Дата Толстого нового стиля. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится среди писем от начала октября. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Ответ на письмо Феликса Орта (Felix Ortt), редактора издававшегося в Голландии (Гаага) журнала-листка свободно-христранского направления «Vrede», от 10 октября н. ст. 1900 года. Спрашивая Толстого о состоянии его здоровья, Орт интересовался также, справедливы ли газетные сообщения о его работе над романом «Отец Сергий». По поводу изданной в Англии книги «The Long Exile and Other Stories for Children», by Count Lyof N. Tolstoi, London, Walter Scott, s. а., Орт выразил недоумение, как могут согласоваться со взглядами Толстого на патриотизм его рассказы детям о Наполеоне и Александре I. Эти сцены рассчитаны на развитие в детях патриотических чувств. (Орт имел в виду статью Толстого «Яснополянская школа за ноябрь и декабрь месяцы», напечатанную в журнале «Ясная поляна» 1862, стр. 71—73 и помещенную в указанном сборнике под заглавием «School Scenes at Yasnaya Polyana», стр. 357 и сл.). Остановившись на жизни голландских единомышленников Толстого, Орт сообщал (перевод с немецкого): «Число наших друзей, так же как и вы стремящихся к христианской жизни, постепенно увеличивается. У нас теперь в Гааге имеется христианско-коммунистическая типография (Vrede), где наши единомышленники печатают наш листок и ваши произведения. У нас есть колония [...] Вначале мы встретили много затруднений, так как многие социалисты и анархисты приходили к нам не для того, чтобы вместе с нами стремиться к христианской жизни, а для того, чтобы использовать наше знакомство в материальном отношении. Это огорчение доказало нам, что мы тогда только сможем быть чисты, когда не будем иметь возможности давать этих денег [...] Когда наши деньги выйдут, к нам будут приходить только истинно духовные единомышленники. Теперь же мы начинаем материально ослабевать, и наше финансовое положение таково, что колония, вероятно, не сможет существовать без того, чтобы не сделать займа под залог, так как мы не имеем средств купить земледельческие орудия. Но это лучше, что колония гибнет, так как идея страдала бы от ложных друзей, пришедших к нам ради денег. Приходят и такие, которые не чувствуют себя счастливыми в капиталистическом обществе и на государственной службе [...] Так борется старое и новое в сознании некоторых, но трудно стряхнуть мирские цепи роскоши и хорошего положения [...] Мы можем открыто работать, и ясное познание христианской жизни распространяется. Остаемся всегда сердечно благодарны вам за то, что ваши сочинения, особенно «В чем моя вера» и «Царство божие» разбудили и усилили это сознание».


1 В 1900 г. Толстой занимался «Отцом Сергием» очень недолго. В Дневнике не имеется никаких упоминаний об этой работе. Повесть опубликована в «Посмертных художественных произведениях», II, изд. Александры Львовны Толстой, М. 1911.

2 Об изданиях «Рабства нашего времени» см. письмо № 335.

3 Феликс Орт передал Толстому приветы от голландских его единомышленников ван Миропа (van Mierop), проф. ван Реса (van Rees), Кильстра (Kylstra), А. де Ку (A. de Кое) и Л. А. Белера (Bähler). Об этих лицах см. в «Листках свободного слова», Purleigh, 1898, 1, стр. 21.

4 Де Брюин (De Bruin) — голландец, по своим религиозным убеждениям отказавшийся от военной службы и находившийся в тюрьме. 1? мая 1900 г. Толстой послал ему, на имя Феликса Орта, телеграмму. Орт писал в том же письме: «Вашу любезную ободряющую телеграмму к молодому отказавшемуся от военной службы де Брюину я получил и перетелеграфировал ее в тюрьму. Обращение в тюрьме здесь мягче, чем в России, и заключенным вполне разрешается получать телеграммы. Он бодр, но конца его страданиям и аресту не видно [...] Его жертва приводит очень многих в нашей стране к размышлению, и существует сильное открытое движение в его пользу». См. письмо № 282.

5 Орт писал Толстому: «С Шкарваном в Швейцарии и с другим» друзьями за границей мы в дружественных отношениях. Мы жалеем только, что так мало заграничных друзей знают наш голландский язык и что наша работа неизвестна также и вам». О занятиях Толстого голландским языком см. письмо № 422. Очевидно, в ответ на письмо к Феликсу Орту Толстой получил Евангелие на голландском языке: «Het Nieuwe Testament of Alle Boeken Des Nieuwen Verbonds van onzen heere Jesus Christus, Op last van de Hoodmogende Heeren Staten — Generall der Vereenigde Nederlanden, Uitgegeven door Het Nederlandsh Bijbelgenootschap». Amsterdam, 1894. Надпись: Aan Leo Tolstoy von ziin Hollandsche vrienden, 29.10.1900» [«Новый завет всех книг нового завета господа нашего Иисуса Христа. По поручению государственного канцлера Нидерландских штатов издано Нидерландским библейским обществом». Амстердам, 1894. Надпись: Льву Толстому от его голландских друзей, 29. 10. 1900»].

#### *397. В. А. Поссе.

1900 г. Октября 6. Я. П.


Владиміръ Николаевичу

(Простите, если ошибся въ отчествѣ).[1]

Васильевъ,[2] вѣроятно, меня не понялъ, или вы не поняли его. Я нетолько не обѣщалъ драмы, к[оторой] у меня нѣтъ, но и ничего не обѣщалъ. Очень сожалѣю, что это такъ, но я не могу иначе. Я далъ ему прочесть одно мѣсто изъ нецензурной статьи, говоря, что это бы я могъ отдать. Вотъ и все. Пожалуйста, не сѣтуйте на меня. Будьте здоровы и успѣвайте въ своемъ дѣлѣ. Желаю вамъ всего лучшаго.

Левъ Толстой.

6 Окт.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 104, хранящейся в ГТМ. Автограф утрачен адресатом. Публикуется впервые.

Владимир Александрович Поссе (р. 1864 г.) — литератор, общественный деятель, популярный лектор, редактор журналов «Жизнь», «Жизнь для всех» и «Библиотеки рабочего», организатор «Трудового союза» (потребительских и производительных кооперативов) в Петербурге, автор многих статей на общественные и литературные темы. О Толстом, не считая мелких заметок, им написаны: «Любовь в творчестве Л. Н. Толстого», Боровичи, 1918; «Граф Л. Н. Толстой и рабочий народ», с приложением обращения Толстого «К рабочему народу», Женева, 1903 (в этой статье автор резко опровергает взгляды Толстого и допускает нападки на его личную жизнь); „«Что такое искусство?» Л. Н. Толстого“ — «Образование» 1898, 3, стр. 86—92; «В свете разума и совести», изд. 2-е. М. 1919 (на стр. 11—14: «Толстой, просветленный любовью»); «Брак, семья и школа», изд. «Жизнь для всех», Спб. 1913 (ссылки на «Крейцерову сонату», «Войну и мир» и др. произведения); «Первая встреча Горького с Толстым. Из воспоминаний старого литератора» — «Звезда», Пермь, 1928, № 216 от 16 сентября; Г. И. Лебедев и В. А. Поссе, «Жизнь Л. Н. Толстого», изд. «Жизнь для всех», Спб. 1913. В виде приложений к журналу «Жизнь для всех» за 1912, 1913 и 1915 гг. Поссе издал 27 томов сочинений Толстого. В том же журнале в 1916 г. печатался Дневник Толстого (перепечатка с издания В. Г. Черткова). В. А. Поссе познакомился с Толстым в январе 1900 г.

Письмо вызвано предложением Поссе опубликовать в журнале «Жизнь» драму Толстого «Живой труп». Поссе надеялся получить ее для своего журнала и, боясь, что рукопись может попасть в другие издательства, поручил А. А. Васильеву вести с Толстым личные переговоры. Васильев телеграфировал Поссе о согласии Толстого, в ответ на что Поссе отправил Толстому письмо от 3 октября, в котором писал: «Положительно голова кружится от радости, что Вы оказываете нам такое доверие. Я верю, что Вы в этом не раскаетесь: Вы вдохнете в наш журнал новую жизнь. Спасибо Вам! Никогда еще никого я не благодарил искреннее и проще» (ГТМ). Письмо было получено 6 октября; Толстой ответил в тот же день.

8 октября Поссе и Горький были в Ясной поляне, Толстой отметил в Дневнике 9 октября: «Было много посетителей [...] вчера Поссе и Горький. Эти менее приятны». По возвращении из Ясной поляны В. А. Поссе писал Толстому 10 октября: «Мне очень тягостно, что столь большое в моей жизни событие, как пребывание в Ясной поляне, совпало с недоразумением, вызванным моей неуместной просьбой. При свидании мне не хотелось касаться этого вопроса, но теперь чувствую настоятельную потребность, насколько возможно, разъяснить дело. Я прежде никогда не думал, что мне придется явиться в Ваших глазах «назойливым редактором», который мне самому представляется существом в высшей степени отвратительным. Однако, я не счел себя в праве ставить свою щепетильность выше интересов дела, которое мне кажется хорошим и полезным. Дело это —«Жизнь». [Далее Поссе излагает идею журнала и затем пишет:] Я думал, что Вы дадите нам драму с тем, чтобы она явилась в «Жизни» одновременно с отдельным изданием. Я надеялся, что мне удастся сохранить ее до последней минуты от всякого нескромного глаза и тихо провести через цензуру. Меня пугали слухи, что один из списков, помимо Вашей воли, попал уже в цензуру [...] Я решился поспешить и согласился, чтобы А. А. Васильев переговорил с Вами. От него я получил телеграмму: «Толстой согласен, должны провести через цензуру». Получив телеграмму, я возликовал и послал Вам благодарственное письмо. Затем мы с Горьким поехали, чтобы лично поблагодарить Вас. Вышло как-то неловко, и я боюсь, что Вы сердитесь на меня. Поверьте только, что во всей этой истории я не преследовал никаких своекорыстных целей и действовал, повинуясь чистому и хорошему настроению. Мне хотелось, чтоб Ваше слово освежило атмосферу «Жизни» и помогло ей остаться не капиталистическим журналом [...] А, может быть, больше всего мне хотелось минуты счастья, потому что это — счастье, если бы Вы оказали мне, Горькому и всей стоголовой «Жизни» нравственную поддержку [...] Спасибо за доброе ко мне отношение, которого, к сожалению, я совсем не заслужил». См. об этом эпизоде в книге В. А. Поссе «Мой жизненный путь», изд. Зиф., М. 1929, стр. 190.

На это письмо Толстой ответил 14 октября (см. № 399). В ноябре Поссе вторично, через Л. А. Сулержицкого, обратился к Толстому с той же просьбой. Сулержицкий писал об этом Толстому 10 ноября.


1 Толстой ошибся, — Владимир Александрович.

2 Антон Антонович Васильев, литератор, в то время марксист, в 1900—1901 гг. принимал близкое участие в журнале «Жизнь» (псевдоним: А. Сурков). В 1901 г., опасаясь ареста, уехал за границу. После революции 1905 г. примкнул к «прогрессистам». В 1908—1909 гг. сотрудничал в газете «Слово». См. в книге В. А. Поссе «Мой жизненный путь», изд. Зиф, М. 1929, стр. 443.

#### * 398. М. О. Меньшикову.

1900 г. Октября 14. Я. П.


Дорогой Михаилъ Осиповичъ,

Ваше обращеніе ко мнѣ никакъ не могло произвести на меня нехорошее впечатлѣніе. Для меня не можетъ быть никакого сомнѣнія, что наши отношенія съ вами — людей, видящихъ другъ въ другѣ сотрудниковъ не журнала, a дѣла жизни — настолько для обоихъ насъ важны, что редакторскія дѣла не могутъ помѣшать имъ. Лидія Ивановна[1] совершенно напрасно огорчила васъ. Какія это письма? Я не имѣю никакого представленія о нихъ.

Любящій васъ Л. Толстой.

14 Окт. 1900.


На конверте: Петербургъ. Редакція Недѣли. Михаилу Осиповичу Меньшикову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Публикуется впервые. М. О. Меньшиков прислал Толстому через Лидию Ивановну Веселитскую (В. Микулич), посетившую Толстого в начале октября этого года, письмо от 29 сентября 1900 г., с предложением сотрудничать в газете «Неделя». Из разговора с Толстым Веселитская вынесла впечатление, что предложение Меньшикова Толстому было неприятно. Меньшиков вторично написал в Ясную поляну и получил ответ Толстого. Приводим три письма М. О. Меньшикова к Толстому того времени. Письмо первое, от 29 сентября 1900 г.: «Дорогой Лев Николаевич, отзыв ваш об «Очерках прошлого» передам автору. Спасибо вам, что вы просматриваете «Неделю». Летом я уехал от вас в радостном волнении, убедившись, что вы ко мне действительно расположены. Хоть в совести своей я знаю, что не заслуживаю этого, и это больно, но всё же хочется, чтобы это так было. Помните, мы говорили о «Неделе», о том, что если не разрешат Буланже «Знамя» [«Утро»], то у людей вам близких всё же будет свой журнал, пока «Неделя» останется в моих руках. Новые издатели «Недели» хорошо знают мои взгляды, но окончательно вручили мне действительное заведывание газетой, так что теперь я должен считать себя ответственным нравственно за всё, чтò у нас появится. Появляется и появится, конечно, много ложного, необдуманного, но хотелось бы, чтобы это случалось только невольно. Не скрою, дорогой Лев Николаевич, что мне очень хочется вашей поддержки. Нуждаюсь в ней, но просить не смею. Хотелось бы, чтобы ваше невидимое присутствие чувствовалось заметнее, чем теперь. «Неделя» должна остаться общелитературным журналом, на всё отзывчивым, но с зрением и слухом христианина. Но я недостаточно тверд в христианстве, чтобы добиться этого. Вы и близкие вам по духу могли бы восполнить эту слабость. Напишите мне, дорогой Лев Николаевич, несколько строк с Лидией Ивановной о том, чтò вы думаете о «Неделе». Так как очень хочется иметь что-нибудь ваше, и ничего нет, то я придумал, не разрешите ли вы напечатать довольно большие два письма ваши о разуме, писанные мне в 1897 г.? Посылаю тщательно сверенную копию этих писем для просмотра. И не разрешите ли вы «Неделе» печатать те ваши письма и заметки, которые часто цензурны и только напрасно погибают в заграничных изданиях без читателей? Многие из этих мелочей драгоценны. (Гонорар, который вы не берете, издатели могли бы обращать на сочувственные вам добрые цели.) Конечно, «Неделя» была бы страшно рада помещать всё, чтò вы напишете, т. е. и беллетристическое, но это — мечта. Не заподозривайте меня в корыстных целях (я не издатель), и не о материальной выгоде хлопочу. Мне просто хотелось бы быть к вам поближе. С прошением о высеченных крестьянах сделаю, что можно».

Об «Очерках прошлого» и о «высеченных крестьянах» см. письмо № 377. О посещении Л. И. Веселитской см.письмо № 401. О письмах Толстого «О разуме» см. письма 1897 г., т. 70. О журнале «Знамя» («Утро») см. письмо № 297.

Письмо второе, около 14 октября (без даты): «Дорогой Лев Николаевич, Лидия Ивановна говорит, что на вас произвела очень неприятное впечатление моя просьба напечатать письма о разуме. Простите меня. Это был единственный и последний раз, что я обратился к Вам с личной просьбой. Очень бы хотелось забыть это навсегда». На это письмо ответил Толстой 14 октября. В ответном письме от 19 октября Меньшиков писал: «Дорогой Лев Николаевич, вышло, очевидно, недоразумение, в котором я кругом виноват, и которое вы разрешили с обычным вашим благородством. Лидия Ивановна рассказала мне о назойливости осаждающих вас журналистов, и мне показалась невыносимой мысль, что я мог в ваших глазах попасть в их число, тогда как мое душевное к вам отношение совсем иное. Ваши слова о сотрудничестве в деле жизни, как связывающем, считаю заветными для меня. Они вернули мне спокойствие и ваше внутреннее во мне присутствие. Сердечно благодарю за них».


1 Л. И. Веселитская. См. письмо № 401.

#### 399. В. А. Поссе.

1900 г. Октября 14. Я. П.


Владиміръ Александровичъ,

Ваше посѣщеніе, какъ и прежнія мои отношенія съ вами, оставило во мнѣ только самое пріятное впечатлѣніе.[1] Я нетолько не сержусь на васъ, но очень истинно сожалѣю, что пока не могу исполнить вашего желанія.[2]

Пожалуйста, вы не сѣтуйте на меня.

Рукопись, забытую Горькимъ, я выслалъ въ редакцію.[3] Живы будемъ, и вы будете въ Москвѣ,[4] то надѣюсь, что вы побываете у насъ.

Левъ Толстой.

14 Окт.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 108, хранящейся в ГТМ. Автограф находится у адресата. Воспроизведено факсимильно в «Новом журнале для всех» 1909, 4, февраль, стлб, 89—90.

Ответ на письмо В. А. Поссе от 10 октября 1900 года. Письмо приведено в комментарии к письму № 397.


1 Поссе был в Ясной поляне вместе с Максимом Горьким 8 октября. Он познакомился с Толстым в январе 1900 г. (был в Хамовническом доме и присутствовал при первой встрече Горького с Толстым). На другой день он опять посетил Толстого. См. запись Дневника от 9 октября 1900 г.; письмо № 397; книгу Г. И. Лебедева и В. А. Поссе «Жизнь Л. Н. Толстого», изд. «Жизнь для всех», Спб. 1913, стр. 123—124; воспоминания И. В. Ильинского «Мои поездки в Ясную поляну» — «Толстой. Памятники творчества и жизни», 4. М. 1923, стр. 103—108 и книгу В. А. Поссе «Мой жизненный путь», изд. Зиф, М. 1929, стр. 142, 166, 178, 210.

2 Поссе просил разрешение на опубликование в журнале «Жизнь» драмы «Живой труп». См. письмо № 397.

3 Об этой рукописи в воспоминаниях И. В. Ильинского (стр. 108) читаем: «Здесь [на станции] Горький вдруг вспомнил, что он забыл в передней Яснополянского дома рукопись одного молодого беллетриста, который, по его выражению, «в первый раз хочет укусить литературу». — Ах ты... вот неприятность. Как же быть теперь... вздыхал он. — Ну что ж такого, — утешал его Поссе. — Ведь ты хотел эту рукопись передать Льву Николаевичу, ну а теперь он сам возьмет ее и прочтет. — Хорошо, как прочтет, — возразил Горький, — а ну как он ее возьмет, да что-нибудь ею вытрет». Рукопись была отправлена в редакцию журнала «Жизнь».

4 Поссе жил в Петербурге.

#### 400. В. Г. Черткову от 14 октября.

#### 401. М. Л. Оболенской.

1900 г. Октября 15. Я. П.


Соскучился о тебѣ, милая Маша, и о томъ, что ты обо мнѣ не соскучилась и не пишешь. Главное, о твоемъ здоровьи духовномъ (прежде) и тѣлесномъ. У насъ все по старому. Мнѣ хорошо. Я третьяго дня, гуляя на прешпектѣ, упалъ и такъ повредилъ больную руку, что не могъ ей двигать.[1] Но сейчасъ уже лучше и пишу. Сейчасъ заѣхалъ Миша[2] съ А. Дьяк[овымъ]3 и Пузинымъ.[4] Онъ купилъ имѣнье за 80 т[ысячъ] 900 дес[ятинъ].[5] И живетъ хорошо. Завтра опять заѣдетъ. Живетъ уже у себя, 13 верстъ отъ Ильи. Я бы уже б[ылъ] у Тани,[6] если бы не рука и грязь, к[оторую]7 надѣялся переждать, но всетаки поѣду съ Ю[ліей] И[вановной]8 дни9 черезъ два.

Работалъ я все два «воззванія», помнишь, к[оторыя] мнѣ прислалъ Ч[ертковъ], прося ихъ напечатать.[10] Я все надъ ними работалъ и нынче отослалъ послѣднее.

Хочу баловаться, т. е. писать худож[ественное], да совѣст[но]. Много нужно важнаго.[11]

Послѣдніе дни густо шелъ литераторъ. Началось съ Веселитcкой,[12] потомъ молод[ой] марксистъ Тотомьянцъ[13] изъ Сѣв[ернаго] Кур[ьера],[14] потомъ Поссе,[15] редактор Жизни,[16] потомъ Горькій,[17] потомъ Немир[овичъ] Данч[енко].[18] Это все отъ того, ч[то] прошелъ слухъ, что я написалъ драму,[19] а я только набросалъ. Цѣлую Колю. Дай Богъ, чтобы его сидѣнье съ тобой не пропало даромъ.[20] Подробно опиши свое здоровье.

Миша уѣзжаетъ, и оборвалъ. А главное о дядѣ Сережѣ. О немъ всегда думаю.

Л. Т.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив Н. Л. Оболенского). Датируется по пометке М. Л. Оболенской на копии письма: «15 октября 1900 г.» и по письму к В. Г. Черткову от 14 октября, в котором сказано: «Я вчера [...] упал на руку». Отрывок впервые опубликован в «Биографии Л. Н. Толстого», П. И. Бирюкова, IV, М.-П. 1923, стр. 13; опубликовано полностью по копии в «Современных записках», 1926, XXVII, стр. 257—258; напечатано Н. Н. Гусевым по автографу в журнале «Печать и революция» 1928, VI, стр. 115.


1 Толстой повредил правую руку, которую вывихнул еще в 1864 г. на охоте. См. письма к С. А. Толстой 1864 г., т. 83 и воспоминания Т. А. Кузминской «Моя жизнь дома и в Ясной поляне», 3. М. 1927.

2 Михаил Львович Толстой.

3 Алексей Дмитриевич Дьяков (1878—1918) — сын друга молодости Толстого, Дмитрия Алексеевича Дьякова (1823—1891) и его второй жены, Софии Робертовны, рожд. Войткевич (1844—1880).

4 Павел Александрович Пузин (ум. 1918? г.) — орловский мелкий помещик, торговавший лошадьми.

5 М. Л. Толстой купил имение Чефировка Крапивенского у. Тульской губ.

6 Толстой приехал к дочери Татьяне Львовне в имение ее мужа, Михаила Сергеевича Сухотина, Кочеты Мценского у. Орловской губ., 18 октября 1900 г. См. письма № 415а и 419.

7 Зачеркнуто: думаю.

8 Юлия Ивановна Игумнова.

9 Так в подлиннике.

10 Под «воззванием» Толстой подразумевает начатые им еще в 1898 г. и обработанные в 1900 г. статьи «Где выход?» и «Неужели это так надо?». Опубликованы в издании «Свободного слова» в 1900 г. Первое в «Листках Свободного слова», Christchurch, 1900, 18, стр. 1—14; второе, датированное 14 октября 1900 г., отдельной брошюрой: «Неужели это так надо?», Christchurch, 1901, № 45.

11 Толстой писал в то время указанные выше статьи, драму «Живой труп» и начал оставшееся незаконченным «Обращение к китайцам», по поводу политических событий в Китае. Он писал Черткову 14 октября: «Вы мне решительно не даете баловаться. Только что я взялся за легкомысленную драму, как Галя прислала эти две статьи. Я очень благодарен за это. Как они подействуют на других, а на меня они действовали уже очень полезно. Теперь опять хотел резвиться, вы напоминаете о китайском обращении. Спасибо вам».

12 Лидия Ивановна Веселитская (р. 1857 г.) — романистка (псевдоним: В. Микулич), автор воспоминаний: «Тени прошлого», Спб. 1913; «Встречи с писателями», «Издательство писателей в Ленинграде», Л. 1929. Была знакома с Толстым с 1893 г. См. письма 1893 г., т. 66. Об ее посещении в октябре 1900 г. Толстой отметил в Дневнике 9 октября: «Очень приятно».

13 Вахтанг (Вахан) Фомич Тотомианц — доктор общественных наук Брюссельского университета, писатель по экономическим вопросам, автор многих сочинений по вопросам кооперации. Об его посещении Толстой отметил в Дневнике 9 октября 1900 г. «... Тотомианц, молодой марксист, тоже приятный». 13 января 1910 г. Толстой написал ему письмо о кооперативном движении. См. письма 1910 г., т. 81.

14 «Северный курьер» — ежедневная, общественная политическая и литературная газета, издававшаяся в Петербурге с 1899 г. Закрыта 22 декабря 1900 г.

15 Владимир Александрович Поссе. См. письма № 397 и 399.

16 Марксистский журнал «Жизнь» (1897—1901), издававшийся в Петербурге. После правительственного запрещения 1901 г. выходил в Лондоне и Женеве.

17 Максим Горький. См. письма №№ 245 и 399.

18 Владимир Иванович Немирович-Данченко (р. 1858 г.) — драматург, один из основателей Московского Художественного театра. Приезжал просить для этого театра драму «Живой труп».

19 «Живой труп» впервые напечатан в «Посмертных художественных произведениях Л. Н. Толстого», I, изд. А. Л. Толстой, М. 1911.

20 Т. е. «сиденье» при больной жене.


В ответном письме от 25 октября М. Л. Оболенская писала отцу: «Милый папà, очень спасибо за письмо, я ему очень обрадовалась, а главное тому, что ты пишешь, что соскучился, что я будто бы не соскучилась. Я давно хочу тебе писать, а думаю и говорим о тебе постоянно, но с постоянным лежанием и вялостью все откладывала до более бодрого момента, и это оказывалось без конца [...] О нас писать почти нечего, т. е. у нас все так же хорошо. Здоровье душевное очень бодро, чувствую себя слишком по своим достоинствам счастливой, и жизнь моя слишком легка и окружена радостью. Мне иногда предрассудочно жутко, что я ношу пока благополучно, и думаю, что, если я действительно рожу ребенка, буду матерью, это уже будет слишком много (мирского) счастия. Надо будет бросить перстень. Во всяком случае надо быть внимательной и осторожной, чтобы не одуреть совсем. Думаю последнее время опять очень много и требовательно о религиозных вопросах. Вызвано это бесконечными разговорами с Колей об этом по поводу (большей частью) будущего ребенка, крещенья и т. п. Чувствую, что нельзя поступать не солидарно с Колей, но чувствуем всегда в этих вопросах разницу не взглядов даже, а отношения к известным вопросам. То, чтò для меня есть положительное, для Коли только отрицательное. И думаю, что не могу навязывать ему свое верование и делать его за него ответственным, и не хочется поступаться тем, чтò считаю хорошим и нужным. Писать об этом трудно, и не знаю, понимаешь ли ты меня из всей этой неясной путаницы. В сущности, только то, что, думая о будущем ребенке, хочется с самого начала поступить, как подсказывает совесть, но нельзя не видеть всей сложности и важности этого. Так что мы продолжаем всё разговаривать. Здоровье физическое получше, начинаю немного по дому двигаться [...] Я все надеялась увидать кого-нибудь из вас перед Москвой. Ведь уже эту зиму я не смогу приехать, так что мы не увидимся теперь долго, долго, только, если все мы будем живы, — летом. Ездил ли ты к Тане? Мы о тебе всё читаем в газетах, и так я ненавижу этот тон газетных сообщений, мне всегда неприятно, обидно их читать. Читали, что ты уже кончаешь драму, читали, что все эти коршуны на тебя налетели, что ты «осчастливил молодой театр обещанием» и т. п. Так всё на тебя не похоже, хотя факты, может быть, и верны, так всё фальшиво и противно. И я почувствовала, как это зимой в Москве тебе все будут надоедать, почувствовала эту фальшивую атмосферу литераторов, актеров, издателей, которые тебя будут окружать, ничего не понимая, льстить, когда ты будешь ставить драму, и чувствую, как тебе всё это будет противно, всё будет коробить, и даже захотелось, чтобы ты никому не давал драмы. Может быть, очень гадко, что я так чувствую и пишу, может быть, это ревность, но я больше всего люблю, когда то, чтò ты пишешь, идет прямо к Черткову, Марии Александровне [Шмидт], нам, Количке [Ге] и т. п. и отсюда дальше, т. е. туда, где каждое твое слово будет понятно, любимо и важно, а не через цензуру Немировича, Маркса и Сергеенко. Это для твоих писаний унизительно. Я очень рада, что ты кончил те две статьи, они очень нам тогда нравились с Колей, и хотелось, чтобы ты их дописал. Вероятно, Чертков нам пришлет. Прощай, папà милый, я не ожидала, что так распишусь. Целуем тебя крепко, как любим. Спасибо за твою ласку и любовь; если бы ты знал, какую радость я чувствую, когда ты мне ее выражаешь. Прости, если чтò в письме тебе неприятно. Напиши, когда время будет, пожалуйста. Твоя Маша Оболенская» (опубликовано полностью в переводе на немецкий язык в книге «Vater und Tochter», стр. 137—139).

#### 402. С. А. Толстой от 16 октября.

#### * 403. А. В. Юшко.

1900 г. Октября 19. Кочеты.


19 Окт. 1900.

Дорогой Романъ Васильевичъ,

Я очень былъ радъ узнать Антонова[1] и еще больше радъ быль получить отъ васъ такое хорошее, доброе письмо.

Радуюсь тому, что, какъ это вижу на всѣхъ людяхъ, ставшихъ на путь христіанской жизни, и на васъ, что формы жизни измѣняются, но сущность ея остается неизмѣнной, и возврата нѣтъ. Всѣ мы разбросаны, какъ огни, кот[орые] зажигаютъ степь, и чѣмъ болѣе мы раскиданы, тѣмъ лучше — тѣмъ успѣшнѣе совершается дѣло божіе.[2] А тухнуть огни, если они настоящіе, не могутъ. Можетъ быть, я ошибаюсь, но по словамъ Антонова я заключилъ, что вы иногда унываете. Не унывайте, милый другъ, жизнь ваша уже сдѣлала много добра, и, вѣроятно,[3] не вѣроятно, a навѣрное, сдѣлаетъ еще много добра людямъ, хотя вамъ и намъ, можетъ быть, и не придется его видѣть. Братски цѣлую васъ и вашу жену и дѣтей.[4]

Левъ Толстой.


Печатается по автографу, находящемуся у Евдокии Арефьевны Юшко (Краснодар). Дата проставлена рукой Т. Л. Сухотиной. Публикуется впервые.

Авраам (сокращенно Роман) Васильевич Юшко (1867—1918) — ветеринар, с начала 1890-х гг. единомышленник Толстого, со школьной скамьи до конца дней своих отличавшийся большой прямолинейностью в проведении в жизнь своих убеждений, вследствие чего постоянно терпел преследования со стороны властей. С 1892 г., по окончании Харьковского ветеринарного института, средства к существованию добывал сельским хозяйством, которое без наемного труда вел на Черноморском побережье, арендуя небольшие участки земли. Практиковал среди местного населения безвозмездно. Приобрел среди него большой авторитет, уважение и любовь. См. книгу Васюкова «Типы и характеры. Кавказское черноморское побережье», Спб. 1908 (глава «Доктор Рашко») и письма 1897 г., т. 70.

Юшко писал Толстому, после двухлетнего перерыва, в начале октября 1900 г. (письмо не датировано): «Вот когда довелось написать вам о себе, только спустя два года. И не писал не потому, что мало думал о Вас; нет, я каждый день и встаю и работаю и ложусь с мыслью о Вас, сердце мое переполнено любовью к Вам. Не писал же я потому, что в жизни нашей мало было хорошего, чем бы можно было порадовать Вас, и считал преступным причинить Вам хотя крохотное огорчение и беспокойство, которое, пожалуй, могло отражаться и на Вашей работе, так необходимой людям. Много и без нас горечи в Вашей жизни, так-что невольно заставлять Вас переживать еще и наши неудачи как-то нехорошо. Нам ведь не удалось устроить жизнь так, как думалось. С одной стороны мешали этому и, пожалуй, главным образом внешние причины — давление со стороны администрации, с другой — причины внутренние, так как много было людей, на которых приходилось затрачивать большое количество сил духовных и материальных, чтò, в конце концов, привело к усталости надорванности [...] Всё это время, дорогой Лев Николаевич, я не переставал мысленно жить с Вами и работать над тем, над чем работал, сколько мог, сколько был в силах. То, что многие желания не осуществились и осуществятся ли скоро, меня не беспокоит, так как знаю, что важна не та или иная форма, в которой осуществляется истина, а важна сама истина — всё большее и большее сознание людьми своего братства, а в какой форме выльется это сознание, это всё равно, лишь бы люди поняли, что они братья, братья вздорные, неуживчивые, несправедливые, мелочные, корыстные, но всё-таки братья, дети одного отца».


1 Василий Ильич Фурман, по сцене Антонов (1857—1919) — моряк, позднее актер-резонер провинциальных театров. Познакомился с Юшко в 1900 г., в октябре того же года ездил к Толстому и передал ему письмо Юшко. Летние месяцы жил вместе с Юшко, на зиму уезжал играть в разные города. Разделял мировоззрение Юшко. В 1905 г. участвовал в организации Крестьянского союза в Геленджике, за что был выслан в Архангельскую губернию на один год. Умер в Геленджике в августе 1919 г. от малярии.

2 Зачеркнуто: Только

3 Зач.: сдѣла[етъ]

4 Жена — Евдокия Арефьевна Юшко (р. 1870 г.), учительница. Дети: Василий (1892—1918), Роман (1898—1918), Вера (р 1896 г.), ныне участковый врач в с. Калинине Кубанского округа.


В ответном письме от 11 ноября 1900 г. (почт. шт.) Юшко благодарил Толстого за память и делился своими мыслями на религиозно-философские темы. Он писал: «Спасибо Вам за письмо, принесшее нам так много душевного мира и бодрости. Верю, дорогой Лев Николаевич, что мы «огни, зажигающие степь, и для того разбросаны», а всё-таки скорблю частенько. Скорблю оттого, что не всегда оказываюсь в силах исполнить то, чтò обязан исполнить, к тому же, хотя и знаю, что иначе и быть не может, а всё иногда по человеческой слабости хочется видеть, далеко ли ушел, много ли успел. И так грустно станет, когда не видишь ни того, чтò сделано, в чем успел, ни того, чтò делаешь, в чем успеваешь, а видишь только, как много невыполненного, неоконченного, а еще более вовсе не начатого в жизни».

#### 404—408. С. А. Толстой от 19, 20, 22?, 25? и 27? октября.

#### * 409. Директору «La Scena Illustrata».

1900 г. Октября 31. Кочеты.


Je remercie le vénérable Maestro Verdi pour le pur plaisir que j’ai éprouvé dès ma première jeunesse à écouter sa belle musique.

Léon Tolstoy.

31 Oct. 1900.


Благодарю высокочтимого маестро Верди за то чистое наслаждение, которое я испытывал с моей ранней юности, слушая его прекрасную музыку.

Лев Толстой.

31 Окт. 1900.


Печатается по копии Т. Л. Сухотиной, находящейся в ее архиве. Местонахождение подлинника неизвестно. Очевидно, телеграмма. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.

Дополнительных материалов, относящихся к комментируемому письму, в архиве не обнаружено. Очевидно, директор «La Scena Illustrata» прислал телеграфный запрос (с оплаченным ответом) об отношении Толстого к итальянскому композитору, автору ряда опер, Джузеппе Верди (1813—1901).

#### 410. В. Г. Черткову от 31 октября.

#### * 411. А. В. Жиркевичу.

1900 г. Ноября начало. Москва.


Получилъ назначенныя Егорову деньги. За прежнія получилъ отъ Егор[ова] трогательную благодарность.[1] И я благодарю васъ за него, Александръ Владиміровичъ.

Здоровье мое хорошо. Желаю вамъ всего хорошаго.

Левъ Толстой.


Кланяйтесь Гецу.[2]


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив А. В. Жиркевича). Дата установлена по пометке адресата: «Получено 4 ноября 1900 г.» и по письму к П. Н. Сокольникову от 5 ноября 1900 г. Публикуется впервые.

Александр Владимирович Жиркевич (1857—1927) — военный юрист, поэт, беллетрист (псевдоним: А. Нивин), автор книги о дисциплинарных батальонах «Пасынки военной службы», Вильна, 1912. В переписке с Толстым был с 1887 г., лично познакомился в 1890 году. См. письма 1887 г., т. 64.

В 1898 г. Жиркевич обратил внимание Толстого на сосланного в Якутскую область за отказ от военной службы Е. Е. Егорова, с делом которого он познакомился по своей службе. В течение нескольких лет Жиркевич материально помогал Егорову, посылая ему деньги через Толстого (см. письма №№ 345 и 414). Жиркевич писал Толстому 17 сентября 1900 г.: «Посылаю десять рублей для Егорова. Был бы рад получить от Вас хотя бы пару слов о том, как ему живется. Семье Вашей, если меня еще помнят, мой сердечный привет. В Вильне часто вижу Ф. Б. Геца, с которым говорим и вспоминаем о Вас. Как теперь Ваше здоровье?».


1 См. письмо № 345.

2 Файвель Бенцелович Гец (р. 1850 г.) — русско-еврейский публицист, занимавший должность ученого еврея при виленском генерал-губернаторе. Был лично знаком и состоял в переписке с Толстым. См. письма 1890 г., т. 65.

#### * 412. А. Файфильду (А. С. Fifield). Неотправленное.

1900 г. Ноября 4/16. Москва.


Dear Mr Fifield,

I have received the first issues of the books, booklets and leaflets containing my writings, as well as the statements concerning the object and plan of the Free Age Press.

Those publications are very neat, attractive and — which seems most important for me — very cheap and therefore quite accessible to the great public of the English speaking working people.

I thank you heartily for this as well as all the participators of this work.

If I write something new which I should think worthy to be published by the Free Age Press, I will without delay forward it to you.

Yours truly, Leo Tolstoy.

Moscow,

4/17 November 1900.


Дорогой г. Файфильд,

Я получил первые выпуски книг, брошюр и листовок, содержащие мои произведения, а также проспекты с изложением цели и плана «Free Age Press».

Ваши издания очень тщательны, привлекательны и, чтò мне кажется особенно важным, весьма дешевы, вследствие чего вполне доступны широкой публике — трудовому народу Англии.

От всего сердца благодарю вас и всех участников этого дела.

Если напишу что-нибудь, чтò найду стоящим издания в «Free Age Press», то немедленно пришлю вам.

Уважающий вас Лев Толстой.

Москва,

4/17 Ноября 1900.


Черновое.

Dear Mister Fifield,

I have received the first issues of <your publications — the> the books, booklets and leaflets containing my writings, as well as the statements concerning the object and plan of <your entreprise> the Free Age Press. <It was always my wish that> Your publications are <combining> very neat <ness and> attractive <ness with> and — which is most important for me — very cheap and therefore quite accessible to <readers of restricted means>, the great public the <workman> English speaking working people. <By publishing in this way you realise my most heartfelt desire to be read and judged by the <is the most heartfelt desire of my life> great public — the working labouring man and of submitting my thoughts to his decisive judgement>. I thank you <for this> and all the participators in this work <for this from all my heart>.

<I cannot here help expressing my regret that I have in the past spent too much time in satisfying the tastes of the smaller polished and perverted section of the public to which I belong myself and that too late in life I have begun to address myself to the reader who everywhere represents nine tent[h]s of mankind. It is therefore with special pleasure that I would like to participate in your farther publications by such <new> writings as I would yet produce>. If I write something new which I should think worthy to be published by the Free Age Press, I will directly send it to you.

Yours truly, Leo Tolstoy.

Moscow, 4/17 November 1900.


Дорогой г. Файфильд,

Я получил первые выпуски <ваших изданий> книг, брошюр и листовок, содержащих мои писания, а также проспект с изложением цели и плана <вашего предприятия> «Free Age Press». <Это было всегда моим желанием, чтоб> Ваши издания <соединяют в себе> очень тщательны и привлекательны и, чтò особенно, по моему, важно, очень дешевы, а потому доступны <читателю с ограниченными средствами> широкой публике — трудовому народу Англии. <Издавая в таком виде, вы выполняете мое задушевное желание быть читаемым и судимым широкой публикой — рабочим трудящимся человеком, и подвергать мои мысли его решающему суду.> Благодарю вас и всех участников этого дела <от всего сердца>. Не могу не высказать при этом моего сожаления, что в прошлом я потратил слишком много времени на удовлетворение вкусов меньшей, утонченной и извращенной части публики, к которой принадлежу сам, и что слишком поздно стал обращаться к тому читателю, который повсюду составляет девять - десятых человечества. <И потому я с особым удовольствием хотел бы участвовать в ваших дальнейших изданиях, предоставляя то новое, что еще напишу.> Если я напишу что-нибудь новое, что найду стоящим напечатать в «Free Age Press», то немедленно пришлю вам.

Уважающий вас Лев Толстой.

Москва, 4/17 Ноября 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в АЧ. В подлиннике первая строка (обращение) срезана; восстановлена нами по копировательной книге № 3, л. 109, хранящейся в ГТМ. Дата Толстого нового стиля ошибочна. Публикуется впервые. Черновик печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Публикуется впервые.

Вторая редакция письма в английское издательство «The Free Age Press». Письмо адресовано на имя заведывающего издательством А. Файфильда (см. письмо № 389). По просьбе Толстого, В. Г. Чертков на основе первого письма составил на английском языке новое, которое прислал Толстому на подпись. Толстой выпустил из него оценки своих собственных произведений, сообщив об этом Черткову 5 ноября: «Получил ваше длинное письмо, милый друг, с брульоном [черновиком] к Файфильду. Я написал было по вашему, а потом мне сделалось неприятно. Это было похоже на рекламу. А это так ужасно отвратительно и мне особенно неприятно. И я написал, как прилагаю. Очень рад буду, если пригодится». В присланный проект Толстой вставил личное обращение к Файфильду, что повлекло за собой новую переписку с Чертковым. Чертков полагал, что в письме, адресованном издательству, обращение лично к заведующему было неудобно по разным причинам, и просил Толстого заменить его на обращение к издательству. Толстой ответил Черткову 8 декабря: «Вполне согласен на обращение к Free Age Press; только боюсь, как бы отрезание обращения не привело бы к каким-нибудь затруднениям. Если вы не спешите, то перепишите письмо и исправьте, верно, есть ошибки, с обращением к F. А. Р., и я перепишу и пришлю. Если же не боитесь отрезать, то и так хорошо. Мое нежелание содействовать чему-либо похожему на рекламу уничтожается отсутствием copyright».

«Copyright» — право литературной собственности.

В. Г. Чертков составил третью, окончательную редакцию, в которой был затронут вопрос об авторском праве. Это письмо Толстой подписал 24 декабря 1900 г. См. № 438.

#### * 413. A. A. Волкенштейну.

1900 г. Ноября 5. Москва.


Дорогой Александръ Александровичъ,

Могу только повторить то, чтò пишетъ вамъ Таня[1] о своей винѣ передъ вами. Вина эта и моя, п[отому] ч[то] я чувствовалъ, что ваше письмо б[ыло] обращено и ко мнѣ, за что очень благодаренъ вамъ. Я увѣренъ, что вы въ сношеніяхъ съ Ч.[2] и Б.[3] и знаете о нихъ и отчасти насъ то, что васъ можетъ интересовать. Мы же, къ сожалѣнію, знаемъ слишкомъ мало про васъ и вашу жену. Вчера мнѣ разсказывали (я въ Москвѣ, куда завезъ письмо Та[нѣ]) вѣсти о васъ, пришедшія черезъ Полтаву, о томъ, какъ каторжане защищаютъ васъ отъ злодѣевъ, готовыхъ покуситься на вашу жизнь.[4] Знаю, какъ эта однообразная и глупая жестокость жизни, к[оторая] окружаетъ васъ, должна быть тяжела, и какъ хочется уйти отъ нея, и какъ кажутся ничтожны усилія борьбы съ нею. Но своимъ опытомъ (хотя и не въ такихъ исключительно рѣзкихъ положеніяхъ, какъ ваше) знаю, что именно среди такого мрака и драгоцѣненъ свѣтъ, к[оторый] вы вносите въ него. Передайте отъ меня мой сердечный привѣтъ Людмилѣ Александровнѣ (не ошибаюсь?) и благодарность за ея прекрасную статью (14 л. в. Ш. К.).[5] Не повредило ей это? Пожалуйста, напишите поскорѣе о ней и о себѣ сначала хоть коротенькое письмо, чтобы я почувствовалъ васъ, и я, если буду живъ, сейчасъ же отвѣчу.

Любящій васъ Л. Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 112—113, хранящейся в ГТМ. Автограф утрачен. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится среди писем от 5 ноября 1900 г. Публикуется впервые.

Александр Александрович Волкенштейн (1852—1925) — из дворян, земский врач, неоднократно подвергавшийся репрессиям со стороны властей, участник «процесса 193-х», муж известной революционерки Людмилы Александровны Волкенштейн (1857—1906). В начале 1890-х гг. увлекался мировоззрением Толстого. В 1898 г. уехал на о. Сахалин к сосланной туда своей первой жене, Людмиле Александровне. Прожил на Сахалине, на посту Корсаковском, около пяти лет, заведуя окружной больницей. В 1903 г. вместе с женой переехал во Владивосток, где служил санитарным врачем. 10 января 1906 г., во время демонстрации, Людмила Александровна, шедшая под руку с мужем в толпе, была ранена в голову и через несколько минут скончалась. Она умерла за двадцать дней до окончания срока ее поселения. Вскоре Волкенштейн уехал за границу. В 1908 г. вернулся в Россию и поселился в Полтаве. См. письма 1898 г., т. 71 и письмо № 12. Письмо Толстого адресовано на Сахалин.


1 Татьяна Львовна Сухотина.

2 Владимир Григорьевич Чертков.

3 Павел Иванович Бирюков.

4 «Положение четы Волкенштейн, отстаивавших всегда интересы ссыльных против жестокостей и незаконностей властей, набранных почти сплошь из бесчестных отвратительных чиновников, было крайне, крайне трудное. Но поселенцы за всю деятельность Людмилы Александровны в лазарете, в школе, у себя на дому, в жилищах поселенок, прониклись глубоким благоговением к ней как заступнице всех обиженных, несмотря на злобствования на нее начальства, еще до приезда мужа на Сахалин [...] Когда пароход, увозивший с Сахалина супругов Волкенштейн, грузился у пристани, масса поселенцев и поселенок пришли проститься. Поселенки, целуя Людмилу Александровну, как бы сговорившись, молвили: «Тяжело нам без вас, родненькая, будет, да что делать; вам на том берегу будет лучше; может, судьба поможет, и наша очередь придет на тот берег» (из неопубликованной автобиографической заметки A. A. Волкенштейн).

5 Ошибка: «13 лет в Шлиссельбургской крепости», записки Людмилы Александровны Волкенштейн, изд. «Свободное слово», Purleigh, 1900. № 39, с примечаниями В. Л. Бурцева. О полемике по поводу помещенной в конце брошюры «Заметки от редакции» В. Г. Черткова см. в «Свободной мысли» 1901, 13, стр. 207—208 (статья подписана В. М. и принадлежит В. М. Величкиной-Бонч-Бруевич) и 14, стр. 224, а также в периодическом обозрении «Свободное слово», Christchurch, 1901, 2, стр. 28.

#### * 414. П. Н. Сокольникову.

1900 г. Ноября 5. Москва.


Дорогой Прокопій Несторовичъ,

Прилагаемые десять рублей, пожалуйста, передайте Егорову.[1] Ихъ посылаетъ ему опять прокуроръ Воен[но] Окр[ужного] суда Жиркевичъ.[2]

Какъ вы живете? И чтò наши друзья — братья?[3] Прошелъ слухъ, что выпускаютъ 12 чел[овѣкъ] сосланныхъ. Это пишутъ изъ Канады и Англіи. Едва ли это правда.[4] И потому лучше не говорить имъ про это. А между тѣмъ отъ Г-на Моода[5] получено для переѣзда этихъ мнимо освобожденныхъ 1180 р. Моодъ разрѣшаетъ, если освобожденія нѣтъ, употребить деньги для сосланныхъ. Какъ вы посовѣтуете употребить?[6] Простите, что утруждаю васъ, но я помню вашу доброту и потому смѣло пишу.

Дружески жму вамъ руку.

Любящій васъ Левъ Толстой.

5 Ноября 1900. Москва.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 114—115, хранящейся в ГТМ Местонахождение автографа неизвестно. Публикуется впервые.

О П. Н. Сокольникове см. письмо № 95.


1 Егор Егорович Егоров был сослан в Якутскую область в 1896 г. за отказ от воинской повинности. См. письмо № 345.

2 Александр Владимирович Жиркевич. См. письмо № 411.

3 Ответ Сокольникова редакции неизвестен.

4 Это были ложные слухи.

5 Эйльмер Моод. См письмо № 419.

6 Мнение Сокольникова редакции неизвестно: в письмах его к Толстому, сохранившихся в архиве, никаких указаний не имеется.

#### 415. В. Г. Черткову от 5 ноября.

#### * 415а. Т. Л. Сухотиной (Толстой).

1900 г. Ноября 6. Москва.


Спасибо, милая Таничка, за твое письмо и заботы обо мнѣ. Я здоровъ. Немножко б[ыло] разладился, но я думаю, что независимо отъ переѣзда[1] Миша[2] такъ заботливъ, что мнѣ и трогательно и cовѣстно было.

Палецъ мой б[ыло] загноился отъ присыпки, к[оторую] я сдѣлалъ безъ Ив[ана] Моис[еевича],[3] а теперь мнѣ вкладываютъ въ щель марлю и компресъ сверху, и все идетъ хорошо. Очень, очень мнѣ было хорошо у васъ и не отъ того только, что вы всѣ со мной были хороши, но отъ того, что у васъ хорошо: хороша ты, умна, спокойна, добра, хорошъ Миша, хороши дѣти,[4] прекрасенъ Ал[ександръ] М[ихайловичъ],[5] хороша А[нна] И[вановна]6 (place aux dames),[7] хорошъ Ив[анъ] Моис[еевичъ], кот[орому] очень поклонись отъ меня, и хорошъ бы Ив[анъ] Р[омановичъ],[8] если бы не засыпалъ со свѣчкой и не торопился въ шахматы. Мишѣ скажи, что я вчера съ Голденв[ейзеромъ]9 игралъ гамбитъ[10] и съ успѣхомъ. Все еще не началъ работать, кстати Ал[ександръ] Пет[ровичъ]11 послѣ перерыва опять началъ пить, но чувствую, что буду писать, если б[уду] живъ, и очень важное, но не художественное. Отъ Маши[12] получилъ длинное письмо; она хороша и, кажется, собирается доносить. Миша[13] б[ылъ] тутъ, когда я пріѣхалъ, и показывалъ мнѣ письмо Л[ины],[14]въ которомъ она описывала свой разговоръ съ матерью, и въ к[оторомъ] мать выражаетъ желаніе переговорить со мной. Я обѣщалъ сдѣлать, но до сихъ поръ не видалъ ее.

Я здѣсь очень нравственно подтягиваюсь, чувствую необходимость быть всегда на сторожѣ передъ собой и держать отворенную дверь къ Богу, чтобы спасаться у него, когда понадобится.[15]

Ну да это мое дѣло. Только могу сказать, что мнѣ хорошо, и хорошество это, насколько оно есть, мое собственное произведеніе.

Цѣлую тебя, голубушка, въ кудлатую голову и мужа и чадъ и домочадцевъ.

Л. Т.

7 Н. (вечеромъ).


Мама съ Варей Нагорновой[16] играютъ в 4 руки.


На конверте: Орлово грязская ж. д. Станція Архангельское. Татьянѣ Львовнѣ Сухотиной.


Печатается по автографу, находящемуся в архиве адресата. Датируется по почтовому штемпелю: «Москва, 7 ноября 1900»; эта дата опровергает дату Толстого: «7 ноября вечером»; согласно дневнику С. А. Толстой, она играла с Нагорновой 6 ноября. Публикуется впервые.

С 18 октября по 2 ноября Толстой гостил в имении мужа Т. Л. Сухотиной, Кочетах Орловской губернии. По дороге в Кочеты он защемил палец, которым не мог долго владеть; сошел ноготь.


1 Толстой отметил в Дневнике 6 ноября: «Переезд до станции был тяжелый, пересилил, устал и расстроился животом. Всё время нездоров и ничего не писал. Палец тоже болит».

2 Очевидно, Михаил Сергеевич Сухотин, муж Т. Л. Сухотиной.

3 Иван Моисеевич Сивицкий — проживавший в Кочетах земский врач, впоследствии ассистент харьковского окулиста Гиршмана, в настоящее время профессор Ковенского университета.

4 Дети М. С. Сухотина от первого брака: Лев Михайлович (р. 1879 г.) — земец Тульской губернии, историк, в настоящее время живет в Югославии; Наталья Михайловна (1882—1925) — с 1907 г. вторая жена Н. Л, Оболенского; Михаил Михайлович (1884—1921) — корнет Кавалергардского полка, после Октябрьской революции служил в Красной армии; Сергей Михайлович (1887—1926) вторым браком с 1921 г. был женат на дочери А. Л. Толстого, С. А. Толстой; Алексей Михайлович (р. 1888 г.) — служащий министерства иностранных дел, в настоящее время востоковед, лингвист; Федор Михайлович (1895—1921).

5 Александр Михайлович Сухотин (1827—1905) — участник крымской войны, старинный знакомый Толстого, дядя М. С. Сухотина.

6 Анна Ивановна Путилина — фельдшерица Кочетовского медицинского пункта.

7 место дамам

8 Иван Романович Масич — студент-медик Московского университета.

Около двух лет жил у Сухотиных в качестве репетитора Сергея и Алексея Михайловичей.

9 Александр Борисович Гольденвейзер. См. его дневник «Вблизи Толстого», I. М. 1922, стр. 47—48.

10 Шахматная игра.

11 Александр Петрович Иванов. См. прим. 3 к письму № 343.

12 Марья Львовна Оболенская. См. письмо № 431.

13 Михаил Львович Толстой.

14 Александра Владимировна Глебова (р. 1880 г.) — дочь епифановского уездного предводителя дворянства, Владимира Петровича Глебова (1850—1906) и Софьи Николаевны, рожд. кн. Трубецкой (р. 1854 г.). Вышла замуж за М. Л. Толстого 31 января 1901 г. См. т. 73.

15 Толстой отметил в Дневнике 7 ноября: «Мне очень было тяжело до тех пор, пока не сознал того, что это-то одно и нужно мне: нужно готовить не будущей жизни себя, а, живя хорошо этой жизнью, готовить будущую жизнь».

16 Варвара Валерьяновна Нагорнова (1850—1922) — дочь гр. М. Н. Толстой. С. А. Толстая играла с ней вторую симфонию Бетховена.

#### * 416. Е. Н. Воробьеву.

1900 г. Ноября 7. Москва.


Дорогой Е[фимъ] Н[иколаевичъ],

Получилъ ваше письмо и спѣшу отвѣтить.

Пріѣзжать вамъ самимъ, я думаю, не нужно. Пришлите то, чтò вы считаете наиболѣе годнымъ для печати, и я обѣщаю, что сдѣлаю все, чтò могу, для того, чтобы помѣстить и получить гонораръ. Только боюсь неудачи, судя по тому, чтò я видѣлъ, и вообще по вашему характеру. Вы не отдѣлываете и спѣшите высказать все, чтò вамъ приходить на мысль въ связи съ задуманной цѣлью. Пишу только для того, чтобы не обнадежить васъ и потомъ не разочаровать; но знайте, что я очень желаю вамъ услужить и сдѣлать все, чтò могу.

Я до вашего письма ничего не зналъ про вашего сына.[1] Отъ всей души сочувствую вашему горю. Отчего и какъ это случилось? Если вамъ не трудно, сообщите мнѣ.

Как жаль Дадьяни.[2]Думаю, что смерть эта тяжело отзовется на Лешкенскихъ жителяхъ.[3] Дай Богъ имъ съ сознаніемъ своей связи съ Нимъ (съ Богомъ) и своего служенія Ему и вѣчности своей въ будущемъ, также какъ въ этомъ мірѣ, перенести эту потерю. Хочется написать вдовѣ. Если напишется, передайте ей.[4]

Любящій васъ братъ

Левъ Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 116—117, хранящейся в ГТМ. Автограф утрачен. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится на одном листе с письмом к кн. Дадиани от 7 ноября 1900 г. Публикуется впервые.

Ефим Николаевич Воробьев (1852—1914) — бывший капитан волжских пароходов и железнодорожный служащий, около 1890 г. под влиянием сочинений Толстого оставил службу, поселился в Нальчике и занялся пчеловодством и виноделием. В 1900 г. жил на хуторе Лескен, блив Нальчика, в 1902 г. переселился в земледельческую колонию в Донскую область. См. письма 1890 г., т. 65.

Ответ на письмо Воробьева от 1 ноября 1900 г.: «С больным чувством я приступаю к этому своему письму к Вам, зная, как Вам надоедают все и письмами и личными посещениями, и помня то неловкое чувство, которое я испытал при своем посещении Вас в прошлом году. Но Вы сказали, что я могу на Вас рассчитывать, и что Вы всё то сделаете, чтò в Вашей власти, или что Вы можете сделать, и это только дает мне смелость писать Вам это письмо. За этот год я так много пережил с трагическим эпизодом своего сына второго, бросившегося под поезд и оставшегося без обеих ног. Он и сейчас лежит в лазарете с апреля месяца. Я думаю, что Вы помните, что первый мой сын отказался от солдатчины, а этот пошел и, приехав в отпуск в Пятигорск, на обратном пути решил покончить с собою. Это длинная история. Я чуть было не сошел с ума и долго не мог не только что говорить, но и думать об этом. Дела мои хозяйственные в этот год совсем сошли на нет, и вопрос: как далее жить, еще с большей силой стал теперь волновать и тревожить меня. Результат этого следующий: на службу я не только не поступлю, но едва ли меня в примут, зная мое отношение к жизни и всю эту историю с сыном, да едва ли я и гожусь теперь на службу, да и отказаться от того, чтò я усвоил, я еще менее теперь способен, чем мог я это сделать раньше. Жить трудами рук своих, когда и лескенцы больше всего живут не тем, чтò зарабатывают, а тем, чтò им присылают, я тоже не могу. Единственный исход останется у меня — бумагомарание, к чему у меня еще больше развилась страсть и потребность. Тот роман я пока оставил, но за этот год, минуя рабочее время и случай, потрясший меня, я написал с десяток рассказов, одну маленькую повесть-этюд и большую повесть и думаю я во что бы то ни стало, исправив, их напечатать. Если только я не могу сильно обеспокоить Вас, то я приеду в Москву и, хотя не надоедая Вам своим личным посещением, передать Вам всё это, прося Вашего совета и содействия, а нет, то на нет и суда нет [...] Верьте, что пишу это со стесненным сердцем, боясь, что обращение мое Вам всё-таки может быть неприятным. Не знаю, знаете ли Вы, что на-днях Георгий Александрович Дадиани умер почти что скоропостижно. В четверг заболел он в дороге воспалением кишек и в пятницу умер на полдороге к дому на станции Котляревская».


1 Николай Ефимович Воробьев, рядовой 2 железнодорожного батальона и железнодорожный машинист, покушался на самоубийство 24 апреля 1900 г.

2 Кн. Георгий Александрович Дадиани. См. письмо 417.

3 Не «Лешкенские», а «Лескенские» жители, обитатели хутора на р. Лескене, близ Нальчика: П. Н. Гастев, В. И. Скороходов и др.

4 См. письмо № 417.

#### * 417. Н. Я. Дадиани.

1900 г. Ноября 7. Москва.


Княгинѣ Дадьяни.

Обращаюсь къ вамъ такъ п[отому], чт[о] не знаю ни вашего имени, ни отчества.

Дорогая сестра,

Я никогда не видалъ ни васъ, ни вашего покойнаго мужа, но съ тѣхъ поръ, какъ узналъ о васъ, не переставая, любилъ васъ и радовался на вашу прекрасную жизнь, которая, какъ это всегда бываетъ у истинно религіозныхъ людей, вамъ самимъ казалась вамъ неудовлетворительной. И потому смерть такого сильнаго и нужнаго человѣка, какъ вашъ мужъ, горестна для меня; для васъ же должна быть ужасно тяжела.

Утѣшеніе въ вашемъ положеніи только въ Богѣ, въ сознаніи того, что мы какъ были, такъ и будемъ всегда и вездѣ въ Его волѣ, и что дурнаго для насъ въ Его власти быть не можетъ, а чтò намъ кажется дурнымъ, кажется намъ такимъ п[отому], ч[то] мы удалились отъ Него. Такъ что всякое горе, всякая потеря приближаетъ насъ къ Нему. A приближеніе къ Нему улучшаетъ наше положеніе. Какъ говоритъ народъ: посѣщеніе Господне.

Все, чтò я слышу и узнаю про вашего мужа, заставляетъ меня все больше и больше жалѣть о томъ, что я не зналъ его и не могъ почерпнуть изъ общенія съ нимъ той твердости и доброты, кот[орыя], какъ мнѣ говорили, составляли особенности его характера.

Если вы мнѣ напишете о немъ и о себѣ, о предположеніяхъ вашихъ, то очень обяжете меня.

Братски привѣтствую васъ.

Левъ Толстой.

7 Ноября 1900.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 117—119, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Адресат письма не получил. Публикуется впервые.

Надежда Яковлевна Дадиани (р. 1863 г.) — вдова кн. Георгия Александровича Дадиани (p. 1856 г.), скоропостижно скончавшегося в ночь на 20 октября 1900 года. Кн. Г. А. Дадиани, внук владетельного князя Мингрелии, участник Русско-турецкой войны, полковник, в возрасте около сорока лет под влиянием сосланного в Закавказье кн. Д. А. Хилкова воспринял свободно-религиозные идеи, оставил военную службу и поселился с семьей на небольшом участке земли на р. Лескене, близ Нальчика, вместе с другими своими единомышленниками. Жена разделяла мировоззрение мужа. Им пришлось столкнуться с противодействием ее матери, желавшей, по примеру матери кн. Д А. Хилкова, с помощью власти отобрать у них детей. Спасая семью, Дадиани были вынуждены пойти на такой шаг: они отправились с детьми в театр и домой больше не вернулись; они поселились на избранном ранее земельном участке. Впоследствии родня с ними примирилась. Умер кн. Дадиани во время поездки с В. И. Скороходовым за шестьдесят верст от хутора на ст. Прохладную для продажи продуктов. Скончался на постоялом дворе от острого кишечного заболевания, без медицинской помощи. Скороходов привез тело на хутор, где Дадиани и был похоронен в своем саду. Н. Я. Дадиани потерю мужа переносила очень тяжело и болезненно, чтò отразилось на ее отношении к некоторым из лескенских поселенцев. О кн. Г. А. Дадиани см. книгу В. Р[ахмано]ва «Князь Георгий Александрович Дадиани; по личным воспоминаниям», изд. «Посредник», М. 1905 и воспоминания А. Михайлова «В «толстовской» колонии» — «Вестник Европы» 1908, 9, стр. 101—139; 10, стр. 447—489.

#### * 418. X. Н. Абрикосову.

1900 г. Ноября 14. Москва.


Милый Хрисанфъ Никол[аевичъ],

Только что намѣревался вамъ писать, какъ получилъ ваше письмо, отвѣчающее на всѣ вопросы, к[оторые] я хотѣлъ сдѣлать. Скажите милой, близкой моему сердцу М[арьѣ] А[лександровнѣ], что, хотя и твердо вѣрю, что Тотъ, кто посылаетъ насъ въ эту жизнь и беретъ насъ изъ нея, дѣлаетъ все добро, все таки жалѣю разстаться съ любимымъ человѣкомъ. Думаю, что и жалость эта отъ Него. Радуюсь ея спокойствію и кротости. Очень жалѣю, что не могу быть съ нею. Не могу только п[отому], ч[то] огорчу этимъ людей.[1] Нынче постараемся съ Дунаевымъ[2] сочинить прошеніе и пришлемъ. Вамъ же, милый Х[рисанфъ] Н[иколаевичъ], я и безъ болѣзни М[арьи] А[лександровны] хотѣлъ писать, чтобъ сказать, что радуюсь на вашу жизнь.

Мнѣ же очень хорошо не на словахъ, а точно. Прощайте пока оба. Пишите.

Л. Толстой.

14 ноября.[3]


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Дата дополняется по записи Дневника от 14 ноября 1900 г. Публикуется впервые.

Хрисанф Николаевич Абрикосов (р. 7 января 1877 г.) — единомышленник Толстого. Познакомился с ним 7 февраля 1898 г. В том же году уехал в Англию с целью присоединиться к колонии в Перлей, Эссекс. Встретив там больного чахоткой Альберта Шкарвана, остался при нем, отвез его в Швейцарию и жил с ним до его выздоровления. В 1899 г. вернулся в Россию. Зиму прожил под Москвой, посещая часто Толстого в Хамовническом доме. С 1900 г. жил у М. А. Шмидт, работая на ее огороде в Овсянникове. В 1901 г., осенью, уехал снова за границу, сопровождая переселенцев, павловских крестьян. Сотрудничал в издательстве «Свободное слово». В 1902 г. вернулся в Россию и до 1905 г. периодически жил в Ясной поляне, помогая Толстому, и в Овсянникове, работая у М. А. Шмидт. Специалист-пчеловод, работает в настоящее время в Наркомземе. С 1905 г. женат на Наталии Леонидовне Оболенской (р. 1881 г.), внучатной племяннице Толстого. Дочь его, Вера Хрисанфовна (р. 27 марта 1906 г.) с 1927 г. замужем за внуком Толстого, сыном Сергея Львовича, Сергеем Сергеевичем Толстым (р. 1898 г.). Воспоминания Абрикосова, под названием «Из воспоминаний о Л. Н. Толстом», напечатаны в сборнике «Лев Николаевич Толстой», Гиз. Л.—М. 1928 [1929], стр. 266—278.

Ответ на письмо Абрикосова от 11 ноября 1900 г., с сообщением подробностей о тяжелом заболевании близкого друга и единомышленницы Толстого, Марии Александровны Шмидт. Абрикосов писал: «Дорогой Лев Николаевич, сегодня утром получили вашу телеграмму, на которую уже ответили. Теперь же я решил вам написать о Марии Александровне поподробнее. Недомогала она с того еще раза, когда вы приезжали верхом и заметили, что у ней дурной вид. Слегла же она накануне моего приезда, третьего числа. Застал я ее уже в постели[...] Мы с Марией Александровной думаем, что никакого тифа нет[...] Настроение у Марии Александровны всё время тихое и кроткое. Она напоминает того старца из Оптиной пустыни, о котором вы рассказывали. Говорит, что болезни хороши для людей, спокойно ожидает смерти, с уверенностью, что она пойдет к Отцу, и ей будет хорошо. Как-то, когда ей было очень худо, она заговорила о ее похоронах: «Хоть и всё равно, чтò будут делать с моим трупом, а всё-таки хотелось бы мне, чтоб церковь не совершала над ним своей комедии», говорила она и просила написать прошение тульскому архиерею о том, чтоб не препятствовали бы ее друзьям похоронить ее на огороде в усадьбе Татьяны Львовны в Овсянникове, без вмешательства церкви[...] Мария Александровна была очень тронута вашей телеграммой и даже заплакала[...] Мария Александровна говорит, что она бы желала иметь на готове прошение к архиерею даже и в том случае, если она выздоровеет теперь». (Отрывки опубликованы в книге Е. В. Горбуновой-Посадовой «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», изд. Толстовского музея, М. 1929, стр. 107.)

На конверте ошибочно сделана Толстым пометка: «Б[езъ] о[твѣта]». В Дневнике 14 ноября 1900 г. также отмечено: «Написал[...] М[арье] А[лександровне]». О старце из Оптиной пустыни см. письмо № 161. Текст телеграммы Толстого, на которую ссылается Абрикосов, редакции неизвестен. Болезнь М. А. Шмидт протекла благополучно.


1 Огорчение семейных было вызвано опасением, что переезд из Москвы в Ясную поляну отразился бы на здоровье Толстого. Отношение семьи Толстых к М. А. Шмидт было очень теплое.

2 Александр Никифорович Дунаев принимал участие в хлопотах о разрешении на похороны без церковного обряда А. И. Алмазова. См. письмо № 342.

3 Дата собственноручно проставлена карандашом в конце первой страницы письма.

#### * 419. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1900 г. Ноября 23. Москва.


Получилъ и ваше первое письмо,[1] и брошюру,[2] и счетъ.[3] Очень, сердечно благодарю за все.

Суллеру отдамъ деньги, какъ увижу его.[4] Сколько я понялъ изъ счета, вы ему назначаете 100 р. Такъ ли? Allen’у Clarke, пожалуйста, передайте, что его книга мнѣ очень понравилась, и она переведена по русски и будетъ напечатана, если ценз[ура] пропуститъ.[5]

Очень жалѣю, что мои поправки и переписка доставили вамъ непріятность.[6] Постараемся избѣжать этихъ затрудненій. Потерять такихъ переводчиковъ, какъ вы и ваша жена,[7] было бы очень, очень обидно. Лучшихъ переводчиковъ и по знанію обоихъ языковъ и по вникновенію въ самый смыслъ переводимаго нельзя придумать.

Ваше щедрое пожертвованіе Духоборамъ я пока положу въ банкъ вмѣстѣ съ лежащими тамъ для Якутск[ихъ] Духоборовъ деньгами и буду ждать времени, когда они понадобятся.[8] Если не я, то Сергѣй-сынъ распорядится ими.

Вашу брошюру о патріотизмѣ[9] я прочелъ и, сколько помню, нашелъ ее хорошею. Деньги я больше никуда не умѣю употребить, какъ только на переѣздъ Духоборовъ, когда ихъ выпустятъ. И потому Луиза Яковлевна лучше съумѣетъ употребить ихъ. Напишите мнѣ про себя, жену и мальчиковъ,[10] а также и про М[арью] Я[ковлевну]11 и ея друга.[12]

Я передъ переѣздомъ въ Москву быль у Тани, дочери, въ деревнѣ,[13] и тамъ у меня была инфлуенца или что то подобное, но только съ тѣхъ поръ болѣе мѣсяца я чувствую большую слабость, нежеланіе работать и сначала тяготился этимъ, а теперь начинаю привыкать. Можно жить и безъ умственной дѣятельности, только бы не прекращалась дѣятельность нравственная, о чемъ я стараюсь и болѣе или менѣе успѣваю. Прощайте. Дружески привѣтствую васъ и вашу жену, и М[арью] Яковлевну], и ея друга.

Левъ Толстой.

23 Н. 1900.


Печатается по фотокопии с автографа, находящегося у адресата. Отрывок впервые опубликован в переводе на английский язык в книге Моода «The Life of Tolstoy. Later Years», London, 1910, стр. 570—571.


1 «Первое» письмо Эйльмера Моода в архиве не обнаружено. Толстой отвечает на письмо от 28 ноября н. ст. 1900 г.

2 Aylmer Maude, «War and Patriotism», London, A. Bonner, s. a., 35 стр. Книга имеется в Яснополянской библиотеке.

3 При письме от 28 ноября н. ст. Луиза Яковлевна Моод прислала отчет в деньгах, полученных ею за перевод «Воскресения». Согласно этому отчету, было продано в Англии по 19 июля 1900 г. 3222 экземпляра, по 6 шиллингов экземпляр, и в Америке по 1 августа 17 191 экземпляр, по 1 дол. 50 центов. Луиза Моод перевела в распоряжение Толстого 193 фунта 11 шиллингов 4 пенса, с просьбой направить деньги духоборам, сосланным в Якутскую область. Луиза Моод спрашивала, как употребить деньги, которые будут получены в будущем.

4 Моод просил передать из переведенных денег лично Л. А. Сулержицкому 10 фунтов 10 шиллингов, т. е. около 100 рублей. О Сулержицком см. письмо № 112.

5 Моод сообщил, что Ален Кларк (Allen Clarke) очень хотел бы узнать мнение Толстого о своей книге «The Effects of the Factory System». См. письмо № 235.

6 В нескольких письмах Моод выражал неудовольствие, что при переводе «Рабства нашего времени» непосредственно с рукописи ему пришлось из-за новых авторских поправок несколько раз исправлять перевод.

7 Луиза Яковлевна Моод.

8 См. письма №№ 423 и 424.

9 См. прим. второе.

10 Дети Эйльмера Моода: Арнольд (Arnold) (р. 1885 г.) — в настоящее время инженер; Герберт (Herbert) (р. 1887 г.) — фотограф электрической компании в Нью-Йорке; Эйльмер-Генри (Aylmer Henry) (p. 1891 г.) — инженер-химик, и Лайонел (Lionel) (р. 1893 г.) — садовод.

11 Мария Яковлевна Шанкс. См. письмо № 41.

12 Наталья Александровна Иенкен. См. письмо № 41.

13 О пребывании Толстого в имении мужа Т. Л. Сухотиной см. письмо № 415а.

#### * 420. З. Г. Рубан-Щуровской (Ге).

1900 г. Декабря 1. Москва.


Столовая еще не устроена.[1] Деньги ждутъ. Очень будемъ рады, если вы возьметесь за это дѣло.

Л. Толстой.

1 Дек. 1900.

На конверте: Алушта, Крымъ. Зоѣ Грирорьевнѣ Рубанъ (Ге).


Печатается по автографу, находящемуся у адресата. Публикуется впервые.

О Зое Григорьевне Рубан-Щуровской (Ге) см. письмо № 46.

Ответ на письмо Рубан от 26 ноября 1900 года. Она писала: «Будьте добры, сообщите мне, что дело вегетарианской столовой передано кому-нибудь, или нет, и потом, деньги, ассигнованные на это дело, сохранились ли, или же пошли на что иное, а еще — доверили ли бы Вы мне это дело? Вследствие разных обстоятельств, я опять задумываюсь об этом деле, и потому мне надо знать, на что я могу рассчитывать».


1 Идея народной вегетарианской столовой зародилась у Толстого, Рубан и других лиц. По мысли Толстого, столовая должна была быть вполне общедоступной, с обедами от восьми копеек. Рубан приехала в феврале 1901 г., но жить в Москве не осталась. В 1901 г. была открыта в Москве вегетарианская столовая, не долго просуществовавшая. См. письма 1901 г., т. 73.

#### * 421. Е. И. Попову.

1900 г. Декабря 5. Москва.


5 Декабря.

Дорогой Е[вгеній] И[вановичъ]. Очень радъ б[ылъ] получить ваше письмо. Въ то самое утро, когда я его получилъ,[1] ко мнѣ пришелъ проститься жившій здѣсь Малаецъ съ о. Явы, Энгеленбергъ,[2] Онъ б[ылъ] чиновникомъ администраторомъ голандск[аго] правительства, но, прочитавъ, какъ онъ говорить, «Царство] Б[ожіе] вн[утри] в[асъ]», рѣшилъ, что не будетъ служить правительству, дѣйствующему насиліемъ, и пріѣхалъ въ Европу узнать людей, живущихъ христіанскою жизнью. Онъ жиль у Поши[3] и потомъ въ Голландск[ой] христіанск[ой] земледѣльческ[ой] колоніи, прожилъ въ Moск[вѣ] три недѣли и ѣдетъ теперь опять въ Голланд[iю], Англію и домой. Онъ метисъ: мать Малайка, отець голандецъ; холостой, здоровый, очень кроткій, наивный и образованный и просвѣщенный человѣкъ. Я ему прочелъ ваше письмо о Гогѣ, и онъ написалъ Кат[еринѣ] Ник[олаевнѣ]4 и очень радъ быть полезнымъ Гогѣ. Ему предлагаютъ мѣсто по администраціи, но онъ рѣшилъ отказаться и пріобрѣсти у себя на остр[овѣ] землю и работать на ней. Лучше случая для Гоги не можетъ быть.[5]

То, что вы пишете о вашихъ планахъ, мнѣ жалко. «Претерпѣвый до конца спасенъ будет»[6] относится ко многимъ условіямъ въ жизни. Переѣздъ съ мѣста на мѣсто есть самая большая роскошь. А за всякую роскошь люди расплачиваются. — Чѣмъ ближе я къ смерти, тѣмъ для меня яснѣе и несомнѣннѣе истина о томъ, что смыслъ въ одномъ: во внутреннемъ нравственномъ совершенствованіи, въ увеличеніи любви. Во всемъ могутъ быть преграды, только не въ этомъ, и потому несомнѣнно, что въ этомъ смыслъ жизни. А почему въ Швейцаріи больше возможности совершенствоваться, чѣмъ въ Алуштѣ? А что людей мало, то совершенствующемуся это выгодно, п[отому] ч[то] меньше соблазновъ. Такъ скажите милой К[атеринѣ] Н[иколаевнѣ] и ея дѣтямъ, хотя я знаю, что то, что я говорю и чѣмъ живу, покажется имъ словами. Но они, какъ и всѣ, доживутъ до этого сознания.[7] У меня къ вамъ просьба. Мнѣ надо о Духоборахъ и вообще гонимыхъ сектантахъ передать письмо Государю. Возьметесь вы это сдѣлать? и какъ?[8] Цѣлую васъ всѣхъ и съ любовью о всѣхъ вспоминаю.

Л. Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, лл. 125—126, хранящейся в ГТМ. Окончание последнего слова и подпись в копировальной книге утрачены, печатаются по машинной копии, хранящейся в AЧ. Автограф утерян. Публикуется впервые.

Ответ на письмо Е. И. Попова от 30 ноября 1900 г. (почт. штемп.)


1 4 декабря 1900 г. (почт. штемп.).

2 Об Энгеленберге см. письмо № 422.

3 Павел Иванович Бирюков.

4 Е. Н. Вульф, рожд. Мордвинова, жена помещика Тверской губ., близкая знакомая Е. И. Попова; в ее семье он прожил много лет.

5 Попов сообщил Толстому, что сын Е. Н. Вульф, Гавриил Николаевич Вульф, восемнадцатилетний юноша, желавший «избавиться от всех зол, вызываемых нашей жизнью», с ее сложностью и неестественностью, верил, что «в близости с природой и вдалеке от людей, можно снова найти утраченное спокойствие и благодушное настроение, свойственное дикарям». Поэтому он решил переехать на жительство в Сиам, или другую прилежащую к нему страну. Попов просил у Толстого рекомендации к кому-нибудь из его французских корреспондентов. Совет Толстого был получен после отъезда сына Вульф за границу, на остров Цейлон. Ему телеграфировали о желательности встречи с Энгеленбергом. Свидание не состоялось. Г. Н. Вульф вскоре вернулся в Россию. Об его путешествии см. рассказ Е. И. Попова (псевдоним: Алькор) «Где родился, там и пригодился — «Маяк», 1917, 6, стр. 32—39.

6 «Евангелие» Матфея. X, 22.

7 Вульф жили в Крыму, в нескольких верстах от Алушты, занимаясь садоводством. Условия работы и одиночество угнетали некоторых членов семьи. Встал вопрос о переезде за границу, в Швейцарию, где личный труд хорошо вознаграждается, где «более густое население и в то же время не городская, более простая и трудовая обстановка». Попов спрашивал совета.

8 Николай II жил в Крыму, в Ливадии, и Толстой предполагал, что Е. И. Попов найдет путь вручить письмо в собственные руки. Это оказалось невыполнимым. Речь идет о письме к Николаю II от 7 декабря 1900 г

#### * 422. П. И. Бирюкову.

1900 г. Декабря 6. Москва.


Милый другъ Поша,

Давно о васъ ничего не знаю и объ этомъ скучаю. Энгеленберга я очень полюбилъ.[1] Онъ будетъ у васъ скоро. Посылаю вамъ важную газетную выписку.[2]

Николаевъ[3] принесъ мнѣ ее и просилъ переслать. Надо напечатать и, если можно, помочь этому человѣку, выразивъ ему нашу связь съ нимъ.[4] Какъ здоровье Паши и дѣтей? Цѣлую васъ братски. Не давайте порываться нити, связующей насъ. Мнѣ она очень дорога.

Левъ Толстой.

6 Декабря.


Печатается по автографу, хранящемуся в БЛ. Отрывок впервые опубликован в «Биографии Л. Н. Толстого», П. И. Бирюкова, IV. М.—П. 1923, стр. 15.


1 Бирюков писал Толстому 1 ноября н. ст. 1900 г.: «Один из интересных случаев было знакомство с малайцем с острова Ява, который прочел в Батавии на голландском языке «Царство божие внутри вас» и не может более продолжать прежней жизни. Он был вроде судьи над туземцами от голландского правительства, взял отпуск, поехал в Европу со специальною целью ближе познакомиться с этими взглядами и посмотреть на людей, живущих ими, и, наконец, с непременным желанием увидеть вас. В Женеве он узнал о моем существовании и познакомился. Мне показался он очень серьезным, искренним человеком, образованным и интересным, зовут его Энгеленберг. Теперь он поехал в Голландию, чтобы познакомиться с тамошней колонией, о существовании которой он узнал только от меня. Оттуда он, вероятно, вам напишет». Из биографии Толстого, составленной П. И. Бирюковым, IV, стр. 14—15: «Мать этого человека была малайка, а отец голландец, и наружность его — смуглое выразительное лицо, черные волосы — обличала его смешанное происхождение. Он занимал важный административный пост в голландской Индии, на острове Ява. Исповедуя учение, отрицающее насилие, он удивительно своей сильной волей и бесстрашием умел укрощать без применения репрессий буйные выходки туземцев. Голландское правительство знало это и очень ценило его и посылало в опасные экспедиции. Его удовлетворяло то, что своим присутствием он всегда устранял вооруженное вмешательство в дела туземцев, но его мучило то, что его деятельность служит к укреплению власти метрополии и, следовательно, в конце концов, к насилию. Вот за разрешением этих и других сомнений он и поехал к Льву Николаевичу, взяв годовой отпуск, чтобы отдохнуть и обдумать свой образ действий. Свидание со Львом Николаевичем было для него источником большой радости. Оно [...] укрепило Энгеленберга в его мировоззрении». Энгеленберг приехал к Толстому 20 ноября 1900 г. Беседа велась на французском языке. В связи с этим посещением Толстой возобновил свои занятия голландским языком, начатые зимой 1897—1898 гг. См. запись дневника 20 ноября 1900 г., т. 54. Об Энгеленберге см. в воспоминаниях А. М. Хирьякова «Подъем» — «Новое обозрение», 1900 и в «Сборнике воспоминаний о Л. Н. Толстом», изд. «Златоцвет», М. 1911, стр. 75—77.

2 Подробный отчет о военном суде над отказавшимся от военной службы по религиозным убеждениям болгарином Георгием Стойловичем Шоповым. Дело рассматривалось 12 ноября 1900 г. в Софии. См. письма 1901г., т. 73

3 Сергей Дмитриевич Николаев (1861—1920) — единомышленник Толстого, переводчик на русский язык произведений Генри Джорджа. См. письма 1909 г., т. 79.

4 Газетная заметка о Шопове, дополненная выдержкой из его письма к другу, напечатана в «Свободной мысли» 1900, 12, стр 186—189. Статья в журнале закончена так: «Пожелаем от всего сердца этому человеку устоять до конца!».

#### * 423. А. М. Бодянскому.

1900 г. Декабря 6. Москва.


Дорогой Александръ Михайловичъ,

Получилъ ваше письмо о духоборскихъ женахъ и матеряхъ, желающихъ ѣхать въ Якутскую область, и рѣшилъ сдѣлать послѣднюю попытку, написать письмо Государю, приложивъ ваше простое и трогательное письмецо. Письмо я написалъ[1] и на дняхъ перешлю, о результатѣ, разумѣется, сейчасъ же васъ увѣдомлю. Если не будетъ успѣха, то вы напишите мнѣ, какъ вы думаете направить духоборокъ, и сколько можетъ стоить переѣздъ. — У меня лежитъ въ банкѣ одна тысяча рублей, пожертвованныхъ Моодомъ,[2] кот[орую] можно употребить на это дѣло, и еще другая тысяча, присланная духоборами для Якутскихъ. Можно ли ее употребить на это? Во всякомъ случаѣ, деньги, нужныя на переѣздъ, надѣюсь найти. Братски обнимаю васъ. Мой привѣтъ духоборамъ.

Л. Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 129, хранящейся в ГТМ. Местонахождение автографа неизвестно. Основание датировки: в копировальной книге письмо находится среди писем от 6 декабря 1900 г.; дата подтверждается и содержанием письма. Публикуется впервые.

Об А. М. Бодянском см. письмо № 29

Бодянский сообщил о намерении нескольких жен и матерей духоборов, сосланных в Якутскую область, вернуться из Канады на родину, чтобы разделить участь своих близких. По этому поводу Толстой написал письмо Николаю II. См. письмо № 426.


1 Первый вариант письма к Николаю II от 6 декабря 1900 г

2 См. письма №№ 419 и 424.

#### * 424. Эйльмеру Мооду (Aylmer Maude).

1900 г. Декабря 6. Москва.


Любезный другъ,

Я получилъ отъ Бодянскаго письмо о томъ, что 9 женъ и 2 матери Якутскихъ сосланныхъ рѣшили ѣхать къ нимъ.[1]

Разрѣшаете ли вы употребить на это пожертвованныя вами деньги?[2]

Братски привѣтствую васъ и вашу жену.

Л. Толстой.


Печатается по копировальной книге № 3, л. 133, хранящейся в ГТМ. Автограф находится у адресата. Датируется по письму к Бодянскому от 6 декабря 1900 г. В России публикуется впервые, о публикации за границей сведений не имеется.


1 См.письмо № 423.

2 По поводу денег Моод ответил полным согласием в письме от 26 декабря н. ст. 1900 г. См. письмо № 419.

#### 425. Д. Н. Цибульскому.

1900 г. Декабря 6. Москва.


Любезный другъ и братъ Даніилъ Цибульскій!

Получилъ ваше письмо и нѣсколько разъ прочелъ его одинъ и вмѣстѣ съ друзьями нашими, также, какъ и вы, понимающими ученіе Христа. Читая письмо ваше, я прослезился отъ радости тому, что вы такъ вѣрно понимаете и выражаете ученіе Христа и, не нуждаясь въ славѣ человѣческой, находите утѣшеніе въ Богѣ.

Я думаю, что дѣло въ этой жизни всякаго человѣка только въ томъ, чтобы увеличивать въ себѣ любовь къ людямъ. Я думаю такъ потому, что во всѣхъ другихъ дѣлахъ человѣкъ можетъ встрѣчать препятствія, только въ этомъ дѣлѣ препятствія не можетъ быть, и человѣкъ можетъ и въ болѣзняхъ, и въ нуждѣ, и въ заключении очищать свое сердце отъ всякаго зла и этимъ самымъ увеличивать въ себѣ любовь. Только этого однаго Богу нужно отъ насъ, и поэтому Онъ и даль намъ въ этомъ нетолько возможность, но и самую большую радость, когда мы это исполняемъ. Помогай вамъ Богъ идти дальше и дальше по тому пути Христову, на который вы стали. Напишите мнѣ, кому и сколько нужно помочь. Мы съ нашими друзьями постараемся выслать. Посылаю вамъ нѣсколько книгъ. Книги все такія, что ихъ, вѣроятно, пропустятъ къ вамъ. А вамъ они могутъ быть полезны. Простите.

Любящій васъ братъ

Левъ Толстой.

6 Декабря 1900.


Печатается по копировальной книге № 3. лл. 127—128, хранящейся в ГTM. Местонахождение автографа неизвестно. Копия письма имеется в делах Департамента полиции, Особ. отд. № 751, 12 ч. 1 л. А от 1900—1902 гг. («Переписка о последователях различных сект и религиозных учений, если деятельность их носит противоправительственный характер»). С этой КОПИИ оно опубликовано Александром Женевским: «Два новых письма Л. Н. Толстого» — «Красная газета, вечерний выпуск», № 51 (739) от 28 февраля 1925 г.

Даниил Никодимович Цибульский — сектант, отбывавший тюремное заключение за отказ от военной службы по религиозным убеждениям. См. письмо № 387.

Письмо Цибульского, на которое ссылается Толстой, было отправлено для опубликования в Англию В. Г. Черткову и напечатано в «Листках свободного слова», Purleigh, 1901, 23, стр. 34—38 (письмо от 24 ноября 1900 г.). Перепечатывается из «Листков»: «Здравствуйте, мой милый и многоуважаемый брат во Христе. Письмо, посланное вами, я получил, собрался ответить только 24 ноября письмом, в котором я, Данил Никодимович Цибульский, с помощницей своей Епистиной Ивановной и с четырьмя детьми посылаем от сердца искренний привет вам и помощнице вашей и детям вашим, братьям и сестрам, находящимся с вами, и также братья и сестры мои посылают всенижайшее почтение, и желаем мы все вам всем от всевышнего творца неизреченной радости, к которой вы и подвизаетесь. Я очень, очень благодарю вас за ваше радушие и доброжелательность ко мне. Я никак не могу отблагодарить вас за то, что вы при своей преклонной старости заботитесь о моей незрелой семье. Очень благодарю вас, а также и других братьев, которые с вами оказывают нам помощь [...] Покуда я делал зло, пил, гулял, никому с пути не сворачивал, кто меня бывало ударит в щеку, то я старался воздать ему вчетверо, — тогда меня и родные любили, и друзья меня хвалили; говорили: «вот молодец». И кто только отнимал у меня одну скибку поля, я отнимал у него две, и таким образом никто не мог воздать по делам моим мне. Но хотя меня тогда друзья захваливали, что я молодец, но меня совесть моя мучила. Я себе не мог найти покоя, потому что я знал, что истинный христианин не должен этого делать, а должен делать то, чтò заповедано каждому христианину в евангелии, что ударившему тебя в левую щеку обрати ему другую, и сказано нам, чтобы мы врагов любили, — а у меня всё это выходило наоборот: я своего родного брата не хотел любить. Когда я нахожу в послании от Иоанна сказано, что всяк не любящий брата своего находится во тьме и во тьме ходит и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза, то я думаю: боже мой, я есть эта самая тьма, потому что я не люблю даже родного брата. И думал я тогда: грешник, чтò мне теперь делать остается? Нужно заставить себя полюбить своего брата, хотя это трудно было делать, всё равно, как бы было камень глотать. Но когда я изломал первую скалу сердца моего, то тогда легче стало даже врагов любить. Я начал их любить, а они меня ненавидеть стали. Я начал им уважать и всем уступать, а они начали у меня отнимать и со всех сторон ко мне приставать и на голову влезать и клевать, как жадные птицы. Я тогда стал и думаю: боже мой, чего они от меня хотят? Я вашего ничего не хочу, отстаньте от меня. Нет, пристали и до сегоднешнего дня. Ну, слава богу, я сему радуюсь. Давно я наметил путь Христов, только трудно было встать на него, потому что он стеснен и лишен славы человеческой, а я думаю о себе, что я еще молодой, детки у меня крохотные, и я дом только что состроил и думаю, если мне стать на путь Христов, то я буду разорен, и лишат меня славы человеческой, как Иисус сказал: «будете ненавидимы всеми народами, за имя мое изгонят вас из домов ваших». Нет, — думаю, — будет мне еще время, а потом думаю опять: а чтò если захватит меня суббота, так нераскаянного в молодых летах, т. е. кончина моей жизни, тогда некогда будет каяться; а не то захватит меня зима, т. е. старость, в моих беззакониях, которые продолжал с молодых лет и до старости, то я пропитаюсь своими беззакониями, как сальная тряпка, так что трудно ее тогда обелить. Так я думаю, — если я буду продолжать мои беззакония, не спокаюся смолоду, захватит меня зима, и охладеют члены мои, тогда трудно будет мне покаяться. Нет, думаю, буду каяться, пока еще на пути, ибо сказано: ранний дождь — полезный[...] Прошу вас, дорогие читатели моего письма, не подумайте обо мне больше, чем должно думать, — не подумайте, что все это я о себе пишу, как будто бы я всего этого достиг. Нет, — только забываю то, чтò позади, и простираюсь вперед, и прошу у господа сил в надежде, не достигну ли и я, как достигали братья наши прежде нас. Ибо я еще немощен и грешник, из числа грешников грешник. Но видно из слов спасителя, что теперь то время, как он сказал, что он не хочет от грешника смерти, а ждет его покаяния и сказал так: «если только ваше имя будут бесчестить за сына человеческого, то будете блаженны»[...] Простите меня, что я так плохо пишу, потому что я самоучка. Я и за это бога благодарю, что он меня вразумил. Да и времени у нас мало на писание, — от первого до четырех-пяти часов вечера[...] Простите меня, милые друзья все, целую я вас всех заочно несчетное число раз, всех вас, милые мои друзья, я ваш наименьший ваш брат во Христе, любящий вас всех Даниил Никодимович Цибульский. Мир и слава дому отныне и во веки, аминь. Слава всевышнему творцу».

17 декабря Цибульский благодарил Толстого за присланные книги: «Я не могу высказать моей радости, когда я получил от вас вашу дорогую посылку. Вы ее оценили на три рубля, а я не могу оценить ее, потому что нет конца моей радости. Только не знаю, удостоюсь ли я скоро получить их у своих начальников, потому что я об ее [ней] получил повестку в 12 часов дня 15 сего декабря, на которой следовало расписаться для получения посылки. Я расписался и к трем часам получил. Когда я распечатал в конторе и вынул оттуда до двадцати пяти книг, то я очень, очень обрадовался, потому что они мне, заключенному, могут послужить очень дорогим собеседником, [но] только тогда, когда я удостоюсь получить [их] от своих начальников. Ожидаю. Очень доволен я вами, дорогой брат Лев Николаевич, что вы так глубоко сочувствуете меня и знаете мою скудную заточенную жизнь и помогаете мне ее разделить между собою; очень я вас благодарю за это, и бог вас не оставит». 18 января 1901 г. Цибульский известил Толстого о получении письма; оно было вручено ему только 24 декабря.

#### 426. Николаю II.

1900 г. Декабря 7. Москва.


Ваше Императорское Величество!

Прилагаемое письмо, полученное мною изъ Канады, такъ коротко, трогательно, краснорѣчиво своей простотой и вмѣстѣ съ тѣмъ касается такого важнаго предмета, что я очень прошу Васъ прочесть его самимъ и однимъ и отдаться тѣмъ добрымъ чувствамъ, которыя письмо это, навѣрное, вызоветъ въ Вашемъ добромъ сердцѣ.

Девять молодыхъ женщинъ, живущихъ на свободѣ и въ достаткѣ, и двѣ старыя матери, какъ особенной милости, просятъ о томъ, чтобы имъ дана была возможность изъ свободной и обезпеченной жизни переѣхать въ самое ужасное мѣсто изгнанія и самыя тяжелыя условія. Какіе должны быть нравственные и сильные люди эти мужья и жены, если, послѣ всѣхъ тѣхъ страданій, которымъ они подверглись, они думаютъ не о себѣ, а другъ о другѣ и о томъ, чтобы быть вѣрными брачному закону. И какъ много люди эти должны были перестрадать другъ за друга въ этой шестилѣтней разлукѣ.

Но страдаютъ такъ не одни эти люди: десятки, если не сотни тысячъ лучшихъ русскихъ людей страдаютъ такъ же и еще хуже отъ религіозныхъ гоненій, которыя по какому-то удивительному недоразумѣнію продолжаютъ существовать и въ послѣднее время даже усиливаются въ Россіи, тогда какъ уже давно всѣми просвѣщенными людьми и правительствами признана нелѣпость, жестокая несправедливость и, главное, безцѣльность такихъ гоненій.

Я давно уже собирался сказать Вамъ про тѣ ужасныя и безсмысленныя жестокости, которыя, подъ видомъ защиты государственной религіи, творятся Вашимъ именемъ. Мои преклонные года и близость смерти побуждаютъ меня не откладывать далѣе. Тысячи и тысячи истинно религіозныхъ и потому самыхъ лучшихъ людей, составляющихъ силу всякаго народа, уже погибли или теперь погибаютъ въ тюрьмахъ, въ тяжкомъ изгнаніи, или высылались и высылаются изъ Россіи. Цвѣть населенія не только Кавказа, но Россіи, 8000 духоборовъ бросили навсегда свое отечество и не только не сожалѣютъ о немъ но съ отвращеніемъ и ужасомъ вспоминаютъ о немъ, благодаря тѣмъ жестокостямъ, которымъ они подвергались въ немъ. Нѣсколько тысячъ молоканъ изъ Карской области и изъ Эриванской (прошеніе которыхъ о выселеніи изъ Россіи я доставилъ Вамъ),[1] молокане изъ Ташкента, десятки тысячъ людей изъ Харьковской, Кіевской, Полтавской, Екатеринославской губерній, притѣсняемые за вѣру, только одного просятъ, чтобы имъ дана была возможность покинуть свое отечество и уйти туда, гдѣ они бы могли безпрепятственно исповѣдовать Бога такъ, какъ они понимаютъ Его, а не такъ, какъ этого требуетъ начальство, большей частью не признающее никакого Бога.

Зная, что все это дѣлается Вашимъ именемъ (а Вы не можете не знать этого; если же не знаете, то поручите изслѣдовать это правдивому человѣку, и онъ подтвердить Вамъ мои слова), и зная то, что Вы можете прекратить это, Вы не найдете душевнаго спокойствія, пока не прекратите этого.

Ваши совѣтчики, тѣ самые люди, которые устроили эти гоненія и руководятъ ими, скажутъ Вамъ, что уничтожить этого нельзя, что я утопистъ, анархистъ, безбожникъ, и меня не надо слушать. Но Вы не вѣрьте имъ. То, чтò я говорю, я говорю не съ своей точки зрѣнія, а становлюсь на точку зрѣнія разумнаго и просвѣщеннаго правительства. А съ этой точки зрѣнія уже давнымъ давно доказано, что всякія религiозныя гоненія, кромѣ того, что роняютъ престижъ правительства, лишаютъ правителей любви народа, не только не достигаютъ той цѣли, для которой учреждаются, но производятъ обратное дѣйствіе.

И потому уже давнымъ давно пора: во-первыхъ, пересмотрѣть и уничтожить существующіе теперь законы о гоненіяхъ за вѣру; во-вторыхъ, прекратить всѣ преслѣдованія за отступленія отъ принятаго государствомъ исповѣданія; въ-третьихъ, освободить всѣхъ на основаніи прежнихъ законовъ заключенныхъ и изгнанныхъ за преступленiе противъ вѣры, и въ-четвертыхъ, не казнить, какъ преступленіе, несогласіе религіозной совѣсти съ требованіями государства, а стараться примирить это противорѣчіе, какъ оно примиряется на судѣ, при отказѣ отъ присяги, обѣщаніемъ говорить правду, или какъ оно примирялось съ менонитами, при отказѣ ихъ отъ военной службы, замѣной ея обязательными невоенными работами.

Сдѣлавъ это, Вы не только снимете съ себя тяжелую, лежащую на Васъ отвѣтственность, но почувствуете радость сознанія совершеннаго добраго дѣла.

Помоги Вамъ Богъ сдѣлать то, что Ему угодно.

Любящій Васъ Левъ Толстой.

7 Декабря 1900.


Первая редакция.

1900 г. Декабря 4—5, Москва.


Ваше императорское величество

государь Николай Александровичъ,

Вы, навѣрное, не знаете и одной тысячной тѣхъ ужасныхъ, безчеловѣчныхъ, безбожныхъ дѣлъ, которыя творятся вашимъ именемъ. А если чтò и знаете, то оно представляется вамъ въ такомъ превратномъ [видѣ],[2] что в[ы]3 не видите всей[4] безчеловѣчности и часто глупой, скорѣе, вредной, чѣмъ полезной тому дѣлу, к[оторое] защищается, жестокости, съ к[оторой] они творятся. Изъ всѣхъ этихъ преступныхъ дѣлъ самыя гадкія и возмущающія душу всякаго честнаго человѣка, это дѣла, творимыя отвратительнымъ, безсердечнымъ, безсовѣстнымъ[5] совѣтчикомъ вашимъ по религіознымъ дѣламъ, злодѣемъ, имя к[отораго], какъ образцоваго злодѣя, перейдетъ въ исторію — Побѣдоносцевымъ.[6]

Тысячи и тысячи лучшихъ, высоконравственныхъ, чистыхъ, религіозно убѣжденныхъ людей, тѣхъ, кот[орые] составляютъ силу народа, уже погибли въ нуждѣ и изгнаніи и теперь гибнутъ только зa то, что они лучшіе люди среди народа. А сколько женъ, дѣтей этихъ людей мучалось, голодало и умерло и теперь умираетъ въ нуждѣ и разлукѣ медленной смертью. Цвѣтъ населенія не только Кавказа, но Россіи — Духоборы, несмотря на всѣ лишенія, страданія — ихъ вымерло болѣе 20% — бросило свое отечество, съ презрѣніемъ и ужасомъ вспоминая все то, чтò оно пережило въ немъ. 5000 человѣкъ молоканъ Карскихъ, столько же Эриванскихъ,[7] тоже лучшихъ изъ русскихъ людей, просьбу о выселеніи к[оторыхъ] я переслалъ вамъ, молокане ташкентские,[8] христіане харьковскіе, кіевскіе, — десятки тысячъ людей только однаго желаютъ: покинуть свое отечество, страну дикаго изувѣрства, гоненій, насилій, и, отряхнувъ прахъ отъ ногъ своихъ, уйти туда, гдѣ людямъ не мѣшаютъ исповѣдовать Бога такъ, какъ они понимаютъ Его.

Я старъ, мнѣ жить осталось не много, и я давно уже собирался передъ смертью сказать вамъ это. Я считаю это своей обязанностью передъ Богомъ, къ к[оторому] я иду. Полученное мною письмо изъ Канады, к[оторое] при этомъ прилагаю, заставило меня, не дожидаясь болѣе, сдѣлать это.

Прочти[те] это письмо, оно короткое и предназначалось не для васъ. Изъ него вы все увидите и поймете, если у васъ точно доброе сердце, какъ говорятъ про васъ. Несчастные эти люди, и не они одни (сосланы еще ни въ чемъ неповинные братья Веригины[9] и др[угіе] и томятся больше 10 лѣтъ въ самыхъ ужасныхъ мѣстахъ Сибири) сосланы въ Якутскую область. Жены ихъ, молодыя женщины, свободныя, живущія въ достаткѣ, послѣ 5 лѣтъ разлуки просятъ какъ милости возможности раздѣлить съ мужьями ихъ страданія.

Какъ ни трудно вѣрить, что у васъ доброе сердце, по тѣмъ ужасамъ, к[оторые], не переставая, совершаются вашимъ именемъ, я вѣрю въ васъ. И когда вы были больны, мнѣ было жаль васъ, я боялся, что вы умрете,[10] и безъ васъ б[ыло] бы хуже. Я на васъ почему то надѣюсь. Прочтите сами это письмо и, когда уляжется въ васъ чувство оскорбленной раздутой гордости, к[оторое] вызоветъ въ васъ тонъ моего письма, подумайте, сердцемъ подумайте — les grandes et les bonnes pensées viennent du coeur[11] — и сдѣлайте то, что вамъ подскажетъ это ваше доброе сердце. Прогоните отъ себя этого злого и безумнаго старика Побѣдоносцева, к[оторый] компрометируетъ васъ и передъ русскимъ народомъ и передъ Европой и передъ исторіей, велите пересмотрѣть и уничтожить нелѣпые, противурѣчивые и постыдные законы о гоненіяхъ за вѣру, к[оторыхъ] нѣтъ ни въ какомъ государствѣ, и кот[орые] позорять[12] тѣхъ, кто ихъ поддерживаетъ, прекратите всякія гоненія за вѣру и верните всѣхъ сосланныхъ,[13]заключенныхъ, разлученныхъ за то, что они исповѣдуютъ ту вѣру, к[оторую] даже не исповѣдуютъ ваши совѣтчики, а только считаютъ, что надобно исповѣдывать.[14]

Вы обязаны это сдѣлать п[отому], ч[то] вы знаете, что гоненіе за вѣру дурно, и знаете, что десятки тысячъ людей вашимъ именемъ подвергаются страданіямъ за вѣру, и знаете, что вы можете прекратить этотъ порядокъ вещей. Если же вы не сдѣлаете этого, вы не можете не чувствовать себя виноватымъ, не можете спокойно отдаться никакому простому и доброму человѣческому чувству: ни любви къ семьѣ, ни къ людямъ, не можете спокойно пользоваться никакой радостью, не можете молиться. Мф. 5,23: И такъ, если... 24: Оставь...[15] Если я не ошибся въ васъ, письмо это не огорчить васъ. А если огорчить, то это такъ и надо. Надо, чтобы вы почувствовали себя виноватымъ для того, чтобы исправиться. А чувствовать себя виноватымъ сначала тяжело, но потомъ особенно радостно.

Простите меня, если что не такъ написалъ. Помоги вамъ Богъ сдѣла[ть] то, что Ему угодно, и стало быть и лучшее для самаго себя.

Отъ всей души[16] желающій вамъ добра

Л. [Толстой].


* Третья редакция.

1900 г. Декабря 6. Москва.


Ваше Императорское Величество

Государь Николай Александровичъ,

Пожалуйста, прочтите сами и одни прилагаемое письмо — оно предназначалось не для Васъ и оно коротенькое — и отдайтесь влеченію своего добраго сердца и сдѣлайте то, что оно подскажетъ Вамъ. Девять молодыхъ женщинъ, живущихъ на свободѣ и въ достаткѣ, и двѣ старыя матери какъ особенной милости просятъ о томъ, чтобы имъ позволено было, истративъ все, что онѣ собрали тяжелымъ трудомъ, изъ свободной, счастливой жизни переѣхать въ самое ужасное мѣсто изгнанія и самыя тяжелыя условія. Что должны были перестрадать эти люди въ шестилѣтней разлукѣ, живя отдѣльно въ самыхъ трудныхъ условіяхъ? И какіе же нравственные и сильные это люди, если среди тѣхъ страданій, которымъ они подвергались, они думаютъ не о себѣ, а другъ о другѣ и о томъ, чтобы быть вѣрными брачному закону? Но страдаютъ такъ не одни эти люди; десятки, если не сотни тысячъ русскихъ, лучшихъ русскихъ людей страдаютъ такъ и еще хуже отъ религіозныхъ гоненій, которыя по какому то удивительному недоразумѣнію продолжаютъ существовать и даже усиливаются въ Россіи, въ то время какъ уже давно всѣми просвѣщенными людьми и правительствами признана безцѣльность, нелѣпость и жестокая несправедливость такихъ гоненій.

Я давно уже собирался, считая это своей священной обязанностью, передъ смертью, попытаться открыть Вамъ глаза на тѣ безсмысленныя и ужасныя жестокости, которыя творятся Вашимъ именемъ; это трогательное письмо духоборокъ побуждаешь меня не откладывать долѣе. Тысячи и тысячи лучшихъ русскихъ людей, истинно религіозныхъ и потому составляющихъ главную силу каждаго народа, уже погибли или теперь погибаютъ въ тюрьмахъ, въ тяжеломъ изгнаніи, или выселялись и выселяются изъ Россіи. Цвѣтъ населенія не только Кавказа, но Россіи, десять тысячъ Духоборовъ, несмотря на всѣ лишенія и страданія, которыя они понесли, бросили навсегда свое отечество и не только не съ сожалѣніемъ, но съ ужасомъ вспоминаютъ теперь о томъ, чтò они перенесли въ немъ. Нѣсколько тысячъ молоканъ изъ Карской области, столько же изъ Ериванской (просьбу о выселеніи которыхъ я доставилъ Вамъ), молокане ташкентскіе, десятки тысячъ людей изъ Харьковской, Кіевской губерній, притѣсняемые за вѣру, всѣ только однаго просятъ и желаютъ, чтобы имъ дана была возможность покинуть свое отечество и уйти туда, гдѣ бы они могли безпрепятственно исповѣдовать Бога такъ, какъ они понимаютъ Его, а не такъ, какъ этого требуетъ начальство, большей частью не признающее никакого Бога.

Если Вы не знаете всѣхъ тѣхъ безсмысленныхъ жестокостей, которыя совершаются Вашимъ именемъ, то вотъ я говорю Вамъ; мои же слова подтвердитъ Вамъ всякій правдивый человѣкъ, которому Вы17 поручите изслѣдовать это дѣло. Зная же, что Вашимъ именемъ заставляютъ страдать невинныхъ и лучшихъ людей и то, что Вы можете прекратить это, Вы не можете быть покойны, пока не сдѣлаете этого.

И, дѣлая это, не совѣтуйтесь съ людьми, которые устроили эти гоненія и руководятъ ими: ни съ Побѣдоносцевымъ — человѣкомъ отсталымъ, хитрымъ, упрямымъ и жестокимъ, ни съ Сипягинымъ[18]— человѣкомъ ограниченнымъ, легкомысленнымъ и мало просвѣщеннымъ. Люди эти скажутъ Вамъ, что я утопистъ, анархистъ, безбожникъ и что потому все то, чтò я говорю и совѣтую, несправедливо. Но то, чтò я говорю, я говорю не съ своей точки зрѣнія, а становясь на Вашу, на точку зрѣнія Императора, имѣющаго возможность прекратить совершаемыя подъ видомъ законности преступленія и уничтожить тѣ основанія, на которыхъ производятся эти преступленія.

И потому я позволяю себѣ совѣтовать Вамъ слѣдующее:

1) Пересмотрѣть и уничтожить существующіе теперь нелѣпые, противорѣчивые и постыдные законы о гоненіяхъ за вѣру, которыхъ уже давно нѣтъ ни въ одномъ государствѣ, кромѣ Россіи.

2) Прекратить всѣ гоненія за отступленія отъ принятаго государствомъ исповѣданія, освободить всѣхъ заключенныхъ, изгнанныхъ за вѣру и

3) разсмотрѣть вопросъ о томъ, какимъ образомъ примирить требованія религіозной совѣсти съ требованіями государства, какъ, напримѣръ, при отказѣ отъ присяги и военной службы: не казнить такого рода несогласіе съ требованіями государства, какъ преступленіе, а стараться примирить это противорѣчіе такъ, какъ оно при отказѣ отъ воинской службы примирялось съ Менонитами, замѣной службой принудительной не военной, работой, или присяга торжественнымъ обѣщаніемъ говорить правду на судѣ.

Простите меня, если я что не такъ написалъ въ этомъ письмѣ. Руководило мною одно желаніе блага людямъ вообще и въ особенности Вамъ, Я знаю и чувствую всю тяжесть Вашего положенія и той отвѣтственности, которая лежитъ на Васъ. Думаю, что жестокія религіозныя гоненія, совершающіяся Вашимъ именемъ, кромѣ того, что вредятъ Вамъ во мнѣніи о Васъ народа, Европы и суда исторіи, налагаютъ на Васъ мучительную отвѣтственность. Уничтоживъ существующая религіозныя гоненія и возможность повторенія ихъ, Вы не только снимете сь себя эту отвѣтственноеть, но и почувствуете радостное сознаніе совершенія добраго дѣла.

Помоги Вамъ Богъ сдѣлать то, что Ему угодно.

Сдѣлавъ это, Вы сдѣлаете самое лучшее для русскаго народа и для себя.

Любящій Васъ Левъ Толстой.

6 декабря 1900 г.


Печатаются три редакции. I. — Окончательная, четвертая редакция, в которой письмо было отправлено адресату. Перепечатывается из «Листков свободного слова», Christchurch, 1901, 23, стр. 1—3. Местонахождение автографа неизвестно. Впервые опубликовано в 1901 г. в переводах на иностранные языки в иностранных газетах, в результате распространения письма в придворных сферах. На русском языке впервые опубликовано в «Листках свободного слова». II. — Первая редакция, опубликованная в «Биографии Л. Н. Толстого», 4, П. И. Бирюкова, М.-П. 1923 стр. 15—16, печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Основание датировки: в копировальной книге находится перед письмом к Е. И. Попову от 5 декабря. III. — Третья редакція. Первая половина ее печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ, вторая — по машинной копии, хранящейся в AЧ. На подлиннике сделаны Толстым исправления, вошедшие в окончательную редакцию; исправления эти не воспроизводятся и в примечании не оговорены. Публикуется впервые. В ГТМ имеется вторая редакция, незаконченная, представляющая из себя переписанную переписчикомъ первую редакцию с собственноручными изменениями. Эта редакция не печатается.

Письмо царю Николаю II было написано по получении от проживавшего вместе с духоборами в Канаде А. М. Бодянского известия о намерении вернуться в Россию одиннадцати духоборческих женщин, — девяти жен и двух матерей духоборов, сосланных за отказ от воинской повинности в Якутскую область на поселение (см. письмо № 423). До августа 1896 г. отказывавшиеся от военной службы сектанты отбывали наказание в дисциплинарных батальонах. Согласно высочайше утвержденному 5 августа 1896 г. постановлению Комитета министров, форма наказания была изменена, и все отказавшиеся были сосланы в отдаленные районы Якутской области на восемнадцать лет. При следующих призывах отказавшиеся ссылались туда же. Полученное духоборами разрешение покинуть Россию не распространилось на тех, которые отбывали наказание в Якутской области, но духоборы были уверены, что и сосланные получат скоро возможность переехать в Канаду. В виду этого семьи некоторых из ссыльных отправились в Канаду с партиями переселенцев, а остальные тогда же переехали в Якутскую область (см. письмо № 74). 18 мая 1899 г. на ходатайство сосланных духоборов был получен отказ, и их матери и жены решили вернуться, чтобы поселиться вместе с ними в Якутской области. Без особого разрешения сделать этого было нельзя, так как духоборы были выпущены из России без права возвращения на родину. О намерении духоборов и писал Бодянский Толстому, переслав ему их письмо. Письмо это было приложено к письму Толстого к царю. Письмо было передано Николаю II при содействии близкого знакомого семьи Толстых, судебного деятеля Н. В. Давыдова. Толстой отметил в дневнике 8 декабря 1900 г., после недельного перерыва: «За это время получил письмо из Канады о женах, желающих ехать к мужьям в Якутскую область], и написал письмо государю, но еще не послал». 15 декабря записано там же: «Событіе то, что Дав[ыдов] одобрил письмо Г[осударю] и взялся послать его. Стараюсь устранить в своем сознании себя от этого дела, только чтобы была забота о дѣле». Письмо достигло своей ближайшей цели: жены сосланных в Сибирь духоборов получили разрешение вернуться в Россию.


1 Молокане Карской области (восемь тысяч человек) и молокане Эриванской губернии (три тысячи человек) подали прошение на высочайшее имя о разрешении выехать им из России. Прошение молокан Толстой передал царю через гр. А. В. Олсуфьева. См. письмо № 277.

2 Этого слова в подлиннике нет. Восстанавливается по смыслу.

3 В подлиннике: вамъ

4 Зачеркнуто: жесто[кости]

5 Зач.: стари[комъ]

6 Константин Петрович Победоносцев (1827—1907) — обер-прокурор синода, руководитель реакционной политики, мерами административного воздействия боровшийся с влиянием Толстого. См. письма 1881 г., т.63.

7 Количество молокан указано не точно. См. примечание первое и письмо к В. Г. Черткову от 7 мая 1900 г., т. 88.

8 Зач.: штунд[исты]

9 Руководитель духоборов П. В. Веригин был в ссылке с 1895 г. в Архангельской, затем в Тобольской губерниях, его братья — в Якутской области.

10 Зач.: а на васъ

11 великие и добрые мысли идут от сердца

12 Зач.: васъ

13 Зач.: и духоб[оровъ] и друг[ихъ] страдающихъ за то только, что они

14 Зач.: Если вы хотите жить человѣческой жизнью, спокойно

15 «Евангелие» Матфея, V, 23—24: «Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником и пойди прежде примирись с братом твоим и тогда приди и принеси дар твой».

16 Зач.: и искренно

17 Далее печатается по машинной копии.

18 Дмитрий Сергеевич Сипягин (1853—1902) — министр внутренних дел. Убит 2 апреля 1902 г. террористом С. В. Балмашевым.

#### 427—429. В. Г. Черткову от 7, 8 и 12 декабря.

#### * 430. М. Р. Моисеенко.

1900 г. Декабря 13 Москва.


13 Дек. 1900. Москва.

Михаилъ Романовичъ,

Письмо ваше пролежало почти 2 мѣсяца безъ отвѣта. Получивъ его, я отложилъ его въ отдѣлъ писемъ, на кот[орыя] надо отвѣчать, но до сихъ поръ, какъ видите, не успѣлъ этого сдѣлать, о чемъ очень сожалѣю.

Вопросъ о томъ, чего требуетъ отъ человѣка то духовное существо, кот[орое] живетъ въ немъ? поставленъ вами очень хорошо — ясно и просто; и я очень радъ, что мнѣ думается, что могу отвѣтить на него также ясно и просто и совершенно искренно, т[акъ] к[акъ] я живу только этимъ отвѣтомъ. Онъ слѣдующій:

Духовное существо, живущее въ человѣкѣ, требуетъ отъ него признанія себя (этаго духовнаго существа) своимъ единымъ истиннымъ «я» и потому всѣ усилія свои, всю деятельность своего животнаго направлять на удовлетвореніе требованій, на достиженіе цѣли этаго «я». Въ этомъ одномъ вся мудрость, вся религія (та самая, кот[орая] открыта въ евангеліяхъ). Человѣкъ вступаетъ въ жизнь съ сознаніемъ двухъ «я». Животное «я» человѣкъ совершенно естественно сознаетъ и исключительно сознаетъ въ дѣтствѣ. Но съ развитіемъ разума, т. е. съ вступленіемъ въ настоящую жизнь, проявляется другое «я», и является раздвоеніе. Все мірское ученіе и все мірское устройство, особенно въ той средѣ, въ кот[орой] вы живете, направлено на то, чтобы заглушить голосъ духовнаго «я» и дать первенство животному. Но заглушить совсѣмъ этотъ голосъ нельзя, т[акъ] к[акъ] эти два «я» — силы несоизмѣримыя: одно, животное, есть иллюзія, проявляющаяся во времени и пространствѣ и потому подлежащая всякаго рода стѣсненіямъ (страданіямъ) и смерти; другое, духовное «я» одно реально, действительно существуетъ внѣ времени и пространства, всегда свободно и не умираетъ. Первое подобно облакамъ, скрывающимъ временами небо, второе — небу съ своимъ солнцемъ, звѣздами, кот[орое] видно сквозь облака, и позади, дальше кот[ораго] мы уже ничего не можемъ видѣть. Вы спросите меня, какія же требованія этаго настоящаго «я»? Какая его цѣль? Въ чемъ его жизнь? Требованія, цѣль и жизнь этого «я» въ одномъ: въ совершенствованіи себя въ любви, въ увеличеніи въ себѣ любви, въ уничтоженіи въ своемъ сердцѣ всего того, что мѣшаетъ любви. Доказательство того, что это такъ, есть очень опредѣленное и несомнѣнное. Доказательство это въ томъ, что во всякой дѣятельности, кромѣ деятельности увеличенія въ себѣ любви, человѣкъ можетъ встрѣтить непреодолимый препятствія, только въ увеличеніи въ себѣ любви препятствій этихъ нѣтъ; въ нуждѣ, въ тюрьмѣ, въ болѣзняхъ, умирая, человѣкъ можетъ продолжать дѣлать дѣло своей жизни, т. е. увеличивать въ себѣ любовь, и если онъ въ этомъ положилъ цѣль своей жизни, то всегда, при всѣхъ условіяхъ чувствовать полное удовлетвореніе и радость жизни. Человѣкъ точно какъ будто бы поставленъ между двухъ стѣнъ узкаго прохода: требованій своей животной жизни. Онъ бьется объ эти стѣны съ обѣихъ сторонъ и невольно долженъ идти по одному оставленному свободнымъ выходу между стѣнъ: увеличенію любви, въ которомъ онъ не встрѣчаетъ препятствій. Такъ что намъ нечего разсуждать о томъ, хорошо ли это или дурно; такова жизнь людей, другой нѣтъ. И потому все, что могутъ сдѣлать люди, это то, чтобы понять законъ жизни и слѣдовать ему. Это то самое я и совѣтую вамъ сдѣлать. Для того же, чтобы сдѣлать это, вамъ прежде всего надо выдти изъ тѣхъ самыхъ развращающихъ въ мірѣ условій и самой развратной и преступной среды военной службы, въ кот[орой] вы находитесь. Вы говорите, что чувствуете себя не въ силахъ оставить военную службу, п[отому] ч[то] привыкли къ удобствамъ жизни, кот[орыя] она даетъ вамъ. Но такъ говорить и думать вы можете только до тѣхъ поръ, пока въ васъ не совершилось перенесенiе своего «я» изъ животнаго въ духовное. Не думайте, что перенесенiе это таково, что вы никогда не будете чувствовать своего животнаго и не будете отдаваться его требованіямъ; перенесенiе своего сознанiя, «я», въ духовное начало дѣлаетъ только то, что высшимъ, настоящимъ «я» признается духовное и при всякомъ столкновеніи того и другаго безъ возможности колебанiя признается главенство духовнаго «я». То, чтò я говорю, не есть теорiя, а я на опытѣ на себѣ знаю это. И потому знаю, что, какъ скоро въ васъ переворотъ этотъ совершится, вы ни минуты не задумаетесь, оставаться ли вамъ еще въ средѣ рабовъ, подготовляемыхъ дисциплиной къ грабежамъ и убійствамъ, называемыхъ войскомъ, или идти на всевозможныя лишенія, только бы перестать самымъ ужаснымъ образомъ нарушать законъ любви, готовясь къ убійству и обучая этому своихъ братьевъ.

Если же вы не почувствуете этаго, то это будетъ доказательствомъ того, что въ васъ еще не проснулся настоящій духовный человѣкъ, и что все, чтò вы говорите, вы говорите только по разсужденiю, а не по чувству. И тогда вамъ лучше не разсуждать, а продолжать жить животной жизнью до тѣхъ поръ, пока настоящее духовное начало не пробудилось въ васъ.

Левъ Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Письмо вплетено в кожаную папку с монограммой: «Л. А. Ш.» и двумя металлическими пластинками с выгравированным на них текстом: «Совершенствуйте себя в любви, увеличивайте в себе любовь, уничтожайте в сердце то, что мешает любви (из письма)». «Дорогое мне — дорогому моим лучшим чувствам Леониду Андрониковичу». Вместе с подлинником в папке находится рукописная копия. Отрывок впервые опубликован в журнале «Единение», 1916, 2, стлб. 4.

Ответ на письмо подпоручика из г. Владимира на Клязьме Михаила Романовича Моисеенко (р. 1880 г.) от 21 октября 1900 г.: «Граф Лев Николаевич, я одинок; в тяжелую минуту сомнений и вопросов мне не к кому обратиться за разрешением их, а между тем я чувствую, что нравственно погибаю в противоречиях, которые я не в силах ни разъяснить, ни забыть. Несколько раз я порывался с корнем вырвать духовного человека, живущего во мне, бросался в разврат и пьянство, прилагал все меры уничтожить в себе всё, не желающее удовлетвориться первыми попавшимися под руку условиями, и не мог. Иногда сознание своей дрянности и безнравственности бывает настолько интенсивно, что до одного из величайших грехов — самоубийства — рукой подать. А вместе с тем жить при условиях полного безверия, т. е. жить одною животною жизнью я не могу, потому что не могу заставить молчать внутренний голос, осуждающій эту жизнь. Чего же, наконец, требует этот голос? Ответьте мне вы, лучший человек моей родины. Я прошу у вас ответа, потому что он мне необходим. Мне еще двадцать лет, вся жизнь впереди, а я готовлюсь вступить в эту жизнь во всеоружии безверия, отрицания и тоски. Виною ли этому воспитание, которое я получил сначала в кадетском корпусе, в Москве, потом в военном училище, в Петербурге, и которое я, наконец, завершаю в офицерской среде, — не знаю. Могу только констатировать тот факт, что я дрянненький человек. А между тем через мои руки, как офицера, проходят лучшие силы народа; я должен быть фильтром этого материала, должен прививать ему понятия, в громадное большинство которых я сам не верю. Как разъяснить, уничтожить это противоречие, которое является для меня чем-то фатальным во всех условиях, где бы я ни хотел отдохнуть от него? Признать свою несостоятельность вслух, т. е., другими словами, бросить военную службу для другой профессии мне не под силу; она мне обеспечивает не только кусок хлеба, но и некоторый комфорт, к которому я привык. Отказаться от всего этого для того, чтобы итти по другой дороге, нужно иметь большие нравственные силы, энергию, веру, наконец. А где они? Приходится, значит, тащить эту тяжелую лямку, т. е. опять-таки вступать в мир противоречия, из которого я так искренно ищу выхода. Граф Лев Николаевич, вы человек с большой душой, с великой верой в бога, жизнь, людей, научите меня верить в них, научите меня выйти из мира противоречия. Ответьте мне на вопрос, который я предлагаю вам не один, а предлагаю от лица тысяч моего поколения, вопрос, на который мне отвечали до сих пор или сожалением, или искренним смехом здорового человека: чтò требует от меня этот духовный человек, живущий во мне? чего я хочу? Не оставьте без участия, в котором действительно нуждается глубоко верующий в вас и уважающий М. Моисеенко».

#### 431. М. Л. Оболенской.

1900 г. Декабря 15. Москва.


15 Д.

Спасибо, голубушка Маша, за твое письмо. Всѣ твои письма читаю съ умиленiемъ нѣжности къ тебѣ. Радуюсь, что и почеркъ у тебя твердый, хорошiй.

Хорошо будетъ, когда кончится благополучно, и у тебя будетъ ребеночекъ. Я его буду любить. Но если бы и не было, и случилось бы все самое по мiрскому дурное, все хорошо будетъ, если мы будемъ какіе должны быть.[1] Давай стараться. Я съ робостью закинулъ слово, чтобы ѣхать въ Пирагово къ тебѣ и Сережѣ[2] на праздники. Мамà очень огорчилась, но, кажется, привыкла къ мысли, и если ее это не очень огорчитъ, и я буду здоровъ, то исполню это и буду очень радъ повидать С[ережу], Вѣру,[3] тебя, Колю,[4] Наташу[5] и пожить надъ ключемъ.[6] Теперь здоровье недурно, даже хорошо. Мамà въ Ясной[7] и, кажется, завтра, 16, пріѣдетъ. Таня въ деревнѣ, но ее хотятъ вызвать пораньше въ Москву. М[ихаилъ] С[ергѣевичъ]8 завтра пріѣзжаетъ проѣздомъ въ Римъ. Миша постоянно является сюда къ невѣс[тѣ]9 и изчезаетъ на охоту. Очень ужъ я по годамъ и взглядамъ далекъ отъ нихъ отъ всѣхъ. Съ вами же, особенно съ тобой, близокъ несмотря на года.

Я ничего не пишу, но за то лучше живу внутрен[ней] жизнью и записываю кое что, чтò считаю важнымъ, въ дневникъ.[10] Мнѣ хорошо, даже очень. Цѣлую тебя, милая, и Колю и Наташу. Пираговскимъ[11] скажи, что они у меня всегда въ сердцѣ.

Л. Т.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ (архив H. Л. Оболенского). Дата дополняется по письму М. Л. Оболенской от 7 декабря 1900 г. Впервые опубликовано по копии в «Современных записках», 1926, XXVII, стр. 258.

Ответ на письмо М. Л. Оболенской от 7 декабря 1900 г. (почт. шт.): «Милый папаша, хочется опять два слова тебе написать; последний раз я, кажется, очень вяло и кисло тебе написала, и тебе могло показаться, что я чем-нибудь недовольна или уныла. Этого совсем нет. Напротив, мне очень хорошо, и живем мы совсем не уныло. Теперь очень много общаемся с той стороной; с приездом Верочки и разрешением этого вопроса гораздо стало свободнее и легче. Сегодня Коля там был и говорит, что настроение у дяди Сережи и Верочки очень хорошее, свободное и легкое и что, несмотря на всё, чтò они пережили, дядя Сережа прямо повеселел и очень изменился, даже физически точно поправился и стал свежее и бодрее [...] На днях Верочка в записке ко мне писала вот что: «Вот о чем хочу тебя попросить: когда будешь писать своему отцу, скажи, что я очень, очень люблю его. Его письмо было такое хорошее, и папà был так рад ему, и мне кажется, ему стало легче после того, как он получил его. Даже наверное так. Какие хорошие мои старики, и жутко, как кошмар, страшно подумать, сколько горя они видели из-за нас». Она, видимо, очень мучается прошлым, и вся цель ее жизни теперь в том, чтобы всё, что она может любви, заботы и ласки им дать». 8 декабря Толстой отметил в Дневнике: «От Маши милое письмо. Как я люблю ее, и как радостна атмосфера любви и как тяжела обратная».


1 Беременность М. Л. Оболенской кончилась неблагополучно: был выкидыш.

2 Гр. Сергей Николаевич Толстой.

3 Вера Сергеевна Толстая.

4 Николай Леонидович Оболенский.

5 Наталия Леонидовна Оболенская.

6 В Пирогове, под усадьбой М. Л. Оболенской, находится сильно бьющий родник хорошей воды.

7 Зачеркнуто: Таня

8 М. С. Сухотин, муж Татьяны Львовны Сухотиной.

9 Михаил Львович Толстой женился 31 января 1901 г. на Александре Владимировне Глебовой (р. 1880 г.). См. письма 1901 г., т. 73.

10 Дневник Толстого периода написания этого письма входит в состав т. 54 настоящего издания.

11 Семья гр. С. Н. Толстого.


Оболенская ответила 22 декабря: «Спасибо тебе, папà милый, за ласковое письмо. Мы тоже всё время очень мечтаем, что ты к нам приедешь пожить, но не решались тебя звать. Очень будет хорошо, если ты приедешь, и дядя Сережа как будет рад. У нас «райская жизнь», как говорила Мария Александровна [Шмидт] — в смысле тишины и одиночества; под окнами бегают зайцы, белизна идеальная кругом, и, правда, очень хорошо. Я думаю, тебе будет хорошо [...] Молодые мужики задумали на святках играть «Первого Винокура», выучили роли и просятся к нам в сушилку. Уж не знаю, что из этого выйдет. Так, если бог даст, до свидания, милый папà. Целуем тебя крепко».

#### 432. В. К. Заволокину.

1900 г. Декабря 17. Москва.


17 Дек. 1900.

Михаилъ Дмитріевичъ,

Письмо ваше получено мною около мѣсяца тому назадъ, но я до сихъ поръ не могъ удосужиться, чтобы отвѣтить на него.

Вы спрашиваете, въ чемъ заключается мое христіанское вѣроисповѣданіе?

Вы читали Краткое изложеніе Евангелiя[1] и потому знаете, какъ я понимаю ученіе Христа. Если же вы желаете знать, въ чемъ я вижу главный смыслъ ученія, то, по моему, главный смыслъ ученія Христа, кот[орое] я бы желалъ передать всѣмъ людямъ, въ кот[оромъ] желалъ бы, чтобы воспитывались всѣ дѣти, состоитъ въ томъ, что человѣкъ пришелъ въ міръ не по своей волѣ, а потому и долженъ жить не по своей волѣ, а по волѣ Того, Кто его послалъ въ міръ. Для того же, чтобы человѣкъ зналъ то, чего отъ него хочетъ Тотъ, Кто его послалъ въ мiръ, Онъ вложилъ въ него разумъ, посредствомъ котораго человѣкъ всегда, если онъ точно хочетъ этого, можетъ знать волю Бога, т. е. то, чего хочетъ отъ него Тотъ, Кто послалъ его въ міръ. Фарисеи и книжники нашего времени всегда говорятъ, что не надо вѣрить разуму, п[отому] ч[то] онъ обманетъ, а надо вѣрить имъ, и они не обманутъ. Но они говорятъ неправду. Если вѣрить людямъ и, какъ сказано въ евангелiи, преданіямъ человѣческимъ, то мы всѣ располземся въ разныя стороны, какъ слѣпые щенята, и возненавидимъ другъ друга, какъ это и происходитъ теперь: христіанинъ-церковникъ ненавидитъ магометанина, магометанинъ — христіанина и сами христіане ненавидятъ другъ друга: православный католика, старовѣра, старовѣръ — православнаго и т. д. Если же мы будемъ держаться того, чтò говоритъ намъ вложенный въ насъ самимъ Богомъ разумъ, то всѣ соединимся, п[отому] ч[то] разумъ у всѣхъ одинъ, и только разумъ соединяетъ людей и не мѣшаетъ проявленію свойственной людямъ любви другъ къ другу. Разумъ соединяетъ нетолько людей, одновременно живущихъ, но соединяетъ насъ съ людьми, жившими до насъ за тысячи лѣтъ, и съ тѣми, кот[орые] будутъ жить послѣ насъ. Такъ мы пользуемся всѣмъ тѣмъ, что произвелъ разумъ и Исаiи,[2] и Христа, и Будды,[3] и Сократа,[4] и Конфуцiя[5] и всѣхъ людей, жившихъ до насъ и вѣрившихъ разуму и служившихъ ему. Поступай съ другими такъ, какъ ты хочешь, чтобы поступали съ тобою, не мсти людямъ, дѣлающимъ тебѣ злое, а плати добромъ за зло, будь воздерженъ, цѣломудренъ, нетолько не убивай людей, но не гнѣвайся на нихъ, соблюдай миръ со всѣми, и мн[огое] др[угое], все это произведенія разума и все это проповѣдовалось одинаково и буддистами и конфуціанами и христіанами и таосистами[6] и мудрецами греческими и египетскими и всѣми добрыми людьми нашего времени, и всѣ въ этомъ согласны.

И потому, повторяю, главный смыслъ христіанскаго ученія, по моему мнѣнію, состоитъ въ томъ, чтò выражено въ евангелiи, въ притчахъ о виноградаряхъ,[7] которымъ данъ былъ въ пользованiе садъ, за кот[орый] они должны были платить хозяину, а они вообразили, что садъ ихъ собственность, и въ притчѣ о талантахъ,[8] смыслъ въ томъ, что люди должны исполнять волю Того, Кто ихъ послалъ въ жизнь, воля же эта въ томъ, чтобы люди — какъ сказано въ другомъ мѣстѣ — были совершенны, какъ ихъ Отецъ небесный,[9] т. е. приближались, сколько могутъ, къ этому высшему совершенству. То, что въ этомъ только воля Бога, показываетъ намъ тоже разумъ и такъ ясно, что не можетъ быть никакого спора и сомнѣнія. Всякiй, подумавшiй объ этомъ человѣкъ, не можетъ не видѣть, что во всѣхъ дѣлахъ жизни человѣкъ можетъ встрѣчать и встрѣчаетъ препятствiя; только въ одномъ дѣлѣ нѣтъ человѣку препятствiй, въ томъ, чтобы совершенствоваться, очищать свою душу отъ зла и дѣлать доброе всему живущему. Не прекращаетъ и не нарушаетъ, не лишаетъ смысла этого дѣла и смерть, прекращающая, нарушающая и лишающая смысла всякое мірское дѣло, п[отому] ч[то] человѣкъ, исполняющій волю Того, Кто его послалъ, спокойно исполняетъ ее до тѣхъ поръ, пока у него есть силы исполнять ее, зная, что дѣлаемое имъ дѣло было нужно хозяину, и что смерть есть только перемѣна должности.

Такъ я понимаю ученіе Христа и такъ бы желалъ, чтобы понимали люди, и такъ бы воспитывались дѣти: чтобы они не вѣрили на слово тому, чтò имъ говорятъ, а своимъ разумомъ провѣряли бы все, чтò имъ говорятъ о Богѣ и о жизни, чтобы вѣрили не п[отому], ч[то] имъ сказали, что это сказалъ пророкъ или Христосъ, а потому, что это согласно съ ихъ разумомъ. Разумъ старше и достовѣрнѣе всѣхъ писаній и преданiй; онъ былъ уже тогда, когда не было никакихъ преданiй и писанiй, и онъ данъ каждому изъ насъ прямо отъ Бога.

Слова евангелiя о томъ, что всѣ грѣхи простятся, но только не хула на святаго духа,[10] по моему мнѣнiю, относятся прямо къ разуму. Дѣйствительно, если не вѣрить разуму, данному намъ отъ Бога, то кому же вѣрить? Неужели тѣмъ людямъ, которые хотятъ заставить насъ вѣрить тому, чтò не согласно съ разумомъ, даннымъ отъ Бога?

Вы спрашиваете о моихъ сочиненiяхъ. Всѣ тѣ, кот[орыя] вы поименовали, можно выписать изъ за границы (у меня нѣтъ свободныхъ), онѣ стоятъ дешево и пересылаются въ письмахъ и иногда, чаще, доходятъ. Судя по вашимъ вопросамъ, я думаю, что для васъ наиболѣе интересно было бы «Христіанское ученiе»,[11] написанное мною послѣднее. Адресъ лицъ, от к[оторыхъ] можно выписывать, слѣдующiй: 1) Англiя, Angleterre, Essex, Maldon. V. Tchertkoff (Владим[іръ] Григор[ьевичъ] Чертковъ). 2. Швейцарiя, Suisse, Genève, Onex. P. Birukoff (Павелъ Иван[овичъ] Бирюковъ).[12]

Левъ Толстой.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Впервые опубликовано без первой фразы, последнего абзаца, даты и фамилии адресата в брошюре: Л. Н. Толстой, «О разуме, вере и молитве. Три письма», письмо первое, изд. «Свободное слово», Christchurch, 1901.

Письмо ошибочно адресовано нижегородскому букинисту Михаилу Дмитриевичу Серебренникову. Оно является ответом на письмо Василия Кузьмича Заволокина от 13 ноября 1900 г. В этом письме Заволокин дал адрес Серебренникова «с передачей В. К.», письмо подписал «Василий Кузьмич».

Василий Кузьмич Заволокин (р. 1862 г.), крестьянин д. Новинки Нижненикульской вол. Рыбинского у. Ярославской губ., десяти лет был отправлен в Петербург и определен на работу в одну из чайных фирм, где «проходил пятилетнюю буржуазную школу пинков, потасовок, зуботычин и подзатыльников. Во время болезни тифозной горячкой приезжала мать, перевела на другое место, где физически было легче, но вместо этого гораздо больше было дурных примеров и условий развратной жизни. За отпадение от православия лишен был наследства от своей тетки, купчихи г. Рыбинска, Раиды Шатаевой». Следствием новых взглядов Заволокина был его отказ от паспорта. «Когда гнали меня зa бесписьменность на родину солдаты и говорили, что мы служим богу и великому государю, а я сказал им, что вы служите не богу и великому государю, а сатане и антихристу, старшòй бил по плечам прикладом ружья, а за неотдание чести в тюрьме сажали в карцер. Когда писал Льву Николаевичу, не причислял себя ни к какому вероучению, по причине сомнения в претворении вина в кровь и хлеба в тело и в прочем обрядопоклонстве. Отпал от православия [...] и находился в религиозном розыске. Лично Льва Николаевича не имел возможности видеть, хотя и имел намерение. Но не был уверен в том, что мог с ним лично иметь подробное объяснение относительно вероисповедания, так как наслышан был, что у него было в то время очень много посетителей, и сам, без постороннего совета, решил обратиться к нему письменно» (из писем В. К. Заволокина к В. А. Жданову от 28 ноября и 20 декабря 1928 г.). В то время Заволокин жил в заволжских лесах близ Н.-Новгорода и сообщил Толстому для ответа нижегородский адрес М. Д. Серебренникова. Он писал 13 ноября 1900 г.: «Добрый Лев Николаевич, прочитав ваши книги «Воскресение», «Крейце рова соната», а также «Краткое изложение евангелия», я только в первый раз увидал себя в числе тех людей, которые через подставку святодуховской веры лишаются миллиардами того блага, которое принес людям Христос. И вот уже тридцать восемь лет нахожусь в различных злодейственных сектах и деяниях, прикрывая их именем Христа или христианства. А для выхода из этого воистину несчастного положения в конце предисловия «Краткого изложения евангелия», на стр. 21, предложено вами «смиренное покаяние и отречение от своей лжи». Но как я могу отречься от своей лжи и исправить свою жизнь, я решительно в этом не могу дать себе отчета. Одно только чувствую — свое великое падение, от которого сам собою оказываюсь совершенно бессилен и слаб подняться на ту Высоту истинной христианской жизни, к которой вы призываете. Это я могу еще тем объяснить, что в настоящее время и сам себе не доверяюсь, вследствие того именно, что вся моя прошлая жизнь есть ни что иное, как длинный переход от преступления к преступлению. Тогда, во времена прошедшие, к чему я стремился, чтò мне казалось хорошим и добрым, теперь кажется подлым, мерзким и злым. И если «узкий путь один ведет в жизнь, и немногие находят его», «а кругом поле велико и широко, но оно ведет в погибель», то как же мне, душевнобольному, ослепленному и убитому соблазнами, неимущему света учения или образования, ничтожному невежде, найти этот узкий вход, ведущий в истинную жизнь бессмертия? И если «мир людей несчастен только от соблазнов, [а] соблазны везде в мире всегда были и будут, и человек погибает от соблазнов», то как же мне, погибающему от соблазнов среди сего мира, пробудиться от смерти к истинной жизни в воле отца? И потому, находясь в погибели и обуревании от соблазнов, я принужден просить вас с прочими моими братьями, во имя святоевангельской любви к ближнему, протянуть мне руку помощи, то есть руководить меня личными вашими советами на путь истинной жизни [...] В чем именно заключается ваше христианское вероисповедание? [...] Помогите и мне, падшему, вашими советами избавиться от ложной жизни, от обмана плоти и зла».


1 «Краткое изложение Евангелия» в России распространялось в нелегальных гектографированных изданиях. Издано за границей, Genève, М. Elpidine, Libraire-éditeur, 1890.

2 Исаия, ветхозаветный пророк.

3 Будда (Сиддарта Готама, Сакья Муни, 560—480 до н. э.) — религиозный реформатор Индии, которому приписывается основание буддизма. Толстому принадлежит очерк «Будда», помещенный в «Круге чтения». Многие изречения Будды вошли в «Круг чтения».

4 Сократ (469—399 до н. э.) — греческий философ. Ряд мыслей Сократа помещен в «Круге чтения» Толстого.

5 Конфуций (551—479 до н. э.) — китайский философ. Многие мысли Конфуция вошли в «Круг чтения» Толстого. Краткий очерк «Конфуций, жизнь его и учение» составлен П. А. Буланже, под редакцией Толстого, изд. «Посредник», М. 1910.

6 Лао-Тзе (VI в. до н. э.) — китайский философ, автор книги «Тао-текинг, или писание о нравственности». Его личность и учение положены в основу религиозного течения, известного под названием «таосизм». Книга Лао-Тзе переведена на русский язык Д. П. Конисси, под редакцией Толстого. М. 1913.

7 «Евангелие» Матфея, XХ.

8 Там же, XXV.

9 Там же, V, 48.

10 Там же, XII, 31—32.

11 «Христианское учение», изд. Владимира Черткова, Purleigh, 1898.

12 По указанным адресам Заволокин книг не выписывал, а получал их в Н.-Новгороде через учителя Аракчеевского кадетского корпуса Алексея Александровича Голубцова, которому Заволокин передал подлинник письма Толстого, впоследствии поступивший в Государственный Толстовский музей.


Заволокин ответил Толстому и вновь получил от него пространное письмо от 14—18 января 1901 г. См. письма 1901 г., т. 73.

#### * 433. В. А. Лебрену.

1900 г. Декабря 19. Москва.


Письмо ваше очень радъ былъ получить. Все, что касается васъ и, главное, вашего душевнаго состоянія, очень интересно мнѣ, п[отому] ч[то] очень хотѣлось бы, чтобы вамъ б[ыло] хорошо и хорошо отъ того однаго, отъ чего бываетъ людямъ истинно хорошо: отъ успѣшной работы надъ своей душой. Пожалуйста, пишите мнѣ. М[арья] А[лександровна]1 б[ыла] оч[ень] больна, но теперь поправилась. Я стараюсь, чтобы мнѣ б[ыло] хорошо, и понемногу успѣваю.

Цѣлую васъ. Привѣтъ вашей матушкѣ.[2]

Левъ Толстой.

19 Дек. 1900.


Печатается по листу копировальной книги, хранящемуся в AЧ. Местонахождение автографа неизвестно. Открытка. Публикуется впервые.

О Викторе Анатольевиче Лебрене см. письмо № 211.

Ответ на письмо Лебрена от 11 ноября 1900 года. Лебрен подробно рассказал о работе над собой, о своих первых неудачах в новой жизни, о достижениях и новых запросах. Он писал: «Внешним устройством жизни я почти доволен, но зато с другой стороны худого нашел и нахожу в себе так много, что некоторая грусть сделалась, мне кажется, преобладающим настроением моим. Т. е. не то, что я стал хуже, чем был прежде, но просто увидал теперь в себе то, чего не видел, вернее, не хотел видеть прежде [...] Я помню действительность и правду не более получаса в сутки. В остальное же время я делаю самые ужасные гадости, сержусь и отнимаю силою разные вещи от детей, дурно отношусь к матери и людям, с которыми нет духовной связи, еще в добавок так помешался на торговании, что хотел выторговать пятак у оборванца, нанявшегося убрать нам дрова и уголь. В самые последние дни я после больших усилий начинаю, кажется, отделываться от этой бессмысленной привычки выторговывать копейки. Эта-то вот мудрость на полчаса из двадцати четырех, это, кажется, главное, что угнетает меня. Прежде, до знакомства с вами, я, конечно, делал ужасающие гадости, но теперь насиловать ребенка, или выторговывать пятаки у бродяги, ночующего в ночлежном доме, это так ужасно для того Лебрена, мнение о котором было так высоко (тоже совсем свежее открытие), что я не могу вполне ясно и просто признать эти поступки совершенными, т. е. я хочу сказать, что за последние шесть-семь месяцев сделал много такого, на что, радуясь этому, считал себя неспособным. Тут что-то не вполне ясно, и я порою бываю в каком-то грустном недоумении. Очень худо еще то (боюсь, что это ужаснет вас), что у меня и в мыслях еще не выработалось разумного отношения к маленьким детям. Нельзя же их бить, а нельзя бить, надо позволить делать всё, чтò им вздумается, совершенно безумным существам [...] И вот я все полтора месяца нашего пребывания здесь [в Одессе] по несколько раз на дню, как стукаются больным пальцем, всё натыкаюсь на этот вопрос, который настоятельно требует разрешения, так как сию минуту может прибежать пятилетний Юрочка и начать рвать это письмо [...] Очень худо еще то, что я, здоровый восемнадцатилетний малый, не кормлюсь своими трудами, а живу на награбленные деньги. И это тоже иногда гнетет меня, впрочем, больше, когда посторонние люди спрашивают, чèм я занимаюсь. Иногда же мне кажется, что из всех доступных мне поступков я выбрал наименее дурное [...] Разумеется, если напишете словечко, осчастливите нас всех, но я уже так необыкновенно счастлив, и вы так много сделали для меня, что, пожалуйста, не утруждайте себя».


1 Мария Александровна Шмидт. Лебрен познакомился с ней во время своего первого посещения Толстого весной 1900 г. О болезни Шмидт см. письмо № 418.

2 Луиза Лебрен. См. письмо № 324.


В ответном письме от 25 декабря 1900 г., благодаря Толстого за ответ, Лебрен писал о тех же вопросах своей внутренней жизни.

#### * 434. П. И. и П. Н. Бирюковым.

1900 г. Декабря 20. Москва.


Дорогой Поша и милая Паша,

Получилъ вчера ваше письмо и не то, что отвѣчаю на него (это письмо придетъ къ вамъ нескоро), а только вспоминаю, что получилъ. Извѣстія ваши очень хороши; и то, что прислуга нарушила вашу жизнь, и то, что славный у васъ мальчикъ (я видѣлъ фотографію, и мы всѣ любовались), и что вы, Поша, его няньчи[те], и главное, самое главное, что вы уничтожаете и во внѣ и въ сердцѣ все то, чтò раздѣляло васъ съ Чертковымъ.[1] Это мнѣ большая радость. — Китайск[ій] мудрецъ говоритъ, ч[то] челов[ѣкъ] долженъ быть внимателенъ къ себѣ, когда онъ одинъ, и тутъ очищать свое сердце отъ всего дурнаго. И еще то, чѣмъ превосходитъ добродѣтельный челов[ѣкъ] другихъ, это то, чего никто никогда не узнаетъ: это работу надъ свои[мъ] сердцемъ.[2]

Письмо это передастъ вамъ Алеша Дьяковъ, сынъ Д. А. Дьякова.[3] Онъ очень добрый маль[чикъ] и мягкiй и кроткiй. И мнѣ кажется, что вы ему можете быть полезны только сближені[емъ] съ нимъ и добрымъ къ нему отношеніемъ.

Братски цѣлую васъ.

Л. Толстой.

20 Дек. 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в БЛ. Публикуется впервые.

Ответ на письмо П. И. Бирюкова от 25 декабря н. ст. 1900 г.: «Очень много прибавилось дела с рождением ребенка. Паша очень занята им, и мне приходится делать многое из того, чтò она делала. И я рад этому. Я, вероятно, скоро оставлю издательство. Нет ни денег, ни времени. Я думаю, это дело не существенное. Хочется жить получше, а я всегда живу хуже того, как должен бы жить. Потому что условия очень благоприятны. Паша усердная работница; она успевает и за ребенком — кормить и няньчить его — и, кроме того, стирает большую стирку и стряпает и шьет. Впрочем стряпаем мы все, и вообще работа идет довольно дружно. У нас, особенно у Паши, явилось какое-то органическое отвращение к прислуге; мы брали на два месяца, пока она была больна, и рада была, что она ушла. Попалась очень хорошая девушка, но именно то, что она была нанята специально для черной работы, вносило какой-то диссонанс в нашу семью, и детям было очень вредно. Они стали лениться прибирать за собой, а она старалась доделывать то, чтò им не хотелось делать. Теперь опять все наладилось. На-днях написал Чертковым примирительное письмо. Хотя у нас и не было ссоры, но отношения были очень тяжелые, и, когда я думал об этом, мне казалось это такою нелепостью, что давно хотелось разобраться в этом. Но я чувствовал, что пока я не перестану издавать, отношения не могут улучшиться. И вот, когда я решил, что скоро прекращу издательство, то и написал им и получил доброе письмо в ответ. Ребенок наш доставляет нам много труда и много радости. Уже появляются признаки сознания. Близких, знакомых людей он уже встречает улыбкой. Очень здоровый, веселый и жизнерадостный и очень большой».


1 Между В. Г. Чертковым и П. И. Бирюковым возникали временами недоразумения на почве параллелизма в издательской деятельности в Англии («Свободное слово») и в Швейцарии («Свободная мысль»). Самостоятельная издательская деятельность П. И. Бирюкова окончилась в сентябре 1901 г. выпуском № 16 «Свободной мысли», август — сентябрь 1901. См. письма 1901 г., т. 73.

2 Сравни Дневник, запись от 8 декабря 1900 г., т. 54.

3 Алексей Дмитриевич Дьяков лично Бирюковым письма не доставил, переслав его в Швейцарию из Рима. Об А. Д. Дьякове см. письмо № 401.

#### 435. А. Ф. Кони.

1900 г. Декабря 20. Москва.


Анатолiй Федоровичъ,

Передадутъ вамъ это письмо Андрей Алексѣев[ичъ] Антипинъ и его провожатый. Онъ очень мало располагаетъ къ себѣ, но жалко, что его гонятъ. Вѣроятно вы, дорогой А[натолій] Ф[едоровичъ] почувствуете тоже, чтò и я, и, если можете, избавите его отъ гоненiя, а гонителей отъ грѣха.

Вашъ Л. Толстой.

20 Дек. 1900.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Впервые опубликовано с искажениями текста в «Воспоминаниях о Льве Николаевиче Толстом», А. Ф. Кони — «Нива. Ежемесячные литературные и популярно-научные приложения» 1908, 9, стлб. 68.

Андрей Алексеевич Антипин (1864—1918) — крестьянин с. Ворсма Горбатовского у. Нижегородской губ., причислявший себя к старообрядческой секте «Спасово согласие». Вступал в споры с миссионерами, устраивал собрания в лесу. Вел работу не только в своем селе, но и по округе. На одном из диспутов с миссионером в 1900 г. допустил в отношении евхаристии выражение: «чертова блевотина», за что был осужден Нижегородским окружным судом к ссылке в Закавказье. Московская судебная палата заменила ссылку тремя месяцами тюремного заключения, которое Антипин отбывал в нижегородской тюрьме. В сентябре 1918 г. расстрелян по обвинению в контр-революции.

Антипин писал Толстому 28 декабря 1900 г.: «Дражайший благодетель Лев Николаевич! Посылаю вам заочно глубочайшее почтение и желаю вам всякого благополучия, наипаче же душевного спасения. За сим со смирением заочно припадаю к стопам вашим и прежде всего прошу у вас прощения в том, что дерзаю писать к вам и, может быть, я называю вас по вашему достоинству совершенно неправильно и для вас унизительно, но прошу вас в этом не винить меня, так я человек не имея никакой науки, а простой крестьянин и писать лучше не могу. И меня нудит писать к вам мое печальное положение и попремного благодарю вас за ваши добродушные чувства, с которыми вы отнеслись ко мне, несчастному, когда я был у вас, а посему, надеясь на ваше милосердие, и обращаюсь опять к вам с просьбою в том, чтобы вы не позабыли передать мое бедствие своему свояку, г-ну сенатору Кузминскому, и попросите его поприспешне о мне несчастном. Вы, вероятно, помните, я у вас был 22 и 24 декабря. Я осужден в ссылку в Закавказье по 2 ч. 196 ст. улож. о наказ. через попов великорусской церкви, за беседы с миссионерами, за некоторые выражения. Затем еще прошу, не оставьте моей просьбы без внимания, пожалейте меня, несчастного».


В воспоминаниях А. Ф. Кони напечатано в такой редакции: «Передадут вам это письмо сектант А. А. (полуслепой) и его провожатый. В сущности, он мало располагает к себе, но не жалко ли, что его гонят за веру. Вероятно, вы почувствуете то же, чтò и я, и, если можете, избавите его гонителей от греха».

#### * 435а. Т. Л. Сухотиной (Толстой).

1900 г. Декабря 20. Москва.


Посылаю тебѣ, голубушка Таничка, письма Маши о Вѣрѣ,[1] надъ кот[орыми] я плакалъ и всегда плачу, когда ихъ перечитываю. Я не хотѣлъ тебя разстраивать, давая ихъ тебѣ. Теперь же, когда ты знаешь, посылаю. Я ничего больше того, чтò въ письмахъ, не знаю. И, странное дѣло, не хочется знать. Много тутъ хороша[го] вызвано этимъ страшнымъ дѣломъ. Какъ однако благодѣтельно несчастіе!

М[ихаилъ] С[ергѣевичъ] б[ылъ] очень милъ и здоровъ. Только жаль, что мало видѣли.[2] О твоемъ нездоровьи не безпокоюсь, п[отому] ч[то] вѣрю Богу, а не докторамъ, а радуюсь, что ты раньше пріѣдешь.[3]

Прощай, милая, весели людей вокругъ себя и сама радуйся.


Печатается по автографу, находящемуся в архиве адресата. Датируется по отметке на подлиннике. Публикуется впервые.


1 Толстой переслал письма М. Л. Оболенской и гр. С. Н. Толстого, касающиеся рождения ребенка у Веры Сергеевны Толстой, дочери гр. С. Н. Толстого. Родственники В. С. Толстой тяжело переносили это событие. См. письма 1901 г., т. 73.

2 Михаил Сергеевич Сухотин, муж Т. Л. Сухотиной, пробыл в Москве несколько дней. Уехал в Рим.

3 См. письмо № 439а.

#### * 436. Л. Л. Толстому.

1900 г. Декабря 21? Москва.


Получили вчера вашу телеграмму и очень огорчились за бѣднаго Левушку, за васъ, особенно за Дору.[1]

Мамà вчера была въ жару, когда вечеромъ пришло извѣстiе, а нынче совсѣмъ лежитъ отъ головной боли. Надѣюсь, что это будетъ, какъ всегда у нея, кратковременно. Она ужасно огорчается и безпокоится.[2] Доктора, кот[орый] поѣхалъ къ вамъ, очень хвалятъ.[3] Мож[етъ] б[ыть], дiагнозъ, по кот[орому] опредѣлена мозговая болѣзнь, не вѣренъ. Пожалуйста, извѣщайте обо всѣхъ перемѣнахъ. Будемъ надѣяться на все лучшее, но будемъ готовиться и ко всему худшему. Особенно милой Дорѣ это нужно. Какъ ни сильно материнское чувство, есть чувство покорности передъ волей Бога, к[оторое] должно быть поставлено выше его.

Нѣтъ горя, к[отораго] нельзя бы было перенести, и к[оторое] бы не было благодѣтельно для души. А безъ горя не проходитъ ни одна жизнь.

Дай Богъ, чтобы это была только угроза горя, а впрочемъ, Его воля.

Л. Толстой.


На конверте: Козловка-Засѣка, Моск. Курск. ж. д. Льву Львовичу Толстому, Ясная Поляна.


Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Датируется по почтовому штемпелю: «Москва, 21 декабря 1900». Публикуется впервые.

Л. Л. Толстой известил отца телеграммой о смертельной болезни своего сына Льва (р. 8 июня 1898 г.), скончавшегося в Ясной поляне от туберкулезного воспаления мозга 24 декабря 1900 г. Телеграмма в архиве не обнаружена. Письмо Толстого получено родителями в день его смерти.


1 Дора Федоровна Толстая, жена Л. Л. Толстого.

2 С. А. Толстая тяжело переносила болезнь и смерть внука. По приезде из Москвы в Ясную поляну она писала мужу 27 декабря 1900 г.: „Состояние обоих родителей ужасно. Дора выбегает с криком или врывается в комнату, где лежит Левушка; кричит, бросается на него, зовет его, говорит бессмысленные слова, а в комнате не топили три дня, и окно настеж открыто. Дора очень похудела, молока почти нет, кашляет. Лева на нее страдает, усаживает ее возле себя, а сам точно полоумный. Ушел сегодня гулять, яркое солнце, голубое небо, мухи огромные жужжат на окнах, где стоят гиацинты. На солнце пятнадцать градусов тепла и что-то весеннее, пчелы гудят тут под лестницей, где их поставили на зиму. Напомнило ему и весну, когда они вернулись из-за границы, и Левушку, как бы он теперь гулял на солнышке, — прибежал домой, бросился на постель, где сидела и кормила Дора; она мне бросила на руки Павлика и сама кинулась с воплями на Леву, и начали они оба, обнявшись, рыдать — ужас! Потом опять ничего, пьем чай, говорим. И вдруг Лева вспомнит, как играл в прятки или мячик с Левушкой и Акулей, и опять плачет. Всё приговаривает: «обидно, обидно, кончена жизнь, нет опоры, нет цели». Не могу себе представить, какой будет исход их горю. Утешать я совсем не умею, хотя всякий момент моей жизни направлен на эту цель. Дора беспрестанно льнет ко мне, то обнимет меня, то сядет на пол и голову мне положит на колена, то рассказывает мне долго про Левушку и его слова, игры, крики, болезни. К маленькому она довольно равнодушна и говорит, что кормит его и будет его любить только потому, что Левушка ей это велел, и все повторяет его слова: «Мама, возьми братика, корми братика»”, Павлик — Павел Львович Толстой (р. 20 июля 1900 г.), сын Л. Л. Толстого.

3 Фамилия доктора редакцией не установлена.


Л. Л. Толстой ответил 30 декабря 1900 г.: «Пишу тебе разбитый всячески, чтобы сказать тебе, как мне тяжело. Да, конечно, если жить еще, то это будет урок помнить то, о чем я не только забыл, но о чем не хотел думать и чего не хотел признавать. Вестерлунд сейчас уехал, и мы одни с солнцем, светящим в окна, и полной остановкой физической жизни. Поднимется ли она и как и для чего, не знаю. Спасибо за твое доброе участие и выражение любви к нам. Не хочу даже говорить о том, что теперь не осталось ничего, чтò мешало нам быть близкими. Не оно мешало, а моя гордость и недоброта [...] Вознаграждение в виде очищения души, может быть, придет, но зачем нужны жертвы, невинные жертвы для этого, и почему нельзя иначе очищаться? Это просто несчастие, грубое, безобразное, потому что его не должно было быть, и помириться с ним всё-таки невозможно. Л[евушка] умер от того, что мы его простудили, мой разум иначе не представляет себе этого, и потому мне это особенно тяжело. Я не могу думать, что ему надо было умереть, — тогда я бы не горевал. Не было бы горя на свете, т. е. не происходило бы того, чего не должно происходить, если бы правильно жили и поступали. Но вот это-то, видно, невозможно». Вестерлунд — доктор Эрнст Вестерлунд, отец Доры Федоровны Толстой, 27 декабря приехавший в Ясную поляну на похороны внука. Похороны состоялись 28 декабря.

#### * 437. И. М. Трегубову.

1900 г. Декабря 23? Москва.


Получилъ вашу статью и очень одобряю ее и сейчасъ понесу по редакцiямъ съ намѣреніемъ пристроить ее.[1] Очень радъ буду не для васъ, а для дѣла, что ее напечатаютъ. Первую же статью вашу[2] я не одобряю, п[отому] ч[то] въ ней есть ложка дектя, портящая всю бочку меда: вѣра — и не вѣра, а желаніе вѣрить въ таинственныя, исключительныя проявленія. То, чтò нужно людямъ, какъ воздухъ,[3] вода, земля, хлѣбъ и всякiе плоды, разумъ, слово, любовь людей между собой, все это явно всѣмъ доступно, обычно.[4] И не могъ иначе сдѣлать это Богъ — Любовь. И всякiя попытки вывѣдать или вообразить, что мы знаемъ и можемъ знать то, чего Онъ хотѣлъ, чтобы мы не знали, есть великiй грѣхъ и, какъ всякiй грѣхъ, какъ пьянство, распутство, самъ въ себѣ несетъ свое наказаніе — ослабленіе жизни и безумiе. То, чтò говорится въ Кармѣ,[5] т. е. о томъ, что наша здѣшняя личность складывается изъ прежнихъ жизней, есть только гаданiе, подобіе (говоря о прежней жизни и будущей, мы говоримъ о времени, а для Бога и божеств[енной] части души нѣтъ[6] времени). Въ Кармѣ существенно только то, что наша добрая или дурная жизнь не безразлична, а важна,[7] важнѣе всего для насъ. И только. Точно также и въ томъ, что наша внутренняя жизнь, не проявляющаяся здѣсь, влiяетъ на мiръ,[8] тоже гаданіе и подобіе, и важно въ этомъ только сознанiе того, что, живя только для себя, для Бога, въ одиночномъ заключенiи, въ к[оторомъ] умрешь никому неизвѣстный — что и въ этомъ положенiи твое совершенствованіе (будьте совершенны, какъ Отецъ В[ашъ] Н[ебесный]) важно и нужно и въ нашей жизни важнѣе всего. Какъ Конфуцій говорилъ: то, чѣмъ добродѣтельный человѣкъ превосходитъ всѣхъ, это то, чего никто никогда не узнаетъ. —

О Христѣ же, о его личности, пожалуйста, не думайте и не ищите разрѣшенiя въ европ[ейскихъ] университетахъ.[9] Чѣмъ ближе мы будемъ слѣдовать Его ученію любви, тѣмъ яснѣе и несомненнѣе намъ будетъ отвѣтъ на вопросъ: кто Онъ. Онъ то, чѣмъ я хочу и могу быть и буду счастливъ, если буду.

Цѣлую васъ. Л. Толстой.


На конверте: Гробинъ, Курляндск. губ. Ивану Михайловичу Трегубову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. На подлиннике адресатом проставлена дата написания: «23 дек. 1900 г.»; на конверте его же пометки: «Письмо от 23 дек. 1900 г. о моей статье: «Мир мой даю...», «пол. 27 дек. 1900». Датируется по почтовому штемпелю: «Москва, 24 декабря 1900». Отрывок без указания даты впервые опубликован в брошюре Трегубова «Мир мой даю вам не так, как мир дает», изд. «Посредник», М. 1917, стр. 2.


1 Статья И. М. Трегубова „«Мир мой даю вам, не так, как мир дает» (Иоан. 14, 27)“. Прислана автором Толстому для опубликования в московских газетах или журналах. Толстой усердно добивался напечатания этой статьи, лично предлагая ее в газеты «Курьер», «Русские ведомости» и друг. В московских газетах статья напечатана не была. См. письмо № 444.

2 Перевод брошюры немецкого теософа Беме «Giebt es ein Weiterleben und Wiedersehen nach dem Tode» [«Есть ли жизнь и свидание после смерти»]. Трегубов прислал Толстому рукопись для ознакомления, с просьбой сообщить мнение и, в случае одобрения, содействовать опубликованию. Идея этой теософической книги, по словам Трегубова, близка тому, о чем пишет и говорит Толстой. «Кое-что в ней может показаться странным, но это такая мелочь, что из-за нее не следовало бы пренебрегать всей книжкой» (письмо к Толстому от 26 ноября 1900 г.).

3 Зачеркнуто: хлеб

4 На подлиннике пометка адресата: «А икс лучи? Сенситивы? Мать дает сначала молоко, а потом другую пищу?».

5 Карма — принцип индийской философии, по которому сумма заслуг одного индивида определяет судьбу другого, развиваясь в нем. По поводу книги Беме Трегубов писал Толстому: «Идея о «Карме», которую и вы, кажется, разделяете, составляет корень теософического мировоззрения» (письмо от 18 декабря 1900 г.).

6 Адресатом поставлен у этого слова знак вопроса.

7 Пометка адресата: «Почему?».

8 В том же письме (18 декабря 1900 г.) Трегубов писал в защиту книги Беме: «Идея о том, что не только мои добрые или худые дела, но и мои сокровенные добрые или худые мысли влияют на людей хорошо или, дурно, и что поэтому я должен подавлять в себе недобрые мысли и чувства и давать рост добрым, — эта идея теософии, также, я думаю, близка вам».

9 По поводу волновавшего его вопроса о божественности Христа Трегубов писал Толстому: «Меня опять одолевают сомнения на счет личности Христа, и от этого я очень страдаю и, главное, не могу сосредоточиться на одном деле. Поэтому я решил еще раз отдаться решению вопроса о личности Христа, но не в России, не в наших академиях, а в богословских факультетах за границей, или если не в факультетах, то при помощи западных богословов» (письмо от 28 сентября 1900 г.). — «Мои мысли о Христе все еще колеблются. Как бы мне хотелось установиться на чем-нибудь одном. Непременно, непременно мне надо ехать за границу и узнать там всё, что известно по этому вопросу» (письмо от 18 декабря 1900 г.). Трегубов предполагал слушать лекции берлинского протестантского богослова, главы церковно-исторической науки в Европе, Адольфа Гарнака.

#### 438. Издательству «The Free Age Press».

1900 г. Декабря 24. Москва.


Dear Friends,

I have received the first issues of your books, booklets and leaflets containing my writings, as well as the statements concerning the objects and plan of «The Free Age Press».

The publications are extremely neat and attractive, and — what to me appears most important — very cheap, and therefore quite accessible to the great public, consisting of the working classes.

I also warmly sympathise with the announcement on your translations that no rights are reserved. Being well aware of all the extra sacrifices and practical difficulties that this involves for a publishing concern at the present day, I particularly desire to express my heartfelt gratitude to the translators and participators in your work, who in generous compliance with my objection to copyright of any kind, thus help to render your English version of my writings absolutely free to all who may wish to make use of it.

Should I write anything more which I may think worthy of publication, I will with great pleasure forward it to you without delay.

With heartiest wishes for the further success of your efforts,

Leo Tolstoy.

Moscow,

24th December 1900.


Дорогие друзья,

Я получил первые выпуски ваших книг, брошюр и листовок, содержащих мои писания, а также проспекты с изложением цели и плана издательства «The Free Age Press».

Издания чрезвычайно аккуратны и привлекательны и, чтò мне представляется величайшей важностью, весьма дешевы, а потому вполне доступны широкой публике, состоящей из рабочего класса.

Я также горячо сочувствую объявлению на ваших переводах о том, что они не подлежат правам литературной собственности. Будучи хорошо осведомлен о всех жертвах и практических затруднениях, в которые это вовлекает издательское предприятие в наше время, я особенно желаю выразить мою сердечную благодарность переводчикам и участникам вашего дела за их великодушное присоединение к моему отказу от всякой литературной собственности, чтò помогает делать мои писания совершенно свободными для всякого, кто захочет переиздавать их.

Если я напишу еще что-нибудь, чтò сочту заслуживающим напечатания, то с большим удовольствием доставлю это вам немедленно.

С самым сердечным пожеланием дальнейшего успеха вашим усилиям

Лев Толстой.

Москва,

24 Декабря 1900.


Перепечатывается со второй страницы обложки книги Leo Tolstoy. «The Slavery of our Times», изд. «The Free Age Press», Maldon, Essex, 1900. где подпись факсимильно воспроизведена. Местонахождение подлинника неизвестно.

Третья, окончательная редакция обращения Толстого к английскому издательству «The Free Age Press» (см. письма №№ 389 и 412). Письмо было составлено В. Г. Чертковым и прислано Толстому для подписи при письме от 29 декабря н. ст. 1900 года. Чертков писал: «Спасибо вам большое за разрешение воспользоваться вашим письмом для «Free Age Press». Согласившись на это, вы сняли большое усложнение с моих плеч. А ваше замечание о том, что ваше прежнее нежелание уничтожается отсутствием «copyright», очищает дорогу для полного соглашения моего с теми сотрудниками, которые вдруг соблазнились было поползновением внести «copyright» в наше дело, начатое на началах «не-copyright». Только для того, чтобы воспользоваться как следует этим вашим отношением к вопросу и не предъявлять этого нашего с вами отрицания «copyright» в виде спора, обличения или насилия над теми, кто по временам подпадает соблазну утверждения «copyright», очень важно в вашем письме к «F. А. Р.» сделать ту вставку, которую вы найдете в прилагаемой черновой новой его версии. Это раз навсегда разрешило бы и установило этот опасный по своему соблазну вопрос и притом сделало бы это не в форме противоречия Мооду, Fifield’y и им подобным, а в форме благодарности тем и другим лицам, уже работавшим для нас без «copyright». Я взвесил каждое слово, и хорошо, если бы [вы] нашли возможным оставить редакцию этого места точь в точь, как в моем черновом. Остальное есть, как вы просили, повторение в несколько исправленном виде вашей первой версии [...] «Yours truly» лучше избежать: оно холодит и пишется только при очень далеких официальных отношениях». «Copyright» — право литературной собственности.

Отправляя Черткову подписанный текст, Толстой писал ему 24 декабря: «Посылаю письмо F. А. Р. Боюсь, как бы кто-нибудь (Моод) не огорчился. Тогда вы будете виноваты». Моод решительно был против уничтожения «copyright». Этого вопроса он касается в составленной им биографии Толстого «The Life of Tolstoy. Later years», London. 1911, гл. XV.

Письмо Толстого на имя «The Free Age Press» перепечатывалось на книгах этого издательства.

#### 439. В. Г. Черткову от 24 декабря.

#### * 439а. Т. Л. Сухотиной (Толстой).

1900 г. Декабря 27. Москва.


Вчера получили отъ Сережи телеграмму о твоемъ событiи, милая, голубушка Таня.[1] Страшно писать тебѣ, не зная, какъ твое здоровье. Все ли кончилось и кончается благополучно? Буду надѣяться, что такъ и въ такомъ духѣ буду писать. Хотѣлъ послать телеграмму съ вопросомъ, да къ вамъ трудно ходятъ. Но ты, пожалуйста, извѣсти, если что нехорошо. Такъ что, если не будетъ извѣстiй, я буду считать, что хорошо. Ты, вероятно, знаешь, что маленькій Левушка скончался.[2] Мамà уѣхала туда, а я сейчасъ встрѣчаю Вестерлунда,[3] который ѣдетъ къ нимъ. Я одинъ съ Сашей[4] и Ильей[5] и его маленькимъ Мишей.[6] Вчера вечеромъ заѣхалъ Усовъ[7] и, узнавъ про то, чтò съ тобой случилось, сказалъ, что это къ лучшему, п[отому] ч[то], по его мнѣнію, была опасность судорогъ при родахъ. Я не дѣлаю такихъ соображеній, но говорю, что б[ыло] то, чтò должно быть, и потому нельзя говорить о томъ, чтò лучше.

Какъ это случилось? Были ли причины, вызвавшія преждевр[еменныя] роды? Я ужъ подумалъ, не мое ли письмо съ письмомъ М[аши] и Д[яди] С[ережи]?[8]

Я получилъ только что твое письмо[9] и такъ порадовался тому состоянiю, въ к[оторомъ] ты была писавши.

Прощай, милая, цѣлую тебя нѣжно. Я здоровъ, и мнѣ хорошо.

Л. Т.

27 дек[абря] 1900.


Печатается по автографу, находящемуся в архиве адресата. Публикуется впервые.


1 У Т. Л. Сухотиной родилась мертвая девочка.

2 Сын Льва Львовича Толстого.

3 Эрнст Вестерлунд, отец Доры Федоровны Толстой.

4 Александра Львовна Толстая.

5 Илья Львович Толстой.

6 Михаил Ильич Толстой (1893—1919).

7 Павел Сергеевич Усов — московский врач, знакомый Толстых. Был в Астапове во время последней болезни Толстого.

8 См. письмо № 435а.

9 Письмо от 21 декабря, ответ на письмо Толстого от 20 декабря.


В ответном письме от 6 января 1901 г. Т. Л. Сухотина писала: «У меня теперь совсем иной взгляд на отношения матери к детям, чем был прежде. Раз только взглянувши на свою мертвую девочку, я почувствовала это жестокое безумное материнское чувство, от которого я не скоро опомнюсь».

#### 440. С. А. Толстой от 27 декабря.

#### 441. Альберту Шкарвану (Albert Škarvan).

1900 г. Декабря 28. Москва.


Получилъ ваше длинное хорошее письмо, милый другъ Шкарванъ. Все мнѣ въ немъ интересно. И свѣденія о вашихъ сосѣдяхъ и болѣе всего о васъ самихъ въ вашей брачной жизни.

Очень радъ за васъ.

Не считайте этого письмомъ, а только распиской въ полученіи вашего. Я уже болѣе двухъ мѣсяцевъ нахожусь въ состояніи умственной усталости, ничего не пишется. Сначала это тяготило меня, но потомъ я нетолько примирился съ этимъ (если такъ продолжится и до смерти), а даже нахожу въ этомъ большую выгоду, такъ какъ при умственномъ бездѣйствiи нравственная работа идетъ гораздо лучше.

Прощайте. Братски цѣлую васъ. Привѣтъ вашей женѣ и всѣмъ друзьямъ.

Левъ Толстой.

28 Дек. 1900. Москва.


На конверте: Швейцарiя, Suisse. Locarno, Mont de la Trinita. Schkarwan.


Печатается по фотокопии с автографа, хранящегося в Славянской библиотеке Министерства иностранных дел в Праге (фотография снята В. Д. Бонч-Бруевичем на средства Наркомпроса РСФСР; хранится в ЦЛМ). Впервые опубликовано в «Письмах Л. Н. Толстого», собранных и редактированных П.А. Сергеенко, II. М. 1911, № 449.

Об Альберте Шкарване см. письмо № 282.

Ответ на письмо Шкарвана от 2 января н. ст. 1901 г. (получено в Москве 25 декабря 1900 г.). На трех листах почтовой бумаги большого формата Шкарван описывал свою жизнь, жизнь соседей и близких единомышленников. О женитьбе он писал: «Лучше ли, или хуже стала моя жизнь после того, как женился, право, не решаюсь сказать; кажется же мне, что лучше, во всяком случае, веселее, приятнее, и вряд ли я потерял чего-нибудь, что у меня стала жена. Подразумеваю тут то, что не утерпел ущерба в духовной жизни [...] Сунта, хотя и не летает в сферах идеалов, на деле живет хорошо, толково, твердо, не обижая жизни и людей. Она здорового, сильного типа женщина, какие в барских сферах, кажется, и невозможны. Что в ней есть, это всё настоящее, солидное; показного, ненужного обманчивого товару в ней не находится вовсе. В ней есть богатство, но всё это богатство скрыто, в сундуках как будто уложено, и только настоятельная нужда может заставить ее пользоваться им [...] Не хочу, однако, забыть сказать вам и про тяжелое нашего брака, про то, чтò иногда затемняет нам светлый горизонт. Жена моя очень хороший человек, но то, что она не проникла в идеал христианства, делает ее иногда мертвой для бога и для меня, и от этого затемнения — страдания [...] Смотрю на эти столкновения как на данную мне для решения задачу, как на бремя, которое заслужил и заслуживаю за многие легкомысленные грехи свои, и стараюсь не уклоняться от него».

#### 442. С. А. Толстой от 28 декабря.

#### 443. В. Г. Черткову от 28 декабря.

#### * 444. И. М. Трегубову.

1900 г. Декабря 30. Москва.


Отдавалъ въ Русск[ія] Вѣд[омости]. Не захотѣли печатать.[1] А вотъ отвѣтъ Курьера.[2] Что то Богъ велитъ Г[оспод]амъ Духовн[ой] цензуры.[3] Очень желаю, чтобы напечатали. Поправки передалъ.[4] Если что вычеркнутъ по ценз[урнымъ] соображениямъ, надѣюсь, что вы всетаки пожелаете печатать. Я того мнѣнія, что надо и въ урѣзанномъ видѣ печатать. Цѣлую васъ.

Л. Толстой.


На конверте: Курляндск. губ. Гробинъ. Ивану Михайловичу Трегубову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. На подлиннике адресатом проставлена дата написания: «30 дек. 1900»; на конверте его же пометки: „Письмо от 30 дек. 1900 г. о моей статье «Мир мой даю...»“; «Пол. 4 янв 1901» Датируется по почтовому штемпелю: «Москва, 30 декабря 1900». Публикуется впервые.


1 Толстой сообщил И. М. Трегубову результаты своих хлопот о напечатании в московских газетах статьи Трегубова „«Мир мой даю вам, не так, как мир дает» (Иоан, 14, 27)»“. (См. письмо № 438.) Д. Н. Анучин писал Толстому 24 декабря 1900 г.: «Глубокоуважаемый Лев Николаевич. По поручению редакции «Русских ведомостей» спешу возвратить вам прилагаемую статью, которою редакция не может воспользоваться».

2 Редактор ежедневной газеты «Курьер», Яков Александрович Фейгин, писал Толстому 29 декабря 1900 г.: «Глубокоуважаемый Лев Николаевич. Переданная Вами статья должна пройти духовную цензуру, а так как заседание в духовной цензуре будет только завтра, в субботу, то поэтому печатание статьи задержалось. Искренно надеюсь, что духовная цензура не найдет препятствий к разрешению статьи, и она появится в «Курьере» в первых числах января, вероятно, в среду». На обороте этого письма и написано Толстым письмо к Трегубову. В «Курьере» статья Трегубова напечатана не была. Впервые опубликована в газете «Либавские новости» 1901, №№ 68—70 от 24, 25 и 27 марта; перепечатана в „«Иллюстрированном приложении к «Новому времени»“ 1901, № 9031 от 21 апреля.

3 Редактор «Курьера» вернул рукопись с очень большими цензурными вымарками. См. письма 1901 г., т. 73.

4 Поправки Трегубова к этой статье были Толстым переданы в редакцию «Курьера», которая вернула их вместе с рукописью.

#### 445—448. С. А. Толстой от 30 и 31 декабря.

————

## СПИСОК ПИСЕМ ТОЛСТОГО, НЕ ИМЕЮЩИХСЯ. В РАСПОРЯЖЕНИИ РЕДАКЦИИ

### 1900

31. Федору Кирилловичу Послениченко, январь — март?

Согласно писем Послениченко к Толстому от 8 декабря 1899 г., 1 апреля и 20 апреля 1900 г., Толстой написал ему открытое письмо в начале 1900 г. См. письмо № 116.

32. Елене Александровне Левенец (Харьков), начало марта.

Посылая при ответном письме от 11 марта 1900 г. свое стихотворение, Левенец писала: «Ваше сиятельство! Благодарю Вас. Ответ Ваш выше всего, на что я позволяла себе надеяться. Совет Ваш я понимаю и в общем я пишу не от скуки, а только тогда, когда меня что-либо особенно задевает, причем мысль усиленно работает. Но у меня уже довольно накопилось подобных излияний. Есть целые поэмы, но я не рискнула бы никого утруждать излишеством материала».

33. Де Брюину (De Bruin), голландцу, отказавшемуся от военной службы по религиозным убеждениям, 1? мая. Телеграмма.

Толстой писал Альберту Шкарвану 2 мая 1900 г.: «Дебрюину мы послали телеграмму». См. письма № 282 и 396.

34. Софии Александровне Стахович, 23 мая.

Благодарность за исполненное поручение Толстого о молоканах.

35. Марии Ивановне Граубергер (Дубовка Саратовской губ.), май.

В письме от 7 мая 1900 г. Граубергер просила Толстого хлопотать за высланного с родины ее мужа, Ф. X. Граубергера. На конверте пометка Толстого: «Отв». О высылке Ф. X. Граубергера см. письмо № 220. Письма Толстого к М. И. Граубергер погибли у адресата.

36. Ивану Ивановичу Киселеву (Баланда Саратовской губ.), май. Открытка.

Киселев, крестьянин, в настоящее время помощник начальника станции Приднепровская, Рязано-уральской железной дороги, прислал Толстому для отзыва свое литературное произведение. Письмо Толстого утрачено. На запрос редакции Киселев сообщил на память содержание письма: «Ваши мысли, выраженные в вашем письме, очень ценны. Важно не то, что имеете ли вы талант, но что чтобы жить сообразно тех мыслей, которые вы так хорошо выражаете. Напишите, кто вы и как живете. Буду рад вам ответить. Лев Толстой».

37. Ольге Константиновне Клодт, май.

Клодт писала Толстому 15 мая 1900 г.: «Вы мне писали, что всё больше и больше убеждаетесь, что при положении людей нашего круга на шее наших братьев всякий искренний шаг к христианской жизни и добру состоит в слезании с этой шеи. Я это тоже чувствую». На конверте пометка Толстого: «Отв».

38. Люи ван Норман (Louis Е. van Norman) (Краков), начало июля.

В письме от 5 июля 1900 г. Люи ван Норман вторично обратился с просьбой о разрешении приехать для свидания. Ссылался на рекомендацию Эрнеста Кросби. На конверте пометка Толстого: «Отв».

39. Анатолию Федоровичу Кони, 3 сентября.

Просьба содействовать возвращению из ссылки скопца П. С. Кирюхина. См. письмо № 360.

40. Ивану Щербакову (Петербург), конец октября.

При письме от 23 октября 1900 г. Щербаков прислал Толстому для отзыва малограмотное стихотворение, свой «первый опыт». На конверте пометка Толстого: «Б[езъ] О[твѣта]». В письме от 4 ноября Щербаков писал: «Благодарю вас за ваше внимание, за ваше письмо, которое я получил 2 ноября. Я никогда в жизни так не был рад. как при получении вашего письма».

41. Хрисанфу Николаевичу Абрикосову, 10 ноября. Телеграмма.

Запрос о здоровье Марии Александровны Шмидт. См. письмо № 418.

42. Гр. Сергею Николаевичу Толстому, 14 ноября.

В Дневнике Толстой отметил 14 ноября 1900 г.: «Написал письма Сереже, Маше». См. т. 54.

43. Марии Львовне Оболенской, 14 ноября. См. № 42.

## СПИСОК ПИСЕМ, НАПИСАННЫХ ПО ПОРУЧЕНИЮ. ТОЛСТОГО

### 1900

77. Михаилу Павловичу Голышеву (Канавино), начало января.

Сообщая в письме от 24 декабря 1899 г. о желании местных старообрядцев построить «иноверческую» церковь, чему препятствовала консистория, Голышев просил дать совет или разрешить приехать для личной беседы. На письме пометка Толстого: «Не могу».

78. Густаву Константиновичу Долинскому (Варшава), середина января.

В письме от 7 января 1900 г. врач Долинский просил разрешения на перевод «Воскресения» на польский язык. На конверте пометка Толстого: «Можно».

79. Александру Дмитриевичу Погрузову (Петербург), 29 января.

В письме от 25 января 1900 г., напоминая о своем письме 1898 г., Погрузов прислал рукопись своей работы по кооперации, прося дать к ней предисловие. Ответила М. Л. Оболенская.

80. И. Вашкову (Москва), 4 февраля.

В письме от 3 февраля 1900 г. Вашков сообщал о своем желании поступить в «Толстовскую колонию». Ответила М. Л. Оболенская.

81. М. Мансыревой (Пенза), 4 февраля.

В письме от 1 февраля Мансырева прислала на отзыв два своих рассказа. Ответила О. К. Толстая. В письме от 2 марта Мансырева извинялась, что прислала рукопись, не зная о болезни Толстого; просила рукопись вернуть. Рукопись возвращена.

82. А. Михайликову (Луганск, Екатеринославской губ.), начало февраля.

В письме от 27 января 1900 г. Михайликов, шестнадцатилетний мальчик, прислал на отзыв свои стихи. На письме пометка Толстого: «Стихи никуда не годятся, напишите».

83. Николаю Трофимовичу Изюмченко (Сургут Тобольской губ.), начало февраля.

В письме от 8 декабря 1899 г. Изюмченко сообщал о своем нездоровье и материальных затруднениях. Ответила М. Л. Оболенская. В письме от 10 февраля 1900 г. Изюмченко благодарил за деньги и ответ.

84. Владимиру Васильевичу Стасову, 11 февраля.

Ответ О. К. Толстой на письмо Стасова от 9 февраля 1900 г. Опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», Л. 1929» стр. 242—243.

85. Петру Твердохлебову (Киев), 14 февраля.

При письме от 4 января 1900 г. Твердохлебов, студент первого курса, прислал на отзыв «маленькое сочинение», в котором изображены педагоги. Просил содействовать опубликованию. Ответила О. К. Толстая.

86. Дмитрию Сергеевичу Баршеву (Москва), 22 февраля.

В письме от 22 февраля 1900 г. присяжный поверенный Баршев просил принять его знакомого по важному личному делу. Ответила О. К. Толстая.

87. Владимиру Васильевичу Стасову, 27 февраля.

Ответ О. К. Толстой на письмо Стасова от 17 февраля 1900 г. Опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 247.

88. Антону Семеновичу Будиловичу (Юрьев), конец февраля.

При письме от 25 февраля 1900 г. профессор Будилович выслал несколько статей. На письме пометка Толстого: «Можно благодарить».

89. Юлии Георгиевне Савельевой (Харьков), 6 марта.

В письме от 3 марта 1900 г. (п. шт.) Савельева сообщала, что она воспользовалась при занятиях с детьми в школе для знакомства с учением и жизнью Христа сюжетом повести Д. Н. Мордовцева «Гибель Иерусалима», дополнив его по евангелию; прислала рукопись для отзыва. Рукопись передана И. И. Горбунову-Посадову. Ответил П. А. Буланже.

90. Алексею Егоровичу Чистякову (Петербург), 6 марта.

В письме от 1 февраля 1900 г. Чистяков прислал на отзыв рукопись своего произведения, прося содействовать опубликованию. Ответил П. А. Буланже. Рукопись возвращена.

91. Надежде Дмитриевне Гельбиг (Рим), середина марта.

В письме от 3 марта н. ст. 1900 г. Гельбиг просила автограф для приготовленного к изданию альбома. На письме пометка Толстого: «Таня, напиши извиненіе». О Н. Д. Гельбиг см. письмо № 394.

92. Ю. Памаур (Лифляндская губ.), конец апреля.

В письме от 16 апреля 1900 г. Памаур просила разрешения на перевод «Воскресения» на латышский язык. На конверте пометка Толстого: «О переводѣ отвѣтьте».

93. Э. Пастер (Париж), конец апреля.

В письме от 17/29 апреля 1900 г. Пастер, «председатель правления Донецкого общества железоделательного и сталелитейного производства, французский гражданин, лютеранского вероисповедания», просил прислать ряд сочинений Толстого. На конверте пометка Толстого: «Написать, что можетъ получить отъ Черткова».

94. Ивану Илларионовичу Новикову (Москва), 8 июня.

В письме от 23 мая 1900 г. Новиков, ямщик Тверской-Ямской слободы, прислал на отзыв материалы своих проектов торфяного и кирпичного промысла. На письме пометка Толстого: «Возвратить бумаги». Ответила О. К. Толстая.

95. Борису Александровичу Лазаревскому (Севастополь), 8 июня.

При письме от 28 мая 1900 г. Лазаревский прислал свою книжку «Забытые люди». Он писал: «Я знаю, что настоящего таланта у меня нет, но также знаю и уверен, что железно-дорожная жизнь мелких служащих не может быть вам неинтересна, хоть и не широко охваченная. Жизнь эта мне близко знакома, и я осмеливаюсь Вас спросить, стоит ли издать еще два рассказа, прибавив их к этому первому изданию и озаглавив всё «Машинисты». Вам слишком трудно, конечно, отвечать лично на всякое письмо, но я буду очень рад и даже счастлив, если мне ответят по Вашему поручению». На конверте пометка Толстого: «Благодарить, сказать, что хорошо написано». Ответила О. К. Толстая.

96. Александру Федоровичу Скворцову (Владимир н/К), 8 июня.

В письме к «Его высокопревосходительству графу Льву Николаевичу Толстому» от 17 мая 1900 г. Скворцов просил прислать ему «Воскресение». На конверте пометка Толстого: «Написать артельщику, чтобъ онъ выслалъ бандеролью». Распоряжение отдала О. К. Толстая. Толстой имел в виду артельщика, содержавшегося С. А. Толстой при складе ее изданий сочинений Толстого. Артельщиком в то время был Матвей Николаевич Румянцев. Склад находился во флигеле на усадьбе Толстых в Москве, в Хамовниках.

97. Кларку Боуену (S. Clarke Bowen) (Люцерн), середина июня.

В письме от 18 июня н. ст. 1900 г. Кларк Боуен просил разрешения приехать к Толстому для совета об употреблении его, Боуена, капитала. Ответил Артур Син-Джон.

98. Льву Павловичу Никифорову, середина июня.

Вернув Толстому номер «Свободной мысли», Никифоров в письме от 9 июня 1900 г. просил вновь выслать ему журнал для справок о заграничных изданиях. На письме пометка Толстого: Можно послать обрат[но]».

99. Давиду Любену (David Lubin), 21 июня.

Ответ Артура Син-Джона на присланную Давидом Любеном его книгу «Let there be Light». Син-Джон подверг это сочинение разбору с точки зрения мировоззрения Толстого. Одновременно написал автору и Толстой (см. письмо № 323). В ответном письме от 21 июля н. ст. 1900 г. Любен благодарил Толстого «за интересную и поучительную критику его достойного секретаря, находящегося под влиянием его идей». «Влияние это заставило его точно придерживаться Вашего учения о насилии».

100. Сергею Павловичу Дягилеву (Петербург), 30 июля.

При письме от 19 июля 1900 г. Дягилев, редактор журнала «Мир искусства», прислал оттиск главы книги Д. С. Мережковского «Толстой и Достоевский», напечатанной в «Мире искусства». На письме пометка Толстого: Написать, что получилъ, благодар[ить]». Ответила О. К. Толстая.

101. Василию Николаевичу Федотову (Васильевщина Новгородской г.), 30 июля.

В письме от 13 июля Федотов просил разрешения прислать на отзыв рукопись его повести «Добилась, отомстила и, наконец, себя погубила». Редакция «Нивы» рукопись вернула. Осталась одна надежда на внимание Толстого. На конверте пометка Толстого: «Написать, чтобы не присылалъ». Ответила О. К. Толстая.

102. Марии Александровне Челищевой (Скерневицы Варшавской губ.), 30 июля.

В письме от 27 июня 1900 г. Челищева просила указать, где за границей можно купить запрещенные в России произведения Толстого. На письме пометка Толстого: «Отвѣтить». Ответила О. К. Толстая.

103. Константину Серго (Севастополь), 14 августа.

В письме от 15 июля 1900 г. Серго просил Толстого ходатайствовать перед царем по его личному делу, изложенному в приложенной записке. На конверте пометка Толстого: «Отослать назадъ, если нуж[на]». Ответила отказом и рукопись отослала О. К. Толстая.

104. Адаму Владиславовичу Бабецкому (Харьков), 29 августа.

В письме от 5 августа 1900 г. Бабецкий прислал на отзыв свою переделку для сцены «Постоялого двора» И. С. Тургенева. На конверте пометка Толстого: «Отос[лать] наз[адъ]». Ответила О. К. Толстая.

105. Александре Яковлевне Юхновской (Петербург), 29 августа.

При письме от 31 июля 1900 г. Юхновская прислала на отзыв рукопись своего произведения. На конверте пометка Толстого: «Отослать назадъ рукопись». Ответила О. К. Толстая.

106. Адольфу Федоровичу Марксу, 31 августа.

При письме от 5 августа 1900 г. Маркс прислал свое новое издание: «Географический атлас». Справлялся, получены ли ранее отправленные книги. На конверте пометка Толстого: «Отвѣтить, что получ[илъ], и благодарить». Ответила О. К. Толстая.

107. М. Е. Тобиас (Miss М. E. Tobias) (Чикаго), сентябрь.

При письме от 30 сентября н. ст. 1900 г. молодая анархистка М. Тобиас прислала свою книгу «А Satire on Civilisation, and Other Tales», Chicago, Donohue Brothers, 1900, 10 стр. Доход от издания предназначен был в пользу рабочих союзов Америки. На конверте пометка Толстого: «Благод[арить], книга хоро[шая]». Книга имеется в Яснополянской библиотеке.

108. Максиму Карловичу Бергштрессеру, 1 октября.

В письме от 19 сентября 1900 г. Бергштрессер просил разрешения на свидание. На конверте пометка Толстого: «Написать, что не надо пріѣзжать». Ответил П. А. Буланже.

109. П. Придня (Буки Киевской губ.), начало октября.

В письме от 1 октября 1900 г. Придня просил сообщить, могут ли сектанты Киевской губернии, собирающиеся уехать в Канаду, выписать потом свои семьи, так как теперь они едва ли получат паспорт. На письме пометка Толстого: «Отвѣтить, что не знаю».

110. X. Л. Бассейну (Минск), 22 октября.

В письме от 8 октября 1900 г. Бассейн просил разрешения на перевод «Воскресения» на древне-еврейский язык. На конверте пометка Толстого: «Дано разрѣ[шеніе] всѣмъ».

111. Константину Богуславскому (Москва), конец декабря.

В письме от 12 декабря 1900 г. Богуславский просил разъяснить действия Христа, когда привели женщину-прелюбодейку. На конверте пометка Толстого: «Отвѣтъ въ сочиненіяхъ. Адресъ Черткова».

## ДОПОЛНЕНИЕ.

### * 372а. Т. Л. Сухотиной (Толстой).

1900 г. Сентября 27. Я. П.


Буду перваго.


Адрес: Архангельская, Татьянѣ Львовнѣ Сухотиной.


Печатается по бланку, находящемуся в архиве адресата. Телеграмма. Датируется по отметке на телеграфном бланке: «Подана 27 сентября 1900». Публикуется впервые.

Сообщение о дне приезда Толстого в Кочеты, имение М. С. Сухотина. Приезд был отложен. См. письма №№ 401 и 401а.

### * 401а. Т. Л. Сухотиной (Толстой).

1900 г. Октября 15. Я. П.


Выѣзжаемъ вторникъ скорымъ.

Толстой.


Адрес: Архангельская, Сухотиной.


Печатается по бланку, находящемуся в архиве адресата. Телеграмма. Датируется по отметке на телеграфном бланке: «Подана 15 октября 1900». Публикуется впервые.

Извещение о дне приезда Толстого в Кочеты. Он приехал 18 октября. См. письмо № 415а.

### * 414а. Т. Л. Сухотиной (Толстой).

1900 г. Ноября 5. Москва.


Здоровье недурно. Болить немного животъ, палецъ лучше.


Адрес: Новосиль, Сухотину [для Т. Л. Сухотиной].


Печатается по бланку, находящемуся в архиве адресата. Телеграмма. Датируется по отметке на телеграфном бланке: «Подана 5 ноября 1900» Публикуется впервые.

Комментарий см. в прим. к письму № 415а.

### * 444а. Ф. А. Желтову.

1900 г. Декабря 30. Москва.


Получилъ ваше письмо, Федоръ Алексѣевичъ. Объ Антипинѣ сдѣлаю, что могу.[1] А у меня теперь гоститъ вашъ знакомый Христофоръ Ивановичъ.[2] Онъ проситъ, чтобы вы навѣстили его хозяйку и успокоили ее на его счетъ.

На вопросъ вашъ вы сами отвѣчали.

Молитва не можетъ быть иной, какъ уединенная. Если же собранія нужны для общенія, то я бы совѣтовалъ читать, бесѣдовать, a кромѣ того въ праздничные дни собирать нищихъ, безъ различія исповѣданія, и кормить ихъ и самимъ служить имъ.

Левъ Толстой.

30 Дек.


На конверте: Нижегородск. губернія, Село Богородское. Федору Алексѣевичу Желтову.


Печатается по автографу, хранящемуся в ГТМ. Дата дополняется по почтовому штемпелю: «Москва, 30 декабря 1900». Публикуется впервые.

Федор Алексеевич Желтов (р. 1859 г.) — сектант-молоканин, автор ряда статей по религиозным и др. вопросам. Был лично знаком с Толстым. См. письма 1887 г., т. 64.

Ответ на письмо Желтова от 27 декабря 1900 года. Желтов спрашивал об отношении Толстого к общей молитве. «Признаете ли Вы необходимой заключительную общую молитву в таких собраниях, как, например, у сектантов, собирающихся в праздничное время для чтения, писания, обсуждения, бесед о религии, и необходим ли в таких собраниях установленный порядок? [...] У Христа о молитве сказано ясно. Из его примера видно, что молитва его была всегда уединенная. Но нам приходится считаться с введенными, хотя и без худой цели, обычаями. Я думаю, что молитва[...] может быть личным делом каждого в отдельности человека, а для общественного дела, нужен от него только результат этого [...] Как [же] отнестись к тому, чтò удержано обычаем, и чтò выбрать на место этого, чтобы оно выражало только подтверждение верования и уяснение того дела, которое нужно делать как богослужение вне собрания и не в словах благодарения и прошения, а в самом деле поклонения богу духом и истиною?». В том же письме Желтов писал о своей встрече с А. А. Антипиным и просил содействовать облегчению его участи.


1 См. письмо № 435.

2 Христофор Иванович Шалашов (1860 гг. — 1923) — крестьянин Нижегородской губ., сектант-молоканин. В декабре 1900 г. пешком ходил в Москву для свидания с Толстым и прожил в Хамовническом доме несколько дней. Жена его — Домна Васильевна Шалашова (ум. 1922 г.).

————

## ПРЕДИСЛОВИЕ К СЕМЬДЕСЯТ ВТОРОМУ ТОМУ.

В настоящий том писем Л. Н. Толстого входят 188 писем за 1899 г. и 178 зa 1900 г., всего 366 писем. Из них 242 публикуются впервые, 185 писем печатаются по подлинникам, 125 по копировальным листам, представляющим из себя автентичные копии, воспроизводящие точный отпечаток подлинника, 18 писем по фотокопиям с подлинников и факсимильным публикациям, 38 писем по машинописным и рукописным копиям и печатным текстам. 26 писем написаны на английском, 15 на французском и 6 на немецком языках. Адресаты 8 писем не выяснены, и эти письма печатаются как письма к неизвестным. 9 писем были получены в распоряжение редакции во время правки первой корректуры. Они вставлены в общую цепь и пронумерованы предыдущим номером с литером (например, 66а). 10 писем были получены после верстки. Они помещены в конце, в Дополнении, с такой же нумерацией; в Содержании тома на соответствующем месте сделаны ссылки на Дополнение, где указаны даты писем и страницы. Письма к С. А. Толстой (29 писем) и к В. Г. Черткову (72 письма) за эти годы печатаются в тт. 84 и 88. В этом томе даны только ссылки на эти письма. В конце тома печатаются список писем, не имеющихся в распоряжении редакции (зарегистрировано 43 письма) и список писем, написанных по поручению Толстого (известно 111 писем). Приводимые в комментарии и в списках письма корреспондентов хранятся в Архиве Толстого (Рукописное отделение Публичной библиотеки СССР имени В. И. Ленина. Москва). Местонахождение рукописных материалов, хранящихся в других местах, в каждом случае оговорено.

Центральное место в переписке этих лет занимают письма по поводу романа «Воскресенье» (публикация в «Ниве» и за границей, переводы), о переселении духоборов в Канаду и о сосланных в Якутскую область, а также об оказании помощи голодающим в Поволжье. Много писем связано о вопросами, непосредственно касающимися мировоззрения Толстого. Обширна переписка с семейными. Ряд писем освещает вопрос об участии Толстого в судьбе отдельных неизвестных ему лиц (сектанты Зиновьев и Ерасов, Клавдия Толстая, Малов и др.).

Редактор стремился по возможности выяснить местонахождение подлинников писем Толстого и собрать биографический материал об адресатах со всей полнотой — до наших дней. Сделать это в отношении случайных корреспондентов, не оставивших после себя никаких следов, кроме писем, очень трудно: тридцать с лишним лет отделяют работу редактора от времени переписки. Для этого тома был избран такой путь. Запрашивались Адресные столы (почти все ответы отрицательные), учителя сельских школ, председатели сельских советов, отделы народного образования, краеведческие организации, земельные управления. В нескольких случаях местные работники с большим вниманием отнеслись к запросам и собрали ценные сведения. Удалось нескольких адресатов разыскать и получить от них исчерпывающие автобиографии. Были по возможности изучены архивы учреждений: судебные дела, хранящиеся в Центрархиве, архивы высших учебных заведений для биографий студентов и т. п.

В переводах иностранных текстов принимали участие Э. Е. Зайденшнур (немецкий язык), В. В. Потоцкая (французский язык), О. К. Толстая (английский и французский язык) и С. И. Фонвизин (английский язык). Большую помощь оказал редактору К. С. Шохор-Троцкий. В редакторской работе принимали участие Э. Е. Зайденшнур и Е. С. Серебровская.

В. Жданов.

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К СЕМЬДЕСЯТ ВТОРОМУ ТОМУ.

При воспроизведении текста писем Л Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст автографа воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, т. е. в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся (напр, «этаго» и «этого»).

Слова, не написанные явно по рассеянности, дополняются в прямых скобках.

В местоимении «что» над «о» ставится знак ударения в тех случаях, когда без этого было бы затруднено понимание. Это «ударение» не оговаривается в сноске.

Неполно написанные конечные буквы (наприм., крючок вниз вместо конечного «ъ» или конечных букв «ся» или «тся» в глагольных формах) воспроизводятся полностью без каких-либо обозначений и оговорок.

Условные сокращения (т. н. «аббревиатуры») типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый».

Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: т. к. — т[акъ] к[акъ]; б. — б[ылъ].

Не дополняются: а) общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др., т. е.; б) любые слова, написанные Толстым сокращенно, если «развертывание» их резко искажает характер записи Толстого, ее лаконический, условный стиль.

Слитное написание слов, объясняемое лишь тем, что слова для экономии времени и сил писались без отрыва пера от бумаги, не воспроизводится.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в примечаниях, кроме тех случаев, когда редактор сомневается, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в примечаниях.

После слов, в чтении которых редактор сомневается, ставится знак вопроса в прямых скобках: [?]

В случаях колебания между двумя чтениями в примечаниях дается другое возможное чтение.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

Незачеркнутое явно по рассеянности (или зачеркнутое сухим пером) рассматривается как зачеркнутое и не оговаривается.

В случаях написания слов или отдельных букв поверх написанного или над написанным (и зачеркнутым) обычно воспроизводятся вторые написания без оговорок, и лишь в исключительных случаях делаются оговорки в примечаниях.

Из зачеркнутого — как словà, так и буквы начатого и сейчас же оставленного слòва — воспроизводится в примечаниях лишь то, что найдет нужным воспроизводить редактор, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Зачеркнутое явно по рассеянности воспроизводится как незачеркнутое, но с оговоркой в примечаниях.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом. Дважды подчеркнутое — курсивом с оговоркой в примечаниях.

При публикации не автографа, а подлинника, написанного рукой переписчика или на машинке, особенности написания этого подлинника не воспроизводятся, за исключением тех случаев, когда точно известно, что эти особенности скопированы с черновика-автографа (наприм., поставленное переписчиком обращение «Вы» заменяется характерным для Толстого «вы»). Соблюдается это и в тех случаях, когда письмо печатается по машинописным копиям и печатным текстам. В тех случаях, когда в подлиннике, переписанном с черновика-автографа, особенности написания автографа не сохранены, особенности эти не воспроизводятся.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки (кроме восклицательного) в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях. При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы в тех местах, где начинается разительно отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз делается оговорка в примечании: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца.

Рисунки и чертежи, имеющиеся в тексте, воспроизводятся факсимильно.

Адресаты, фамилии которых остались редакции неизвестными, обозначаются как «неизвестные». В тех случаях, когда известны лишь инициалы имени, отчества и фамилии, или последняя известна лишь в сокращенном виде, наименование адресатов дополняется в скобках этими данными.

Все письма имеют редакторскую дату, которая печатается курсивом перед текстом письма. Дата письма, писавшегося в течение нескольких дней, обозначается первым и последним днем писания: «Апреля 14—16». Дата письма, датируемого редактором предположительно днем не ранее такого-то и не позднее такого-то дня, обозначается этими днями со знаком вопроса: «Апреля 14—16?». Вообще знак вопроса в редакторской дате указывает на то, что она предположительна и выведена редактором на основании разных данных и ряда соображений. В частности, в тех случаях, когда на недатированном самим Толстым письме имеется дата получения письма адресатом при отсутствии всяких других данных, от последней отсчитывается количество дней, в течение которых, по мнению редактора, письмо было в пути.

Все даты по 31 декабря 1917 г. приводятся по старому стилю; новый стиль в каждом случае оговорен, за исключением номеров заграничных периодических изданий. В иностранных письмах, датированных Толстым старым и новым стилем, редакторская дата дана в старом и новом стиле. С января 1918 г. даты только нового стиля.

В примечаниях «автографом» называется письмо, написанное Толстым собственноручно, «подлинником» — письмо, написанное рукой переписчика или на машинке и только подписанное Толстым. В тех случаях, когда редакции неизвестно, кем написано письмо (при публикациях с копий и печатных текстов), также употребляется выражение «подлинник».

Письма или впервые печатаемые в настоящем издании, или те, из которых печатались лишь отрывки или переводы, обозначены звездочкой *.


В примечаниях приняты следующие сокращения:


АТБ — Архив Л. Н. Толстого в Публичной библиотеке СССР имени В. И. Ленина (Москва).

AЧ — Архив В. Г. Черткова (Москва).

БЛ — Публичная библиотека СССР имени В. И. Ленина (Москва).

ГТМ — Государственный Толстовский музей (Москва).

ИЛ — Институт новой литературы (бывш. Пушкинский дом, Ленинградский Толстовский музей и Рукописное отделение Библиотеки академии наук СССР. Ленинград).

СПД — «Сборник Пушкинского дома на 1923 год», П. 1922.

ЦЛМ — Центральный литературный музей (Москва).

## ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия с рисунка Л. О. Пастернака (уменьшено в 5 раз) — между XII и 1 стр.

Автотипия с письма Л. Н. Толстого к А. Л. и О. К. Толстым от 23 марта 1900 г. (размер подлинника) — между 340 и 341 стр.