# Письма. 1889 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1889


Государственное издательство

художественной литературы

Москва — 1953


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 64-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 64-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

В дедовском кресле. 1887 г.

Рисунок И. Е. Репина

## ПИСЬМА. 1889


ПОДГОТОВКА ТЕКСТА И КОММЕНТАРИИ

В. С. МИШИНА

### 1889

#### 297. В. Г. Черткову от 2 января 1889 г.

#### * 298. П. И. Бирюкову.

1889 г. Января 10. Москва.


Только теперь, дня два после вашего отъезда, совершенно оправившись от физического и духовного волнения, я пришел в спокойное состояние и могу верить своим суждениям и чувствам, и вот пишу вам, дорогой друг. Первое чувство мое, что мне «жутко», было верно — оно осталось. Относится оно с одной стороны к молодости Маши, к почти детскому, незрелому, преимущественно физическому состоянию, и с другой — к той высоте требований, к[оторые] заявляются ею. — Ужасно подумать: что, как требования эти навеяны извне, а не идут изнутри. Она сама этого не знает и не может знать, пока время не проверит. Чем выше ее требования, тем жутче мне. И общее мнение всех в этом случае справедливо. Она молода — ребенок, и надо ждать и ждать чем дольше, тем лучше. В теперешнем сближении вашем есть нечто искусственное, рассудочное, а надо, чтобы оно стало сердечной необходимостью. И оно станет таковою, надо только не портить и не путать. Спрашиваю себя: желаю ли я чего другого, лучшего для Маши? Нет. Так чего же жутко? Молодость, почти ребячество. Что-то как будто жестокое, неестественное мне представляется, если бы она теперь вышла замуж. Как будто меня щемит совесть, когда думаю об этом. Я вас, как любил, так и люблю, и потому, чем ближе мы будем, тем мне лучше, и потому желаю вашего общения с Машей. Я думаю, что ей это хорошо, что ей хорошо будет духовно и телесно расти и крепнуть при этих условиях. Но брак отложить на года, на два года, скажем, отложить до тех пор, пока это сделается естественным и для всех радостным. А это будет. Целую вас.

Л. Толстой.

Покажите это письмо Варв[аре] Васильевне[1] и спросите, что она думает, насколько согласна со мною.

Л. Т.


Датируется на основании пометы П. И. Бирюкова о получении письма и записи в Дневнике Толстого 10 января (см. т. 50).

Письмо Толстого касается отношений П. И. Бирюкова с М. Л. Толстой. См. прим. 3 к письму № 271.


1 Мать П. И. Бирюкова.

#### * 299. В. А. Алексееву.

1889 г. Января 15. Москва.


Василий Алексеевич!

Я очень и очень одобряю вашу мысль издания и желаю ему успеха.

Самое важное и трудное это выбрать авторов и из авторов тех мест, кот[орые] должны быть выпущены, и тех, кот[орые] должны быть напечатаны. Важен тоже, разумеется, язык переводов: простота и доступность его наибольшему кругу читателей, но в этом деле надо довольствоваться тем, что есть. —

Кое-что делается в этом направлении редакцией Посредника — напечатан Марк Аврелий,[1] печатается Паскаль[2] и готов к печати Эпиктет.[3]

Буду очень рад, если могу чем-либо помогать начатому вами делу.

Л. Толстой.

15 янв. 89.


Василий Алексеевич Алексеев (р. 1863) — переводчик древних классиков с греческого и латинского языков. См. А. К., «Библиотека греческих и латинских классиков в русском переводе» — «Исторический вестник» 1889, XXXVI, стр. 431—435.

В письме от 13 января 1889 г., на которое отвечает Толстой, сообщал о своих работах и планах по переводу древних классиков.


1 «Размышления о том, что важно для самого себя», изд. «Посредник», М. 1888.

2 А. И. Орлов, «Французский мудрец Влас Паскаль. Его жизнь и труды», изд. «Посредник», М. 1889.

3 «Римский мудрец Эпиктет. Его жизнь и учение», изд. «Посредник», М. 1889.

#### 300. А. С. Пругавину.

1889 г. Января 18. Москва.


Александр Степанович!

Федор Алексеевич Желтов, духовный христианин (молокан) Нижегородской губернии, заехал ко мне в Москве. Вам хорошо познакомиться.[1]

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1911, 2, стр. 272. Датируется по указанию Ф. А. Желтова в письме к В. С. Мишину от 31 декабря 1929 г. и по записи в Дневнике Толстого 18 января о посещении его Желтовым (см. т. 50).

Александр Степанович Пругавин (1850—1921) — этнограф и исследователь старообрядчества и сектантства, знакомый Толстого с 1881 года; автор ряда статей о Толстом.


1 Знакомство А. С. Пругавина с Ф. А. Желтовым состоялось в этот же приезд Ф. А. Желтова в Москву.

#### * 301. П. И. Бирюкову.

1889 г. Января 23. Москва.


Всё хорошо, милый друг Поша. Сроки, ведь я знаю, что нельзя назначать. Разве можно говорить о завтрашнем дне, а не то, что о годе или двух. Скажите только вашей милой матери, что перед богом не то, что клянусь, а люблю перед богом вас и Машу одинаково и счастья и блага вашего не могу [не] разделять. Я писал только, что теперь лучше не вступать в брак, и это мы все знаем. — На Машу я радуюсь: она и серьезна, и весела, и, главное, добра и проста, но физически очень плоха нынешнюю зиму. Нынче в первый раз вышла. Что статья?[1] Пишите, если у вас лежит к этому сердце. Очень нужная и хорошая будет статья. А я всё ничего не делаю. И всё не каюсь. Напротив, на душе радостно и хорошо. Передайте мою любовь вашим сожителям.

Л. Т.


Датируется на основании пометы П. И. Бирюкова о получении письма и записи в Дневнике Толстого 23 января (см. т. 50).


1 О какой статье П. И. Бирюкова идет речь и была ли она написана, неизвестно.

#### 302—304. В. Г. Черткову от 23, 26 и 31 января 1889 г.

#### 305. А. С. Суворину.

1889 г. Января 31. Москва.


Очень сожалею, что вы не заехали ко мне, Алексей Сергеевич, поговорили бы о вашей драме[1] и о другом. Об Ершове[2] ничего не знаю. Предисловие к его книге я написал было, но оно не годится; желаю переделать или написать вновь и поскорее прислать вам.[3] Книга Стэда[4] у меня есть. Желаю вам самого хорошего, боюсь, что не того, что вы сами большей частью желаете: разориться матерьяльно и богатеть духовно.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в сборнике «Письма русских писателей к А. С. Суворину», Л. 1927, стр. 180. Датируется на основании письма Суворина от 30 января и записи в Дневнике Толстого 1 февраля (см. т. 50).

Алексей Сергеевич Суворин (1834—1912) — издатель реакционной петербургской газеты «Новое время». См. т. 61. Обратился к Толстому с письмом от 30 января (см. т. 27, стр. 729—730), на которое и отвечает Толстой.


1 А. С. Суворин, «Татьяна Репина. Комедия в 4 действиях», СПб. 1889.

2 Андрей Иванович Ершов (1834—1907), сослуживец Толстого по Севастопольской кампании; автор книги «Севастопольские воспоминания артиллерийского офицера», СПб. 1858. В 1889 г. книга печаталась вторым изданием у А. С. Суворина.

3 Первая редакция предисловия Толстого к воспоминаниям А. И. Ершова была написана 14 января 1889 г. Законченное 10 марта 1889 г. предисловие впервые было опубликовано в книге: Л. Н. Толстой, «Против войны», изд. «Свободное слово», Christchurch, Hants, England, 1902. См. т. 27.

4 Уильям Томас Стэд (Stead, 1849—1912), английский путешественник, неоднократно бывавший в России. В свой приезд в мае 1888 г. посетил Толстого. Автор книги: «Truth about Russia» («Правда о России»), London, Paris, New-York and Melbourn 1888, где три главы посвящены его пребыванию в Ясной Поляне. Одна из этих глав, в переводе А. С. Суворина, была напечатана под заглавием «Неделя в Ясной Поляне. (Из книги г. Стэда «Truth about Russia»)» — «Новое время» 1889, № 4637 от 25 января.

#### * 306. Е. И. Попову.

1889 г. Января 31. Москва.


Помогай вам бог, главное, в том, чтобы видеть в жене и ее родных существа, которые не могут мыслить и чувствовать иначе, как так, как они мыслят и чувствуют. Сердиться на них ведь все равно, что сердиться на слепого за то, что он столкнулся с вами. Помогайте им сделать их мерку более точною, помогайте им понять, что 1/12 сажени не пустяки, а целые 4 вершка, если мы меряем вершками, и потому не считать их нельзя.


Печатается по копии. Датируется на основании пометы на копии и записи в Дневнике Толстого 1 февраля (см. т. 50).

Письмо Е. И. Попова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

#### 307. H. Н. Ге (отцу).

1889 г. Января 31. Москва.


Спасибо за письмецо, дорогой друг, и за хорошие вести — а то, что вы пишете картину,[1] к[оторая] хороша не потому, что я ее люблю, а всем хороша будет, п[отому] ч[то] очень задушевна. Радуюсь и на Количку, и на Мих[аила] Вас[ильевича],[2] только не совсем ясна их жизнь. Пусть милый друг Количка напишет. Эпиктета Чертков мне присылал в рукописи, чудо как хорош. Истинная пища для души. Паскаль вышел, тоже удивительно хорошо. Я пришлю вам. Я живу хорошо, ничего не пишу, оттого, что слишком хочется — не по силам хочется. Ну, что б[ог] даст. Мне и так хорошо, коли удается поменьше грешить. — Бирюков с Машей хотят жениться. Мы отложили подальше, пусть она поокрепнет. Были грехи неудовольствия, и потому про это лучше не говорить и не писать. Друзей и людей близких много, а всё хочется вас, милых, видеть. Ну, да как будет, так и хорошо. —

Пока прощайте, нынче у меня живот болит, 2-й раз во всю зиму. Домашние же все хворали, сильнее всех маленький Ваничка, но теперь всё здорово. Анну Петровну целую, дай бог ей поправиться и душевного спокойствия и радости. —

Любящий вас очень

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ТГ, стр. 116—117. Датируется на основании пометы Ге о получении письма и записи в Дневнике Толстого 1 февраля (см. т. 50).


1 Н. Н. Ге работал над картиной «Последняя беседа». Картина окончена не была.

2 М. В. Теплов.

#### 308. Л. П. Никифорову.

1889 г. Январь. Москва.


Мысль вашу, дорогой Лев Павлович, о составлении извлечения из написанного мною я не могу ни одобрять, ни неодобрять, потому что она касается меня; у меня же давно составилось и выработалось не без труда такое отношение к моим писаниям, критикам, переводам, что я не позволяю себе иметь какое бы то ни было об этом суждение и избегаю думать и говорить об этом. Происходит это от сознания своей слабости и падкости к тщеславию. Поэтому вам показалось, что я холодно отнесся к вашему плану. Я думаю, что вы прекрасно сумеете сделать то, что вы хотите.

Из того, что вы желаете иметь, у меня есть только номера Century («Чентерэ») со статьями Кенана,[1] которые и посылаю.[2] Кука, я знаю, трудно составить, но не худо бы попытаться.[3] Иллюстрации сделать при этом. Журнал[4] будет выходить с 1-го июня. Редактора еще не нашли; вчера был Сытин и обещался быть у Златовратского и переговорить с ним.[5] Жаль, что не пишете, как живете. Помогай вам бог, главное, в согласии.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в «Ежемесячном журнале, издаваемом В. С. Миролюбовым» 1914, I, стр. 88. Датируется на основании упоминания о «журнале» (см. прим. 4).

Лев Павлович Никифоров (1848—1917) — бывший народоволец, переводчик, знакомый Толстого с 1884 г. Подробнее о нем см. т. 63, стр. 318—319.

В письме, без даты, Никифоров писал о своем желании изложить в краткой форме основы того, что составляет «святое святых» мыслей Толстого; сообщал о планах своих работ.


1 Джордж Кеннан (р. 1845 — ум.?), американский путешественник, трижды побывавший в России; автор книги «Siberia and the exile system» («Сибирь и система ссылок»), London 1891. Кеннан дважды был у Толстого. О своих посещениях Толстого напечатал статью в «Century», извлечения из которой перепечатаны в статье «Американец в гостях у Л. Н. Толстого» — «Неделя» 1887, 28, стр. 889—891.

2 В яснополянской библиотеке номера журнала «Century Magazine» со статьями Д. Кеннана не сохранились.

3 Джемс Кук (1728—1779), английский путешественник. Никифоров предполагал составить книжку о Куке.

4 «Сотрудник». См. прим. 6 к письму № 289 и письмо № 312.

5 17 и 19 января 1889 г. Толстой сам посетил H. Н. Златовратского, приглашая его быть редактором журнала «Сотрудник». См. записи в Дневнике Толстого (т. 50) и Л. П. Никифоров, «Воспоминания о Л. Н. Толстом» — «Юбилейный сборник. Лев Николаевич Толстой», Гиз, 1928, стр. 232.

#### *309. П. И. Бирюкову.

1889 г. Февраля 5. Москва.


Каждый день собираюсь написать вам, милый друг, и всё что-нибудь мешает. Ваше письмо с притчей и гектограф получил. Заключенье притчи — смысл ее я всегда не так думал. Стрелок, пославший стрелу, это Отец, пославший меня в эту жизнь. Мне не допрашиваться надо о том, какая стрела, лук, даже кто стреляет, а лечиться от этой жизни — перестрадывать ее. Это прелестная притча, но не христианская, а периода предшествовавшего христ[ианству] — буддизм[а], — когда жизнь только представлялась как страдание. Она и осталась этим страданием (испытыванием), но как только она была сознана страданием, она и перестала им быть. И вот будийской момент сознания страдания и воображаемого избавления от него — там, христианское же сознание показывает избавление от него теперь и вечно.

1 Живем по-старому. Маша хороша, мало работает, сама на себя кается, но я рад, она здорова, спокойна и не изменяется духовно и потому и в чувстве к вам. Я так ее понимаю и вижу и рад. Если бы случилась какая-нибудь перемена, могущая огорчить вас, я вам напишу. Про вас как-то молчаливым соглашением, боясь, вероятно, розни, говорят мало, но когда говорят, то хорошо и не подразумевая никакой перемены в установленных отношениях. И это хорошо. — Я вчера получил очень хорошую статью от Желтова о пьянстве — обращение к братьям.[2] Статью Бунге — можно ли печатать у Сытина?[3] Я последние два дня усердно поправлял статью Покровского и вписал там о соске, из к[оторой] надеюсь сделать отдельное.[4]

Предисловие Ершову надеюсь, что напишу.

Целую вас.

Л. Толс[той].


Отрывки впервые опубликованы в ТЕ, 1913, ПТ, стр. 122; в Б, III, изд. 1-е, стр. 92—93. Датируется на основании упоминания о статье Ф. А. Желтова и записи в Дневнике Толстого 4 февраля (см. т. 50).

Ответ на письмо без даты, в котором П. И. Бирюков сообщал о посылке Толстому буддийской притчи «Ядовитая рана» (перевод с китайского).


1 Абзац редактора.

2 Ф. А. Желтов, «Перестанем пить вино и угощать им», М. 1889.

3 См. прим. 3 к письму № 332.

4 Статья Е. А. Покровского «Краткие наставления простому народу. Об уходе за детьми», исправленная Толстым, была напечатана в изд. «Посредник», М. 1890, под заглавием, данным Толстым: «Об уходе за малыми детьми». Глава седьмая этой статьи «Полезна ли соска» с четвертого абзаца (со слов: «За границей в Англии») написана Толстым. См. т. 27, стр. 265—266.

#### 310. В. Г. Черткову от 5 февраля 1888 г.

#### 311. М. Л. Толстой.

1889 г. Февраля 9. Москва.


Вот, милый друг Маша, письмо от Поши и письма к нему,[1] к[оторые] он тебе посылает. Видел целую ночь во сне Илюшу и Соню. Что это я мало их наяву вижу и мало знаю о них. Ты расскажи про них хорошенько. Должно быть, очень хорошо у них.

Без тебя интересный для меня посетитель б[ыл] один Е[вгений] Попов. Жена посоветовала ему уехать, чтобы не смущать ее своим файнерманством (ты меня понимаешь), и он приехал сюда в Москву к матери.[2] Сейчас Таня с Леночкой (с к[оторой] мы переводим)3 поехали в концерт Лавровской и Танеева,[4] а Лева в концерт балалаешников. Я предпочитаю Левин. А у нас сидит, Соня,[5] твоя мать, с Сашей, и мы с ней беседовали очень хорошо. Еще новость, что Толстые[6] все приехали и в гостинице Рим (на Тверской). Их, благодаря их полушубкам, встречали по платьям. О это встречание по платью! Теперь они устроились в квартирке Миллера прекрасно. — Я все эти дни уныл скорее. Умереть очень иногда хочется. Еще б[ыл] у меня Бедекер,[7] проповедник Пашковский, очень добрый, и мы хорошо говорили, особенно п[отому], ч[то] с ним был юноша Щербинин[8] — хороший пашковец. Целую вас всех четверых и желал бы быть с вами.


Впервые опубликовано во «Всемирной иллюстрации» 1923, 11, стр. 20—21. Датируется на основании упоминания о концерте Е. А. Лавровской.


1 Толстой имеет в виду письма М. Л. Толстой к П. И. Бирюкову, очевидно, присланные Бирюковым для передачи М. Л. Толстой.

2 Толстой называет поведение Е. И. Попова «файнерманством» по аналогии с обстоятельствами, вызвавшими развод с женой И. Б. Файнермана из-за несогласия во взглядах.

Мать Е. И. Попова — Анна Панкратьевна Попова (1842—1914).

3 Е. С. Толстая переводила на французский язык тексты для иллюстрированного альбома русских писателей (изд. Сытина).

4 9 февраля 1889 г. в Малом зале Российского благородного собрания состоялся концерт певицы Елизаветы Андреевны Лавровской, с участием пианиста и композитора Сергея Ивановича Танеева (1856—1913), А. И. Зилоти и И. В. Гржимали.

5 Здесь Толстой обращается к С. Н. Толстой.

6 Семья брата Толстого, Сергея Николаевича.

7 Фредерик Вильям Бедекер (1823—1906), миссионер-евангелик, послуживший Толстому прототипом Кизеветтера и англичанина в «Воскресении». См. тт. 32 и 33.

8 Александр Щербинин, знакомый Чертковых.

#### 312. П. А. Оленину.

1889 г. Февраля 12. Москва.


Петр Александрович.[1]

Журнал для крестьянства очень, по-моему, хорошее дело. Здесь в Москве Сытин купил фирму журнала (никому неизвестного) «Сотрудник» и просил меня помочь ему. Я составил себе в голове ясную программу этого журнала и даже стал готовить матерьял. Он станет выходит с 1-го июня. Я делаю, что могу, но боюсь, что журнал этот не будет, чем должен и мог бы быть, п[отому,] ч[то] Сытин издатель, заинтересованный преимущественно матерьяльной стороной. Нужен бескорыстный труд. —

Если вы затеете свой журнал, я буду помогать ему сколько могу, но обещать писать вперед не могу, и поэтому никогда никому не обещал вперед. Имя же мое таково, что если оно и привлечет подписчиков, оно повредит журналу перед цензурой. — Да и не хорошо заманивать подписчиков. Будет хорош журнал, будут и подписчики. Так давайте постараемся сделать журнал как можно лучше; и в этом я очень рад буду, насколько могу, помогать вам.

Желаю вам успеха, главное, хорошему делу.

Л. Толстой.


На конверте:

Ряз[анской] губ[ернии], г. Касимов, село Истомино. Петру Александровичу Оленину.


Впервые опубликовано в сборнике «Материалы к характеристике рязанских уроженцев», вып. VII, Рязань 1927, стр. 4. Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 12 февраля (см. т. 50).

Петр Алексеевич Оленин (Волгарь, 1864—1926) — беллетрист, драматург и режиссер. 6 февраля 1889 г. писал об организации им народного журнала и просил сотрудничества Толстого, указывая, между прочим, что его имя привлечет подписчиков.


1 Ошибка Толстого в отчестве Оленина.

#### 313. В. Г. Черткову от 13 февраля 1889 г.

#### *314. П. И. Бирюкову.

1889 г. Февраля 13. Москва.


Как вы живете, м[илый] д[руг]? М[аша] уехала к Илье и в четверг приедет. Пишу, чтоб вам веселее было. У нас всё хорошо.

Л. Т.

Помогай вам бог не переставая радоваться тому, чему ничто никогда нигде не может помешать: радости исполнения воли его, если только исполнять ее в чистоте, смирении и любви.


На обратной стороне открытки:

Петербург, Греческий проспект 33. Павлу Ивановичу Бирюкову.


Отрывок впервые опубликован в Б, III, изд. 1-е, стр. 88. Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 13 февраля (см. т. 50).

#### *315. П. И. Бирюкову.

1889 г. Февраля 14. Москва.


Милый друг! Сходите к Ал[ександре] Анд[реевне] Толстой и спросите ее: может ли она попросить кого-нибудь сильных мира об разрешении нам согласия пр[отив] пьянства.[1] Хоть как оно есть: разрешение печатать такие листки и раздавать и записывать в книгу. Если бы нужно б[ыло] иначе написать, можно и иначе; но устава никакого не нужно. Нынче написал одному студ[енту] Пожалостину,[2] чтобы за некот[орыми] разъяснениями, к[оторые] он спрашивает, обратился к вам. Простите, коли утрудил.

Л. Т.


На обратной стороне открытки:

Петербург. Павлу Ивановичу Бирюкову, Греческий проспект 33.


Датируется на основании почтовых штемпелей и упоминания о письме Пожалостину (см. т. 50).


1 «Согласие против пьянства» не было утверждено ввиду того, что оно не имело устава.

2 Сергей Иванович Пожалостин (р. 1866?), сын художника-гравера И. П. Пожалостина (1837—1909), в то время студент-юрист C.-Петербургского университета. В письме от 6 февраля 1889 г. писал о неудовлетворенности своей жизнью. Ответ Толстого неизвестен.

#### 316. Е. М. Ещенко.

1889 г. Февраля около 15. Москва.


Любезный брат [Емельян Максимович.]

Очень благодарен вам за письмо и за наставление о курении. Оно мне было на большую пользу, и я надеюсь написать о вине и табаке полезную книгу, если бог даст самому исправиться. Великое дело — любовь. Если нет любви, то смотрит брат на слабости брата и не страдает за него и не наставляет его, а когда слабости и пороки брата станут ему мешать жить, тогда начинает сердиться, браниться, наказывать, и только этим еще больше увеличиваются пороки брата. Если бы больше было любви, все бы мы болели о слабостях и о пороках друг друга и любовным советом и наставлением помогали бы друг другу. А то другой заброшенный человек (много таких и из богатых и из бедных) век проживет и брани, и угроз, и наказаний узнает много, а поучения от любви никогда не услышит. А ласковое слово кость ломит. — Наше согласье трезвости распространяется, и кажется мне, что есть от этого польза.

Любящий вас брат.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 17. Дата копии.

Емельян Максимович Ещенко (р. 1848) — крестьянин Острогожского уезда Воронежской губ., ранее состоявший в секте хлыстов; в конце 1880-х гг. вышел из секты. В письме от 8 февраля 1889 г., на которое отвечает Толстой, писал о вреде курения и просил написать об этом статью.

#### *317. Н. В. Михайлову.

1889 г. Февраля 16. Москва.


Ник. Вас. Михайлову.

Николай Васильевич!

Я бы очень был счастлив, если бы мог ответить на ваш весьма важный — самый важный в деле умственного и духовного развития — вопрос так, чтобы быть самому довольным ответом. Но до сих пор, несмотря на то, что я уже давно чувствую необходимость ответить на этот вопрос, я еще не в состоянии этого сделать. Но я думал довольно много об этом и потому постараюсь хоть вкратце передать вам самое главное:

Первое общее правило: не делайте того, что делает большинство — не читайте современного, считая таковым всё то, что появилось за последнее полстолетие.[1] То, что из современного есть действительно замечательного хоть сколько-нибудь, вы невольно узнаете; вам прожужжат им уши: и в школе, и в литературе, и в разговорах. Но тратить время на изучение современного невыгодно и опасно, во 1-х, п[отому], ч[то] значение всего видимого вблизи современного невольно всегда преувеличивается; во-2-х, п[отому], ч[то] сплошь да рядом оказывается, что современное, непросеянное сквозь критику веков, казавшееся очень значительным, через 10 лет оказывается пуфом, к[оторый] все забывают. — Читайте древних. Из древних же читайте прежде всего учителей жизни, основателей религиозных учений. Мысли людей, легшие в основу верований и руководства[2] жизни миллионов и миллионов людей, суть самые нужные и самые важные мысли. Таковы учение Конфуция и Менция. Не знаю, есть ли хорошие русск[ие] переводы, но франц[узская] есть хорошая книга «Les livres sacrés de l’Orient, Pothiér»,[3] потом учение браминов и Будды. Есть и Веды и книга немецкого ученого (забыл имя), переведенная по-русски лет пять назад о буддизме,[4] и есть прекрасные книги Макса Мюллера[5] по-французски и английски. Того же Макса Мюллера о Зендавеста — учении персов. Потом Лаодзы по-французски Julien.[6] Потом учение стоиков, Марка Аврелия, особенно Эпиктета, Сенеки. Потом учение еврейских пророков, особенно Исайя, потом Евангелие. Человеку, желающему положить прочные основы истинного образования, надо прочесть и узнать — понять те учения, по к[оторым] жило и живет человечество. Из этих учений особенно доступны по ясности самих книг: Конфуций, Менций, Будда, стоики и пророки и евангелия. Читать эти книги я бы советовал подобно тому, как я советую читать четвероевангелие — главную из этих книг, позднейшую — и ту, в атмосфере к[оторой] мы воспитались, а именно вот как: читать, если возможно, в подлиннике, т. е. 4 евангелия — по-гречески. Читая, зачеркнуть сначала все те места, в к[оторых] говорится о Христе, оставив те, в к[оторых] говорит сам Христос. Самые речи Хр[иста] опять разделить, отчеркивая всё непонятное, неясное, противоречивое или кажущееся таким, оставив места вполне ясные. Эти-то места надо прочесть не раз и не два, стараясь соединить их в одно целое, и потом уже, усвоив это целое, усвоив дух учения, вновь прочесть и неясные места, стараясь понять и их, но никак не насилуя смысла; скорее оставляя непонятное, чем делая натяжки. Таким образом прочесть религиозные книги других народов. Изо всего составится одно целое миросозерцание. Это основа всего. Уже после этого можно и не бесполезно читать и философов (т. е. составителей теорий философских), как Платоны, Аристотели, Декарты, Лейбницы, Канты и т. д., читать и историков и поэтов. Только тогда, когда будет ясно учение о жизни, чтение философов, поэтов и историков может быть полезно и нужно, освещая действительность. Это всё мои общие советы на ваш вопрос; частный же ответ должен бы был заключаться прямо в перечислении книг, их распределении по степени их важности. Это я давно уже хочу сделать и если не умру очень скоро, постараюсь сделать как умею. —

В указании что читать я вам называл франц[узские], англ[ийские] и немецк[ие] книги. Может быть, вы не знаете всех этих языков, может быть не знаете ни одного, как это часто бывает с молод[ыми] людьми, кончающими гимназию. Если это так, то займитесь изучением языков новых во время вашего университет[ского] курса. Ведь на каком бы факультете вы ни были, мы все знаем, что студентам делать почти нечего, особенно на юрид[ическом], филолог[ическом] и естествен[ном]. И потому советую вам прежде всего выработать в себе орудия для чтения — приобрести знание языков. Это самое гуманное знание. Ничто так не содействует единению людей, как это знание.

Ну, вот сказал, что умел.

Желаю вам всего хорошего.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте:

Харьков. Скрипницкая ул., д. Калита. № 4. Николаю Васильевичу Михайлову.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо от 11 февраля 1889 г. харьковского студента Николая Васильевича Михайлова, с вопросом о том, «что читать и как читать».


1 В Дневнике 1896 г. Толстой высказывает противоположный взгляд на современное искусство. Он утверждает, что «в каждый данный момент оно должно быть — современное — искусство нашего времени... Искать его надо не в прошедшем, а настоящем» (т. 53, запись от 27 февраля).

2 В подлиннике: руководство

3 «Les livres sacrés de l’Orient». Traduits ou revues et corrigés par G. Pauthier («Священные книги Востока»), Paris 1840 (и 2-е изд. 1852).

4 Какую книгу имеет в виду Толстой, выяснить не удалось.

5 Макс Мюллер (1823—1900), языковед, санскритолог, исследователь в области мифологии и древних религий Востока.

6 St. Julien, «Lao Tseu Tao Te king. Le livre de la voie et de la vertu» (С. Жюльен, «Лao Тзе Tao Te кинг. Книга пути и добродетели»), Paris 1841.

#### * 318. М. А. Шмидт.

1889 г. Февраля 16. Москва.


Мы живы и теперь все здоровы. Маша у Ильи, завтра приедет. Помогай вам бог служить бедным больным.

Лев Толстой.


Печатается по копии. На копии дата: «1889 г.» Датируется 16 февраля 1889 г. на основании слов: «Маша у Ильи, завтра приедет».

#### 319. В. Г. Черткову от 17 февраля 1889 г.

#### 320. И. В. Файнерману.

1889 г. Февраля 18. Москва.


Давно уже получил ваше письмо, дорогой друг, и хотел тогда ж ответить, а потом задвинулось другими делами, и забыл. Спасибо, что извещаете о себе и братьях.[1] Я всё мало понимаю их. — Пишите еще. Напрасно вы думаете или слышали, что я уныл. Напротив, давно не чувствовал себя так хорошо, свободно, как теперь. Живу, как умею и могу, исполняя волю Отца, как я понимаю ее, и большею частью мне очень радостно. Говорят, Ан[атолий] Буткевич едет к вам, я очень рад. Друзья наши все те же и немного новых. Очень многое мне хочется писать; но не успеваю. Нынче писал в Тверь, отвечал одному еврею X. А.[2] Он думал креститься. Я не советовал ему и сказал, чтобы он обратился к вам. Целую вас и вашу семью.

Любящий вас.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в «Елисаветградских новостях» 1903, № 1 от 14 сентября. Датируется на основании даты на копии письма и записи в Дневнике Толстого 18 февраля (см. т. 50).


1 И. Б. Файнерман жил в то время в Елисаветграде, в общине духовно-библейского братства.

2 Это письмо Толстого неизвестно.

#### 321. Н. Н. Ге (отцу) и Н. Н. Ге (сыну).

1889 г. Февраля 19. Москва.


Очень рад был получить от вас письма, дорогие друзья. Обращаюсь сначала к Н[иколаю] Н[иколаевичу] старшему. Вести ваши очень хорошие и мне радостные — буду ждать выставки[1] с интересом большим, а вы мне еще напишите, как подвигается ваша теперешняя работа — «последняя беседа».[2] Хотелось бы и мне тоже за зиму сделать кое-что по своей выработанной специальности, да не велит, видно, бог. Хотелось бы, но и без этого живу радостно. Часто себе говорю: жить не переставая радуясь тому, чему ничто, никогда, нигде помешать не может — радость исполнения воли бога в чистоте, смирении и любви. И бывает чаще и чаще, что удается испытывать эту радость. При исполнении того дела, к кот[орому] чувствуешь себя непреодолимо и несомненно призванным, как вы в своей теперешней работе — это бывает чаще всего. Только бы в чистоте, т. е. чистым от всяких похотей — объядения, вина, курения, половой похоти и славы людской; в смирении, т. е. готовым всегда на то, чтобы мой труд ругали и меня срамили; и в любви, т. е. при этом без злобы, досады, желания удаления от какого бы то ни б[ыло] человеческого существа. — Тогда очень хорошо. И мне часто бывает так, и кажется мне, чего желает мое сердце, что и вам теперь так. —

У меня хорошо — с женой тихо, дружно. Правда, что обидно казалось иногда, что их подвергают соблазнам, но когда решено раз навсегда, что вырвать их из этих соблазнов насилием для меня так же невозможно, как вырвать из соблазнов детей китайцев, живущих в неизвестных мне городах и деревнях, тогда это не больно. Даже иногда видишь, что это лучше — сильнее, чище работа в них — лучше, как лучше всё, что есть. — Жизнь моя полна и радостна. Писать много бы хотелось вам, но не знаешь с какого конца начать.

Теперь Количке отвечу. Да, милый, дорогой друг, самое простое, ясное и хорошее то, что вы сделали.[3] Удивительно даже, как прежде вы не сделали этого и никто не научил вас, что так надо. Одно, милый друг, хочется сказать вам: животные отдаются половому общению только тогда, когда может родиться плод. Человек непросвещенный, каковы мы все, готов на это всегда и даже выдумал, что это потребность. И этой выдуманной потребностью губит женщину, — вызывая ее в то время, когда она носит или кормит, на непосильную и неестественную деятельность любовницы. Мы сами загубили в женщине этим требованием ее разумную природу, а потом или жалуемся на ее4 неразумность, или развиваем ее книгами и курсами. Да, во всем животном человеку надо сознательно дойти до животного. И это делается само собою, когда разумение начинает жить, а то разумная деятельность направляется только на извращение животной жизни. Я много думал об этом и потому пишу вам об этом и вашей жене. — Напишите мне, как вы проводите время, что и как работаете. Если можно, то и про отношения с матерью и братом. Что Мих[аил] Вас[ильевич]?[5] Не пишете про него. Целую вас всех и его.

Л. Т.


Отрывок впервые опубликован в «Книжках Недели» 1897, 7, стр. 233—234; полностью в ТГ, стр. 117—120. Датируется на основании пометы H. Н. Ге на письме и записи в Дневнике Толстого 19 февраля (см. т. 50).

Письма H. Н. Ге-отца и H. Н. Ге-сына, на которые отвечает Толстой, неизвестны.


1 На XVII выставке (1888—1889 гг.) «передвижников» была выставлена картина H. Н. Ге «Выход Христа с учениками в Гефсиманский сад» («Выход из тайной вечери»).

2 См. прим. 1 к письму № 307.

3 В Дневнике 18 февраля 1889 г. Толстой записал: «Получил письма от Поши и Ге обоих.... Ге Количка сделал прекрасно, что сошелся супружески с матерью Параси, как он ходил около, а как ясно» (см. т. 50).

4 Зачеркнуто: отсталость

5 М. В. Теплов.

#### 322. В. Г. Черткову от 19—20 февраля 1889 г.

#### 323. С. Т. Семенову

1889 г. Февраля 22. Москва.


Посылаю вам, Сергей Терентьич, деньги от Черткова.[1] Вы, верно, помните наши разговоры про деньги. Верьте мне, милый друг, что нужда в деньгах есть признак неправильности жизни, и потому, чувствуя нужду в деньгах, разумный человек должен стараться не о том, чтобы добыть их, а о том, чтобы так уставить свою жизнь, чтобы не нуждаться в них. Всё равно как чесотка; если чешется, то не чесать надо, а делать так, чтобы не чесалось. Подумайте получше, с богом, о том, как бы устроить так, чтобы не нуждаться в деньгах. Отстаивайте, сколько можете, разумную жизнь и не поддавайтесь пересудам, не заботьтесь о том, что люди скажут. Только бы знать, что, живя, как живешь, исполняешь волю божью, и исполняешь ее, соблюдая чистоту телесную и душевную, в смирении, т. е. готовым на всякое унижение перед людьми, и в любви к тем, с кот[орыми] сводит судьба, тогда всё легко и радостно. Помогай вам бог. Леон[ила] Фом[инична] уехала, поминая о вас, и все, узнавшие вас, вас полюбили.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 72. Датируется содержанием и записью в Дневнике Толстого 22 февраля (см. т. 50).


1 Чертков высылал деньги за принятый к печати в «Посреднике» рассказ Семенова «Немилая жена». См. т. 86, прим. 3 к письму № 210.

#### * 324. Э. Роду (Е. Rod).

1889 г. Февраля 22. Москва.


Cher confrère.

Je suis très reconnaissant à Mr. Pagès de la bonne idée qu’il a eu de vous envoyer mon livre,[1] grâce à quoi j’ai reçu le votre.[2] Ne connaissant pas même de nom l’auteur, j’ai commencé à le feuilleter, mais bien vite la sincérité et la force de l’expression de même que l’importance du sujet m’ont gagnés, j’ai lu et relu le livre surtout à certains endroits. Sans parler de la peinture des sentiments intimes du mariage et de la paternité, deux endroits surtout m’ont frappé: celui où vous parlez de la guerre, — c’est un endroit admirable et que j’ai relu plusieurs fois à haute voix, — et sur le fléau de notre civilisation que vous nommez dilettantisme. J’ai rarement lu quelque chose de plus fort comme analyse de l’état mental d’une grande partie de notre société, mais je vous avouerai franchement, cher confrère, que la conclusion est une chute et n’est pas en rapport avec la hauteur de cet endroit et de plusieurs autres du livre. La conclusion à mon avis, n’est qu’une manière de se tirer tant bien que mal des problèmes si franchement et si nettement posés dans le livre. Le pessimisme m’a toujours paru, celui de Schopenhauer, par exemple non seulement un sophisme, mais une sottise, et qui plus est une sottise de mauvais genre. Un pessimiste qui mot son opinion sur le monde et prêche sa doctrine à des hommes qui se trouvent très bien dans la vie, ressemble à un homme reçu en bonne société, qui a le mauvais gout de deranger le plaisir des autres par l’expression de son ennui qui ne prouve[nt] que [de] ce qu’il n’est pas au ni veau de la société dans laquelle il se trouve. J’ai toujours envie de dire à un pessimiste: «si le monde n’est pas à ton gré, ne fais pas parade de ton mécontentement et quitte le et ne dérange pas les autres». Au fond votre livre m’a procuré l’un des sentiments les plus agréables que je connaisse — celui de rencontrer un compagnon inatendu, energique dans la voie que je suis. Vous aurez beau dire et avoir écrit sur Léopardi[3] jeune ou vieux, riche ou pauvre bien — vigoureux ou faible de corps, je suis convaincu que vous trouverez, si vous ne l’avez fait déjà, la vraie réponse au titre de votre livre.


Дорогой собрат.

Я очень благодарен г-ну Пажесу за то, что ему пришла в голову добрая мысль послать вам мою книгу,[1] благодаря чему я получил вашу.[2] Не зная автора даже по имени, я принялся ее перелистывать, но вскоре искренность и сила выражения, так же как и важность самой темы меня захватили, и я прочел и перечел книгу, в особенности некоторые ее места. Не говоря уже об описании интимных переживаний брака и отцовства, два места особенно поразили меня: то, что вы говорите о войне — это место замечательно, я прочел его несколько раз вслух, а также о биче нашей цивилизации, называемой вами дилетантизмом. Я редко читал что-либо более сильное в смысле анализа умственного состояния большинства нашего общества; но, признаюсь вам чистосердечно, дорогой собрат, что заключение — слабо и совершенно не на высоте этого и многих других мест книги. Заключение, на мой взгляд, попросту способ как-нибудь развязаться с вопросами, так смело и ясно поставленными в книге. Пессимизм, в особенности, например, Шопенгауэра, всегда казался мне не только софизмом, но глупостью, и вдобавок глупостью дурного тона. Пессимизм, высказывающий свое мнение о мире и проповедующий свое учение среди людей, отлично чувствующих себя в жизни, напоминает человека, который, будучи принят в хорошем обществе, имеет бестактность портить удовольствие других выражением своей скуки, доказывая этим лишь то, что он просто не на уровне того круга, в котором находится. Мне всегда хочется сказать пессимисту: «если мир не по тебе, не щеголяй своим неудовольствием, покинь его и не мешай другим». В сущности я обязан вашей книге одним из самых приятных чувств, которые я знаю, — а именно то, что я нашел себе неожиданного единомышленника, бодро идущего по тому пути, по которому я следую. Что бы вы ни говорили или ни писали о Леопарди,[3] молодом или старом, богатом или бедном, очень крепком или слабом телом, я убежден, что вы найдете, если уже не нашли, настоящий ответ на заглавие вашей книги.


Печатается по копии. Впервые опубликовано (не полностью) в «Литературном наследстве», 31-32, М. 1937, стр. 1021—1022. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 22 февраля (см. т. 50).

Эдуард Род (Eduard Rod, 1857—1910) — швейцарский романист, критик и историк литературы; по взглядам — спиритуалист.


1 Э. Пажес послал Э. Роду французский перевод «Так что же нам делать?» («Quelle est ma vie?», Paris [1889]). См. т. 50.

2 E. Rod, «Le sens de la vie» («Смысл жизни»).

3 Леопарди Джакомо, граф Мональдо (1798—1837), итальянский поэт и философ-пессимист.

#### 325. Л. Ф. Анненковой.

1889 г. Февраля 27. Москва.


Ваше хорошее письмо к Дунаеву,[1] дорогая Леонила Фоминична, порадовало меня за вас и вместе с тем заставило опять себя спросить: нет ли равнодушия, холодности к людям в моем молчании на письмо Леб[единского].[2] Я вновь прочел его письмо, и оно еще больше меня оттолкнуло. Не только писать, но всячески работать, униженно работать на человека, когда это ему нужно, — радостно и не может в этом отказать тот человек, радость кот[орого] только в том и состоит, чтоб быть нужным другим, но резонерство с людьми, набравшими[ся] слов (вроде кузена[3] вашего мужа.[4] Рассуждать с таким человеком есть одно из ужаснейших умственных страданий), и в этом облаке слов ничего не видящими, кроме опять своих же слов, это невозможно, п[отому] ч[то] это никому не нужно. Помочь ему? да я очень рад словом и советом и всеми силами старался, когда он б[ыл] у меня, и теперь вероятно можно, избрав счастливую минуту, когда у него раскроется душа, но уж никак не по случаю его письма и в ответ на его письмо, п[отому] ч[то] ему нужна не помощь, не ответ, а нужно подтверждение своих догматов, в к[оторые] он, бедный, верит и не может перестать верить. Как излечиваются такие духовные страдания? — не знаю, но знаю наверно, что не рассуждениями. Вот отчего мне неприятно (праздно) писать в этих случаях. Вам это может быть непонятно, но мне, занятому всю жизнь наблюдением таких и подобных явлений, это, т. е. то, что изменение его душевного состояния не может произойти от моих рассуждений, ясно так же, как вам, то, что пятку нельзя вязать так же, как носок. Ему нужна доброта, а для того, чтобы возможна б[ыла] доброта, нужно смирение, а чтобы было смирение, нужно усумниться в несомненности того, что он начитал себе в гимназии. А усумниться в этом он не может, п[отому] ч[то] он и поверил-то так сильно оттого, что сам лишен критической способности или имеет ее в самой слабой степени и верит всегда более громкому большинству, а большинство, кричащее громче, литературно-научное, поддерживает его. Я все-таки написал ему,[5] тем более, что он писал еще мне. И мне б[ыло] очень неприятно писать и боюсь и ему будет неприятно читать, но я помнил о нем, писавши, и писал для него. Да, это тип очень несчастных людей и помочь им нельзя нам. Поможет им бог, мы же можем делать одно: по отношению их, как всех других, стараться исполнять волю Отца в чистоте, смирении и любви, чего если я не сделал, особенно в последнем по отношению его, то прошу его простить меня. Не знаю, что вам неясно в этой прекрасной шутке Брюлова,[6] что лучше ничего не делать, чем делать ничего. Смысл этого для меня тот, что когда человек делает ничего, т. е. пустяки, визиты, туалеты, процессы, обедни и т. п., то это гораздо хуже, чем когда он сидит просто сложа руки, п[отому] ч[то] в первом случае он собой бывает очень доволен, а во втором напротив.

Любящий вас Л. Толстой.

Медведев[7] еще был у меня. И я еще больше полюбил его.


Впервые опубликовано в ПТС, I, № 132. Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 27 февраля (см. т. 50).


1 Письмо это неизвестно.

2 Иван Филиппович Лебединский, в то время гимназист, приезжавший к Толстому в Ясную Поляну летом 1888 г. См. И. Ф. Лебединский, «Последователи Л. Н. Толстого» — «Курский листок» 1889, № 100 от 29 августа. В письме от 25 января 1889 г. возражал Толстому на его учение о непротивлении и между прочим говорил, что достигнуть мира и благополучия можно будет лишь тогда, «когда каждому человеку будет предоставлена полнейшая свобода: свобода слова, мысли, свобода печати».

3 О ком здесь говорит Толстой, выяснить не удалось.

4 Константин Никанорович Анненков (1842—1910), юрист и писатель по вопросам гражданского права.

5 Письмо Толстого к И. Ф. Лебединскому неизвестно.

6 Карл Павлович Брюллов (1799—1852), русский художник.

7 Василий Васильевич Медведев, в то время студент Московского университета, познакомился с Толстым через Л. Ф. Анненкову и в течение весны и лета 1889 г. несколько раз был у Толстого.

#### 326—327. В. Г. Черткову от 28 февраля и 12 марта 1889 г.

#### 328. И. Г. Журавову.

1889 г. Марта 12. Москва.


Любезный друг Иван Герасимович!

Как вам не скучно, зная меня столько лет, обращаться ко мне всё с теми же просьбами, которых я исполнить никак не могу. Вперед пожалуйста не огорчайтесь, если на ваши просьбы словесные или письменные о деньгах я буду молчать. Признаюсь, что обидно становится за вас, что вы не можете понять того, о чем я много раз говорил вам, что я деньги считаю таким же и еще больше злом, чем вино и всякий другой яд, и, считая их так, не могу держать их у себя. И если бы я их нашел на улице, то ни в коем бы случае не дал их другому человеку, зная, что от них, кроме вреда, ничего не может быть. Рассказ я ваш прочитал, он мне понравился. Я его послал в редакцию и просил выслать вам деньги.[1] Не знаю, удастся ли? Помогай вам бог понимать его святой закон. Научитесь от меня, я кроток и смирен есть сердцем, и обрящете покой душам вашим, говорит Христос. Если так будете поступать и жить, то легко и радостно будет вам на душе. Газету «Неделю» с книжками вам будут высылать. Любящий вас Лев Толстой.


Печатается по тексту, впервые опубликованному в воспоминаниях И. Г. Журавова (см. ниже), стр. 1243—1244. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 12 марта (см. т. 50).

Иван Герасимович Журавов — тульский крестьянин, служивший половым в одном из трактиров вблизи Тулы; автор нескольких рассказов, напечатанных в изд. «Посредник», и воспоминаний о Толстом: «Как я познакомился с графом Львом Николаевичем Толстым и о чем с ним разговаривал и что мне про него другие говорили и рассказывали» («Миссионерское обозрение» 1911, стр. 975—1248).

Ответ на письма Журавова от 22 февраля (почтовый штемпель) и от 5 марта 1889 г. В первом из них Журавов просил выписать на его имя какой-нибудь журнал или газету, во втором сообщал, что послал Толстому для напечатания свой рассказ, и просил денег.


1 Заглавие рассказа неизвестно; напечатан он не был. См. т. 86, письмо № 213.

#### 329. С. Т. Семенову.

1889 г. Марта 12. Москва.


Сергей Терентьевич! Я вышлю вам Русское Богатство за нынешний год и еще надеюсь выслать вам Неделю. Из моих сочинений каких у вас нет и какие вы желали бы иметь? Напишите мне, я постараюсь их доставить вам. Написанное вами для журнала,[1] я думаю, будет годиться, но, признаюсь, о журнале теперь, так как он отложен до 1-го июля, я мало думаю. Когда определит[ся] редактор, тогда сообщу вам подробнее. Радуюсь тому, что у вас в семье хотя не тот мир, к[оторый] вы бы желали, но хотя не раздор. Помните, друг мой, что установление этого мира, поддержание его, избежание всего того, что может нарушить его, что это есть главное дело вашей жизни, что всегда надо быть готовым всем пожертвовать, только бы был мир. Главное же препятствие для мира всегда наша гордость. Только смирение: готовность перенести унижение, быть оклеветанным, ложно понятым, только при такой готовности человек может вносить мир в отношения свои с другими людьми и людей между собою.

Помогай вам бог узнавать его волю и исполнять ее.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в книге С. Т. Семенова «Воспоминания о Л. Н. Толстом», СПб. 1912, стр. 19. Датируется на основании письма Семенова от 25 февраля 1889 г., на которое отвечает Толстой, и записи в Дневнике Толстого 12 марта (см. т. 50).


1 Толстой имеет в виду корреспонденции, написанные С. Т. Семеновым для журнала «Сотрудник».

#### 330. Г. А. Русанову.

1889 г. Марта 12. Москва.


На днях получил от Черткова ваше письмо к нему,[1] дорогой Гаврило Андреевич. Он знал, что мне это будет радостно. Если вам тяжело писать, то попросите вашу милую жену написать мне о вас, о себе и о ваших детях. Я живу очень хорошо, искренно говорю, что дальше, то лучше, и улучшение, т. е. увеличение радости жизни, происходит в роде закона падения тел — обратно пропорционально квадратам расстояния от смерти. Писать многое хочется, но еще не пишу ничего. Нет тех прежних мотивов тщеславия и корысти, подстегивавших, и потому (знаю, как вы за меня ревнивы, но не могу не сказать, что думаю) производивших незрелые и слабые произведения. Но и зачем писать. Если бы я б[ыл] законодатель, я бы сделал закон, чтобы писатель не смел при своей жизни обнародывать свои сочинения.

Странное дело, есть книги, к[оторые] я всегда вожу с собою и желал бы всегда иметь, — это книги неписанные: Пророки, Евангелия, Будда (Биля),[2] Конфуций, Менций, Лаодзы, Марк Аврелий, Сократ, Эпиктет, Паскаль. — Иногда хочется все-таки писать и, представьте себе, чаще всего именно роман, широкий, свободный, вроде «Ан[ны] Кар[ениной]», в который без напряжения входило бы всё, что кажется мне понятым мною с новой, необычной и полезной людям стороны. Слух о повести[3] имеет основание. Я уже года два тому назад написал начерно повесть действительно на тэму половой любви, но так небрежно и неудовлетворительно, что и не поправляю, и если бы занялс[я] этой мыслью, то начал бы писать вновь. Никому так не рассказываю и так не пишу о своих литерат[урных] работах и мечтах, как теперь вам, п[отому] ч[то] знаю, что нет человека, к[оторый] так бы сердечно относился к этой стороне моей жизни, как вы.

Карамзин где-то сказал, что дело не в том, чтобы писать «Ист[орию] Гос[ударства] Рос[сийского]»,[4] а в том, чтобы жить добро.[5] И этого нельзя достаточно повторять нам, писателям. И я опытом убедился, как это хорошо: не писать. Как ни верти, дело каждого из нас одно — исполнять волю пославшего. Воля пославшего же в том, чтоб мы были совершенны, как отец наш небесный, и только этим путем, т. е. своим приближением к совершенству, мы можем воздействовать на других, — налиться должна лейка доверху, чтоб из нее потекло, — и воздействие будет через нашу жизнь и через слово устное и письменное, насколько это слово будет частью и последствием жизни, насколько от избытка сердца будут говорить уста. Целую вас и жену и детей.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте:

Воронеж. Введенская ул[ица], близ Алексеевского монаст[ыря], д. Андреевой. Гаврило Андреевичу Русанову.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1915, 3, стр. 14—15. Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 12 марта (см. т. 50).


1 Письмо Г. А. Русанова к В. Г. Черткову от 27 февраля 1889 г., в котором он между прочим писал: «Очень интересует меня, что пишет он (Толстой. — Ред.) теперь? Ha-днях я прочитал в «Пантеоне литературы», что будто он пишет повесть, посвященную анализу любви. Правда ли это?»

2 Beal, «Outline of Buddhism from Chinese sources», London 1870.

3 «Крейцерова соната». См. т. 27.

4 Николай Михайлович Карамзин (1766—1826), писатель и историк-монархист, автор «Истории Государства Российского» (1-е изд., 1816—1824 гг.).

5 Перифраза мысли, высказанной Карамзиным в письме к А. И. Тургеневу. См. М. П. Погодин, «Н. М. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников», т. II, М. 1866, стр. 134.

#### 331. В. Г. Черткову от 18 марта 1889 г.

#### * 332. А. И. Ярышкину.

1889 г. Марта 18. Москва.


Александр Иванович! Очень радуюсь устройству общества против пьянства и всей душой желаю содействовать ему. Есть только одно средство против всех заблуждений и соблазнов людских и в том числе и против пьянства, это уяснение разумного сознания и потому, по моему мнению, главные силы, вся энергия общества должна быть направлена на популяризацию, распространение того, что сделано по этому вопросу в Европе и Америке и на самое простое, ясное, неоспоримое, до очевидности доведенное изложение зла, безумия, греха пьянства.

Для этого есть два средства: 1) устное убеждение людей и привлечение их к согласию против пьянства. Посылаю вам наш листок.[1] У нас теперь около 1200 членов, и 2) печатание листков, брошюр, чтение лекций. Посылаю вам наши брошюры и [1 неразобр.]2 тех, кот[орых] нет сейчас у меня. Брошюра Бунге, напечатанная в 1-м № «Русск[ого] Бог[атства]», теперь еще печатается.[3] Брошюры эти, как вы увидите, мало популярны. Желательно изложить то же более доступно. На это надо обратить силы. Устройству лечебницы, по правде вам скажу, я не очень сочувствую. Устройство таких лечебниц есть дело и обязанность правительств, но не частных обществ. Частное общество должно иметь более широкие и плодотворные цели, чем пальятивы. Надо хоть стараться под корень подсечь зло. И мне кажет[ся], что это очень возможно. Главное в этом деле личная инициатива и пример. Путь этот кажется только медленным, но он самый радикальный и [1 неразобр.]2 самый быстрый, но единственный. Во всяком случае желаю вам успеха.

Лев Толстой.


Печатается по копии. Датируется на основании пометы на копии о дне получения письма и записью в Дневнике Толстого 19 марта (см. т. 50).

Александр Иванович Ярышкин — организатор и председатель Одесского общества трезвости; автор нескольких брошюр, посвященных борьбе с алкоголизмом.


1 Листок «Согласия против пьянства», для подписи его.

2 Пометы в копии.

3 «Лекция Бунге, профессора физиологической химии в Базельском университете» — «Русское богатство» 1889, 1, стр. 121—138. В «Посреднике» была издана под заглавием: «Борьба с пьянством. Речь профессора физиологической химии Г. Бунге», М. 1890.

#### 333. А. С. Суворину.

1889 г. Марта 18—19? Москва.


Вот, Алексей Сергеич, письмо моего большого друга Черткова. Он просит меня от себя прибавить несколько слов о деле Посредника, что я охотно и делаю, надеясь, что вы сделаете, что можно. Посылаю это письмо, не дожидаясь вас, пот[ому] что думаю уехать из Москвы.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в сборнике «Письма русских писателей к A. С. Суворину», Л. 1927, стр. 180. Датируется на основании письма B. Г. Черткова от 17 марта 1889 г., о котором здесь упоминается. В письме этом (хранящемся в архиве А. С. Суворина в Ленинградской публичной библиотеке) Чертков просил о помещении объявлений издательства «Посредник» на страницах газеты «Новое время» и о разрешении продажи изданий «Посредника» в книжных магазинах и киосках А. С. Суворина.

#### 334. Л. Е. Оболенскому.

1889 г. Марта 22. Москва.


Посылаю вам, дорогой Леонид Егорович, несколько слов об искусстве.[1] Я написал для Гольцова,[2] потом поправил, дополнил, потом уже слышу, хотят напечатать. Думаю себе: уж если печатать, то не пригодится ли вам. Вот и посылаю. Если пришлете коректуру, хорошо, если же нельзя, то нечего делать. Вы сами тогда исправьте. —

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Биржевых ведомостях» 1908, № 10673 (утр. вып.) от 26 августа. Датируется по содержанию. Письмо было написано и статья об искусстве была послана в день отъезда Толстого к С. С. Урусову в Спасское. Корректура статьи помечена 24 марта 1889 г.


1 См. т. 30 и письма 344 и 345.

2 Виктор Александрович Гольцев (1850—1906), либеральный публицист и литературный критик, редактор «Русской мысли» (см. т. 50).

#### 335. Н. Н. Ге (отцу).

1889 г. Марта 22. Москва.


Хоть два слова припишу, милые друзья, чтоб сказать, что люблю вас и думаю о вас часто и о вашей работе, Н[иколай] Н[иколаевич] (старший). Надо делать и выражать то, что созрело в душе. Никто ведь никогда этого не выразит, кроме вас. Я жду всей серии евангельск[их] картин. Слышал о той,[1] к[оторая] в Пет[ербурге], от Прянишн[икова]2 по словам Маковск[ого],[3] очень хорошо, говорили. Вот поняли же и они. А простецы-то и подавно. Да не в том дело, как вы знаете, чтобы NN хвалил, а чтоб чувствовать, что говоришь нечто новое и важное и нужное людям. И когда это чувствуешь и работаешь во имя этого — как вы, надеюсь, теперь работаете, — то это слишком большое счастье на земле — даже совестно перед другими. Сейчас с Пошей едем, он в Кострому, я в уединен[ие] к Урусову,[4] недели на две. Целую вас. Что вы мне не ответили о Теплове?

Л. Т.


Приписка к письму П. И. Бирюкова к H. Н. Ге от 22 марта 1889 г. Впервые опубликовано в «Книжках Недели» 1897, 7, стр. 224.


1 Картина Н. Н. Ге «Выход из тайной вечери».

2 Илларион Михайлович Прянишников (1840—1894), художник.

3 Владимир Егорович Маковский (1846—1920), художник.

4 Сергей Семенович Урусов. О нем см. в прим. к письму № 350. Толстой ездил к нему в имение Спасское и прожил там с 22 марта 1889 г. по 8 апреля 1889 г. См. Н. С. Родионов, «Москва в жизни и творчестве Л. Н. Толстого», М. 1948, стр. 112—115.

#### 336. М. Л. Толстой.

1889 г. Марта 22. Спасское.


Вот видишь, как мы доехали. Мне также очень покойно духом. Тебе же, уверен, что будет хорошо у милых Пироговских.[1] Вы, молодые, едва ли умеете ценить так, как я, старый, — их, пироговских, всех за ясность и чистоту их. Постарайся только себе работу устроить на время, пока там будешь. А я хочу, хочу работать, и никак не задается.

Л. Т.[2]

Испытание твоему любопытству.


Приписка к письму П. И. Бирюкова к М. Л. Толстой от 22 марта 1889 г.

Печатается по копии. Впервые опубликовано во «Всемирной иллюстрации» 1923, 11, стр. 20.


1 М. Л. Толстая уехала к С. Н. Толстому в Пирогово, в 40 км. от Ясной Поляны.

2 Вслед за подписью сделано примечание переписчика: «Целая линейка в письме зачеркнута».

#### 337—342. С. А. Толстой от 22, 24, 25, 27, 29 марта и 1 апреля 1889 г.

#### * 343. Т. Л. Толстой.

1889 г. Апреля 2. Спасское.


Спасибо, голубчик Таня, за присылку всего. Американцы были,[1] и князю было очень, кажется, приятно. Они хороши, только водку очень пьют. Особенно плешивый кн[язю] понравился. Поправлял коректуру, напутал и не кончил.

Получил нынче письма и объявления посылаю. Maмà письмо[2] меня очень, очень порадовало. Это лучшее лекарство от живота. Кстати он и не болит. Поцелуй мамà и всех. Не на словах, возьми, да поцелуй. «Ударь дважды тою».

Правда, что гимназистка[3] мила. Надо ответить.

Л. Т.

Как груди мама? А ты всё в струне. Это хорошо.


На конверте:

Москва. Хамовники, д[ом] гр. Толстого. Татьяне Львовне Толстой.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо T. Л. Толстой от 26 марта 1889 г., в котором она между прочим писала: «Посылаю тебе заказное письмо, два объявления и очень трогательное письмо одной девочки».


1 Речь идет об американцах пасторах Вильяме Вильберфорсе Ньютоне (Newton) и Кёрриле и писателе Батчельдере Грине. Они были направлены к Толстому А. А. Толстой. Об этом посещении В. Ньютон напечатал воспоминания: «А run through Russia, or the story of a visit to count Tolstoy» (отд. изд. Student C°, Harpford 1894). См. также т. 50.

2 От 28 марта. См. С. А. Толстая, «Письма к Л. Н. Толстому, 1862—1910», изд. «Academia», М. — Л. 1936, стр. 431—432.

3 О ком здесь идет речь, неизвестно.

#### * 344. Л. Е. Оболенскому.

1889 г. Апреля 2. Спасское.


Получил коректуру,[1] перечел и убедился, что в таком виде печатать невозможно. Начал поправлять, но не кончил; если кончу, то пришлю. В этом же виде, пожалуйста, не печатайте. Простите за беспокойство.

Л. Толстой.

Две страницы письма к С. Т. Семенову от 10 апреля 1889 г.


Продолжение


На обратной стороне открытки:

Петербург. Редакция Русского Богатства. Леониду Егоровичу Оболенскому.


Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Имеется в виду статья Толстого «Об искусстве». См. т. 30.

#### 345. Л. Е. Оболенскому.

1889 г. Апреля 4. Спасское.


Я изменил всё, как кажется, значительно к лучшему, но не посылаю, п[отому] ч[то] некому переписать.[1] Я к субботе буду в Москве и оттуда на святой[2] пришлю. Если не поспеет к этому №, то не беда к следующему.

Л. Т.


Впервые опубликовано в «Биржевых ведомостях» 1908, № 10675 (утр. вып.) от 27 августа. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Статью «Об искусстве». См. письма №№ 352 и 375.

2 Пасхальная неделя.

#### * 346. С. Т. Семенову.

1889 г. Апреля. 10. Москва.


Дорогой Сергей Терентьевич,

Получил оба ваши хорошие письма с последними рукописями,[1] я их еще не прочел, прочтя пошлю их Ч[ерткову] и напишу вам, теперь же, главное, хочу ответить на ваш вопрос о деньгах и семье. Напрасно вы меня, друг мой, спрашиваете о том, ответ на что для вас столь же доступен, сколько и для меня; ответ находится в учении истины, в учении Христа. Ведь, кажется, не может быть для вас сомнения в том, что деньги есть средство пользования трудами других людей, есть безличное рабство, и потому для христианина, желающего жить и трудиться для других, не может не быть тяжелым и мучительным (противоречие с его основой жизни) пользование деньгами. И потому христианин старается уменьшить свои потребности, сделать себя нужным для других, так чтобы его малые потребности удовлетворялись бы без денег или при наименьшем посредстве денег. Так это для одного, но так ли это для христианина, имеющего семью? Я думаю, что семья нисколько не изменяет этого. Как одиноким я старался уменьшить свои потребности и сделать себя нужным и приятным другим, так и семейным я буду стараться делать то же самое, внушая то же моей семье. Но семья моя не хочет уменьшать своих потребностей, хочет увеличивать их и не хочет делать себя нужной и полезной другим, а хочет деньгами, т. е. силой заставить других служить себе. Что мне делать? На этот вопрос ответить может только тот, кому он поставлен, и то не на словах, а делом, п[отому] ч[то] только тот, перед кем стоит этот вопрос, знает, с одной стороны, силу своей веры в учение истины и с другой — силу своей личной привязанности к семье и к ее требованиям. Из этих двух, почти противуположных сил выйдет среднее. Вот так: если за две веревки тянуть что-нибудь, например [см. вклейку между стр. 240 и 241], то, что тянут, пойдет посредине вот так [см. вклейку между стр. 240 и 241]. Так будет в действительности. Если же вы спрашиваете меня, как поступать, то я не могу ответить о том, как подготовить себя к наилучшему поступку. И отвечаю так: сила привязанности личности, мирская сила соблазна не может быть сама собой уменьшена, она дана нам с рождением и воспитанием, но другая сила — сила веры или разумного сознания, может быть увеличена обращением силы жизни на нее. И вот это-то надо делать. Надо стараться делать так, чтобы эта сила так увеличилась, чтобы другая стала ничтожна в сравнении с ней и чтобы направление поступка приблизилось к первой линии так [см. вклейку между стр. 240 и 241]. Вы говорите: бросить ли семью и работать на других? Не знаю. Думаю, что бросать семью не нужно, но решить это можете только вы сами, и то только тогда, когда вы всей душой будете стремиться к тому, чтобы исполнить волю бога вполне. Никто из живых людей никогда не исполнит волю б[ога] вполне. Но из того, что мы будем видеть и знать, что вполне воля б[ога] не исполняется, не следует то, что надо вперед задаваться мыслью исполнять волю б[ога] не вполне, а отчасти (это самый и обычный и ужасный грех людской), а напротив, постоянно и всегда стремиться к тому, чтобы исполнить ее вполне. Ищите ц[арствия] б[ожия] и правды его, а остальное приложится. Знаю, что семейный человек всегда между двух зол: одно зло, исполняя требования семьи, добывать деньги для нее, для прихотей, суеверий; другое зло — нарушить любовь семьи, не исполняя этого. Выбрать средний путь нельзя вперед, можно одно в этой задаче: искать одного, исполнения своей жизнью воли бога. В этих задачах мне всегда помогала мысль о том, как бы я разрешил это затруднение, если бы я знал наверное, что нынче умру.

Л. Т.

Рукописи я ваши прочел. Немилая жена лучше, но еще грубо. Другая тоже имеет этот же недостаток и вся слабее. Я их посылаю обе Черткову.[2]


Датируется содержанием и записью в Дневнике Толстого 10 апреля (см. т. 50).

Письма С. Т. Семенова, на которые отвечает Толстой, неизвестны.


1 Повести С. Т. Семенова: «Немилая жена» (издана «Посредником». М. 1891) и «Назар Ходаков» (напечатана не была).

2 См. т. 86, № 220.

#### 347. П. И. Бирюкову.

1889 г. Апреля 10. Москва.


Спасибо за письмо, милый друг, главное — за побуждение письма. Мне б[ыло] оч[ень] радостно получить его. Я пробыл у Ур[усова] больше 2-х недель, и мне б[ыло] оч[ень] хорошо. Я много писал — едва ли хорошо, но много;[1] и теперь, 3-го дня вернувшись в Москву, продолжаю быть в том же пишущем настроении. М[аша] осталась на неопределен[ное] время в Пирогове], и я радуюсь за нее. У нас всё хорошо.

Л. Т.


На обратной стороне открытки:

Костромского уезда. В имение Бирюкова. Павлу Ивановичу Бирюкову.


Впервые опубликовано в Б, III, изд. 1-е, стр. 97. Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 10 апреля (см. т. 50).

Ответ на письмо П. И. Бирюкова без даты, с пометой: «апрель 1889».


1 В Спасском Толстой работал над комедией «Исхитрилась» («Плоды просвещения»), статьей об искусстве (в корректуре) и «Крейцеровой сонатой».

#### * 348. П. И. Бирюкову.

1889 г. Апреля 10. Москва.


Узнав ваш почерк, распечатал письмо Тани[1] и отвечаю. Я в Москве с субботы страстной.[2] Маша всё еще в деревне. Таня уехала к Олсуфьевым. Думаю, что М[аша] скоро приедет. Я живу и ничего не предпринимаю. Хорошо бы было дожить до приезда В[арвары] В[асильевны].[3] Целую вас.

Л. Т.


На обратной стороне открытки:

Кострома. Павлу Ивановичу Бирюкову.


Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Письмо П. И. Бирюкова к Т. Л. Толстой неизвестно.

2 В 1889 г. «страстная» суббота приходилась на 8 апреля.

3 В. В. Бирюкова, мать П. И. Бирюкова.

#### 349. Е. И. Попову.

1889 г. Апреля 10. Москва.


Физический труд, как разрешение вопроса жизни, — разумеется, что это нелепость, разумеется, что не род труда, не самый труд даже, а то, во имя чего трудишься, разрешает вопрос. Вы говорите: во имя сострадания, любви. Но и тут сами себе возражаете и видите возможность такого положения, при котором некого жалеть, любить, не на кого трудиться, или есть кого жалеть и любить и нельзя трудиться. Стало быть, может быть положение, в котором жизнь бессмысленна, и есть бесцельное страдание, от которого разумно избавиться, как и говорили стоики. Всё это совершенно справедливо, но только при определении смысла жизни в труде во имя любви. Но это не полное и не Христово определение. Христово определение есть исполнение воли Отца; исполнение этой воли при условиях чистоты, смирения и любви.

В чем воля? На этот вопрос иногда, когда человек ясно сознает ту роль, которую он играет в содействии установления царства божия на земле, есть прямо несомненный ответ в душе; иногда, когда нет такого ответа, стоит только соблюдать условия чистоты, смирения и любви (т. е. не предаваться похотям всякого рода, не искать одобрения людей и не иметь враждебного чувства ни к кому) и сама жизнь — сама плотская жизнь в труде или вынужденной праздности будет исполнение воли бога. И потому-то освобождение от плотской жизни есть поступок, несогласный с учением истины. Трудовая же жизнь есть не пустяки, а есть одно из условий чистоты.


Отрывок письма, печатается по копии. Впервые опубликовано в ПТС, I, № 143. Датируется на основании даты на копии и записи в Дневнике Толстого 10 апреля (см. т. 50).

Письмо Е. И. Попова, на которое отвечает Толстой, неизвестно. О получении его Толстой записал в Дневнике 9 апреля (см. т. 50).

#### 350. С. С. Урусову.

1889 г. Апреля 10. Москва.


Исполняя обещание, пишу вам, милый друг, хотя Соня, вероятно, всё написала.[1] Нынче отдал письмо Ал. Аф.[2] через человека, но сам не вошел. Увидал очень много верхних одежд гостей и убоялся. У нас хорошо; но так хорошо, духовно хорошо, как было у вас, уже не будет. Редко проводил так хорошо время, спокойно, серьезно, любовно, как то, что провел у вас, и очень вас благодарю. Радостно тоже, что мы сблизились опять и теснее, по-моему, чем прежде. Надеюсь, что уж до гроба. Многое я понял, чего не понимал из ваших мыслей, главное же, понял то стремление к добру, к богу, которым вы живете. И это-то больше всего влечет меня к вам. Нет ли поручений, пожалуйста давайте. Книжку[3] пришлет Таня, как только почта откроется. Надеюсь, что вы не поедете в Ярославль, а будете продолжать ту хорошую жизнь, к[оторую] ведете в своем уединении. Помогай вам бог. Передайте мой поклон Герасиму Павловичу[4] и его сестре.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1915, 1, стр. 17—18. Датируется содержанием и записью в Дневнике Толстого 10 апреля (см. т. 50).

Сергей Семенович Урусов (1827—1897) — генерал-майор в отставке; сослуживец Толстого по Севастопольской кампании. Жил в своем имении Спасское, близ Сергиевского посада, Московской губ. Подробнее о нем см. в т. 61.


1 Это письмо С. А. Толстой к С. С. Урусову неизвестно.

2 О ком здесь идет речь, неизвестно.

3 О какой книжке говорит Толстой, неизвестно.

4 Герасим Павлович, слуга у С. С. Урусова.

#### 351. В. Г. Черткову от 10 апреля 1889 г.

#### 352. Л. Е. Оболенскому.

1889 г. Апреля 14. Москва.


Дорогой Леонид Егорович!

Всё еще не кончил статью,[1] всё уясняю, добавляю. Надеюсь кончить скоро и тогда пришлю. Напишите, пожалуйста, к какому номеру вы ее готовите. — Еще вот что: мой хороший знакомый Герасимов,[2] кандидат, прошлого года написал статью о Лермантове, весьма замечательную. Он показывает в Лермантове самые высокие нравственные требования, лежащие под скрывающим их напущенным байронизмом. Статья очень хорошая. Он читал ее в психологическом обществе. Я предложил ему напечатать ее у вас. Он согласен. Как человек женатый и живущий своим трудом, гонорар ему не лишний. 40 р. за лист ему обещали в «трудах психол[огического] общества». Впрочем, если вы не хотите, то напишите прямо ему, Москва, Хамовники, № 15, Осипу Петровичу Герасимову. Пожалуйста, вы на меня не сердитесь за то, что я опять задержал статью об искусстве. Какая-то странная судьба. А уж как хочется быть вам приятным и полезным вашему журналу.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Биржевых ведомостях» 1908, № 10675 (утр. вып.) от 27 августа. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 14 апреля (см. т. 50).


1 «Об искусстве».

2 Упоминаемая статья О. П. Герасимова была напечатана под заглавием: «Очерк внутренней жизни Лермонтова по его произведениям. (Психологический этюд)» — «Вопросы философии и психологии» 1890, 3, стр. 1—44.

#### 353. С. С. Урусову.

1889 г. Апреля 14. Москва.


Третьего дня писал вам. Очень благодарю за присылку, хотя не стоило 7 марок.[1] — Петра[2] вполне рекомендую. Хорошего семейства, ловкий, умный и не пьющий малый.

Л. Т.


На обратной стороне открытки:

Троице-Сергиевский посад. Село Спасское. Князю Сергию Семеновичу Урусову.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1915, 1, стр. 18. Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 14 апреля (см. т. 50).


1 О чем здесь идет речь, неизвестно.

2 Урусов просил Толстого подыскать ему работника в помощники Герасиму Павловичу.

#### 354. В. Г. Черткову от 11...16? апреля 1889 г.

#### 355. Н. П. Овсянникову.

1889 г. Апреля 16. Москва.


Очень сожалею, что никак не могу исполнить вашего желания; как я вам говорил,[1] я всю свою жизнь по отношению к писаниям обо мне, к переводам, извлечениям и т. п. поступал всегда одинаково: ничего не запрещал и не разрешал. Иначе я никак не могу поступить и по отношению к вашей статье. Пожалуйста, не сердитесь на меня за это. Право, мне невозможно иначе.

Ваш Л. Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в «Русском обозрении» 1896, 11, стр. 8. Датируется на основании пометы адресата на письме.

Николай Петрович Овсянников (р. 1848) — помещик Веневского уезда Тульской губ., автор очерка: «Эпизод из жизни гр. Л. Н. Толстого» — «Русское обозрение» 1896, 11. С Толстым познакомился в 1889 г., приехав в Хамовники для переговоров по поводу печатания своих воспоминаний о суде над рядовым Василием Шибуниным (в 1866 г.), давшим пощечину полковому командиру. Шибунин был приговорен к смертной казни и расстрелян. Н. П. Овсянников, служивший в том же полку, был свидетелем происшедшего эпизода. Толстой защищал В. Шибунина в военном суде.

В письмах от 3 и 15 апреля 1889 г. Овсянников просил разрешить напечатать свои воспоминания о суде над Шибуниным и подтвердить правильность рассказа.


1 Во время посещения Толстого Н. П. Овсянниковым в Москве 13 апреля 1889 г.

#### * 356. A. H. Хабарову.

1889 г. Апреля 19. Москва.


Александр Николаевич!

Больной задержанием мочи крестьянский мальчик из деревни Никольское[1] будет привезен к вам в Детскую больницу в пятницу. Будьте так добры, обратите на него внимание и скажите мне при случае о нем.

Лев Толстой.


Датируется на основании воспоминаний А. К. Чертковой и записи в Записной книжке Толстого (см. т. 50).

Александр Николаевич Хабаров (р. 1862) — врач детской больницы в Москве; был лично знаком с Толстым.


1 Никольское-Вяземское, Чернского уезда Тульской губ.

#### 357. В. Г. Черткову от 20 апреля 1889 г.

#### 358. H. Н. Ге (отцу).

1889 г. Апреля 21. Москва.


Вот спасибо, милый и дорогой друг, за письмо. Иногда и у вас и у меня бывают письма так только, чтобы сделать задуманное — написать, а иногда, как ваше последнее — от души, и тогда очень радостно. Постоянно думаю о вас обоих и всё почему-то чего-то боюсь за вас обоих. Должно быть, оттого, что люблю. В любви нет страха. Не боюсь, что вы меня обидите, не боюсь, что вы заболеете и помрете, а боюсь, что вы не будете делать того, что хотите, и будете страдать, и я с вами. Устроилось у вас очень хорошо в крупных чертах, но знаю, что много мелочей, к[оторые] мелочи для людей, а важное для бога. Помогай он вам не устроиться в них — устроиться нельзя, а устроять их ежедневно. — Картину[1] вашу ждал и видел. Поразительная иллюстрация того, что есть искусство, на нынешней выставке:[2] картина ваша и Репина.[3] У Р[епина] представлено то, что человек во имя Христа останавливает казнь, т. е. делает одно из самых поразительных и важных дел. У вас представлено (для меня и для одного из 1000000 то, что в душе Хр[иста] происходит внутренняя работа, а для всех) — то, что Хр[истос] с учениками, кроме того, что преображался, въезжал в Ерус[алим], распинался, воскресал, еще жил, жил, как мы живем, думал, чувствовал, страдал, и ночью, и утром, и днем. У Репина сказано то, что он хотел сказать, так узко, тесно, что на словах это бы еще точнее можно сказать. Сказано, и больше ничего. Помешал казнить, ну что ж? Ну, помешал. А потом? Но мало того: так как содержание не художественно, не ново, не дорого автору, то даже и то не сказано. Вся картина без фокуса, и все фигуры ползут врозь. У вас же сделано то, что нужно. Я знал эскиз, слышал про картину, но когда увидал, я умилился. Картина делает то, что нужно — раскрывает целый мир той жизни Хр[иста], вне знакомых моментов, и показывает его там таким, каким каждый может себе его представить по своей духовной силе. — Единственный упрек, это зачем Иоанн, отыскивая в темноте что-то, стоит так близко от Хр[иста]. Удаленная от других фигура Хр[иста] мне лучше нравилась. Настоящая картина, т. е. она дает то, что должно давать искусство. И как радостно, что она пробрала всех, самых чуждых ее смыслу людей.

4 Я гостил 3 недели у Урусова. Есть такой генерал, мой кум, математик и богослов, но хороший человек. В уединении у него пописал. Здесь опять иссяк. Начал писать статейку об искусстве, между прочим, и всё не могу кончить. Но не то, не то надо писать. А надо писать. Кое-что есть такое, что я вижу, а никто кроме меня не видит. Так мне кажется, по крайней мере. У вас тоже такое есть. И вот, сделать так, чтобы и другие это видели — это надо прежде смерти. Тому, чтобы жить честно и чисто, т. е. не на чужой шее, это не только не мешает, но одно поощряет другое. Целую вас, Анну Петровну, Количку и его семью.

Когда буду в Ясной, не знаю. Живу здесь п[отому], ч[то] уход мой сделает боль и раздражение. А жить мне хорошо. Друзей много, всё прибавляются и все растем вместе. Очень радостно.


Впервые опубликовано в «Книжках Недели» 1897, 7, стр. 224—226, с пропусками; полностью в ТГ, стр. 122—124. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 21 апреля (см. т. 50).

Письмо Н. Н. Ге, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 См. прим. 1 к письму № 335.

2 XVII выставка Товарищества передвижных выставок (1888—1889).

3 Картина И. Е. Репина «Св. Николай избавляет от смерти трех невинно-осужденных в городе Мирах-Ликийских».

4 Абзац редактора.

#### 359. H. H. Страхову.

1889 г. Апреля 21. Москва.


Спасибо, что написали, дорогой Николай Николаевич, и что присылаете свои статьи:[1] я их тотчас же прочитываю и с пользою. Возражения ваши Фаминицыну[2] очень слабы, т. е. не то что они неверны, а то, что Фаминицын, по-моему, подлежит уничтожению совершенному. Я еще до вас читал где-то торжествующие выписки из Фам[иницына]. «Фаминицын сам сказал, что Дарвин великий челов[ек] и его теория вел[икая] теория»; но почему это так и почему я обязан верить тому, что гов[орит] г-н Ф[аминицын], ни в вашей, ни в той статье нет, так что я заключаю, что Ф[аминицын] должен быть какой-нибудь научный первосвятитель. Те пошлости, к[оторые] приводятся из его статьи, подтверждают это. Впрочем, бог с ним и с Дарвином. Надеюсь, что вы не обидитесь, что я скажу, что это всё, т. е. то, что мы думаем о том, как произошли виды, не только не важно, но что даже совестно нам, старым людям, готовящимся предстать там Тому, даже стыдно и грешно говорить и думать об этом. Спасибо, что думаете побывать у нас. Исполните, пожалуйста. Все вам, начиная с меня, будут очень рады.

Любящий вас Л. Толстой.

Что Хельчицкого Сеть Веры[3] была ли напечатана в журнале академии и если была, то в каких номерах?


Впервые опубликовано в «Современном мире» 1913, 12, стр. 380. Датируется на основании пометы H. H. Страхова и записи в Дневнике Толстого.

Ответ на письмо Н. Н. Страхова от 13 апреля 1889 г. (см. ПС, № 217).


1 H. H. Страхов: «Последний ответ Вл. С. Соловьеву» — «Русский вестник» 1889, 2, стр. 200—212, и «А. С. Фаминцын о «Дарвинизме» Н. Я. Данилевского» — «Русский вестник» 1889, 4, стр. 225—243.

2 Андрей Сергеевич Фаминцын (1835—1918), один из выдающихся физиологов растений, академик. Толстой имеет в виду его статью: «Н. Я. Данилевский и дарвинизм. Опровергнут ли дарвинизм Данилевским?» — «Вестник Европы» 1889, февраль, стр. 616—643.

3 Петр Хельчицкий (1390—1460), чешский религиозный писатель. Упоминаемое сочинение П. Хельчицкого «Сеть веры» в России впервые было напечатано в 1893 г. в изд. Академии наук (полностью по-чешски, и в сокращенном изложении по-русски). Приехав 30 мая 1889 г. в Ясную Поляну, Страхов привез часть не напечатанных, но сверстанных листов книги. См. в Дневнике Толстого запись 31 мая (т. 50) и письмо № 389.

#### 360. В. Г. Черткову от 29 апреля 1889 г.

#### * 361. А. Н. Дунаеву.

1888 или 1889 гг. Апрель. Москва.


Едва ли еще мы пойдем: если же соберемся, то извещу вас и буду рад вашему сообществу.

Любящий вас Л. Т.


На конверте:

Алек[сандру] Никиф[оровичу] Дунаеву.


Датируется по содержанию: Толстой имеет в виду пешеходное путешествие из Москвы в Ясную Поляну. В 1888 г. Толстой вышел 17 апреля вместе с H. Н. Ге (сыном художника); А. Н. Дунаев присоединился к ним в Серпухове. В 1889 г. Толстой отправился из Москвы 2 мая с Е. И. Поповым. Дунаев встретился с ними в день их прихода в Ясную Поляну, 6 мая.

Александр Никифорович Дунаев (1850—1920) — директор Московского торгового банка, близкий знакомый семьи Толстого.

#### 362. И. И. Попову.

1888 г. Октябрь — 1889 г. апрель.


Очень рад был получить ваше письмо, дорогой Иван Иванович, потому, что узнал про вас, и тому, что вы собой недовольны, но жаль, что вы как будто отчаиваетесь. В том, что в жизни своей не соответствуешь тому идеалу, к[оторый] ставишь себе, нет ничего дурного и потому мучительного; дурно то, когда, оглянувшись назад, не видишь ни малейшего приближения к идеалу, когда перестаешь примеривать свою жизнь к идеалу. Когда идеал самый становится неподвижным, а не отдаляется еще и еще по мере приближения к нему, представляя новые и новые черты. Вот этого бойтесь, того, что на монашеском языке называется грехом уныния. —

Рукописи[1] я получил и просмотрел их. Состояние их автора очень знакомо мне и очень тяжелое положение. Во всем написанном нет ни малейшего ни смысла, ни связи, ни толка, что вы и сами могли видеть, и чем скорее автор убедится в этом, тем для него лучше. Что делать с рукописями? Пишите мне о себе. — Поклон А[нне] И[вановне].[2] Что мальчик?[3] Любящий вас

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПТС, II, № 373. Датируется на основании писем Попова: от 23 сентября 1888 г., на которое отвечает Толстой, и ответного — от 5 мая 1889 г.

И. И. Попов писал, что он поселен в Петропавловске на пять лет, описывал свою жизнь, «первые житейские столкновения» по выходе из тюрьмы и связанное с ними разочарование.


1 Попов прислал Толстому рукописи статей своего нового знакомого по Петропавловску Ивана Акимовича Желтышева под общим заглавием «Дыхание жизни». Как сообщал Попов в письме от 5 мая, Желтышев оказался душевнобольным человеком.

2 Жена И. И. Попова.

3 Сын Попова — Коля.

#### 363. С. С. Урусову.

1889 г. Мая 1. Москва.


Спасибо, что не забываете меня и напоминаете своими письмами то чудесное время, к[оторое] провел у вас. О Петре С[оня] написала. Я живу здесь и с тех пор, как приехал от вас, не подвинулся ни на шаг. Видно, так надо. Здесь всегда суета и грех, у вас всегда тишина и благодать. Помогай вам бог спокойно работать и жить, никуда не уезжая пока. Те, к[оторые] вас любят, сами к вам приедут, из к[оторых] первый я. Тут б[ыли] свадьбы Шидловской[1]за Мещерин[ова]2 и Львовой[3] за А. Бобринского,[4] и приезжали для этого Сер[гей] из Пет[ербурга] и Илья из дер[евни]. Теперь разъезжаются. Часть нас уезжает 5.[5]

Л. Т.

Простите, что пишу на карточке. — Поклон Гер[асиму] и его сестре.


На обратной стороне открытки:

Троицо-Сергиевской Посад. Е. С. князю Сергию Семеновичу Урусову.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1915, 1, стр. 19. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Вера Вячеславовна Шидловская, дочь В. И. и В. А. Шидловских, родственников С. А. Толстой.

2 Александр Григорьевич Мещеринов (ум. 1896), полковник.

3 Варвара Николаевна Львова (1864—1944?), подруга Т. Л. Толстой.

4 Алексей Алексеевич Бобринский (1864—1911), сын помещика Богородицкого уезда Тульской губ.

5 Толстой ушел пешком из Москвы 2 мая. См. прим. к письму № 361.

#### 364—368. C. A. Толстой от 3, 4, 7 (два письма) и 9 мая 1889 г.

#### 369. В. Г. Черткову от 9 мая 1889 г.

#### * 370. Н. Л. Озмидову.

1889 г. Мая 9. Я. П.


О заказах вам по переписке рукописей постараюсь, но боюсь, что не успею — рассчитывать на это нельзя.

На какую бы то ни было работу, которая бы кормила известным образом, так же мало можно рассчитывать, как и на право собственности, земли или капитала — еще гораздо меньше, п[отому] ч[то] рассчитывающий на право собственности прямо рассчитывает на насилие и не брезгает им, а рассчитывающий на работу постоянную как будто отрицает насилие. Но все мы так испорчены и слабы, что есть minimum удобств жизни, ниже которых мы страдаем и нарушается наша способность быть полезным, а работу обеспечить нельзя. И тут является трагизм. Если у меня нет 100000 в банке, я не буду сердиться, но если у меня нет работы, дающей мне minimum, я считаю всех виноватыми. Никуда не уйти христианину от того, чтобы жить ради Христа. Одна эта и есть для него законная жизнь: брать ради Христа от тех, кто дает, от кого попало, и отдавать свои труды, кому попало — не сводя баланса, а только чувствуя всегда свою вину, непрестанно желая больше отдать, чем взять, в этом полагая жизнь — только эта одна и есть форма жизни законная.


Отрывок письма, печатается по копии. Датируется на основании пометы на копии и записи в Дневнике Толстого 9 мая (см. т. 50).

Письмо H. Л. Озмидова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

#### 371. С. А. Толстой от 10 или 11 мая 1889 г.

#### * 372. Т. Л. Толстой.

1889 г. Мая 12. Я. П.


Я жив, здоров, собираюсь ехать за Машей. Нынче была Марья Александровна и просила о Филипчике, а именно то, чтобы найти бумаги мальчику, сыну Московского мещанина Алексея Владимирова Лукина.[1] Будь добра, голубушка, съезди к Голицыну[2] к губернатору, ты знаешь его жену[3], и попроси его помочь в этом деле, найти бумаги мальчика, или как-нибудь узаконить его.

Целую тебя, мама и всех. Что ж вы не едете? Нынче прелестно.

Л. Т.


На конверте:

Москва. Долгохамовнический пер[еулок], № 15.

Татьяне Львовне Толстой.


Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Об этих лицах сведений нет.

2 Владимир Михайлович Голицын (р. 1850 — ум. ?), в то время московский губернатор.

3 Софья Николаевна Голицына, рожд. Делянова.

#### * 373. А. Н. Хабарову.

1889 г. Мая 9—15. Я. П.


Дорогой Александр Николаевич,

Вы мне обещали осмотреть кормилицу, если я пришлю к вам. Вы мне оставили впечатление такого сердечного человека, что я не боюсь просить вас об еще большем и уверен, что вы не откажете. Мой приятель Чертков, в Воронежск[ой] губ[ернии] живущий, боится, что у жены его недостанет молока для недавно родившегося ребенка.[1] Брать кормилицу от живого ребенка они не хотят, а если возьмут, то только от умершего ребенка. Пока я был в Москве, я был в состоянии найти им такую. Теперь же меня нет; могу я рассчитывать на то, что вы не откажетесь помочь им в этом, если они напишут вам? Я дал им ваш адрес и обнадежил писать вам. Так простите меня, если я утрудил вас, и не откажите помочь Чертковым. Это прекрасные люди и знакомые тоже Егор Арсеньевича.[2]

Дружески жму вам руку.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется на основании воспоминаний А. К. Чертковой и письма Толстого к В. Г. Черткову от 9 мая 1889 г. (см. т. 86, № 224).


1 23 апреля 1889 г. у Чертковых родился сын Владимир.

2 Егор Арсеньевич Покровский (1835—1895), главный врач детской больницы в Москве. См. о нем т. 86, стр. 106—107.

#### 374. Н. А. Полушину.

1889 г. Мая 16. Я. П.


Очень рад был получить от вас известие и вперед буду рад. Книги получил. Будьте так добры, попросите И[вана] Д[митриевича] выслать мне: 30 Паскаля, 100 Азбук новых[1] по 1/2 к., Житие и избр[анные] мес[та] Макария[2] 40, Гусляр 10 и Что так[ое] жена[3] 20. Будьте здоровы. Передайте поклон вашему семейству.

Л. Толстой.

Да попросите еще И[вана] Д[митриевича] поторопиться печатанием Эпиктета и Как жив[ут] Кит[айцы]. Это такие прекрасные книги, что чем раньше они выйдут, тем лучше.


На обратной стороне открытки:

Москва. Воздвиженка, д. Арманд. Меблир. комнаты, № 9. Николаю Абрамовичу Полушину.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 68—69. Датируется на основании почтового штемпеля.

Ответ на письмо от 6 мая 1889 г., в котором Н. А. Полушин извещал Толстого о посланных ему книгах изд. «Посредник» и просил разрешения впредь посылать Толстому сообщения о работе издательства.


1 «Новая краткая азбука, самым легким и скорым способом обучающая церковной и гражданской печати», М. 1887.

2 «Житие и избранные места из творений преподобного Макария египетского». Составлено А. Аполловым, М. 1889.

3 Н. А. Полушин, «Что такое жена. Комедия», М. 1888.

#### * 375. П. И. Бирюкову.

1889 г. Мая 17? Я. П.


Маша приехала со мной в Ясную 15-го. Я за нею ездил. Она много писала вам. Верно, вы уже получили. О вас мы молчим с С[офьей] А[ндреевной]. И это лучше. Как Гамалиил говорил: если это не от бога, то не будет, а если от бога, то помешать нельзя. Очень жалею, что Ругин[1] не застал меня в Москве, судя по письму, адресованно[му] на его имя мне,[2] он имел это намерение. Завидую вам, что вы работаете, т. е. не завидую, а радуюсь за вас. Держитесь работы, как можно. Не насилуйте себя, не уставайте очень, но не выходите из привычек работы. Я вижу по Булыгину, к[оторый] очень хорош и тверд, как это трудно и как без этого неловко. Надо в нашем положении делать усилие, чтобы стать в эти условия работы — усилие небольшое, но усилие. И когда это сдела[ешь], то хорошо. Я не сделал еще его нынешний год. Приехал я поздно: всё б[ыло] вспахано, да и хотелось писать, да и слабей себя чувствовал, так меня и охватила барская жизнь, из к[оторой] надо вырваться с Машей, и вырваться, не раздражив никого. Надеюсь это сделать, как ни кажется плохо, а я вижу признаки приближения к моему свету и молюсь об этом. Передайте мою любовь доброй Варваре Васильевне. Что ваш сердитый мужик?[3] Представьте себе, что мне неприятно стало за вас после того, как и В[арвара] В[асильевна] сказала, что он ей неприятен. Напишите о нем, а главное, победите его христовым оружием. Здесь был в Туле один Долнер,[4] воронежск[ий] молодой человек, знакомый Черткову, был в акад[емии] худ[ожеств] и бросил, очень умный и серьезный человек. У Чертковых всё хорошо, до сих пор кормление мальчика идет без помощи кормилицы. Я всё писал об искусстве. Всё разрастается, и я вижу, что опять не удастся напечатать в «Русском Богатстве». Вопрос-то слишком важный. Не одно искусство, а и наука: вообще, вся духовная деятельность и духовное богатство человечества — что оно, откуда оно и какое настоящее истинное духовное богатство. Я нынче бросил на время и стал писать Крейц[ерову] Сонату. Это пошло легко. Попов[5] уехал к матери в Москву, но хочет приехать к Булыгину, когда у него устроится. А теперь Булыгин еще живет у чужих людей. Ну, прощайте, милый друг. Целую вас любя и вашего сотоварища.

Л. Т.

Маша здорова, свежа, сильна, спокойна и тверда. Тат[ьяна] Андр[еевна]6 вчера говорила мне, что она поражена была ее твердостью.


Отрывок впервые опубликован в Б, III, изд. 1-е, стр. 133—134. Датируется на основании письма П. И. Бирюкова от 11 мая 1889 г., на которое отвечает Толстой. О получении этого письма Толстой записал в Дневнике 16 мая 1889 г. (см. т. 50).


1 Иван Дмитриевич Ругин. См. прим. к письму № 437.

2 Это письмо неизвестно.

3 Об этом П. И. Бирюков рассказывает: «Сердитый мужик», о котором упоминает Лев Николаевич в письме, был мой сосед, из деревни Евлево, в полверсте от меня. Это был разбогатевший мужик, церковный староста, то, что принято называть «кулаком».... Вся моя жизнь и моя вера были отрицанием всех его стремлений, и он не мог этого переварить и потихоньку доносил на меня губернатору, архиерею и жандарму. От этого и происходили те «неприятности», на которые намекает Лев Николаевич» (П. И. Бирюков, «Воспоминания». Рукопись).

4 Анатолий Владимирович Дольнер (р. 1867), воспитанник Академии художеств; одно время учительствовал в Воронежской губ.

5 Е. И. Попов. См. письмо № 311.

6 Т. А. Кузминская.

#### 376. В. Г. Черткову от 18 мая 1889 г.

#### 377. H. Н. Страхову.

1889 г. Мая 28. Я. П.


Просьба, дорогой Н[иколай] Н[иколаевич]. Об искусстве, об истории этого понятия, что есть? Об искусстве в широком смысле, но также и о пластическом в частности. Нет ли истории и теории искусства, кроме Куглера,[1] к[оторого], если у вас есть, привезите, пожалуйста. Да вообще помогите мне, пожалуйста, в предпринятой работе: нужно, прежде чем высказать свое, знать, как квинтесенция образованных людей смотрит на это. Есть ли такой Катихизис. Надеюсь, что вы меня поймете и поможете мне, а главное, сами скоро порадуете приезд[ом].

Л. Толстой.


На обратной стороне открытки:

Петербург. У Торгового моста, дом Стерлигова. Николаю Николаевичу Страхову.


Впервые опубликовано в «Современном мире» 1913, 12, стр. 380—381. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Франц-Теодор Куглер (1808—1858), немецкий историк искусства и поэт. Толстой имеет в виду его «Handbuch der Kunstgeschichte» (1853—1854), в русском переводе Е. Корша — «История искусств» (5-е изд., 1872).

#### * 378. П. И. Бирюкову.

1889 г. Июня 1. Я. П.


Уже дней 6, как получил ваше письмо, дорогой друг П[авел] И[ванович], и боюсь, что вы огорчились, не получив еще ответа. Не писал оттого, что б[ыл] нездоров — желчное состояние, вызывающее если не мрачное, то подавленное состояние, в к[отором] не хотелось отвечать на последнее важное письмо ваше. — Не будем судить о чувствах — поводах, — вызвавших письмо С[офьи] А[ндреевны] к вам.[1] Чувства человеческие так многообразны, текучи, так перемешанно окрашены добром и злом, что разобраться в них с божьей помощью может только тот, кто испытывает их, нам же со стороны можно видеть только то, чего желает или не желает человек, и потому так должны относиться наши поступки к этим желающим. Видно, что она теперь страстно не желает, боится этого брака, считает своим долгом теперь противодействовать ему и готова будет теперь на проявления самые крайние в случае противления ей. Думаю, что если бы ее желание б[ыло] презрено, она бы сделала такие поступки, к[оторые] отравили бы вам жизнь. — Другое бы было дело, если бы желание ее или нежелание относилось бы к прямому исполнению или неисполнению воли божьей: никакие посторонние соображения не могли и не должны бы были остановить вас. Но теперь — напротив — ваше не отречение от своего решения соединить свою жизнь, а терпение, воздержание не только не противны воле бога, но напротив — суть исполнения ее. И потому, как вы и пишете и как думает и чувствует Маша, надо терпеть и ждать — и не ждать только, а жить с твердым сознанием того, что вы, если принадлежите кому, как муж и жена, то только друг другу. Боюсь, что вы и милая, добрая Вар[вара] Вас[ильевна] спросит: когда же? Думаю, что не надо и ставить этот вопрос, а жить хорошо и твердо. И тогда будет то, что должно быть и когда должно быть. По письму вашему вижу, что вам живется хорошо. Помогай вам бог. На Машу не перестаю радуюсь.[2] С утра она с своими 6-ю школьниками до 12 учит разумно, любовно, терпеливо. Потом поработает около себя или ковры на крышу, потом письма свои и мои, переписка, доение коров и только ждет работ со мною; потом отношения со всеми домашними простые, ровные, дружелюбные, но не шуточно пустячные, как между другими. Все так и привыкли, что она не такая, как все, но другой, чудной, нелегкомысленный, но добрый человек. И все любят ее. Не говоря уж о том, что все нужды до меня или до жены всегда почти идут через нее. Она после письма вашего точно такая же, как была. Она хотела говорить с своей матерью о том, чтобы после года испытанья, по крайней мере, б[ыло] бы согласие ее; но до сих пор не нашла времени и случая. Вообще жена как-то против своей привычки молчит. Она, н[а]п[ример], не сказала мне ничего о письме, к[оторое] получила от вас. Всё это, по-моему, хороший знак. Целую вас. Черкните. Передайте мою любовь Вар[варе] В[асильевне] и Ругину.


Отрывок впервые опубликован в Б, III, изд. 1-е, стр. 134—135. Датируется на основании пометы П. И. Бирюкова и записи в Дневнике Толстого 1 июня (см. т. 50).

Ответ на письмо П. И. Бирюкова без даты.


1 Оно неизвестно.

2 В подлиннике после этого слова вымарано около семи слов.

#### 379. В. Г. Черткову от 1 июня 1889 г.

#### * 380. Л. Л. Толстому. Непосланное.

1889 г. Июня 1—3? Я. П.


Сейчас мне мама рассказала, что ты приедешь не 5, а 8-го. Это очень удивило и даже огорчило меня. Если ты поищешь хорошенько, то найдешь дел, подобных пломбированию зубов и заказыванию платьев, не только до 8 и[юня], но и до 8-го октября. Мне рассказывал Красовский,[1] заведывавший сумашедш[им] домом, что он раз вывел с собой на прогулку за ворота сумашедших. Пройдя улицу, они попросились назад: им неловко б[ыло] не среди сумашедших. Неужели ты уж дошел до этого состояния. И вместо того, чтобы спешить стряхнуть дурь, желаешь коснеть в ней. Пишу тоже оттого, что хочется тебя видеть скорее.

Л. Т.

Стряхнись поскорее.


На обратной стороне открытки:

Москва. Долгохамовнический пер[еулок], дом Толстого. Льву Львовичу Толстому.


Датируется на основании слов в следующем письме Толстого к Л. Л. Толстому (см. письмо № 381): «Написал тебе письмецо открытое, да не послал».


1 Федор Красовский, московский врач психиатр, основатель психиатрической лечебницы в Плетешковском пер. в Москве. Умер в конце 1880-х годов.

#### * 381. Л. Л. Толстому.

1889 г. Июня 4. Я. П.


Написал тебе письмецо открытое, да не послал и решил лучше запечатать. Что за глупости — обед с Фуксом?[1] Одно разумное и радостное выражение радости об окончании[2]— это то, чтобы уйти как можно скорее, не замазывая новой фальшью старую фальшь. Да еще обед с вином! Нынче еще получил очень приятное письмо из Одессы с брошюрой под заглавием: «Общественные отравители»[3]— о пьянстве, в к[оторой] описывается, как старшие спаивают молодых. Делай как получше и приезжай поскорее. У нас всё тихо, спокойно и кому в душе хорошо, то может быть очень хорошо; к таковым принадлежу я, несмотря на нездоровье. Как и что ты решил об университете и факультете? Ведь теперь, кажется, это надо решать. Это, — не столько самое дело, сколько твое решение в этом деле, — очень занимает меня. Ты вообще теперь очень интересен, п[отому] ч[то] на распутьи. И всегда на распутьи человек, но иногда, как ты теперь, особенно. И со всеми вами я в эти времена с волненьем жду, воздерживаясь от вмешательства, к[оторое] бывает не только бесполезно, но вредно. Ну, прощай, голубчик, целую тебя, не делай худого и приезжай скорее.


На конверте:

Москва. Долгохамовнический пер[еулок], д[ом] № 15. Льву Львовичу Толстому.


Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 4 июня (см. т. 50).


1 О ком здесь идет речь, выяснить не удалось.

2 Л. Л. Толстой окончил гимназию Поливанова в Москве.

3 Брошюра и письмо, от 30 мая, были присланы А. И. Ярышкиным. См. прим. к письму № 384.

#### * 382. П. И. Бирюкову.

1889 г. Июня 12. Я. П


Спасибо за ваше доброе письмо, дорогой Поша. Вы молоды и мало испытали, а я опытом узнал и могу уверить, что всё, что только идет против наших желаний, что только называется горем, всё это — самое настоящее добро, к[оторое] посылается нам. Это не только экзамен испытаний, проверка того, насколько мы тверды в том, что знаем и исповедуем, но и утверждение нас в самом важном для нас. Говорю вам то, что говорил Маше, что думаю и чувствую за вас. Если вы точно и всей душой понимаете и верите, что благо истинное не в чем-либо внешнем, не в каком-либо положении вещей и вас, а в вашей деятельности, в прямоте того пути, по к[оторому] вы идете, то и вы будете, в настоящем, находить в нем удовлетворение требованиям своего духа и будете отгонять мысль о будущем, как соблазн. Я постоянно делаю это, и чем искреннее, тем мне лучше. — Вижу, что и вы делаете это, и радуюсь, тем более, что Маша, сколько я ее понимаю, живет именно так: хорошо, спокойно, твердо и кротко. Она всё хотела говорить с матерью о том, что она готова ждать, но просит, чтобы после года, в к[оторый] будут исполнены ее (матери) требования, уже она перестала оказывать препятствия. Она всё не выбрала время поговорить, да, кажется, и очень ей не хочется этого. С[офья] А[ндреевна] говорила как-то раз при мне Страхову, к[оторый] у нас гостит.[1] Стр[ахов] молчит, он на стороне добра и разума и на вашей, и я молчу спокойно всегда. М[аша] всё так же работает просто, тихо, для удовлетворения своей совести. Хотели мы с ней возить навоз, но оставили, чтоб не раздражать. Вот наступает покос, к[оторого] ждем, как удовольствия. — М[аша] мне большая радость дома. Часто тяготит тоже роскошная безнравственная жизнь, тем более, что чувствуется всеми, что неправда ее известна, и нет в ней прежней невинности, бессознательности, и только на М[аше] отдыхает душа. — Вчера получил письмо ваше и от Черткова[2] со вложением письма Аполлова.[3] Представьте, что этому священнику 24 года. Очень серьезный человек, много внутренно работающий. Про себя покаюсь, что всё больше и больше, чаще и чаще хочется умереть. Как раз Черт[ков] пишет про это и доказывает мне, что это грех. Я согласен и знаю, что это так, и каюсь в этом. Происходит это оттого, что от нездоровья или от годов прежняя деятельность уменьшилась, а хочется попрежнему работать, недоволен своей работой, и заглянули как будто уже за дверь туда, и манит. Надеюсь пережить это. Знаете, при достижении каждой степени возраста, отрочества, юности, возмужалости, трудно не радоваться и не заглядывать вперед. Так и достигнув старости с раскрывающеюся будущностью. Но, разумеется, это не надо. Всё пишу Кр[ейцерову] Сон[ату]. Нехорошо. Попов уехал к Алехину.[4] Привет Вар[варе] В[асильевне] и Ругину.

Л. Т.


Датируется на основании упоминания о получении письма от В. Г. Черткова и Аполлова. См. Дневник, запись 11 июня 1889 г. (т. 50).

Ответ на письмо П. И. Бирюкова от 8 июня 1889 г. о его отношениях с М. Л. Толстой.


1 Н. Н. Страхов пробыл в Ясной Поляне с 30 мая по 14 июля.

2 Письмо В. Г. Черткова от 7 июня 1889 г. (см. т. 86, стр. 241—243).

3 Александр Иванович Аполлов (1865—1893), священник в Ставрополе, в 1892 г. под влиянием взглядов Толстого снявший сан. Подробнее об Аполлове см. т. 86, стр. 239—240.

4 Аркадий Васильевич Алехин. См. прим. к письму № 414.

#### 383. В. Г. Черткову от 12 июня 1889 г.

#### * 384. А. И. Ярышкину.

1889 г. Июля 14. Я. П.


Александр Иванович! Очень радуюсь тому, что вы продолжаете работать против пьянства. Брошюра ваша не дурна. Недостатки ее: литературный мало понятный язык — «конкурировать» и т. п. (этим недостатком страдают и наши брошюры, но надеемся исправиться в этом отношении), и другая ошибка — это описание хозяина, спаивающего непьющего рабочего. Этого, я думаю, не бывает. Бывает, что работник и не думает пить, а стакан хозяина наводит его на пьянство. Хорошо бы переделать брошюру, поправить недостатки и другие, к[оторые] всегда найдутся, и вновь напечатать у Сытина в Москве. Я тогда предложу ее ему. Народное чтение против пьянства может содержать в себе: 1) краткое, понятное, не очень обремененное цифрами изложение истории обществ трезвости в Англии, Швеции, Америке или в одной из этих стран и указание на возникающие у нас такие общества: наше, ваше, Рачинского.[1] 2) Описание за 20, 30 или 50 лет бюджета пьющего и непьющего семейства. Вывести в цифрах и что стоит вино на праздниках, свадьбах, крестинах и т. п. и потом среднее пропиваемое членами семьи и еще вытекающие из того прогулы. И под конец несчастные случаи болезней, преступлений, смертей в том и другом семействе. Это была бы очень хорошая и полезная работа. Только надо стараться быть сколько возможно более правдивым и не преувеличивать. Всей душой желаю успеха вашей прекрасной деятельности; насмешки, о которых вы говорите, есть самый лучший признак того, что деятельность достигает цели.

Лев Толстой.

Знаете ли вы статью Бунге в 1-м № Русск[ого] Бог[атства], хорошо бы ее изложить популярным языком.


Печатается по копии. Дата копии.

Ответ на письмо от 30 мая 1889 г., в котором Ярышкин сообщал о высылке Толстому брошюры о вреде пьянства («Общественные отравители») и просил «указать программу лекций для народного чтения против пьянства».


1 Сергей Александрович Рачинский (1833—1902), известный педагог и деятель народного образования (см. о нем т. 63, стр. 79); в конце 1880-х годов организовал в Татеве, Смоленской губ., общество трезвости.

#### * 385. Д. Ф. Щеглову.

1889 г. Июня 16. Я. П.


Дмитрий Федорович!

Благодарю вас за присылку вашей книги. Очень бы желал исполнить ваше желание, но книги мои, могущие интересовать вас, запрещены, и те экземпл[яры], кот[орые] есть у меня, постоянно в чтении, и я не могу сразу удовлетворить вашему желанию. Книги религиозно-философск[ого] содержания: — «В чем моя вера?» и «О жизни» у меня есть теперь здесь; первая по-немецки[1] и вторая по-французски.[2] Книга же, наиболее подходящая к содержанию вашего труда, «Что ж нам делать?», у меня есть в Москве по-английски.[3] Две первые — я вышлю, если вам угодно, теперь; третью же осенью. XII же том, в к[отором] напечатаны выдержки, допущенные цензурой, из книги «Что ж нам делать?» я высылаю вам. Еще существуют два сочинения: критика догматического богословия и перевод и соединение 4-х евангелий с примечаниями, кот[орые] не напечатаны и составляют две большие рукописи. Эти рукописи я не могу доставить вам, но полагаю, что их можно будет достать на время для прочтения в книжном складе Посредника в Петербурге, если не теперь, то осенью, когда вернутся заведующие складом.

Книгу вашу я еще не успел прочесть, но надеюсь сделать это, так как предмет ее огромной важности, очень интересует меня и, за[гля]нув в нее, я убедился, что найду в ней много для себя нового и поучительного.[4] —

Желаю от души успеха в вашем полезном труде.

16 июня.

Лев Толстой.


Дмитрий Федорович Щеглов (1830—1902) — педагог и писатель, член Императорского археологического общества; автор книги «История социальных систем», СПб. 1889 (два тома).

Ответ на письмо Щеглова от 10 июня 1889 г. (см. о нем запись от 15 июня 1889 г. в Дневнике Толстого — т. 50).


1 «Worin besteht mein Glaube». Aus dem russischen Manuscript übersetzt von Sophie Behr, Leipzig 1884.

2 «De la vie. Seule traduction revue et corrigée par l’auteur». Paris. C. Marpon et E. Flammarion, éditeurs, s. a.

3 «What to do?». Translated from the russian by Jsabel F. Hapgood. New York, 1887.

4 Щеглов послал Толстому второй том своей книги. О чтении ее см. запись в Дневнике Толстого 16 июня (т. 50).

#### 386. В. Г. Черткову от 18 июня 1889 г.

#### 387. Л. Ф. Анненковой.

1889 г. Июня 18. Я. П.


Большое спасибо вам, дорогая Леонила Фоминична, за письмо ваше и за письмо Маше,[1] и за носки. Это такие носки, лучше, приятнее которых ничего нельзя желать. Ношу и поминаю вас. —

Как странно, ваше письмо с укором меня в том, что я желаю смерти, пришло почти в одно время с письмом с такими же укорами от Черткова.[2] Черт[ков] прочел это у Стэда,[3] но я не помню, когда говорил вам. Но страннее всего, что письмо ваше пришло в то время, когда я действительно часто думал об этом, желая смерти и упрекая себя за это. Вы совершенно правы, и то, что вы мне говорите, я сам говорю себе, и когда говорю, то освобождаюсь от этого соблазна. — Вас как будто удивляет это; но вы не удивляйтесь, а думайте обо мне, как о человеке слабом, исполненном пороков, тех долгов, кот[орые] прошу Отца отпустить мне, чтобы они не мешали мне служить ему; и бывают минуты, именно те, когда вполне ясно, сознательно отпустишь должникам своим, т. е. вступишь в то состояние, когда никого не можешь осуждать, когда и сам освобождаешься. Но часто давит всё прошедшее, все долги. Вы думайте обо мне, как об очень дурном человеке, желающем быть очень хорошим, и тогда вы не будете удивляться, и всё вам будет понятно.

Радуюсь на ваши письма и на ваше душевное состояние, выражающееся в них. Что милый В[асилий] В[асильевич]?[4] Напишите о нем поподробнее, если вы видаете его.

Лебединский огорчает вас. Это напрасно. Мир зажжен Христом и горит. Если каждый из нас сознает то, что он горит, не препятствует, а радуется и содействует своему горению, то это всё, что нужно. Нечего огорчаться о том, что от меня не зажигается та свеча или те дрова, к[оторые] рядом со мной. Если мир горит и я горю, то они загорятся, не от меня, но загорятся. Я замечал даже, что только сомнение в том, что я горю, вызывает особенную заботу о горении другого. Только делай по отношению себя то, что тебе свойственно, люби бога твоего всем сердцем, всем разумением....[5] и будешь любить ближнего, и дело божие совершится. Ведь Лебединским имя легион. Они пропитаны каким-то особенным составом (либерализм), препятствующим горению. И когда знаешь это, то и не огорчаешься за них, не тревожишь их, а служишь им, как служишь детям. Так я думаю. Я себе так говорю, несколько изменяя слова учения XII апостолов: одним помогай плотски (в области животной жизни), других обличай, молясь за них, т. е. не перед людьми, не из самолюбия, а перед богом (в области мирских соблазнов), а третьих люби больше души своей (в области божеской жизни). Разумеется, что к Л[ебединскому] и всем сначала пытаешься отнестись, как к 3-м, но видишь, что этого нельзя, относишься, как к 2-м, если видишь, что и этого нельзя, относишься, как к 1-м. Это всегда можно, и всегда готов будь перейти к 2-му и 3-му.

Любящий вас Л. Т.

Поклон вашему мужу.


Впервые опубликовано в ПТС, I, № 145. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 18 июня (см. т. 50).


1 Письма неизвестны.

2 См. прим. 2 к письму № 382.

3 См. прим. 4 к письму № 305.

4 В. В. Медведев. См. прим. 7 к письму № 325.

5 Многоточие в подлиннике.

#### 388. Г. А. Русанову.

1889 г. Июня 18. Я. П.


Вчера получил ваше письмо, дорогой Гаврило Андреевич, и очень рад был видеть ваш почерк. Всё по-старому. Пора убедиться, что нет никакой ни смерти, ни болезней. Ну какая разница между мной теперь и 30 лет тому назад — та, что я ни пройти, ни поднять, ни сделать руками и ногами того не могу, что я делал, но как мне особенной (даже никакой) радости не доставляло в детстве увеличение моего роста, так и уменьшение моей силы мне не доставляет огорчения и я его не замечаю; а знаю одно, что всё мое здоровое или больное, сильное или чуть двигающееся тело я как тогда, так и теперь мог употребить на служение себе или богу, но что тогда я не знал, что не выгодно употреблять его на служение себе, а теперь знаю, что оно затем только существует, чтобы служить богу. Богу же служить, я знаю, что совершенно одинаково можно, поднимая 12 пудов одной рукой или имея силу только кивнуть головой, что для себя только, для служения себе нужно побольше здоровья, силы, а для служения ему не только не нужно, но часто — напротив. Только перенести смысл своей жизни из достижения внешних, во времени и пространстве поставляемых целей в служение Отцу теперь теми силами, какие в моей власти, и как отпадают, как ничтожные, безразличные вещи, всё то, что называется в мирской жизни счастьем и несчастьем. Сколько лет я вас знаю и только вижу в вас увеличение, а не уменьшение жизни. — Что вы мало пишете мне об Алмазове?[1] Я слышу про него и очень интересуюсь им, но не имею ясного представления о его внутренней жизни. Дольнер мне очень полюбился. Серьезный и сильный человек. Шембеля я знаю и статью его.[2] И он, и статья его мне очень нравятся. Я бы написал ему, да затерял его адрес. Пришлите мне, если узнаете. — Писать я только собираюсь, но не пишу. Ничего не подвигается. Но я не тужу и вы не тужите. Вы дайте в себе преобладание другу и брату над читателем. Карамзин сказал лучше всего, что он написал: дорого не написание «Ист[ории] Гос[ударства] Рос[сийского]», а добро жить. Вот этого-то я желаю вам, всем людям и себе. И вы того же желайте. А пути божьи мы не знаем. Может быть, именно не нужно писанье, нужно молчанье, нужно дело. Только бы целей не было вне служения богу. Поцелуйте за меня вашу добрую жену и детей. Маша вам кланяется. Она достанет группы.[3] Целую вас.

Любящий вас Л. Толстой.

Буланже передайте мою любовь. Одним помогай (в области животной жизни), других, молясь за них (т. е. перед богом), обличай (в области соблазнов мирской жизни), а третьих люби больше души своей (в области божеской жизни). И как я счастлив, что так много тех людей, к кот[орым] не могу чувствовать ничего иного, как любить. Кажется, что так.


На конверте:

В г. Землянск, Ворон[ежской] губ. Гаврилу Андреевичу Русанову.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 3, стр. 15—17. Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 18 июня (см. т. 50).

Ответ на большое письмо от 16 мая — 11 июня 1889 г., в котором Г. А. Русанов писал о получении им от П. И. Буланже статьи А. И. Шембеля «О дешевом хлебе» и между прочим сообщал о посещении его А. В. Дольнером и его товарищем, сыном врача-психиатра А. И. Алмазова.


1 Судя по ответному письму Русанова от 14 августа, Толстой здесь имеет в виду отца юноши Алмазова, посетившего Русанова, — Александра Ивановича Алмазова (ум. 1901), московского врача-психиатра, который под влиянием взглядов Толстого оставил свою профессию, уехал в свое имение в Воронежской губ. и стал заниматься сельским хозяйством.

2 См. прим. 1 к письму № 106.

3 Русанов просил прислать фотографию семьи Толстого.

#### * 389. П. И. Бирюкову.

1889 г. Июня 18. Я. П.


Сейчас получил ваше письмо, милый друг Поша, а у меня уж было записано в числе тех, кому надо писать: Поша. Письмо ваше я передам Маше.[1] Я говорю: передам, п[отому] ч[то] теперь 6 часов вечера, воскресенье, и письмо я получил за столом, а Маша обедает у Кузмин[ских]2 и еще не возвращалась. Письмо я передам, но вычеркнул те последние слова из моего письма: они слишком как бы склоняют ее в пользу брака, а надо полную свободу. До сих пор я не сомневаюсь в том, что вы соединитесь, и вы пишете хорошо. Маша живет всё так же хорошо, твердо. Нынче жаловалась мне на себя, что она всё злится на всех. Значит, есть главное — высокое требование от себя и стремление к удовлетворению его. Она всё так же делает всё, что может: стирает, доит, месит и учит своих 6-х учеников, и всё так, чтобы никого этим не укорять. Я, впрочем, так же, как вы, пристрастен к ней. Лева приехал недавно, в студенческой фуражке, хочет поступать на медицинский факультет. Он после Маши ближе всех ко мне и он искреннее всех на вашей стороне. Был у нас Страхов и уехал,[3] привез мне Сеть Веры Хельчицкого, напечатанная вся в листах, вся напечатана по-чешски, но по-русски приложенный перевод не кончен печатанием — около 1/3. Очень замечательное сочинение. Хотя я и многого ожидал от него, я не был разочарован. От Черткова получаю часто письма[4] и сейчас буду писать ему. Работы мои письменные не подвигаются. Либо оттого, что здоровье хуже, либо оттого, что этого вовсе и не нужно, что я часто думаю.

Только бы избавил нас бог от лукавого, от дьявола. Он же «я» в Л[ьве] Н[иколаевиче] и в П[авле] И[вановиче]. Только бы не забывать, что жизнь моя ни завтра, ни на будущий год, ни в Ясной, ни в Москве, ни с Машей, ни без нее, а в служении Отцу везде, всегда и со всеми, — и хорошо. — Пишите про себя подробнее и о ваших гостях, и о соседях, и мужиках, и о себе и своих работах. Ну, прощайте, милый друг. Целую вас. Мой привет Вар[варе] Вас[ильевне].

Л. Толстой.


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 18 июня (см. т. 50).


1 Письмо неизвестно.

2 А. М. и Т. А. Кузминские лето проводили у Толстых и жили во флигеле, получившем название «дома Кузминских».

3 H. Н. Страхов уехал 14 июня.

4 В подлиннике: письмо.

#### 390. A. A. Толстой.

1889 г. Июня 1—20? Я. П.


Тронуло меня, милый, дорогой друг, наше свиданье в Москве,[1] тронуло ваше письмо, тронул ваш заезд к нам2 и, наконец, карандаш, к[оторый] мне сейчас передала Kate! Это уже переполнило чашу моей нежности к вам, и вот пишу этим розовым листком — карандашом. Пишу, хотя писать нечего, кроме сообщения о нашем матерьяльном положении. Нечего, потому что духовное общение — разговор — не затеялось. Так вот затейте.

Я хотел вам писать из деревни, когда б[ыл] один. Хотел писать о Бирюкове, к[оторый], как вы верно знаете, хочет жениться на Маше. Они любят друг друга и так хорошо, как я желал бы, чтобы любили друг друга все женящиеся люди, т. е. они оба любят добро, одинаково понимают его и одинаково хотят жить не для себя, а для бога. Не скажу, чтобы меня радовал этот брак предполагающийся. Ce n’est pas le mot.[3] Я нахожу, что это хорошо, что тут дурного ничего нет, но радости, восторга, как это бывает, не испытываю. Напротив, скорее опасения, но опасения только физические, за то, что Маша слаба и молода. К сожалению, жена смотрит на это враждебно и с раздражением, от к[оторого] страдают и другие, но больше всего она сама. Я надеюсь, что это пройдет. Насчет же брака думаю, что если это дело божье, то он совершится, а если нет, то тем лучше, что он не совершится.

Про себя скажу, что я нынешний год хотел посвятить тому, чтобы написать всё то, что у меня в голове и сердце. Иногда кажется, что мне хотелось написать п[отому], ч[то] думается, что я очень скоро умру. Я не противлюсь этой мысли, п[отому] ч[то] она, во всяком случае, очень выгодна. Прекрасная пословица: живи до веку и до вечера. Но до сих пор ничего еще не написал. Всё вожусь с писаньем об искусстве и значении его, к[оторое] представляется мне очень важным и к[оторое] всё более и более разрастается. И эта работа стоит на дороге другим, просящимся наружу; но есть внутренняя полиция, к[оторая] знает очень определенно, кому первому надо проходить, и ни за что не пропустит без очереди. — Вообще же про себя скажу, что я очень, очень счастлив, очень благодарен богу за его милости ко мне и с каждым годом и часом делаюсь счастливее. Мое желание писать всё только оттого и происходит, что хочется передать другим людям то, что нам всем дано и чего я так долго не знал и что делает всех нас счастливыми. «И научитесь от меня, что иго мое благо». Вот это-то, как я научился, хотелось бы передать. Целую вас, любя.

Л. Толстой.

Напишите о себе, о своих душевных интересах. Целую Софи.


Впервые опубликовано в ПТ, № 166. Датируется на основании упоминания о «заезде» А. А. Толстой и ее ответного письма от 21 июня 1889 г.


1 18 апреля Толстой приезжал на вокзал Николаевской ж. д. встретить А. А. Толстую, ехавшую в Воронеж.

2 На обратном пути из Воронежа А. А. Толстая заезжала в Ясную Поляну, где она провела 26—29 мая.

3 [Это не то слово.]

#### 391. Л. Ж. Вильсону (L. G. Wilson).

1889 г. Июня 22. Я. П.


Iasnaya Polyana

Tula, Russia

Iuly 5, 1889

Dear Sir.

I have seldom experienced so much gratification as I had in reading Mr. Ballou’s1 treatise and tracts. I cannot agree with your opinion that Mr. Ballou «will not go down to posterity among the immortals...» I think that because he has been one of the first true apostles of the «New Time» — he will be in the future acknowledged as one of the chief benefactors of humanity. If, in his long and seemingly unsuccessful career, Mr. Ballou has experienced moments of depression in thinking that his efforts have been vain; he has only partaken of the fate of his and our Master.

Tell him please, that his efforts have not been vain, they give great strength to people, as I can judge from myself. In those tracts I found all the objections that are generally made against «non-resistance» victoriously answered and also the true basis of the doctrine. I will endeavor to translate and propagate as much as I can, the works of Mr. Ballou, and I not only hope, but am convinced, that the time is come, «when the dead hear the voice of the Son of god; and they that hear shall live».

The only comments that I wish to make on Mr. Ballou’s explanation of the doctrine, are, firstly, that I cannot agree with the concession that he makes for employing violence against drunkards and insane people, the Master made no concessions, and we can make none. We must try, as Mr. Ballou putsit, to mave impossible the existence of such persons, but if they are — we must use all possible means, sacrifice ourselves, but not employ violence. A true Christian will always prefer to be killed by a madman rather than to deprive him of his liberty. Secondly, that Mr. Ballou does not decide more categorically the question of property, for a true Christian not only cannot claim any rights of property, but the term «property» cannot have any signification for him, all that he uses, a Christian only uses till somebody does not takes it from him, he cannot defend his property, so he cannot have any. Property has been Achilles heel for the Quakers, and also for the Hopedale Community.[2]

Thirdly, I think that for a true Christian, the term «government» (very properly defined by Mr. Ballou) cannot have any signification and reality. Government is for a Christian only regulated violence; governments, states, nations, property, churches, — all these for a true Christian are only words without meaning; he can understand the meaning other people attach to those words, but for him it has none, just as for a business man if the ground, and regulations of the game, could have no importance or influence upon his activity. No compromise! Christian principles must be pursued to the bottom, to be able to support practical life. The saying of Christ that, «If any man will come after me, let him deny himself, and take up his cross daily and follow me», was true in His time, and is true in ours; a follower of Christ must be ready to be poor and suffer; if not he cannot be his disciple, and «non-resistance» implies it all. Moreover, the necessity of suffering for a Christian is a great Good, because otherwise, we could never know, if what we are doing, we are doing for God, or for ourselves.

The application of every doctrine is always a compromise, but the doctrine in theory cannot allow compromises; although we know we never can draw a mathematically straight line, we will never make another definition of a straight line as «the shortest distance between two points».

I will take care to send you my book on «Life» and would be very glad to know that you and Mr. Ballou approve of it.

«I am come to send fire on the earth, and what will I, if it be already kindled?» I think that this time is coming, and that the world is on fire, and our business is only to keep ourselves burning; and if we can communicate with other burning points, that is the work which I intend to do for the rest of my life.

Many thanks for your letter, and for Mr. Ballou’s portrait and books. Please tell him that I deeply respect and love him, and that his work did great Good to my soul, and I pray and hope that I may do the same to others.

Your brother in Christ

Leo Tolstoy.


Милостивый государь.

Я редко испытывал такое удовлетворение, как читая трактат и брошюры г. Баллу,[1] и не могу согласиться с вашим мнением, что г. Баллу «не останется бессмертным для потомства». По-моему, как один из первых истинных провозвестников «новых времен», он будет признан в будущем одним из величайших благодетелей человечества. Если в течение своей долгой и с виду не успешной жизни г. Баллу испытывал периоды уныния, думая, что все его усилия напрасны, то в этом отношении он только разделил участь своего и нашего учителя.

Передайте ему, пожалуйста, что усилия его не были напрасны; они придают силы другим людям, насколько могу судить по себе. В этих писаниях, кроме изложения истинных основ учения, блестяще опровергнуты все возражения, которые обыкновенно делаются против непротивления. Я постараюсь перевести произведения г. Баллу и распространить их, насколько могу, и я не только надеюсь, но убежден, что настало время, когда «мертвые услышат глас сына божия и, услышавши, оживут».

Единственное замечание, которое я могу сделать относительно толкования им этого учения, во-первых, то, что я не могу согласиться с уступкой, допускаемой им для употребления насилия против пьяниц и сумасшедших. Учитель не делал уступок, и мы не должны делать ни одной. Мы должны стараться, как говорит г. Баллу, сделать невозможным существование подобных лиц, но если они существуют — мы должны употребить все возможные для нас меры, пожертвовать самими собой, но не употреблять насилия. Истинный христианин всегда предпочтет быть убитым сумасшедшим человеком, нежели лишить его свободы.

Во-вторых, г. Баллу не достаточно определенно решает вопрос о собственности. Истинный христианин не только не может считать что-либо своим, но даже самое понятие «собственности» не может иметь для него какое-либо значение. Всё, чем пользуется христианин, остается в его пользовании только до тех пор, пока никто не берет это от него; христианин не может защищать свое имущество, и потому у него не может быть собственности. Собственность была Ахиллесовой пятой для квакеров, а также для Хопдэйльской общины.[2]

В-третьих, я считаю, что понятие «правительства» (очень верно определенное г. Баллу) не может ни существовать, ни иметь какого-либо значения. Для христианина правительство есть только узаконенное насилие. Слова: правительства, государства, нации, собственность, церкви — всё это для истинного христианина не имеет никакого смысла; он может понимать смысл, приписываемый этим словам другими людьми, но для него они не имеют никакого; точно так же, как для делового человека, пришедшего в середине игры в крикет, все эти разделения поля и всякие правила игры не оказали бы никакого влияния на его деятельность. Никакого компромисса! Христианские принципы должно проводить до конца, для того, чтобы на них можно было возможно основывать практическую жизнь. Слова Христа «Если кто хочет итти за мною, отвергнись себя и возьми крест своей и следуй за мною» были справедливы в его время и таковы они и в наше; последователь Христа должен быть готов к бедности и страданиям, иначе он не ученик его; и в этом заключается непротивление. Более того, необходимость страдания есть великое благо для христианина, иначе мы никогда не знали бы, для кого мы делаем — для бога или для себя. Применение учения на практике всегда есть компромисс, но учение в теории не должно допускать компромиссов; хотя мы знаем, что не можем провести математически точной линии, мы не можем дать другого определения прямой линии как только то, что она есть «кратчайшее расстояние между двумя точками».

Я постараюсь доставить вам мою книгу «О жизни» и буду рад, если вы и г. Баллу одобрите ее.

«Огонь пришел я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!» Я думаю, что время это пришло, и что мир уже горит, и дело наше только в том, чтоб гореть и, по возможности, соединяться с другими горящими точками, и это я намерен делать весь остаток моей жизни.

Очень благодарю вас за ваше письмо и за портрет Баллу и его книги. Пожалуйста, передайте ему, что я глубоко уважаю и люблю его и что труд его принес большое благо моей душе, и я молю бога и надеюсь в свою очередь сделать то же другим людям.

Ваш брат во Христе

Лев Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в журнале «The Arena» 1890, XIII, p. 4—5. Дата копии (нового стиля) подтверждается ответным письмом Вильсона от 16 июля и записью в Дневнике Толстого 22 июня (см. т. 50).

Черновой набросок письма Толстого к Вильсону был сделан в Записной книжке (см. т. 50, стр. 208—209).

Льюис Жильберт Вильсон (Lewis Gilbert Wilson, 1858—1921) — американский пастор-унитарианец и писатель-богослов.


1 Адин Баллу (Adin Ballou, 1803—1900), американский писатель, апологет учения о непротивлении злу насилием. См. о нем в трактате Толстого «Царство божие внутри вас», т. 28. Вильсон прислал Толстому сочинение А. Баллу «Non resistance» («Непротивление») и несколько небольших брошюр его.

2 «Hopedale» («Долина надежды») — община, основанная А. Баллу в 1811 г.; пастором в 1880-х гг. был Л. Ж. Вильсон.

#### 392. H. Н. Ге (отцу) и H. Н. Ге (сыну).

1889 г. Июня 23. Я. П.


Дорогие друзья, дня не проходит, чтобы я не думал про вас, и что дальше, то всё чаще и сильнее и с большим желанием ощущать ваше существование и свою связь с вами. За духовную жизнь вашу я никогда не боюсь, как и нельзя бояться за то, что одно есть. Она есть и должна расти и растет, но условия, в к[оторых] вы оба находитесь, представляются мне иногда трудными, трудными, разумеется, только для минут слабости и соблазна (для хороших минут нет трудного), и потому часто по слабости своей боюсь за вас, боюсь за ваши страдания. — Во всяком случае, напишите мне, дорогие, милые друзья. Прежде всего вы, старший, если плохо что и тяжело и можно высказать, то напишите мне; если нет ничего такого, как я и думаю, то напишите о своей работе. Я думаю, что она есть. А думаю п[отому], ч[то] желаю этого очень, как я писал вам в последнем письме. Желаю п[отому], ч[то] знаю, что того, что сидит в вас (как я увидал по картине выхода из Тайн[ой] Веч[ери],[1] собственно вспомнил только), нет ни в ком, и долго ни от кого не дождаться, и потому надо думать, что вы это сделаете, т. е. картинами выскажете простое, ясное, понятное и нужное людям христианство. —

Количка же смущает меня в минуты моей слабости тем, что, думается, он недоволен своей семейной жизнью, раскаивается в добром, законном поступке. Помилуй бог. Поверьте, да вы это знаете, милый мой голубчик, что хороших самих по себе внешних условий нет, и неразумный человек, женатый на ангеле, и другой, женатый на дьяволе, одинаково недовольны, и что много, не только много, но почти все недовольные своим супружеством люди (а они все недовольны), все считают, что хуже их положения не может быть, стало быть, всем ровно. Еще боюсь за вас, что или много физически зарабатываетесь, мало читаете (общаетесь с миром духовным), или опустились как-нибудь. А вернее, что ничего, кроме хорошего, нет. Напишите, голубчик, да смотрите, по своей привычке не клепите на себя. Я живу хорошо, немного работаю — пашу, собираюсь косить и довольно много пишу или, скорее, прилаживаюсь писать, т. е. пишу и мараю. Пишу и комедию,[2] и повесть,[3] и об искусстве.[4] На душе большей частью хорошо. Да и грех бы был, коли бы не было. Редкий день проходит без радостных доказательств того, что тот огонь, к[оторый] Хр[истос] низвел на землю, разгорается всё сильнее и сильнее. В семье радостнее всех мне Маша. С ней у нас одни радости. В последнем письме[5] вы писали, кажется, что приедете; я не отвечал на это; надеюсь, что молчание это вы не истолковали как-нибудь. Я не говорю про себя, но домашние примут вас с той радостью, к[оторая] остается за вычетом неприятного чувства — приезда союзника мне, с к[оторым] все воюют, хотя я давно сложил оружие. Любящий вас

Л. Т.


Отрывок впервые опубликован в «Книжках Недели» 1897, 7, стр. 226; полностью в ТГ, стр. 125—127. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 23 июня (см. т. 50).


1 «Выход из Тайной вечери», картина Н. Н. Ге.

2 Комедия «Плоды просвещения», которая в то время носила заглавие «Исхитрилась». См. т. 27.

3 «Крейцерова соната». См. т. 27.

4 См. т. 30.

5 Письмо это неизвестно.

#### 393. Е. Н. Любичу.

1889 г. Июня около 23. Я. П.


Ефим Николаевич!

Пожалуйста, напишите мне, когда получите вы это письмо и прилагаемое письмо Хилкова, из которого вы узнаете о своей семье. Я думаю, что мне не нужно говорить вам как вы мне близки и как мне радостно будет служить вам чем могу. Помогай вам бог. Я тотчас же поехал в Тулу, получив письмо Хилкова (я получил 13-го), но нигде не нашел вас. Если вы не проходили, то известите меня, и бог даст свидимся; если же вы прошли, то, пожалуйста, пишите, и если вам может быть приятно знать, в чем, я думаю, вы не сомневаетесь, что я люблю вас всей душой, то знайте это. Мало ли, что может быть нужно в глуши и дали — книги, известия, вещи. — Я рад за вашу дружбу с Хилковым и за то, что ваша жена[1] с ним. Если бы я был в вашем положении, я бы был совершенно спокоен за судьбу ее. Обнимаю вас братски.

Лев Толстой.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 18. Датируется на основании пометы на копии: «Июнь 1889» и упоминания о получении письма Хилкова.

Евдоим (Ефим) Николаевич Любич (1865—1923) — бывший студент юридического факультета Киевского университета; в 1889 г. за отказ от военной службы был выслан в Семипалатинскую область на два года. Автор статьи «Взгляд назад. По поводу кончины Толстого» — «Жизнь для всех» 1911, 2, стр. 264—266.

В начале июня 1889 г. Любич должен был этапом проследовать через Тулу на место ссылки, о чем сообщил Толстому Д. А. Хилков. См. в Дневнике Толстого запись от 13 июня (т. 50).


1 Федосья Павловна Любич.

#### *394. Д. А. Хилкову.

1889 г. Июня 23. Я. П.


Благодарствуйте, дорогой Д[митрий] А[лександрович], за письмо ваше и письма Любича. И то и другие порадовали и подбодрили меня, а бодрость часто бывает нужна каждому из нас. Мы все склонны думать друг про друга, как про героев, а лучше думать друг про друга, как про слабых людей. (Я, разумеется, говорю про тех, кот[орых] любишь; про тех, кот[орых] не любишь, надо стараться думать как можно лучше.) Впрочем, это ни к чему. Письма Л[юбича] очень меня порадовали. Помоги ему бог, — сильный и серьезный — правдивый должен быть человек. Я узнал теперь, что он прошел через Тулу — прибыл в конце мая, а ушел 6-го. Письмо ваше и деньги ему пошлют через воинского начальника, тогда, когда по расчету он будет на месте, т. е. на днях. —

1 Вы пишете, что никак не приладитесь в хозяйстве, так чтоб не было заботы о корме скота и своем. Я очень понимаю вас и думаю, что на вашем месте поступал бы (хотя, может быть, и слабее) и думал бы точно так же, но теперь со стороны мне кажется, что видна ошибка, состоящая не в поступках ваших, не в жизни, а во взгляде на свою жизнь. Ведь дело в том, что мы всё хотим устроиться (так сильна эта привычка, и я грешен в том же), а этого-то и нельзя и не должно. Вы пишете еще: оступишься в одну яму, только что справишься, — в другую. Ну так что ж? В этом нет ничего дурного. Устроиться так, чтобы всё пошло по маслу, нельзя; а в том-то и жизнь христианская, чтобы выбиваться из одной ямы в другую, чтобы трудиться, нести крест и не думать о том, что выйдет из моего труда и несения креста.

2 Притча о талантах, о виноградарях, вообще ту мысль, что жизнь наша не в достижении каких бы то ни было (хоть самых кажущихся законных скромных условий, как, н[а]п[ример], кормиться честно с семьею), но в выращивании порученного мне таланта, моей божеской жизни, в служении богу, в выплачивании ему оброка (за сад), так мысль эту я давно уже понял, но по ней жить я всё еще учусь; и чем больше выучиваюсь, тем чувствую себя тверже и радостнее. Вот этого и вам желаю. Вы не тужите о том, что жизнь ваша не устраивается так, чтобы вы могли показать пример крестьянам, чтобы могли жить без нехватки и помогать другим, а только не спускайте постромки, тяните во всю, но заботясь не о том, чтобы достало корму или хлеба, а только о том, чтобы порученный вам талант, как няньке ребенок, вашу жизнь, не потратить даром, а соблюсти и возростить ее. И когда это будете иметь в виду, то и корма, и всего достанет и выскакивание из одной ямы и попадание в другую представится (оглянувшись назад) тем самым, что и должно было быть. Насчет общины Алехина я согласен, что правило об общем воспитании детей нехорошо, как правило. Это должно само свободно выходить из взгляда на жизнь. Я бы никогда не одобрил условия принятия в общину или просто в сожительство — не пить вина или не курить (как и был случай у одного моего друга Золотарева под Москвой,[3] к[оторый] не берет к себе жить людей курящих и пьющих), тем более такое условие, как не воспитание самой матерью своих детей. Но, впрочем, эти недостатки или ошибки, я уверен, что Алехин сам уже видит или увидит и не может не увидать того же, что и мы, п[отому] ч[то] мы ищем все одного же — истины. То, что вы пишете о намерении крестьян отказаться от своих языческих обычаев, не отказываясь от церкви, то это очень мудро. Мудро, п[отому] ч[то] тут именно начинается по порядку с того, с чего следует начинать. А только стоит начать думать своим умом и жизнь свою устраивать самому по разуму, а не по обычаю, и далеко пойдешь. Стоит только задрать в кромке, а потом уж раздерешь все легко. О том, как помогать один день у единомышленника, а в праздник у того, кто позовет, это прекрасно, если только естественно устроится, а этого предвидеть никак нельзя. Со мной сколько раз бывало, что то, что кажется самым естественным и простым, не улаживается, а самое кажущееся странным устраивается и никого не удивляет. Ах как хотелось бы поговорить с вами о многом! Бог даст и доберусь до вас и узнаю вашу жену,[4] к[оторой] передайте мою любовь. Борис[5] в каком положении? Сколько ему времени? Поцелуйте его за меня. Если успею, то с этим письмом пошлю вам очень хорошую статейку о пьянстве, составленную молоканином Нижегород[ским] Ж[елтовым]6 и поправленную мною. Она может пригодиться вам и вашим друзьям, а ее еще, пожалуй, цензура запретит, так как в ней много текстов. Письма Л[юбича] посылаю или пошлю вам. Мне хочется их переписать. В тот день, как я получил ваше письмо, у меня было два человека: один Буткевич, бывший петровец и революционер,[7] он едет в Елисаветград в библейское братство (знаете ли вы про него? это евреи, признающие Христа и его учение). Он там будет столярничать с общим и моим другом Файнерманом, про к[оторого] вы слыхали; и еще один, Пастухов, из академии худож[еств],[8] бросивший очень успешный курс и поступающий в сельские учител[я], где надеется и учить и работать. С вашим письмом мне привезли письмо из Америки от некоего [1 неразобр.] Wilson, к[оторый] прислал мне книги и брошюры некоего A. Ballou, теперь еще живого — ему 85 лет, и 50 лет писавшего и проповедовавшего истинное христианство, к[ак] они называют non-resistance. Сочинения эти замечательной силы. Я их намерен перевести и попытаюсь распространить. Когда переведу, пришлю их вам. Как радостно видеть и знать, что ты не один ни в пространстве, ни во времени, и что огонь, к[оторый] Христос низвел на землю, загорается и захватывает всё больше и больше людей. Не проходит дня, чтобы у меня не было новых доказательств этого. Я боюсь радоваться этому, п[отому] ч[то] не радуйтесь этому, а ищите того, чтобы имена ваши были записаны на небесах, а все-таки радуюсь.

Пишите, когда захочется. Мне это радостно. Что ваша мать?[9] Ну, пока прощайте.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется записью в Дневнике Толстого 23 июня (см. т. 50).

Письмо Д. А. Хилкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно. См. запись о нем и о присланных Хилковым письмах Любича в Дневнике Толстого 21 июня 1889 г. Письмо Д. А. Хилкова к Толстому было переслано Любичу.


1, 2 Абзацы редактора.

3 Максим Петрович Золотарев имел хутор близ деревни Алачково, Серпуховского уезда.

4 Цецилия Владимировна Винер (1860—1922).

5 Сын Хилкова.

6 Ф. А. Желтов, «Перестанем пить вино и угощать им», М. 1888.

7 Анатолий Степанович Буткевич.

8 Алексей Алексеевич Пастухов. См. прим. к письму № 416.

9 Юлия Петровна Хилкова.

#### 395. М. А. Шмидт.

1889 г. Июня 23. Я. П.


Давно поджидал от вас весточки, дорогая М[арья] А[лександровна], и вот получил и хорошую и дурную: хорошую потому, что из нее вижу, что вы живы в настоящем значении этого слова, а не то что дурную, но не совсем хорошую потому, что из нее же вижу, что вы как будто жалеете, что поехали на Кавказ,[1] как будто отсутствие Старка[2] изменяет все ваши намерения и как будто вы от этого хотите вернуться назад. — Не делайте планов, не предполагайте, что есть время, место и люди, которые могут быть нужны и важны для вашей жизни, и что есть время, место и люди, среди которых вы не можете быть вполне хорошей и потому вполне счастливой. Я знаю это давно, но постоянно всё больше и больше приучаюсь к тому, чтобы не предпочитать никаких одних внешних условий другим и не заботиться о них, а заботиться о том, чтобы в данных условиях соблюсти данную мне божественную искру и исполнить всю волю Отца. Этого же желаю вам, потому что знаю, что в этом одном и успокоение и разрешение всех и отвлеченных и самых практических задач, как, например, так представляется вам теперь: уезжать ли с Кавказа или оставаться? Напишите нам, пожалуйста, еще и поскорее и попросите о том же Ольгу Алексеевну, которой передайте мою любовь и тот же, как и вам, совет: как можно меньше действовать. Чем затруднительнее кажется положение, тем меньше надо действовать. Действиями-то мы обыкновенно и портим начинающие складываться наилучшим для нас образом условия. Пожалуйста, Ольга Алексеевна, напишите мне, и поподробнее, о вашем положении, намерениях и финансовых условиях. Вас это не должно интересовать, а я имею право этим интересоваться. — Про себя, кроме хорошего, ничего не могу сказать. С каждым днем становится радостнее жить и по внутреннему улучшающемуся состоянию и по внешним самым радостным условиям. Дня не проходит, чтобы я не получал доказательства распространения того огня, который Христос зажег на земле. И у нас, и в Америке, откуда вчера получил удивительное письмо и статьи,[3] которые непременно переведу и постараюсь распространить. — Три условия исполнения воли Отца, по-моему, такие: 1) Чистота, т. е. отсутствие всего того, что оскверняет человека — объядение, пьянство, роскошь, всякая похоть. 2) Смирение, т. е. отсутствие заботы о том, как обо мне будут судить люди, даже готовность прослыть между ними за шута или дурака, и 3) доброжелательство, т. е. отсутствие враждебного чувства к кому-либо, недовольства на что-либо. Если человек соблюдает эти три, то, что бы он ни делал, он будет делать волю бога.

Лев Толстой.


Печатается по копии. Отрывок впервые опубликован в «Голосе минувшего» 1919, 5, стр. 176—177; полностью в кн. Е. Е. Горбуновой-Посадовой «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 29—30.

Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 23 июня (см. т. 50).

Письмо М. А. Шмидт, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 В 1888 г. М. А. Шмидт со своей подругой Ольгой Алексеевной Баршевой (ум. 1893) поселились в Уч-Дере (близ Сочи) и занялись садоводством.

2 Старк, швед, управляющий одного имения в Уч-Дере, знакомый М. А. Шмидт.

3 См. письма №№ 391 и 396.

#### * 396. Т. Ван Нессу (Van Ness). Черновое.

1889 г. Июня конец. Я. П.


Van Ness’у написать, что с удовольствием вспоминаю о его приезде и очень бы одобрил его описание, если бы оно не было преувеличено в похвалах. Радуюсь очень тому, что вы пишете о распространяющемся более истинном понимании учения Хр[иста]. Книг, к большому сожалению, о non-resis[tance] не получил. Получил от Вильсона книги Balou и б[ыл] очень рад им. Но это вероятно другое.


Конспект для ответа, написанный на конверте письма Е. Романовой к Толстому от 31 мая 1889 г. Датируется на основании упоминания о получении книг от Вильсона о Баллу.

Томас Ван Несс (Thomas Van Ness) — американский пастор-унитарьянец. Письмо его было переслано Толстому через Е. Романову (сведений о ней нет), которая сообщала, что Ван Несс писал о посылке ей книг для Толстого, которые она, однако, не получила и думает, что они пропали в пути.

#### 397. С. Т. Семенову.

1889 г. Май — июнь. Я. П.


Получил ваше письмо и рукописи, Сергей Терентьич. Помогай вам бог жить так, как вы намереваетесь. Помощь от общения с людьми и чтения книг, разумеется, есть, но всё ничто, если нет в душе источника воды живой. То наборная вода, а то ключевая. И потому я всегда того мнения, что если можно иметь общение и книги, то это очень хорошо и надо пользоваться этим, но важности в этом нет. Важно одно — это внутренняя работа над собой, состоящая, главное, в соблюдении чистоты своей жизни, в избавлении себя от всякого рода пьянства — вина, женщин, тщеславия, и всякой суеты, в соблюдении себя чистым сосудом. Если только душа человека чиста, то бог поселяется в ней. Бог наполняет всё, и если вынешь из души то, что не божье, то бог наполнит ее, и наполнит в той мере, в к[оторой] вынуто не божье. Книга «В ч[ем] м[оя] в[ера]?» у меня есть, но я боюсь вам посылать ее. Как бы не подпасть вам ответственности из-за этого. Подумайте. А то теперь везде делают обыски. Повесть ваша совсем слаба. Мысль хорошая, но она не выражена художественно. Не видно, какие силы перемогли для молод[ого] человека удовольствие женитьбы на чистой девушке, не видно всех тех страданий душевных, к[оторые] он должен б[ыл] перенести, женившись на той. Вообще не хорошо. Сцена же не дурна, но однообразна. Сцену я пошлю Черткову, а повесть советую совсем уничтожить. —

Напишите, когда будете писать, как живется у вас в семье. —

Прощайте. Укрепи вас бог на том добром пути, на к[отором] стоите.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в книге С. Т. Семенова «Воспоминания о Л. Н. Толстом», СПб. 1912, стр. 21—22. Датируется на основании письма С. Т. Семенова, на которое отвечает Толстой; письмо Семенова без даты, но, судя по содержанию, оно было написано между письмами от 18 апреля и 2 июля 1889 г.

Семенов писал о своей жизни и общении с местными крестьянами; просил выслать ему «В чем моя вера?». При письме посылал два своих новых произведения: повесть (заглавие ее неизвестно) и комедию «Престольный праздник» (напечатана не была).

#### *398. Е. И. Попову.

1889 г. Июнь. Я. П.


....скажите, что всякие недоразумения, противоречия, неясности происходят только оттого, что люди хотят нечто совершить хорошее, нечто узнать, понять истину. — Этого ничего не нужно. Так мне показал мой разум и опыт. Нужно жить, отвечая на все заявляемые ко мне потребности наилучшим образом, не стараться совершить нечто хорошее, а стараться только не делать дурного, и не стараться понять истину, а только не лгать....


Отрывок письма (полный текст неизвестен), печатается по копии. Дата копии.

#### 399. Л. Е. Оболенскому.

1889 г. Июнь. Я. П.


Дорогой Леонид Егорович,

Посылаю вам статью крестьянина молоканина Ф. Желтова.[1] Я знаю этого Желтова. Он человек очень хороший и очень оригинальный по своему развитию — крестьянин, христианин, удержавший всю нравственную твердость и вместе с тем усвоивший литературный склад мысли и речи. В статье есть много недостатков, но есть и хорошее, настоящее. — Сделайте с нею, что найдете нужным, и войдите с ним в сношение по его адресу. Он может быть вам интересным сотрудником и без неприятного условия необходимости гонорара (мне кажется). Очень, очень вам благодарен, дорогой Леонид Егорыч, за ваше последнее письмо,[2] простите, что не ответил. Я отвыкаю совсем от пера. Что дольше живу, то больше и больше сближаюсь с вами, хотя и не виж[у].

Любящий вас Лев Толстой.


Впервые опубликовано в «Биржевых ведомостях» 1908, № 10675 (утр. вып.) от 27 августа. Дата первой публикации.


1 Ф. А. Желтов, «Как я колол дрова и что из того вышло». Статья эта напечатана не была.

2 Какое письмо Оболенского имеет в виду Толстой, неизвестно.

#### 400. Л. Е. Оболенскому.

1889 г. Июнь. Я. П.


Дорогой Леонид Егорович! Верьте, что очень бы хотел помочь вам, не разбирая, на пользу для вас эта помощь или нет, а просто по сердцу хочется сделать то, чего вы желаете, кроме того, правда, что журнал хороший и, кажется, полезный, но никак не могу теперь, сейчас. Я не знаю, что будет через неделю, через день, но редко я бывал в столь отдаленном от всякого писания состоянии, как теперь. Я имел в виду, если напишу что-нибудь художественное, отдать вам, и теперь сделаю, если придет возможность.

Напишу ли, или не напишу я для вас, будет или не будет существовать ваш журнал, это неважно; важно то, чтобы с вами мы любили друг друга. И затем я и пишу. Писал совсем другое письмо и вспомнил о вас, оторвал[ся] и вот написал. Так, пожалуйста, не то что не сердитесь, а будьте добры ко мне. Целую вас.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Биржевых ведомостях» 1908, № 10675 (утр. вып.) от 27 августа. Дата первой публикации.

В письме (без даты) Л. Е. Оболенский просил Толстого дать какую-нибудь статью в его журнал, сообщая, что журналу угрожает закрытие из-за отсутствия средств.

#### 401. В. Г. Черткову от 17 июля 1889 г.

#### * 402. П. И. Бирюкову.

1889 г. Июля 21. Я. П.


Ах, на совести у меня письмо вам, милый друг Поша; да то очень зарабатывался, а то нездоровится. Но дело в том, что не переставая думаю о вас и люблю. Получил прежде всего милого Ругина.[1] Не только я, но все мы были поражены его сходством с вами — приемами, отчасти и характером. Я полюбил его, человек без лукавства. — Мы с ним славно прожили, и уехал он с Романовым[2] к Алехину. Интересные были разговоры с Романовым,[3] повторение тех, к[оторые] б[ыли] с Файнерм[аном]. В разговорах этих мне очень уяснилась ошибка этих общинников. Я бы никогда не вздумал разыскивать их отступления, если бы они не были так строги к другим. — Коренное дело для верующего христианина — это не только не употреблять насилия, но и не пользоваться насилием других, а потому, как неизбежное следствие этого, не приобретать собственности и не удерживать приобретенную или признаваемую другими моею. Это основная обязанность и на нее должна быть направлена вся энергия, а не на то, чтобы стать в положение кормящегося своими трудами земледельца. Первое, т. е. отречение от собственности, ведет к положению чернорабочего и земледельца, но положение обеспеченного земледельца не только не ведет к отрицанию собственности, но часто напротив — к утверждению ее. Главное же дело в осуждении. Я всей душой радуюсь на жизнь общинников и на жизнь вашу и Чер[ткова], а они осуждают. Ром[анов], кажется, понял. Второе, что я получил от вас, это письма крест[ьянина] Сам[арского]4 и Дужкина.[5] Дужкина очень хорошие письма. Еще большое спасибо за варианты об искус[стве].[6] Они мне б[ыли] полезны очень и будут. Напишите мне подробнее о том, чем кончился эпизод с девицами.[7] Надеюсь, что они не уехали и, главное, что Вар[вара] Вас[ильевна] успокоилась. Вы, верно, знаете о горе Чертк[овых], о том, что их девочка умерла от кровавого поноса или тифа, продолжавшегося 9 дней — жар и ничего не ела. Мне очень жаль ее8 бедную и очень надеюсь, что она перенесет это по-христиански. Я писал им,[9] но не получил ответа еще. Я немного пишу Кр[ейцерову] Сон[ату], пишу и о вас думаю и желаю вам прочесть, и много довольно работаю; теперь кошу рожь вместе с М[ашей], к[оторая] жнет то у Анисьи,[10] то у Осипа.[11] Нынче дождь, и я кстати не совсем здоров, и мы дома. У нас гостит Урусов.[12] Нынче приехали Стахович — старик и две девицы.[13] Живем хорошо и вас помним.

Целую вас. Л. Т.


Отрывок впервые опубликован в Б, III, изд. 1-е, стр. 123—124. Датируется на основании пометы Бирюкова на письме: «Июль 1889 г.» и упоминания о приезде Стаховича, о чем Толстой отметил в Дневнике 21 июля (см. т. 50).


1 И. Д. Ругин пробыл у Толстого с 8 по 17 июля.

2 Сергей Дементьевич Романов (ум. 1922—1924), в то время студент-юрист, оставивший университет и поселившийся в общине Алехина. Позднее жил на своем хуторе в Харьковской губ., где и умер.

3 См. в Дневнике Толстого запись от 17 июля (т. 50).

4 Егор Кисляков. Сведений о нем нет. В Дневнике 17 июля Толстой отметил получение письма «крестьянина Самарского, сидевшего в сумашедшем доме».

5 Леонтий Евсеевич Дужкин, знакомый П. И. Бирюкова. О нем см. в т. 50.

6 Отрывки из статей Толстого об искусстве 1882—1889 гг., переписанные П. И. Бирюковым.

7 В письме от 6 июля Бирюков сообщал, что вблизи от него поселились на лето четыре девушки, его петербургские знакомые, которые вызвали подозрения у местных властей, что повело к «дознаниям», обыскам и проч.

8 Толстой имеет в виду А. К. Черткову.

9 См. письмо Толстого к В. Г. Черткову от 18 июля 1889 г., т. 86, № 228.

10 Анисья Копылова, яснополянская крестьянка.

11 Осип Макаров, яснополянский крестьянин.

12 С. С. Урусов пробыл у Толстого с 11 июля по 9 августа.

13 А. А. Стахович и его дочери Софья Александровна и Мария Александровна.

#### *403. А. А. Евдокимову.

1889 г. Июля 22. Я. П.


Я буквально не могу отвечать на такие вопросы, как ваш, которые мне делают по три, по крайней мере, в день. Если бы отвечать, то вся жизнь моя проходила бы в одном этом праздном занятии. Что я знаю и думаю, я излагаю в своих сочинениях, и потому-то меня-то спрашивать ни о чем нельзя. Что я знаю, то пишу. Вы, например, спрашиваете то, с чего начинается мой перевод и толкование Евангелия. Там сказано всё, что я об этом думаю, и я теперь не в состоянии сказать того, что я об этом думал тогда, когда все силы души посвятил пониманию этого.


Печатается по копии. Дата копии.

Алексей Андреевич Евдокимов — в то время студент Киевского университета; позднее оставил университет и занялся сельским хозяйством.

Письмо А. А. Евдокимова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

#### 404. Е. И. Попову.

1889 г. Августа 2 или 3. Я. П.


Милый друг Е[вгений] И[ванович], пишу вам и всем вашим сотоварищам. Р[оманов], приехав, много рассказывал про вашу жизнь, и мы много говорили за и против общины, о том самом, о чем вы пишете в своем письме. Я думаю так: нельзя достаточно ценить то положение, в котором вы находитесь, и тот опыт, который у вас производится. Мы все, откинув кое-что от мирской людской жизни, сделав кое-какие усилия для участия в общем труде, поддерживающем жизнь людей, очень склонны думать, что мы сделали всё, что нужно, что мы чисты перед людьми и можем успокоиться, и потому нельзя достаточно ценить того строгого опыта, который производится в общине и который показывает, какую степень суровости жизни и напряжения труда надо держать для того, чтобы быть более или менее чистым от людоедства (мне очень нравится точность этого выражения). Я говорю: «более или менее», потому что собственность земли и инвентари нарушают полную чистоту. Нельзя достаточно ценить того положения, при котором нет места лжи христианского сентиментальничанья. «Я люблю, жалею и отдаю, что имею», а имею-то я незаконно, так что мне без всякого сострадания и милосердия надо бы было отдать то, что я имею. Это сентиментальничанье невозможно у вас, где всякий поступок жалости и милосердия неизбежно выражается лишними часами работы, и меньшей и худшей пищей, или другими неудобствами. Такое положение драгоценно для проверки себя и нельзя достаточно дорожить им.

Но Бондарев не прав, говоря, что хлебный труд включает в себя любовь, а любовь не включила. Любовь не только к богу, но и к ближнему, которая есть только последствие любви к богу (об этом скажу после), включает в себя хлебный труд, так что хлебный труд есть только частный случай любви к ближнему, не говоря о любви к богу. Любовь к ближнему ведь требует, кроме накормления и одежды, еще посещение заключенного и больного, слова, под которыми нельзя не понимать всех тех духовных утешений, которые могут быть поданы страдающим. Любовь же к ближнему требует того, чтобы свет ваш светил перед людьми, т. е. сообщения им той истины, которую вы знаете. Все эти требования любви к ближнему, и думаю, что еще многие другие, не включены в хлебный труд. Требования же любви к богу еще менее включаются в него. «Люби господа бога твоего всем сердцем и т. д.» я понимаю как закон любви к богу моему, к тому, что во мне божественно. И любовь эта обязывает или влечет ко многому, никак не включающемуся в хлебном труде. Она влечет к чистоте, к соблюдению и возращению в себе божественной сущности. Это и, думаю, еще многое другое не включено в хлебный труд. Да, человек, который будет любить бога своего, будет любить неизбежно ближнего (как и сказано у Иоан[на]), а, любя ближнего, будет чутко следить за собой, чтобы, скрываясь за христианским сентиментальничаньем, не поедать братьев, и будет дорожить поверкой хлебного труда. Но человек, поставивший себе целью хлебный труд, очень легко может нарушить во многих отношениях и любовь к ближнему (может не утешить страдающего, не просветить темного и мн. др.), и любовь к богу (может быть распутником, может не двигаться и не расти духовно и мн. др.)1


Печатается по копии. Впервые опубликовано в ПТС, II, № 371. Датируется на основании пометы на копии: «Август 1889 г.» и недатированного письма Попова, на которое отвечает Толстой и получение которого он отметил в Дневнике 2 августа (см. т. 50).

Е. И. Попов писал Толстому о своей жизни в общине Арк. В. Алехина, в Шевелеве, Дорогобужского уезда Смоленской губ., и о взаимоотношениях членов этой общины.


1 Окончания нет.

#### *405. О. H. Кармалиной.

1889 г. Августа 4—6. Я. П.


Письмо ваше, О[льга] Н[иколаевна], лежало долго в разряде писем, которым можно ответить и не ответить, но потом, освободившись от других дел, я вновь прочел его и решил, что надо ответить. 1) Вы сомневаетесь в том, что деньгами нельзя сделать доброго, и как раз приводите пример употребления денег (покупки земли для поселенцев из города), доказывающий противное. Я знаю несколько таких поселений (есть такие у богача С[ибирякова], где недостатка в средствах нет), и все такие поселения, т. е. жизнь поселенцев, идет хорошо или дурно совершенно независимо от того, есть ли много или мало земли или хоть какая-нибудь земля, а успех зависит только от того, насколько искренно верят люди в закон Христа. Ищите же прежде всего царства божьего и правды его, а это всё приложится вам. Сказано в Евангелии М[ат]ф[ея] VI, 33, и это подтверждается во всем и в устройстве людьми своей жизни. Чтобы жить правильно, по-божьи, человеку не может быть нужно ничего внешнего, а всегда всякому дана эта возможность жить по-божьи. Иначе бы бог был страшно несправедлив, требуя от людей того, чего они одними силами исполнить не могут. Человек, который начнет жить, исполняя закон Хр[иста] любви к богу и ближнему, где бы он ни был, во дворце или в крестьянской избе, может одинаково достичь доброй жизни: разница будет только в том, что живущему во дворце надо будет положить больше силы на избавление себя от самого обычного греха в среде богатых, от праздности и пользования чужими трудами; а живущему в крестьянской избе больше силы на избавления себя от самого обычного греха в среде бедных, от раздражения, зависти или презрения и осуждения богатых. Из этого не следует того (что многие любят выводить), что христианин может жить в роскоши, пользуясь ею, но только то, что он, живя в роскоши, будет стараться не пользоваться ею, а постоянно бороться против нее и стремиться прочь от нее; и еще менее следует, что живущему в бедности не следует дорожить простою и бедною жизнью, но что простая, трудовая, бедная жизнь не должна составлять цели, предмета гордости, и что в трудовой крестьянской жизни искреннему христианину столько же труда совершенствования, как и во всякой другой. В этом, т. е. в приближении к богу (М[ат]ф[ей] V, 48), и состоит благо, неотъемлемое ни при каких условиях, всякого христианина. Цель жизни христианина — сохранить и разжечь в себе до наибольшего света и огня ту искру божью, которая вложена в нас и поручена нам, как дитя няньке. 2) Назначение женщины есть прежде и важнее всего назначение человека, то самое, о котором я и говорил. Замужество и дети в сравнении с безбрачием это то же, что условия деревенской жизни в сравнении с городской роскошной: условия жизни — безбрачие или семья сами по себе не могут влиять на человека. Может быть святое и греховное безбрачие, может быть греховная и святая семья. Девушке же всякой и вам в особенности, как человеку, в котором начинается внутренняя духовная работа, советую как можно больше удаляться от всего, что в нашем обществе поддерживает в девушке мысль о необходимости и желательности брака и располагает к нему: романы, музыка, праздная болтовня, танцы, игры, карты, даже наряды. Право, приятнее выстирать себе рубаху (а уж для души насколько полезнее), чем проиграть вечер в secrétaire[1] даже с самыми остроумными людьми. Главное же, распространенное в свете понятие, что не выйти замуж, остаться в девках стыдно, так же и совершенно противоположно истине, как и все светские суждения о вопросах жизни. Безбрачная жизнь, наполненная делами добра, безбрачная потому, что дела, наполняющие эту жизнь, все выше брака (а такие дела все дела любви к ближнему, напоения чашей воды), в бесконечное число раз выше всякой семейной жизни. М[ат]ф[ей] XIX, 11: не все вмещают слово это, но кому дано. И так и смотрели всегда все люди всех народов и всех веков с величайшим уважением и умилением на безбрачных не по неволе, ради бога, людей: мужчин и женщин. А в нашем мире это самые смешные люди. Оно и правда. Это так же, как бедные ради бога и такие, которые не умели нажить. Всякой девушке и вам советую поставить себе идеалом служение богу, т. е. соблюдение и возращение в себе искры божьей, и потому безбрачие, если брак мешает этому служению; если бы же случилось, поддавшись себялюбивому чувству к одному человеку, выдти замуж, так не радоваться и не гордиться, как это обыкновенно бывает, своим положением жены и матери, а не упуская из виду главной цели жизни — служения богу, всеми силами стараться о том, чтобы исключительная и эгоистическая привязанность к семье не мешала бы служению богу. Ну, пока прощайте, помогай вам бог найти путь к нему, — путь-то указан, да много очень соблазнов сбивают. —


Печатается по копии. Датируется на основании записей в Дневнике Толстого 4 и 6 августа (см. т. 50).

Ольга Николаевна Кармалина (р. 1871) — позднее жена В. Ц. Гедройца, управляющего Петербургской контрольной палатой. Ответ на письмо Кармалиной от 24 июня.


1 [в секретари]

#### 406. И. И. Горбунову-Посадову.

1889 г. Августа 4—6. Я. П.


Спасибо вам за письмо, дорогой друг Ив[ан] Ив[анович]. Я теперь только удосужился отвечать и перечел его.

Мысль ваша мне не только понятна, но и очень близка. Заповеди люби бога и ближнего всегда кажутся сначала не ясными, не точными, разрозненными и только на известной ступени, к[оторую] я недавно проходил, сознаешь не только связь, но единство обеих зап[оведей]. Сначала кажется, что центр тяжести в любви к ближнему, и что любовь к богу только риторическая фигура. Но потом наступает просветление, т. е. поднимаешься на точку повыше, с к[оторой] виднее, и ясно, что сущность заповеди, как и сказано, в одной любви к г[осподу] богу твоему, а другая только подобная ей. Я бы перевел: подобие, тень ее, неизбежное последствие, могущее служить поверкой первой. Есть тень — есть и предмет.

Любовь к богу — направление, а выражение его внешнее есть любовь к ближнему. Любовь к ближнему одна сама по себе и не имеет смысла. Зачем мне любить ближнего, когда я себя люблю? Только любовь к богу твоему имеет тот смысл, кот[орый] вполне удовлетворяет и при кот[ором] ни о чем дальше спрашивать нельзя. Люблю я себя, и если в себе я люблю находящегося во мне бога моего, только тогда всё ясно, и разрешается та задача потребности и эгоизма, и самоотвержения, к[оторые] борются в душе проснувшегося человека. Бог мой любит всех людей, и только потому я люблю людей, что люблю его. И только тогда я люблю истинного его, когда я люблю людей, п[отому] ч[то] он любит людей и весь мир. Любовь к ближнему, как и сказано в посл[ании] Иоанна, есть поверка того, что я знаю и люблю бога, но это, т. е. любовь к ближнему, не включает в себя всего того, что вытекает из любви к богу своему: из нее вытекает многое и многое меньше любви и многое и многое больше любви к ближнему. Меньшее видимо и понятно, но большее чувствуется, хотя и не может быть ясно выражено.

Меньшее — есть почитание бога своего, уважение к нему, соблюдение чистоты своей, соблюдение справедливости по отношению к ближнему (не делать зла), проявление его (да светит свет ваш), признание того же бога в других и многое другое, что вытекает из сознания своей божественности.

Большее любви к ближнему есть то последствие от любви к своему богу, к[оторое] не выражается здесь в любви к ближнему, но должно выразиться там, за пределами моего духовного зрения. Человек один, безвестно погибший ради любви к своему богу, знающий и любящий своего бога, знает, что эта любовь есть одна истинная действительность, и потому, если бы он и не видал последствий действия этой действительности, он не может сомневаться в этом действии, хотя оно за пределами его взора духовного.

Я не сомневаюсь. Всё Еванг[елие] Иоанна говорит об этом, о том, что сказано в VI гл., 38, 39, 40 стихи, что дело мое творить волю отца, воля же отца в том, чтобы не погубить ничего из того, что он мне дал, но воскресить это вложенное в нас божественное начало. То же сказано и в причте о талантах. И это определение смысла жизни, состоящего в том, чтобы исполнять волю отца, именно ту, чтобы соблюсти, возростить и воскресить ту искру божию, к[оторая] вложена в меня, или иначе в том, чтобы любить бога своего всем сердцем, всею душою и всем разумением своим, это определение самое широкое и, вместе с тем, для меня самое ясное и радостное.

Разница для меня этого взгляда и прежнего та, что установление ц[арства] б[ожия] на земле через любовь к ближнему, к[оторая] прежде представлялась мне почти целью, теперь представляется только одним из бесконечного ряда последствий любви к богу своему. Последствия эти в установлении ц[арства] б[ожия] видимы и нам даны, как поверка и руководство, вот вроде, как компас, но никак не как цель. Это всё равно, как если бы мореплаватель не сказал бы, что цель его приплыть в известную или неизвестную страну, а сказал бы, что цель его та, чтобы на корабле во всё время его плавания стрелка стояла под таким-то углом к направлению севера. Богу моему непременно нужны те условия, при к[оторых] устанавливается ц[арство] б[ожие], но последствия эти далеко не достаточны для него. Они составляют 1/∞ всех последствий, к[оторые] (говоря во времени) вытекают из этой любви.

Получил радостное письмо В[ладимира] Г[ригорьевича]1 с словами Гали о том, что если бы Оля выросла и разошлась с нею духом, ей бы б[ыло] много горше, и радуюсь за них, дорогих друзей. Помогай им бог. Передайте им мою любовь, пока не написал. Ругин на днях будет. Письмо ваше очень хорошее, но в нем есть черта излишней возбужденности. Если я ошибаюсь, простите меня, но если я прав, то утишайте себя, милый друг. Истина спокойна.

Передайте мою любовь Спенглеру, Иванову,[2] Емельяну,[3] Макару.[4] Что Спенглер и что Макар?


Впервые опубликовано в книге «Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений, запрещенных в России», X, изд. «Свободное слово», Christchurch 1904, стр. 148—150. Датируется на основании записей в Дневнике Толстого 4 и 6 августа (см. т. 50).

Письмо И. И. Горбунова-Посадова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Письмо В. Г. Черткова от 22 июня 1889 г. о смерти дочери Ольги. См. т. 86, стр. 248—249.

2 Николай Никитич Иванов (1867—1912), в то время сотрудник при книжном складе «Посредника»; автор нескольких стихотворений и рассказов (псевдоним Андрей Болконский).

3 Емельян Максимович Ещенко.

4 Макар Прохорка, крестьянин Воронежской губ.; в мае 1889 г. привлекался по обвинению в кощунстве и оскорблении «императорского величества»; работал при складе «Посредника».

#### 407. Н. Н. Страхову.

1889 г. Августа 6. Я. П.


Очень, очень вам благодарен, дорогой Николай Николаевич, за Арнольда.[1] Сколько я мог понять, пролистовав, понюхав его, эта книга очень хорошая и мне нужная. Но дал топор, дай и топорище — не будет ли ваша милость при случае сделать и сообщить мне справку о нем — кто он, где, когда был и как о нем судят ученые? Самую коротенькую. За обещание справки об искусстве (о понятии его) очень благодарю.[2] Если случится, то сделайте, а нарочно не трудитесь. В Платоне я посмотрю сам: у меня есть. Последнюю статью Тимирязева[3] прочел. Очень дурно, нравственно дурно, а потому наверно и всячески дурно.

Непременно сличу, п[отому] ч[то] всё это дело — двояко: и в частности (о вас) и в общем интересует меня. — И еще просьба. Жена три письма писала Сереже[4] и, не получая ответа, беспокоится. Родных никого в П[етер]б[ур]ге нет. Будьте так добры, сделайте это для нас, напишите ему или зайдите и известите нас, а его распеките, т[ак] к[ак] по всей вероятности — от беспечности. Я живу очень радостно; много бог дает радостно[го] со всех сторон; да и научаешься понемногу смотреть, по совету Эпиктета, на вещи так, чтобы всё обращалось в радость. — Макарий — это Сушкин?[5] — Ну пока прощайте.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Современном мире» 1913, 12, стр. 386—387. Датируется на основании пометы Н. Н. Страхова и записи в Дневнике Толстого 6 августа (см. т. 50).

Ответ на письмо Н. Н. Страхова от 24 июля 1889 г., в котором последний между прочим писал: «Арнольда я Вам прислал не на время, а в подарок; я выписал для Вас этот экземпляр из-за границы.... Другое обещание исполню сегодня. После долгих поисков у всех знакомых, пришлось отправить к Вам всю книжку, где первая часть Всегдашней ошибки. Тимирязев сделал сравнение очень удобным: он на каждую мою главу отвечает главою под тем же заглавием. Если Вы всё еще этим интересуетесь, то сравните несколько глав.... Что касается до искусства, то справка не готова — я только заглянул кой-куда и наметил книги, которые нужно просмотреть. Думаю, что понятие об искусстве, как об особой области, явилось у греков и что у Платона нужно искать рассуждений об таком уже установившемся понятии».


1 Готфрид Арнольд (1666—1714), лютеранский богослов и мистик. Страхов прислал его книгу «Unparteiische Kirchen und Ketzerhistorie», s.a.

2 Об этом Толстой просил Страхова в письме от 28 мая 1889 г. (см. № 377).

3 К. А. Тимирязев, «Бессильная злоба антидарвиниста. (По поводу статьи г. Страхова: «Всегдашняя ошибка дарвинистов»)» — «Русская мысль» 1889, V, стр. 17—52; VI, стр. 65—82; VII, стр. 58—78.

4 C. Л. Толстой жил в то время в Петербурге.

5 Макарий Сушкин (1821—1889), духовный писатель, игумен Афонского монастыря.

#### *408. П. И. Бирюкову.

1889 г. Августа 6. Я. П.


Мы все живы, здоровы, понемножку плетемся по дороге к богу и вспоминаем ваш совет не спускать требований, а напротив. Да и рад бы, но нельзя иначе. Ругин не только мне и Маше понравился, но даже и всем светлым[1] людям. — Я жду его каждый день. У них были жандармы в Алехинск[ой] общине и забрали всё писанное. Подробностей не знаю.[2] — От Чертковых получил хорошие письма.[3] Радостно знать, что они так переносят. Галя говорит, что ей бы тяжелее было выростить Олю и потом разойтись с ней в убеждениях. Это хорошо, очень хорошо. Ваше разделение труда радостно. Мы с М[ашей] работаем всё еще в поле, она вяжет у Осипа (помните), у него жена родила, а я кошу. Нынче после обеда еду сеять.

Калуженский опять пишет, чтоб прислать ему письмо его.[4] Если у вас, найдите. Есть много статей и книг хороших из Америки[5] и Арнольда 17-го века история церквей замечательная. Напишу, когда будет свободнее. —

Сам всё работаю над повестью о браке.[6] —

Маша живет очень хорошо. Прощайте, милый друг. Целую вас. Передайте мой привет Вар[варе] Вас[ильевне].

Л. Т.


Датируется на основании пометы Бирюкова на письме: «август 1889», записи в Дневнике Толстого 6 августа о получении писем П. И. Бирюкова и Г. П. Калужинского (см. т. 50) и слов: «после обеда поеду сеять».


1 Так Толстой называл в отличие от «темных» (последователей его религиозно-нравственного учения, происходивших обычно не из высших классов общества) всех прочих посетителей и обитателей Ясной Поляны.

2 В ночь с 27 на 28 июля в Дорогобужской общине (Шевелеве) Арк. В. Алехина был произведен обыск. Однако никто из общинников арестован не был, и община продолжала свое существование.

3 Письма В. Г. Черткова от 22 июля и 1 августа 1889 г. о смерти дочери Ольги. См. т. 86, стр. 248—249 и 250—251.

4 Письмо Г. П. Калужинского от 3 августа 1889 г.

5 Сочинения Баллу. См. письмо № 391. В Дневнике 1 августа Толстой отметил также получение американского религиозно-спиритического журнала «The world’s advance thought». См. т. 50, стр. 478—479.

6 «Крейцеровой сонатой».

#### * 409. Е. С. Дэвису (E. S. Davis).

1889 г. Августа 20. Я. П.


Пишите мне о медицине без лекарств. Это важное дело, и я почти согласен с последователями Christian science, от которых получаю часто письма и книги.


Печатается по копии. Дата копии.

На копии это письмо обозначено как письмо к неизвестному. Однако оно несомненно адресовано Е. С. Дэвису, стороннику американской секты «Христианское учение» («Christian science»), приславшему Толстому письмо от 3 августа 1889 г., получение которого Толстой отметил в Дневнике 19 августа (см. т. 50). Очевидно, это копия с черновика для ответа на английском языке.

#### 410. В. Г. Черткову от 21 августа 1889 г.

#### 411. Е. П. Свешниковой.

1889 г. Августа 21. Я. П.


Благодарю вас, уважаемая Лизавета Петровна (если я ошибся, пожалуйста, простите), за сообщение адреса М. Фрей.[1] На памятник я посылать денег не буду, но хотел воспользоваться адресом написать ей, прося сведений о жизни ее мужа, глубоко уважаемого и горячо любимого мною человека, о к[отором], если буду жив, напишу, как умею, с тем, чтобы познакомить русских людей с одним из замечательнейших людей нашего и не только нашего времени, по самым редким нравственным качествам. До сих пор не было времени, но осенью надеюсь это сделать, п[отому] ч[то] это дело лежит у меня на совести, и я за него возьмусь[2] прежде многого другого. Затем до свиданья. Желаю вам успеха и радости в вашей прекрасной деятельности.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в журнале «Минувшие годы» 1908, 9, стр. 91. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 21 августа (см. т. 50).

Письмо Е. П. Свешниковой, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Мария Евстафьевна, рожд. Славинская, с 1868 г. жена В. Фрея.

2 Этого намерения Толстой не исполнил.

#### 412. Н. Я. Гроту.

1889 г. Августа 21. Я. П.


Дорогой Николай Яковлевич! И получил я ваше письмо поздно, в конце июля, и ответ промедлил, так что пишу в Кочеток,[1] в который вы, вероятно, вернулись полны парижскими впечатлениями.[2] На выраженные вами положения о воле и ее свободе не стану делать замечаний. Это невозможно в письме. Я понял вас, и многое мне понравилось; но всё рассуждение слишком обще и требует постановки точек на і, что мы и сделаем при личном свидании, если бог велит. Мы, говорят, пробудем зиму в деревне. Это не помешает нам видеться, потому что вы, кажется, мимо едете и, верно, заедете. Мы все живы и здоровы; я и в поле работаю и на письменном столе; но ничего еще не кончил; надеюсь сделать это осенью. Наши вам кланяются. Передайте мой привет вашей жене.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в сборнике «Н. Я. Грот в очерках, воспоминаниях и письмах», 1911, стр. 212. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 21 августа (см. т. 50).

Ответ на письмо от 9 июля 1889 г., в котором Н. Я. Грот писал, что принялся за переработку своего реферата «О свободе воли», и сообщал Толстому свои мысли по этому вопросу.


1 Кочеток, село близ г. Чугуева, Харьковской губ., где было имение Грота.

2 Н. Я. Грот ездил в Париж на Всемирный психологический конгресс и пробыл там с 23 июля по 5 августа 1889 г.

#### 413. Л. Ф. Анненковой.

1889 г. Августа 22. Я. П.


Благодарствуйте, дорогая Леонила Фоминична, за ваши носки и платки и полотенца: всё превосходно и всего так много, что, вероятно, не успею до смерти износить их. Пишу вам несколько слов, п[отому] ч[то] устал нынче писать, а откладывать не хочется. Хочется вас попрекнуть за то, что пишете, что кроме Маши никто не будет рад вашему приезду. Я наверно рад.

Всё, что вы пишете про Медведевых, очень радостно, помогай им бог. Мы живем хорошо, и умирать мне хочется только очень редко, и я всегда себя браню за это. У меня теперь гостит Ге старший,[1] и нам очень хорошо вместе. Радуюсь, что ваша жизнь идет хорошо и что вы всё недовольны ею.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте:

Курской губ[ернии]. Льгов. Леониле Фоминичне Анненковой.


Впервые опубликовано в ПТС, II, № 375. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Письмо Л. Ф. Анненковой, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Н. Н. Ге пробыл в Ясной Поляне с 20 августа до 2 сентября.

#### 414. А. В. Алехину.

1889 г. Августа 22. Я. П.


Вчера получил ваше письмо, дорогие друзья, и рад был очень тому духу, в котором оно написано. Это тот дух, которым мы живы и которым мы живим друг друга. Такое оживление и подъем я почувствовал от вашего письма. Кроме того, я просто рад общению с вами, которое прошу поддерживать. Р[угин], спасибо ему, не то что сблизил, а знаете, по сухому провел мокрым, и потекло по этому месту. Я последнее время часто думал об одном давно известном соображении, но которое с особенной живостью мне приходит всё это время в голову и бодрит меня, а именно: Если выразить только одним наипростейшим и яснейшим предложением — смысл, сущность, цель жизни, то я для себя ее выражаю так, как сказано Ин. VI, 38 и в особенности 39, возрастить в себе, довести ее до высшей возможной степени божественности ту искру, то разумение, которое дано, поручено мне, как дитя няньке. Это определение смысла жизни шире всех других, включает все другие.

Что же нужно для того, чтобы исполнить это, возрастить это дитя? Не нега, а труд, борьба, лишения, страдания, унижения, гонения, то самое, что сказано много раз в Евангелии. И вот оно самое, то, что нужно нам и посылается нам в самых разнообразных формах и в малых и больших размерах. Только бы мы умели принять это, как следует, как нужно нам, а потому радостную работу, а не как нечто досадное, нарушающее нашу, столь хорошо устроенную жизнь. Помогай бог вам всем именно так принять не столько то посещение,[1] но и то, если бы вас разогнали и нарушили бы вашу столь радостную для меня и для всех нас хорошую жизнь. Обыкновенно в этих случаях делается такая ошибка — говорят: «вот обстоятельства, которые нарушают или грозят нарушить нашу хорошую жизнь; надо как-нибудь поскорее обойти, превозмочь эти обстоятельства, с тем, чтобы продолжать свою хорошую жизнь». В действительности же надо смотреть на дело совершенно обратно: «Вот была жизнь, которую мы установили с большой внутренней борьбой и трудами, и жизнь эта удовлетворяла нашим нравственным требованиям, но вот являются новые обстоятельства, заявляющие новые нравственные требования: давайте же постараемся ответить наилучшим образом на эти требования». Эти обстоятельства не случайность, которую можно устранить, но требования новых форм жизни, в которых я должен испытать себя и к которым должен приготовить себя, как я готовил себя к предшествующей форме жизни. Я говорю про ту возможность, что вас разгонят, запрут, сошлют (хотя это не может быть). Впрочем, вы всё это знаете так же, как я. Как только центр один, то и все радиусы совпадают, я это много раз замечал. Пишу это потому, что люблю всех вас и хочу наибольшего с вами общения. Напишите, кто составляет ваши 15 человек. Напишите и то, как идут работы.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в Б, III, изд. 1-е, стр. 127—128. Дата копии совпадает с записью в Дневнике Толстого 22 августа (см. т. 50).

Аркадий Васильевич Алехин (1854—1918) — из богатой купеческой семьи в Курске, бывший студент Петровской сельскохозяйственной академии, одно время увлекшийся религиозно-нравственными взглядами Толстого. Весной 1889 г., совместно с своими братьями Митрофаном и Алексеем, организовал земледельческую общину в Шевелеве, Дорогобужского уезда Смоленской губ., которая, просуществовав около двух лет, распалась. С Толстым познакомился в 1889 г. в Ясной Поляне. В 1892—1893 гг. работал с Толстым, оказывая помощь голодающим крестьянам. Позднее, в 1905—1914 гг., был курским городским головой.


1 См. прим. 2 к письму № 408.

#### 415. В. И. Алексееву.

1889 г. Августа 22. Я. П.


Спасибо вам, дорогой друг Василий Иванович, что написали о себе и о своей жизни. Часто и всегда с большою любовью думаю о вас. — Вы говорите, что вы как будто плачетесь на жизнь. Нет, вы не плачетесь, а вы недовольны — не ею, — но собою в ней, как и я всегда в хорошие минуты недоволен. А вы всегда недовольны, п[отому] ч[то] всегда стремитесь к лучшему и с одной ступени всегда переставляете ногу на другую. И помогай вам бог. Только на днях приехал один бывший морской офицер Ругин, друг и товарищ теперь по жизни Бирюкова и рассказывал про Алехинскую общину в Смоленской губ[ернии], Дорогоб[ужского] уезда. Живут они там 15 человек — 8 мужчин, 7 женщин — прекрасно, трудолюбиво, воздержно — картофель, горох, снятое молоко не всегда, а чай два раза в неделю, и чисто и любовно, помогая окрестным бедным, но одно не совсем хорошо, это то, что некот[орые] из них думают и говорят, что христианину нет другой жизни, как в общине, что во всякой другой жизни, н[а]п[ример], такой, как вы, как я, мы участвуем в людоедстве — сработаем на 30 к., съедим на рубль. И мне это нравится — нравится то яркое выставление греха, про к[оторый] мы так склонны забывать, но в ответ на это и в связи с воспоминанием о вас приходит в голову следующая воображаемая история, к[оторую] я бы желал написать, коли бы б[ыли] силы и время. Живет юноша, поступает в учебное заведение, предается науке; но скоро, увидав и тщету и незаконность досуга и жира научников, бросает, идет в революцию; но познав гордость, жестокость, исключительность революционеров, бросает, идет в народ. В народе суеверия, эгоизм борьбы за существование отталкивают его. Может даже пойти на время в православие, в монастырь — лицемерие. Попадает в общину — тоже находит не то — выходит. Тут сходится с женщиной, к[оторою] увлекается, тем более, что она как будто разделяет его стремления — сходится, родит детей, находит в ней совсем другое, не то, чего он ждал, мучается с ней. Она бросает его. Он остается один и живет у приятеля, сам не зная, что делать, как жить, но, как и всегда, везде любя людей вокруг себя и помогая им, и тут умирает. И умирая говорит себе: неудачник я, пустой, дрянной человек, никуда не годился, за что ни брался, ничего не мог доделать, никому даже не нужный, никого не умел даже привязать к себе. И, ударяя себя в грудь, говорит: Пустой, дрянной я человек, боже, милостив буди мне грешному.[1] Я думаю, что ему хорошо, и я желал бы быть им. Такой спасется и вне общины. —

2 Живу я хорошо. — Из детей моих близка мне по духу одна Маша. А те, бедные, только тяготятся тем, что я торчу перед ними, напоминая им о том, чего требует от них и совесть. Но живем дружно. Я стар, и мне легко так думать, но думаю, что и вам можно и даже должно так думать, а именно: Жить мне здесь остается очень недолго — есть поступки, последствия к[оторых] проявляются только в этой жизни и даже в этой очень скоро уничтожаются — это поступки себялюбивые, устройства себе приятностей и материальных и отвлеченных, как-то — удовлетворение похотей и славы людской; и есть поступки, последствия к[оторых] отражаются на моей душе (бессмертной душе), к[оторая] куда-то пойдет, и к[оторые] делают ее лучше, более готовой к переходу туда, или хуже и менее готовой к переходу. Очевидно, не стоит делать первые — для себя и для людей, а прямой расчет делать вторые — для своей бессмертной души и для бога. И как только рассудишь так, так легко станет.

Прощайте пока, целую вас, вашу жену и сына.

Наши все кланяются. От меня привет Воейкову. Ему бы надо не курить и не пить вина совсем. Я, любя его, прошу попытаться сделать это.

Любящий вас Л. Т.


Впервые опубликовано в Б, III, изд. 1-е, стр. 132—133. Датируется по содержанию и ответному письму В. И. Алексеева от 31 августа 1889 г., а также на основании даты на копии письма, проставленной по почтовым штемпелям на конверте (конверт не сохранился).

Письмо В. И. Алексеева, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Этот замысел Толстого остался неосуществленным.

2 Абзац редактора.

#### * 416. А. А. Пастухову.

1889 г. Августа 25. Я. П.


Рад был получить ваше письмо. Скажу одно, что вызвало во мне и свидание с вами, и ваше письмо: будьте тише, спокойнее, помните, что бога нет ни в громе, ни в молнии, ни в порывах ветра, а он в тишине. Не ищите подвигов, не бойтесь осуждения людей и еще меньше ищите их одобрения, а ищите удовлетворения в самой внутренней душевной глубине.


Печатается по копии. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 25 августа (см. т. 50).

Алексей Алексеевич Пастухов (р. 1868) — товарищ А. В. Дольнера, студент Академии художеств, позднее учитель в Туле и Белеве. С Толстым познакомился через Дольнера 5 мая 1889 г. в Туле, куда Толстой заходил по пути из Москвы в Ясную Поляну. (Об этой встрече с Толстым А. А. Пастухов написал воспоминания; не напечатаны.) У Пастухова в Белеве Толстой был в июне 1889 г., когда ездил навестить свою сестру Марию Николаевну, жившую в то время в Белевском женском монастыре. Об этом свидании и упоминает Толстой в письме.

Письмо А. А. Пастухова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

#### 417. В. Г. Черткову от 27 августа 1889 г.

#### 418. Л. Е. Оболенскому.

1889 г. Июль — август. Я. П.


Как грустно, дорогой Леонид Егорович, знать, что вы в таких запутанных материальных условиях, и, главное, что поддаетесь и приписываете им важность. Разумеется, что я очень желаю помочь вам, но сомневаюсь, чтоб мое писание могло это сделать. Сотрудником я не могу быть, а случайно появившаяся у вас статья едва ли поможет делу журнала. Вознаграждения мои семейные никакого не требуют за мои писанья. И даже скажу вам, что жена, прочтя ваше письмо, очень огорчилась и в первый раз при этом определенно выразила, что она впредь и не желает никакого вознаграждения за мои писанья. Это мне было очень приятно. Но неприятно, что она огорчилась вашим письмом. Это я вам говорю между нами. Вы не пишите ей и не говорите ничего. Увидитесь с нею, если бог приведет, и всё будет по-хорошему. —

На вопрос ваш не могу отвечать утвердительно. Обещать ничего не обещаю. А как всякому другому, так и вам, которого знаю и люблю, желаю сделать приятное и, вероятно, сделаю, если будет возможно.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Биржевых ведомостях» 1908, № 10675 (утр. вып.) от 27 августа. Датируется по содержанию (см. письмо Толстого к Л. Е. Оболенскому от июня 1889 г., № 400). Написано было, очевидно, на повторное обращение Л. Е. Оболенского с просьбой помочь журналу «Русское богатство».

На какое письмо Л. Е. Оболенского отвечает в данном случае Толстой, выяснить не удалось. В одном из писем (без даты), по содержанию близкому к настоящему письму Толстого, Л. Е. Оболенский писал о запутанных делах журнала «Русское богатство», которому угрожало закрытие.

#### * 419. М. А. Новоселову.

1889 г. Август. Я. П.


Очень обрадовали меня, дорогой М[ихаил] А[лександрович], написав о себе. Беспрестанно вспоминаю о вас, а последнее, что о вас слышал от Ф[айнермана], это то, что вы остались одни и что вам очень трудно. Об А[лехине] и его сожителях знаю всё, и всё радостное. Теперь и за вас радуюсь. Как бы желал вам передать всё то радостное, те признаки приближения весны, которые чувствую в доходящих до меня проявлениях жизни со всех сторон. Дайте, свалит рабочая пора, и вечера станут длиннее, я сообщу вам. Жалко и жутко за вас, что очень тревожат вас. В этих делах я всегда себе желаю преследования, а за других боюсь. Я думаю, также и вы и все мы. А я писал, что и о вас думаю: главное, постарайтесь не смотреть на всякие преследования и вмешательства в вашу жизнь и нарушения ее течения как на нечто случайное, от которого надо как-нибудь поскорее избавиться, а как на самое важное дело жизни (на отношение к урядн[ику], поп[у], губерн[атору], на которое надо употребить всё внимание, чтобы поступать с этими людьми по-божьи и по-божьи же с теми учреждениями, которых они служат представителями, т. е., чтобы не нарушить любви, или хоть готовности любви к людям, и не признать того заблуждения, которому они служат). Прекрасно подразделение, которое делает один живой еще американец, современник Гарисона, Балу, приславший мне свои брошюры о непротивлении, между повиновением и покорностью властям. Повиноваться не должно, говорит он, и власти, основанной на насилии, прибавляю я, потому что, если она основана на насилии, она имеет предметом зло, но надо покоряться ей, т. е. не противиться. Ко мне приедут, как к А[лехину], и скажут, чтобы я показал им свои бумаги, или поехал бы с ними, или подписал бы что-либо, я считаю справедливым и желаю во всем этом отказать им в повиновении, но не буду и противиться им. Они будут брать мои бумаги, будут нести и сажать и везти меня куда бы то ни было. Я даже не желал бы отвечать им, как только они спрашивают меня в силе власти, признаваемой ими, но отрицаемой мною.


Печатается по копии. Отрывок впервые опубликован в журнале «Голос Толстого и Единение и Истинная свобода» (соединенный номер) 1920, стр. 16.

Датируется по содержанию (обыск в общине Алехина) и ответному письму М. А. Новоселова от 10 сентября 1889 г.

В письме (без даты), на которое отвечает Толстой, М. А. Новоселов сообщал, что получил от А. В. Алехина письмо с описанием обыска в их общине, высказывал свои мысли в связи с этим событием и писал о преследованиях его самого со стороны местных властей.

#### 420. В. Г. Черткову от 9 сентября 1889 г.

#### * 421. П. И. Бирюкову.

1889 г. Сентября 12. Я. П.


Уже больше месяца нет от вас известий. Напишите, пожалуйста, да поподробнее о себе и своих. У нас всё хорошо. Переходим с наружной жизни на внутреннюю в обоих смыслах. Таня нынче едет в Москву, а оттуда с Сережей в Париж[1] на месяц. Я посылаю к Гайд[ебурову] то, что почти кончил.[2] Руг[ин] вам, верно, всё сказал. Пишите же, милый друг. Целую вас.

Л. Т.


На обратной стороне открытки:

Кострома. Павлу Ивановичу Бирюкову.


Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 C. Л. и T. Л. Толстые ездили в Париж на восьмую Всемирную выставку.

2 Толстой предполагал послать П. А. Гайдебурову для напечатания в «Неделе» повесть «Крейцерова соната» (см. т. 27, стр. 591).

#### 422. H. Н. Страхову.

1889 г. Сентября 12. Я. П.


Дорогой Николай Николаевич!

Свое писанье,[1] к[оторое] я почти кончил, я с Тат[ьяной] Андр[еевной]2 посылаю в П[етер]б[ург] для напечатания у Гайдебурова. Я выбрал Гайд[ебурова] п[отому], ч[то] его издание бесцензурно и не враждебно христианству. Условия мои одни — то, чтобы не б[ыло] условий и чтобы тут же заявить, что это сочинение не составляет ничьей собственности, и я прошу всех перепечатывать и переводить его. —

Говорят, что оно опять нецензурно, принимая во внимание нашу теперешнюю. Вообще вы поможете, я надеюсь и прошу вас, в этом деле, в печатании, в исключении, изменении чего нужно. Посылаю вам присланную мне моими кореспондентами по общ[еству] трезвости Бунге брошюру. Мне она очень понравилась, б[ыла] интересна, и показалось, что вам она также будет приятна, потому посылаю вам. Понравилось мне особенно то, что, по его мнению, совершенно обратно тому, что проповедуется всеми, всякий шаг физиологии вперед всё больше и больше рассеевает заблуждение об механическом объяснении всех явлений мира.

Ну, пока до свиданья, на том или этом свете. У нас всё хорошо, несмотря на то, что дети осенью хворают. Обещание вам проследить, сличая вашу статью и Тем[ирязева], еще не исполнил, но намерен. В каком положении ваше это дело? Да и все ваши писательские дела?

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Современном мире» 1913, 12, стр. 391. Датируется на основании пометы Страхова и записи в Дневнике Толстого 12 сентября (см. т. 50).

Ответ на письмо от 31 августа 1889 г. (ПС, № 225), в котором Страхов просил отдать «Крейцерову сонату» в «Русский вестник».


1 «Крейцерова соната».

2 Т. А. Кузминская.

#### * 423. В. В. Майнову.

1889 г. Сентября 13. Я. П.


Я внимательно прочел присланный вами учебник междунар[одного] языка[1] и нахожу, что этот язык вполне удовлетворяет требованиям международного европейского (Европа с колониями, включая Америку) языка. О всемирном языке, включающем Инд[ию], Кит[ай] и Африк[у], еще далеко думать; и считаю дело это — усвоение европейцами одного языка — делом первой важности, и потому очень благодарю вас за присылку и буду по мере сил стараться распространять этот язык; и, главное, убеждение в его необходимости.

Л. Толстой.

Я не знаю волапюка.[2] В каком отношении находится этот язык к нему, т. е. в чем преимущества того или другого.


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 13 сентября (см. т. 50).

Владимир Владимирович Майнов (р. 1871) — сын географа и литератора Владимира Николаевича Майнова; эсперантист, переводчик на язык эсперанто; литератор, сотрудник русских, французских и американских газет.


1 Д-р Эсперанто, «Международный язык. Предисловие и полный учебник», Варшава 1888.

2 Волапюк — название международного языка, изобретенного в 1879 г. И. М. Шлейером.

#### 424. А. Стокгэм (A. Stockham).

1889 г. Сентября 20. Я. П.


Dear Madam.

Александр Никифорович Дунаев, директор Торгового банка, на Ильинке. This is the ad[d]ress of Mr Doonaieff a friend of mine who will tell you all about tokology which is being translated by a friend of his Mr Dolgoff.[1] I am very sorry that I am not in Moscou and will not have the opportunity of making your personal acquaintance, if Toula is not on your way and you will not come to us. We would be very happy to see you. Mr Dona[i]eff will tell you all what you can wish to know about the journey.[2]

Yours truly

L. Tolstoy.

P. S. If it could happen that Mr D[oonaieff] should not be in town or you could not see him please call at our house in Moscou Хамовники, д. № 15 where you will find my son3 who will be happy to be useful to you.


Милостивая Государыня. Александр Никифорович Дунаев, директор Торгового банка, на Ильинке. Это адрес г. Дунаева, моего друга, который будет рад помочь вам при посещении Москвы, а также скажет вам всё относительно токологии, которую переводит его друг г. Долгов.[1] Я очень сожалею, что я сейчас не в Москве и не буду иметь возможности познакомиться с вами лично, если Тула вам не по пути и вы не сможете заехать к нам. Мы были бы очень рады повидать вас. Г. Дунаев сообщит вам всё, что вам понадобится относительно поездки к нам.[2]

Искренно ваш Л. Толстой.


P. S. В случае, если г. Д[унаев] не в Москве или вам не удастся повидать его, то, пожалуйста, побывайте в нашем доме, Хамовники, д. № 15, где найдете моего сына,[3] который будет рад быть вам полезным.


Печатается по факсимиле, напечатанному в книге A. Stockham «Tolstoi а mаn of peace» («Толстой человек мира»), Chicago 1900, стр. 14—15. Дата копии из AЧ.


1 См. прим. к письму № 285.

2 А. Стокгэм посетила Ясную Поляну 2—3 октября 1889 г. См. письма №№ 435—437.

3 Лев Львович Толстой.

#### * 425. T. Л. и C. Л. Толстым.

1889 г. Сентября 21. Я. П.


Здравствуйте, милые мои! Смотрите, старайтесь, чтоб у вас вышло. Узок путь всякий настоящий. С одной стороны — боязнь, как бы не пропустить чего и оттого беспокойство, торопливость, мешающие получению хороших, здоровых впечатлений, с другой стороны апатия, привычность — играть в винт в Париже и оттого отсутствие всяких новых впечатлений. Так вот желаю вам середину — и не торопиться и не зевать, и, главное, держать себя в порядке, не объедаться, не уставать, не делать эксесов никаких. Главное же, уважать всё неизвестное и доходить до конца. Пишите оттуда. Целую вас.

Л. Толстой.


Приписка к письму С. А. Толстой к Т. Л. Толстой от 21 сентября 1889 г.

Письмо адресовано в Париж. См. прим. 1 к письму № 421.

#### 426—427. В. Г. Черткову от 21 и 25 сентября 1889 г.

#### 428. В Главное управление по делам печати.

1889 г. Сентября 25. Я. П.


В этом виде пьеса эта разрешается мною для представления.

Лев Толстой.

25 сентября 1889 г.


Печатается по тексту, впервые опубликованному в «Красной нови» 1928, № 11.

Написано на рукописи переделки драмы «Власть тьмы» (из-за цензурных условий) А. Морозовым. Однако и в переделанном виде драма была запрещена к постановке. См. т. 26, стр. 724.

#### 429. T. Л. Толстой.

1889 г. Сентября 25. Я. П.


Боюсь я очень, что у вас в Париже будет Никольское.[1] Как оно ни прекрасно само по себе, Париж интереснее. А то случится, что в Пар[иже] кто-нибудь из вас проиграется в винт и отыграетесь только в Неаполе. Пожалуйста, пиши поподробнее, голубушка, нам ведь это большое очень удовольствие и всё интересно. Я твое письмо прочел два раза и выжал до суха. Пиши в роде дневника. В наш век есть одна сторона — главная — жизни, к[оторой] никто не интересуется. — А ты поинтересуйся непременно. Это религиозная сторона. Послушай наилучших проповедников и в Madelaine[2] католиков и протестантов, и рационалистов — должны быть. Это сторона меньше всех шумит, а важна. — Сестер милосердия St. Vincent de Paul[3] и др., что можешь, узнай. Целую вас, приветствую сожителей.


Приписка к письму С. А. Толстой к T. Л. Толстой от 25 сентября 1889 г. Впервые опубликовано в «Современных записках», Париж 1928, стр. 196.


1 Никольское-Обольяново — имение Олсуфьевых. В Париже Татьяна Львовна встретилась с Олсуфьевыми и об этом писала С. А. Толстой.

2 Церковь св. Магдалины в Париже.

3 Община сестер милосердия в Париже, названная по имени основателя ее Винцента де-Поля (1576—1660).

#### * 430. Т. А. Кузминской.

1889 г. Сентября 25. Я. П.


Сейчас вечер, 8 часов. Я походил, б[ыл] на деревне у больного. Чудная месячная ночь, тепло, пахнет листом, подошел к окну девочек:[1] сидят по местам, читают и пишут. Всегда заняты, спокойны, добры, веселы — хорошие девочки, сердце на них радуется. У Маши твоей спина болит, но не очень, и она не смущается. Я подошел к их окну, они отворили, и мы поговорили про самые серьезные в мире вещи, про то, как жить хорошо. Маша твоя показала мне свои выписки из Гоголя[2] — хорошие. Поговорили об этом и о тебе — поругали. Целую Сашу, Веру и малышей, включая Мит[ичку].


Приписка к письму С. А. Толстой к Т. А. Кузминской от 25 сентября 1889 г.


1 М. Л. Толстая и Мария Александровна Кузминская, гостившая у Толстых.

2 Выписки, сделанные М. А. Кузминской из «Выбранных мест из переписки с друзьями» Гоголя.

#### 431. В. Г. Черткову от 26 сентября 1889 г.

#### * 432. П. И. Бирюкову.

1889 г. Сентября 27. Я. П.


Получил еще ваше письмецо, милый друг, но думаю, что точно пропало ваше одно и мое одно,[1] в котором я пишу вам между прочим о статье Алексеева.[2] Я прошу прислать ее ко мне. Я непременно прочту и пошлю к Сытину. Я вперед уверен, что она в своем роде хороша. Наша жизнь вот какая: в доме у нас теперь я с женой, две Маши, два малыша,[3] Ваничка, Саша и miss Kate. Таня с Сережей уехали на Парижскую выставку. Мне истинно жаль ее. Это, знаете, как ослабевающему больному дают всё более и более сильные возбуждающие. Но она очень мила и добра. Лева в Москве на медицинском факультете и храбрится тем, что у него под столом кости человеческие. Тоже мил и добр. Илья нынче уехал.[4] Малыши у него были, он их привез назад и пробыл здесь два дня, охотился. Он совершенно спит и видит во сне экипажи, лошади, охота, хозяйство. Удивительное это дело, как каждый человек живет в своей атмосфере, везде носит ее за собой и ревниво блюдет за тем, чтобы ее кто-нибудь не разрушил. И пробить эту атмосферу нельзя, он все силы души направляет только на соблюдение ее, чтобы не остаться без нее голым. Есть люди голые, вот эти-то хороши. Мы с женой живем недурно. Она мягче; иногда мне кажется, что она хочет быть мягче; но суеверия ужасно тверды в ней. И не суеверия, а инерция. Кроме того, духовная сила имеет мало влияния на нее, не двигает ею, а одни физические низшие силы. Кроме того, тут много напутано и напорчено мною. Смотрю так: если я могу передать ей то, что может облегчить ей жизнь, считаю нужным передать (это редко, никогда не бывает до сих пор); если она дает отпор, утруждает жизнь, говорю себе: это тебе работа, ну-ка покажи, насколько ты веришь в то, что исповедуешь. И это тоже редко, почти никогда не делаю. А все-таки идет лучше. О вас говорит всегда с желанием оттолкнуть от вас Машу. Я всё поправляю, изменяю, дополняю Кр[ейцерову] Сон[ату]. Но мало, лениво пишу. Пишу много писем и пилю и рублю лес. Маши очень хороши обе. Живут внутренней жизнью, т. е. истинной. Маша моя учит детей по утрам, пишет мне письма и переписывает и читает и хочет языками заняться, англ[ийским], франц[узским] и немецким. Все ее любят, и везде ей хорошо. О вас, о женитьбе, мы ничего не говорим с ней, но о вас, разумеется, вспоминаем и говорим. Пускай живет сама. Я боюсь с ней всегда, как бы не влиять на нее в какую бы то ни было сторону. Одно знаю, что никогда я от нее не видал попытки компромисса, ослабления требований от себя. Попов у Алехина, на днях получил от него письмо. Он доволен своей жизнью. Зовите его. А если одни поживете, и то очень хорошо. Целую вас.

Любящий вас Л. Т.


Датируется на основании пометы Бирюкова на письме: «сент. 1889 г.» и упоминания об отъезде Ильи Львовича (см. прим. 4).

Ответ на письмо П. И. Бирюкова от 17 сентября 1889 г.


1 См. Список писем Л. Н. Толстого, текст которых неизвестен.

2 П. С. Алексеев, «О пьянстве».

3 Михаил и Андрей Львовичи.

4 И. Л. Толстой уехал в Никольское 27 сентября.

#### 433. Левенсону.

1889 г. Сентября 29—30. Я. П.


Lieber Freund!

Es war mir eine grosse Freude dein Schreiben zu erhalten. Es muss uns nicht wundern, dass wir dieselbe Gedanken über unser Leben haben. Unser Leben, das sich eins vom andern unterscheidet und über welches wir verschiedene Gedanke haben, ist nur ein Schein; das wahre Leben ist bei allen und überall dasselbe, und es kann auch nicht anders sein, weil alles, was wirklich lebt, lebt nicht von selbst, aber es lebt (so wie wir es in uns fühlen) in allen Dingen und in uns oder durch alle Dinge und durch uns ein und derselbe Gott. Die Uebersetzung des Evangelium[1] ist nicht gedrückt und sehr voluminös und ausser dem habe ich vorläufig kein Exemplar. Aber ich möchte gern, dass du mein Buch «Ueber das Leben» lesen könntest. Es ist in Deutschland erschienen,[2] aber ich habe kein Exempl[ar]. Wenn es dir schwer ist es zu bekommen, so kann ich beim Uebersetzer fragen und das schicken. — «Das Vater unser» habe ich noch nicht erhalten.

Es wundert mich du es erklärst.

Dein Bruder L. Tolstoy.


На конверте:

Дания. Левенсону. H-r Leerer v. Levenson, Ilvilsted Skole, ps. Odder Danmark.


Дорогой друг!

Мне было очень радостно получить твое письмо. Нас не должно удивлять то, что мы имеем одни и те же мысли относительно нашей жизни. Наша жизнь, которая отличается одна от другой и о которой мы имеем различные мысли, есть только видимость; истинная жизнь во всех и повсюду одна и та же, и это не может быть иначе, так как всё, что действительно живет, живет не само по себе, но живет (как мы это чувствуем в себе) во всем и в нас, и через всё и через нас живет один и тот же бог. Перевод Евангелия[1] не напечатан, он очень обширен, и, кроме того, у меня пока нет ни одного экземпляра. Но я очень желал бы, чтобы ты мог прочесть мою книгу «О жизни». Она появилась в Германии,[2] но у меня нет ни одного экземпляра. Если тебе трудно ее получить, то я могу спросить у переводчика и послать. — «Отче наш» я еще не получил. Меня удивляет, что ты объясняешь его.

Твой брат Л. Толстой.


Печатается по фотокопии (подлинник находится в Дании). Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 24. Датируется на основании почтового штемпеля.

Об адресате сведений нет. Письмо его, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Л. Н. Толстой, «Соединение, перевод и исследование четырех Евангелий».

2 Graf Leo Tolstoj, «Ueber das Leben». Uebersetz von Вehr. Leipzig.

#### 434. П. Г. Хохлову.

1889 г. Сентября 29—30. Я. П.


Дорогой друг П[етр] Г[алактионович], сейчас получил ваше письмо, и слеза прошибла меня, и теперь пишу со слезами на глазах. Друг мой. Как бы я счастлив был, коли бы мог помочь вам, но то, что предстоит вам решать, вы решите тем лучше, чем более будете одни, т. е. с богом. Мне-то хочется видеть вас, и потому, в отношении приезда ко мне, делайте так, как бог на сердце положит. Паскаль говорит, что умирать приходится одному (но не один, ибо Отец со мной), и жить истинной жизнью тоже всегда приходится одному. Вы каетесь, говорите, что не по-христиански разрешили вопрос с родителями, вы сами знаете лучше и один только знаете, в чем согрешили, и что могли сделать иначе, и что вперед в таких случаях будете делать иначе, но я только хочу сказать вам, чтобы вы не думали, что разрешение семейного вопроса, как я его разрешаю, я считаю хорошим. Я знаю свои грехи и каюсь и стараюсь вперед не делать их. Каждый разрешает это по-своему, и истина о мече и разделении остается одинаково истиной для всех, как ни разрешай. Я одно хочу сказать вам — то, что я опытом изведал — чем руководствоваться в сложных случаях, — в тесноте жизни, когда попадешь в нее и чувствуешь, что один, только один есть путь, и что будет всё дурно, если не попадешь на него. Я вот что думаю: волю отца, в чем она состоит, что ему нужно, зачем он всё сделал и делает (если так по старой привычке и для образности выразиться), какая цель вашей и моей жизни — этого не дано нам знать, и когда мы воображаем, что знаем цель отца, мы путаемся самым жестоким образом. Знать мы его цели не можем уже потому, что она бесконечна, но мы знаем и можем всегда знать, делаем ли мы его волю, то, зачем мы живем, то, чего он от нас хочет. Он как на вожжах держит нас, и мы, как лошадь, не знаем, куда придем, зачем, но знаем по боли, когда идем не туда, куда надобно, и по свободе, отсутствию стеснения, что идем, куда надо. И потому опытом и всем существом узнаем, что первый, главный и единственный (п[отому] ч[то] остальные включены в него) признак исполнения воли божьей это то, что нам легко, не больно, даже радостно. Он этого хотел, любя нас, и мы знаем, что это нужно. Второй признак, но в зависимости от первого, это то, чтобы другим было не больно, чтобы моя деятельность не вызывала стона страдания. Вот тут-то и задача: одно как будто исключает другое. Но «как будто». Когда это кажется, это признак только того, что жизнь совершается в тесноте, что безразличной ширины тут мало, что истинный путь тесен, тесен, как острие ножа, но он есть. Чувствуя чужие страдания, как свои, что вы и делаете, можно и должно найти тот путь, при котором будет легко. И это будет тогда, когда я сделал всё, что мог, для облегчения страданий других, зависящее от меня. Есть этот путь, милый друг. Молиться надо, т. е. общаться с богом, и путь этот находится. И чем труднее его отыскивание, тем он радостнее. Да, человек должен быть свободен и всемогущ, и есть одно направление, по которому он свободен и всемогущ, и можно найти его. Но есть и 3-ий признак, кот[орый] я нашел для себя. Это не уменьшение, а увеличение души. Этот признак дорог тем, что он поверяет выбор. Если поступок, род жизни, плоть принижает и умаляет душу, это не тот. Не то, чтобы можно было этот признак принять за руководство, помилуй бог, но все силы употребить на отыскание пути между страданиями от меня других и стеснением, испытываемым мною, и, наметив себе этот путь, можно проверить справедливость его этим признанным. Писал бы еще, но мне помешали. Тронуло меня в письме вашем то, что я узнал свои духовные борьбы. Целую вас и люблю очень, очень, очень.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 20—21. Дата копии: 29 сентября 1889 г. В Дневнике 2 октября Толстой отметил, что написал Хохлову 30 сентября (см. т. 50).

Петр Галактионович Хохлов (1863—1896) — студент Московского инженерно-технического училища, оставивший училище, не кончив курса, и поселившийся в общине А. В. Алехина в Шевелеве. Заболел психическим расстройством. Умер в больнице для душевнобольных. С Толстым познакомился летом 1889 г. в Ясной Поляне. О нем см. в письме Толстого к жене от 25 октября 1894 г., т. 84, № 624.

В письме (без даты) П. Г. Хохлов писал о своем выходе из Технического училища, разрыве на этой почве со своими родителями и о сомнениях, связанных с его поступком.

#### 435. T. Л. Толстой.

1889 г. Октября 2. Я. П.


Мама велит тебе писать, и я очень рад это сделать, но боюсь не сумею. Тут же сидят и болтают американки.[1] Они, т. е. М. Stockham, очень мне была полезна, не в медиц[инском], а в религиозном, в сведениях о религиозном движении в Америке, к[оторым] она сама занята. Погода удивительная, а мне всё чем дальше, тем больше хочется и нужно писать и всё помехи, но я все-таки очень счастлив. Тебе каково? Ты верно набираешься впечатлений, как закупают нужный материал, не разбираясь.

Дома увидишь, годится ли он и стоил ли заплаченного. Письма твои хороши. Это я поощряю тебя, чтоб ты еще больше писала. Кланяйся Гельбигам[2] и Олсуфьевым. Маши живут очень хорошо. Уже тем хорошо, что без всяких удовольствий не скучают. Целую тебя.

Л. Т.


Приписка к недатированному письму С. А. Толстой к T. Л. Толстой. Впервые опубликовано в «Современных записках», Париж 1928, стр. 196. Датируется на основании упоминания о Стокгэм (см. т. 50).


1 2 октября к Толстому приехала А. Стокгэм со своей компаньонкой шведкой Бемиш.

2 Надежда Дмитриевна Гельбиг, рожд. Шаховская (1845—1924), пианистка, жена немецкого профессора В. Гельбига, знакомая семьи Толстого. Летом Гельбиги жили в своей вилле под Римом. У них и гостила Татьяна Львовна.

#### * 436. П. И. Бирюкову.

1889 г. Октября 2. Я. П.


Получил ваше последнее письмо, милый друг, с письмом Ругина и Черткова[1] и тотчас же хотел отвечать, но и гости и письма замучили и до сих пор — три дня — нет, больше, — не успел, а теперь, боюсь, уж не успею — так Маша сейчас сказала — вы уедете к Черткову. А я так радуюсь на ваше сиденье одинокое! Очень, очень хорошо для души одиночество для того, кто может переносить его, а я думаю, что вы можете. То, что пишет вам Ругин, он мне — спасибо ему — тоже пишет.[2] Я боюсь, что он смотрит слишком мрачно. Нехорошо, разумеется, когда из-за ближайшей конечной цели забывается бесконечная, т. е. направление, но это естественно нам. Главное же, тут нет потворства себе, а напротив. А если есть, то это дело того, кто грешит с богом, наше же — только учиться тому хорошему, к[оторое] есть в них, а во мне нет.

Гости были всякие, но больше светлые, после Ге3 и боевых Хохлова и Золотарева. От Хохл[ова] получил письмо, к[оторое] Маша хотела списать для вас и к[оторое] стоит того. (От Новоселова и Вл[адимира] Вас[ильевича]4 (забыл его фамилию) было письмо очень довольное жизнью своею. Говорят: легче, чем ожидали.) Гости были Феты,[5] а теперь две американки, одна автор Tokologie.

Не успею более писать. Но всё лучше, чем ничего, и пот[ому] посылаю это. Обнимаю вас от души. Скучаю по вас. Давайте переписываться лучше.

Л. Т.


Датируется на основании упоминания о «двух американках» и записи в Дневнике Толстого 2 октября (см. т. 50).

Письмо П. И. Бирюкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Письма неизвестны.

2 Письмо И. Д. Ругина от 26 сентября 1889 г. См. прим. к письму № 437.

3 См. прим. 1 к письму № 413.

4 Владимир Васильевич Рахманов (1865—1918), врач, в 1889 г. окончивший Московский университет; в 1889—1890 гг. жил в земледельческих общинах А. В. Алехина и др. Упоминаемое письмо В. В. Рахманова и М. А. Новоселова неизвестно.

5 А. А. и М. П. Феты провели в Ясной Поляне 29 сентября — 1 октября.

#### * 437. И. Д. Ругину.

1889 г. Октября 3. Я. П.


Спасибо, дорогой друг Иван Дмитриевич, за письмо и за посылку. Я было боялся, не получая ничего из Тулы, но нынче получил в Ясенках. Так это не Кудрявцева[1] работа? Ведь его печатная. —

Об Алехинском житье я рад был узнать еще до вашего письма от Попова. Он пишет радостное, светлое письмо,[2] примиренное. На всё можно посмотреть светло и мрачно; и вы сами видите и выставляете светлые стороны Алехинской жизни; да и нельзя их не видеть. И я, признаюсь вам, не быв там, и не вижу темных сторон. Так я чувствую себя виноватым. — Мне очень понравилось ваше замечание о девицах и перемене их взгляда.[3] Много раз я испытывал это, и это очень здорово. — Нынче была и уехала Штокгем американка. Умная и серьезная женщина, бывшая квакерша и желающая писать книгу о религиях Америки. Она во многом дополнила мои сведения об америк[анском] религиозном движении, и очень хочется написать мне то, что я о нем знаю и думаю. Получил от Дужкина хорошее письмо,[4] поблагодарите его за него и скажите ему, что я его люблю, и свидание с ним оставило во мне самое хорошее впечатление. Если не пишу ему теперь, то п[отому], ч[то] очень занят. И не занят, а расхожусь как-то весь по мелочам и ничего не успеваю.

Поше писал и от него получил. Не уехал ли он к Черткову? Я желаю ему уединения. Это здорово тем, к[оторые] в силах переносить его, как он. Ну, до следующего письма.

Любящий вас

Л. Т.


Датируется на основании упоминания об отъезде Стокгэм.

Иван Дмитриевич Ругин (р. 1866) — бывший воспитанник Кронштадтского морского училища; в конце 1888 г. и начале 1889 г. работал в общине А. В. Алехина в Шевелеве; позднее — сотрудник книжного склада «Посредник» и затем изд. А. С. Суворина. С Толстым был знаком с весны 1889 г.


1 Ругин отправил Толстому посылку с нелегальными изданиями произведений Толстого. Под словами «Кудрявцева работа» Толстой разумеет гектографированные издания Дмитрия Ростиславовича Кудрявцева.

2 См. прим. к письму № 404.

3 В письме от 26 сентября 1889 г. И. Д. Ругин описывал жизнь в общине А. В. Алехина, а также сообщал, что, вернувшись в Петербург, он побывал в «Посреднике». Рассказывал о встречах с знакомыми. Упоминание Толстым замечания Ругина «о девицах» было вызвано словами в письме Ругина о том, что он испытал приятные чувства только при встречах с мужчинами. «С женщинами же, — писал он, — случилось что-то такое, чего я понять не могу.... они стали не теми откровенными, как были ко времени моего отъезда в деревню.... Я заговорил об этом к тому, чтобы сказать, что нам надо быть осторожными в увлечении сочувствием, преданностью других людей к нашей жизни и убеждениям».

4 Письмо Дужкина от 24 сентября.

#### * 438. Е. Н. Воробьеву.

1889 г. Октября начало. Я. П.


Е[фим] Н[иколаевич]! продать или дать вам земли я не могу, потому что не имею ее, не имею уже потому, что считаю всякую собственность злом и помехой для христианской жизни, а тем более собственность земельную. По этому же самому и не желал бы покупать для вас землю. Вы пишете, что разделяете мои взгляды на жизнь. Взгляды мои на жизнь не мои, но Христа. По учению же Христа весь закон и пророки в любви к богу и ближнему и один из главных соблазнов в осуществлении этого в устройстве своей жизни, в заботе о завтрашнем дне. М[ат]ф[ея], VI, 19—34. Если вы позволите мне дать вам совет, то я дал бы вам следующий: не изменяйте своей жизни во внешнем, а изменяйте, чем больше, тем лучше, во внутреннем, приближайтесь, сколько можете, к идеалу Христа, устанавливайте царство бога внутри себя чистотой жизни, смирением, любовью к людям, и жизнь ваша устроится наилучшим образом. Если бы вы были офицером, прокурором, исправником, попом, я понимаю, что вы, уразумев Христа, истину, необходимо старались бы изменить жизнь; но в вашем положении начальника станции разве нельзя быть христианином? Трудиться за других, переносить оскорбления даже, всегда со всеми быть терпеливым и добрым? Я уверен, что можно. Трудная будет жизнь, труднее, чем если бы вы работали на своей земле; я думаю, что да? Но для истинного блага, которого вы ищете, тем лучше. Цель ведь ваша не та, чтобы жить трудами рук своих, непосредственно, а та, чтобы жить по-божьи, «спасти душу», как прекрасно говорит народ, и это можно всегда и везде. Приведет вас бог жить на земле — прекрасно, а нет, и так можно жить, и еще лучше.

Так вот как я думаю, и советую перед богом. Очень рад буду во всяком случае служить вам, чем могу.


Печатается по копии. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 1 октября о получении письма Воробьева (см. т. 50).

Ефим Николаевич Воробьев (1852—1914) — уроженец Ставрополя, железнодорожный служащий, участник нескольких земледельческих общин на Кавказе и в Донской области. Письмо его к Толстому неизвестно.

#### * 439. О. Н. Спенглер.

1889 г. Октября 17. Я. П.


.... Так немного, недолго нам жить временной жизнью, что, право, не стоит того — не жить хорошо, если только особенно сильные соблазны или страсти не сбивают в сторону.

.... У меня теперь сделалось вот что: прежде, бывало, хотелось совершить подвиг — удивить и людей, и бога даже, и себя даже, всё натуживался, всё придумывал, как бы чем бы пожертвовать, а теперь боишься подвигов, блеска, треска, сторонишься от всего такого; а только как-нибудь, как-нибудь потихоньку, не слишком скверно, чтобы стыдно не было слишком перед богом или перед совестью, прожить эти годочки, которые остались. Ну, у вас немножко больше остается, побольше у вас и соблазнов, но ведь всё то же. Прежде я говорил себе: я сделаю нечто важное и значительное из моей жизни; а теперь говорю, — как бы только не совсем изгадиться и не напортить в то короткое время, которое остается. Я так думаю и чувствую и этого же и вам желаю. Очень покойно и радостно. Выгода главная та, что для совершения подвигов другие люди могут мешать, и всегда есть такие мешающие люди, а для того, чтобы как-нибудь прожить не постыдно только, ничто не мешает.


Отрывки письма, печатаются по копии. Полный текст письма неизвестен. На копии дата «1889». Датируется предположительно 17 октябрем на основании записи в Дневнике Толстого под этим числом (см. т. 50).

#### * 440. В. В. Майнову.

1889 г. Октября 17. Я. П.


Я получил и второе ваше письмо; сочинения мои не напечатанные я думаю, что вам можно будет получить для прочтения в Петербурге: Лиговка, близ Невского, дом № 31, склад Посредник, у И. Д. Ругина. Передайте ему эту записку, и я надеюсь, что если у него есть, он не откажет ссудить вас. Отсюда же пересылать далеко, да у меня и многого нет. —

Адрес мой — не Москва, а Московско-Курск[ой] ж. д. станция Козловка-Засека.

Л. Т.

Вы спрашивали, какое сочинение из своих я считаю более важным? Не могу сказать, какое из двух: В ч[ем] м[оя] вера? или О жизни.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо В. В. Майнова без даты, с почтовым штемпелем: СПб. 10 октября 1889. Майнов спрашивал, где можно достать нелегальные издания сочинений Толстого, а также просил разрешения перевести какое-либо из произведений Толстого, которое он считает наиболее важным, на язык эсперанто.

#### 441. П. Г. Хохлову.

1889 г. Октября 18. Я. П.


Дорогой П[етр] Г[алактионович]. Я сейчас получил письмо от вашего отца,[1] которое очень тронуло меня. Это не шутка, милый друг, надежды и труды, направляемые этими надеждами, в продолжение 20 лет. Ему должно быть больно, больно, ужасно больно. И не могу я примириться с тою мыслью, чтобы учение о благе, исполняемое в жизни, могло иметь такие последствия. Что-нибудь тут не так. Если тянешь и затягиваешь узел на шее близкого человека, надо перестать тянуть. Посмотрите, дорогой друг, хорошенько себе в душу: всё ли то, что вы делаете, вы делаете для бога. Нет ли тут доли славы людской? Это желание славы людской до такой степени похоже подделывается под дело божье, что ее часто не узнаешь. Но вы найдете, коли поищете, потому что вы искренни, а если найдете и откинете прочь, может быть и в силах будете окончить училище. Отец может умереть в то время, когда страдает от вас, страдает недоброжелательством к вам, ко мне наверное, может быть и к Христу. Только можно несомненно утверждать верность пути, когда шествие по нем не заставляет страдать никого. Предписывать, даже советовать я не могу, дело это слишком важно, и решение его только в глубине вашей души. Но на весы я кладу песчинку того, что если вы огорчите отца, мне больно будет. Выходите из училища, но тогда, когда это не будет заставлять страдать отца. Еще песчинка. Р[ахманов] теперь у нас, и он не слыхал моего мнения, сказал: «напрасно он выходит». Знаете еще что? Зачем эта поспешность? поспешность подвига, страдания? Как будто вы сомневаетесь в том, что и после 2-х лет в училище вы будете точно такой же нравственно. Откладывать, самому откладывать исполнение воли бога, своих нравственных требований — нельзя и не хорошо, но здесь нет ясных, определенных нравственных требований, а есть дилемма нравственная же. Ах, не поддавайтесь желанию совершить подвиг. Имейте прежде всего в виду отрицательное, т. е. то, чтобы не сделать дурно, не сделать такое, в чем бы пришлось раскаиваться. Если стремитесь к первому, всегда встретятся люди мешающие, и придется им делать больно. Для второго же никто мешать не может и никому не придется делать больно.

Помолитесь и думайте с богом, милый друг.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 21—22. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 18 октября (см. т. 50).


1 См. прим. к письму № 442.

#### * 442. Г. И. Хохлову.

1889 г. Октября 18. Я. П.


Учение Христа есть учение о благе и потому, если последствие учения Христа нарушает благо людей, то надо предполагать, что в понимании учения Христа есть ошибка и надо искать эту ошибку до тех пор, пока не будет найден такой путь, при котором не нарушается ничье истинное благо. Позвольте мне дать вам совет. Если он не понравится вам, пожалуйста, простите меня и верьте, что я пишу то, что пишу, только руководствуясь желанием блага вам и вашему сыну. Совет мой вот в чем: постарайтесь не сердиться на вашего сына, подавить в себе чувство оскорбления, если вы его испытываете, вызовите в себе самые лучшие чувства ваши к сыну и только в таком миролюбивом и любовном настроении говорите с ним. Вы покорите его любовь[ю]. Ведь всё, что он делает и хочет делать, он делает только из желания исполнить волю бога, главная заповедь [которого] есть любовь. Если вы будете руководиться тем же, то не может быть, чтобы вы вместе не нашли того, что следует сделать, и не согласились бы. Пожалуйста, примите эти слова не за фразу, а сделайте так, или еще лучше, как сказано в Ев[ангелии] М[атфея], XVIII, 15, 16, 17. Во всяком случае прошу вас не иметь ко мне дурного чувства, так как это было бы несправедливо, потому что я не имею к вам, ни к вашему сыну никакого другого чувства, кроме самой искренной братской любви.


Печатается по копии. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 18 октября (см. т. 50).

Галактион Иванович Хохлов (р. 1842) — московский биржевой маклер, отец П. Г. Хохлова. 5 октября 1889 г. писал Толстому, что сын его под влиянием взглядов Толстого решил выйти из училища, и просил Толстого отговорить его от этого «необдуманного» шага. «Мы, его родители, — писал он, — я, отец, старый и больной человек, и мать его, жена моя, слабая, болезненная женщина, и он у нас единственная опора».

#### * 443. А. Г. Холлистеру (A. G. Hollister).

1889 г. Октября 18. Я. П.


Dear friend,

Last spring I was busy writing a book about marriage[1] and I got quite new views of the matter. At the same time I was reading the books I could get about communiti’s in America. I read Noyes[2] book and a book of a German[3] whose name I forgot. In those books I found quite new notions for me about the Shakers. At the same time I received a letter from a Shaker with books, treats and three photographs. I read the books and was very thankfull to the brother, 4 who sent me them, but infortunally I lost the letter with the address, so that I could not answer and thank him. Now I received your books, and treats and letter. I read it all and thank you for it. All this strengthens my vews on marriage, which I expose in my book that I am just now finishing. I think that the ideal of a christian always was and must be complete chastity and appreciate very much your books about that matter.

I know that you, shakers, speak always the truth and therefore expect the same from others. So I will tell you frankly all what I think of your religious views. I think that you profess the true christian religion and the true christian life, but you believe in two things in which I never can believe and you ought not: firstly, in the saintity of the whole Bible, including in it the old Testament, the Epistles and the Revelation of mother Ann,[5] and secondly that you believe in manifestation of spirits.

The true revelation of God is only in the words of Jesus which are recorded in the Evangeliums and those only can guide us. There are no other spirits than our spirit, which is always battling with matter. Spirit is only the opposit of matter and can manifest itself only in matter. All manifestations of spirits without matters are delusions.

Please do not deprive me of your love for my boldness; I very much appreciate your good disposition to me and love you.

Leo Tolstoy.


Дорогой друг,

Прошлую весну я был занят писанием книги о браке[1] и пришел к совершенно новым взглядам на этот вопрос. Одновременно я читал книги, которые смог достать об общинах в Америке. Прочел книгу Нойс[2] и книгу одного немца,[3] имя которого запамятовал. В этих книгах я нашел совершенно новые для меня сведения о шекерах. В то же самое время я получил письмо от одного шекера с книгами, трактатами и тремя фотографиями. Я прочел эти книги и был очень благодарен брату,[4] приславшему их мне, но, к несчастью, потерял письмо с адресом, так что не смог ответить и поблагодарить его. Теперь получил ваши книги, трактаты и письмо, прочитал всё это и благодарю вас. Всё это подкрепляет мой взгляд на брак, излагаемый в книге, которую сейчас кончаю. Я думаю, что идеалом христианина всегда было и должно быть полное целомудрие, и очень ценю ваши книги на эту тему.

Знаю, что вы, шекеры, всегда говорите правду и того же ожидаете от других, и потому скажу вам совершенно откровенно всё, что я думаю о ваших религиозных взглядах. Я думаю, что вы исповедуете истинную христианскую религию и ведете истинную христианскую жизнь, но вы верите в две вещи, в которые я никогда не смогу уверовать и в которые вам не следовало бы верить: во-первых, в святость всей библии, включая ветхий завет и послания и откровения матери Анны,[5] и, во-вторых, в воплощение духов.

Истинное откровение божие содержится лишь в словах Иисуса, которые приведены в евангелиях, и только они могут руководить нами. Нет других духов, кроме нашего духа, который всегда борется с материей. Дух есть противоположность материи, но проявляется только в материи. Всякое проявление духов без материи есть обман.

Пожалуйста, не лишите меня вашей любви за мою резкость. Я очень ценю ваше доброе расположение ко мне и люблю вас.

Лев Толстой.


Печатается по копии. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 18 октября (см. т. 50).

Алонзо Холлистер (Alonzo G. Hollister, p. 1830) — американец, сектант-шекер; в письме к Толстому от 23 сентября 1889 г. из Mount Lebanon излагал учение шекеров, писал, что основное их правило — безбрачие.


1 «Крейцерова соната».

2 Noyes, «History of american socialism» («История американского социализма»). См. т. 50.

3 О какой книге идет речь, не установлено.

4 Толстой ошибся, говоря, что он получил письмо «от брата». В архиве Толстого сохранилось письмо женщины-шекера А. Стикней (Ascenath Stickney) от 30 марта 1889 г., при котором имеются фотографии лидеров общины шекеров и извещения о посылке Толстому брошюр: «The shaker answer» («Ответ шекера») и «Plains talks» («Простые речи»).

5 Анна Ли, руководительница шекеров.

#### 444—446. С. А. Толстой от 18, 21 и 22 октября 1889 г.

#### * 447. С. Т. Семенову.

1889 г. Октября после 15. Я. П.


Получил ваше письмо, дорогой Сергей Терентьич, и хочется ответить на некоторые статьи. Спасибо, что пишете и сообщаете о своей жизни и своих мыслях. Ваши наблюдения над народом и их воззрениями очень грустны; но я знаю, что это правда и что истинная христианская проповедь между нашими крестьянами теперь труднее, чем если бы они никогда не слыхали про Христа. Среди народа существует представление о том, что есть две веры — одна неученая, глупая, мужицкая в то, что Христос смирялся, прощал, жалел людей и нам так велел, но что эта вера старая, нынче уже оставленная умными людьми, тем более, что по этой вере нельзя ни богатеть, ни судиться, ни воевать, ни драться, ни пить, ни распутничать, а без этого нынче нельзя. Так это глупая вера одна, а другая вера попов, господ, купчая, вера ученая по книгам, по кот[орой] всё можно, только уметь соблюдать все законы перед правительством и церковью. Я знаю, что таковы мнения огромных масс, и это ужасно. — Ужасно, если знать это и смотреть на это, праздно ужасаясь; но дело в том, что никто из нас не должен и не может быть празднен, если признает то, что он живет не по своей воле, не для своего удовольствия, а для исполнения воли божьей, вложенной ему в сердце. Если человек не видит той страшной дикости, в к[оторой] живет народ, то он и не страдает от этого, если же он видит и страдает, то это страдание неизбежно призывает его к деятельности, а деятельность утишает страдание. Только лже-либералы любят расчесывать свое сострадание к бедности и невежеству народа, продолжая жить на его шее и чуждаясь его. Да, надо проповедывать всеми средствами, к[оторые] даны нам, но прежде всего своей жизнью. Чем больше живу, тем больше убеждаюсь, что голод матерьяльный ничто в сравнении с голодом духовным, и потому не столько грех не подать хлеба телесного, чем хлеба духовного, тем более, что последнего люди не просят, полагая, что они сыты.

Радуюсь, очень радуюсь тому, что вы так держитесь за земледельческий труд и так избегаете делать себе доходн[ую] статью из писанья. Так и надо. Написал я повесть о браке и семье. Должно быть, напечатается в Неделе. Очень хочется сообщить вам. Пишите чаще.

Целую вас.

Любящий Л. Т.


Отрывок впервые опубликован в «Вестнике Европы» 1909, VI, стр. 771—772. Датируется на основании письма С. Т. Семенова от 15 октября 1889 г., на которое отвечает Толстой.

С. Т. Семенов писал о своей жизни, работе и результатах своих наблюдений над жизнью крестьян. «У всех и каждого, — писал он, — почти одно и то же стремление к легкой, беззаботной жизни, к довольству, почету — и тому подобное».

#### 448—450. В. Г. Черткову от 28... 29, 30 октября и 1 ноября 1889 г.

#### 451. П. И. Бирюкову.

1889 г. Ноября 1. Я. П.


Милый друг Павел Иванович! Представьте себе, что я вчера в своем дневнике писал почти то же, что вы пишете; и потому не нужно вам говорить, что это мне близко сердцу. Я пишу, с другой стороны, как должен писать старик, а вы, как молодой человек. Попрошу Машу списать вам это,[1] а сам хоть еще что-нибудь напишу. Во 1-х, о книге Ballou. Я очень рад, что она на вас произвела такое же впечатление, как на меня — восторга, желания общения с ним, выражения ему своей благодарности и любви, что я и исполнил.[2] И вы, пожалуйста, не оставляйте своего намерения и напишите ему. Еще чувство, к[оторое] я испытал при этом чтении — это б[ыло] чувство недоумения: каким образом эти мысли, самые важные для людей, мысли, которые восторжествуют неизбежно и сделаются общими, каким образом такие мысли, так сильно выраженные, напечатанные, изданные, так замолчены, что ни Гаррисон сын,[3] к[оторого] я спрашивал, ни все те америк[анцы], которых я видел (человек 10, и всё люди религиозные), даже не слыхали ничего про это и не знают имени Ballou. Совершенно то же, что в первые времена христианства, образ[ованные] римл[яне] 50 лет после и не слыхали. Только тогда была одна ступень, а теперь другая. И кажется мне, что наше участие в деле будет состоять в том, чтоб уже сделать невозможным замалчиванье. Помогай бог.

4 Международный посредник.[5] Вот Черт[кова] прогонят заграницу, и будет международный посредник. —

Ну, пока прощайте, целую вас и всех собравшихся.

Любящий вас Л. Т.

Не знаю, пошлю ли вам выписку из дневника, хотя М[аша] списала ее. Не пошлю, п[отому] ч[то] это слишком задушевное, не сложившееся еще вполне, не выразившееся душевное движение. Ход его нарушится. Но в связи с тем, что вы пишете, скажу вам другое, что прежде приходило мне в голову: понятия бесконечности пространства и времени сами в себе содержат противоречия и не укладываются в человеческом уме, а они есть, без них нельзя думать. Но ведь это противоречие происходит только оттого, что мы думаем о том, о чем нам вовсе не нужно думать, для забавы думаем. Нам о времени и пространстве думать совсем не нужно. Нам нужно думать только о своей жизни; и в жизни думать только о том, как быть совершенным, как Отец. Что если бы мы представили себе не то, что мы счастливы, но что мы совершенны, что мы совершенно довольны собой: ведь это было бы нечто ужасное. Ведь одно это предположение уничтожает всякое понятие о добре. Стало быть, как бы мы ни шли вперед совершенствуясь, необходимо, чтобы впереди нам открывалось бы бесконечное поле совершенства. Без бесконечности совершенствования не было бы жизни. Стало быть, бесконечность, когда мы думаем о том, о чем следует думать, не только не противоречива, но необходима. Без нее нет понятия жизни. Живем же мы и мыслим в пространстве и времени, а потому нам и необходимо мыслить пространство и время бесконечными.


Впервые опубликовано в Б, III, изд. 1-е, стр. 110—112. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 1 ноября (см. т. 50).

Ответ на письмо П. И. Бирюкова от 27 октября 1889 г., к которому Бирюков приложил выписку из своего дневника.


1 При письме Толстого приложена выписка из его Дневника 31 октября, переписанная М. Л. Толстой, с поправками автора. Начало: «По этому самому»; конец: «помоги мне бог» (см. т. 50).

2 См. письмо № 391.

3 Вендель Гаррисон (1844—1907), сын американского общественного деятеля, борца за отмену рабства, Уильяма Ллойда Гаррисона.

4 Абзац редактора.

5 Об организации «Международного Посредника», ставящего целью издание книг для народа на русском, французском, немецком и английском языках, Толстой писал В. Г. Черткову 29 марта 1888 г. (см. т. 86, № 189). Организация эта осуществлена не была.

#### * 452. В. В. Майнову.

1889 г. Ноября 1. Я. П.


Владимир Владимирович!

Очень радуюсь выраженному вами желанию работать общее дело Христово; но не берусь указать вам какое-либо определенное дело, во 1-х, п[отому], ч[то] не знаю вас, ни вашего возраста, ни образования, ни положения, а во 2-х, п[отому], ч[то] работу эту указывает каждому человеку его внутренний голос, т. е. совесть. В 3-х, и главное, п[отому], ч[то] богу, по моему понятию, не нужно от нас никакого дела, так, к[ак] не нужно и никаких жертв — богу нужно одно: то, чтобы мы соблюли и возростили тот талант, ту божественную сущность, к[оторая] поручена нам как дитя няне, к[оторая] дана нам, разумея под этим талантом не какое-либо увеличение умственное или образования, а увеличение только нашей любви к богу и его твари. Так что человек, исполняющий это дело божие, всегда неизбежно исполняет и всё остальное и будет, сам не зная того, многообразно полезен всем людям.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 1 ноября (см. т. 50).

В письме от 25 октября 1889 г. В. В. Майнов просил Толстого сообщить ему, чем он мог бы быть полезен для людей.

#### 453. Т. Л. Толстой.

1889 г. Ноября 1. Я. П.


Письма твои всё так же хороши, милая Таня. Ты как будто выражаешь сомнение в их достоинствах. Немножко последние похуже, менее обстоятельны, да и как д[ядя] Костя[1] говорит: «натуры» много. Но я шучу. Я радовался на все описания, особенно ночью лунной в Римской кампаньи. — Неаполь слишком хорош, приторен; но Флоренция верно понравится, как и мне, скромностью и приятностью. В мое время она было стала портиться, — была столицей. Но все-таки мне было там всегда хорошо. Писать тебе, пожалуй, уже не придется после этого письма. — У нас очень хорошо и, кажется, не одному мне, но всем и мамà, как ты видишь из письма, и Маше, несмотря или вследствие того, что она ходит за Сашей в карантине, и малышам, к[оторые] очень милы под влиянием нас и Новик[ова],[2] учителя, очень оригинального, умного, и доброго, и ласкового к детям человека. Только бы бог избавил от гостей и темных и светлых. Я кое-что пишу — отрывочные мысли[3] — но длинного ничего не затеваю, хотя и желаю. Целая куча получена Harper’s4 с прекрасными иллюстрациями и ничтожным, как кажется, текстом. Зато я продолжаю получать прекрасные американские издания World’s advance thought.[5] Это спиритический журнал; М. Гельбиг должна бы его знать. Ты так описала Гельб[иг], что я ее полюбил, а, главное, за то, что тебя они любят или делают как бы любят. Да и за что не любить вам, да и всем людям, друг друга. Мне всё чаще и чаще благочестивые размышления приходят, именно в этой форме: так недолго тут жить, и так не особенно-то привлекательна эта жизнь, несмотря даже на красоту Неаполя, что не стоит того делать дурное, а, главное, разрывать столь свойственные, радостные (единственно радостные) любовные отношения. Непременно надо улыбаться душою не переставая, а этого невозможно делать, как только вообразить себе, что сердишься или не любишь кого-то. Ты что-то подобное раз написала, и это мне б[ыло] радостно. Да только ты не в Риме или в вилле, где тебе все льстят, выучись, а в своей комнате, у колодца, где дымит или стучит. А стоит только, чтоб в душе улыбалось, и у колодца будет не хуже Рима. Я улыбаюсь, думая о тебе. Ну, до свиданья, милая, целую тебя.

Л. Т.


Впервые опубликовано в «Современных записках», Париж 1928, стр. 197—198. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 1 ноября (см. т. 50).

Письма T. Л. Толстой, на которые отвечает Толстой, неизвестны.


1 Константин Александрович Иславин (1827—1903). См. т. 83.

2 Алексей Митрофанович Новиков (1864—1927), в 1889 г. студент, учитель Андрея и Михаила Львовичей Толстых; позднее врач, доцент и ассистент проф. Снегирева; автор статьи «Л. Н. Толстой и И. И. Раевский» — «Международный толстовский альманах, составленный П. Сергеенко», М. 1909.

3 Толстой в то время возобновил работу над статьей об искусстве, начатую в марте 1889 г., решив писать «каждый день сначала», независимо от написанного прежде.

4 «Harper’s new monthly magazine», нью-йоркский журнал.

5 «The world’s advance thought and the universal republic» — американский журнал, орган спиритов, издававшийся в Портлэнде Л. Малори.

#### * 454. Н. А. Зиновьеву.

1889 г. Ноября 1. Я. П.


Многоуважаемый Николай Алексеевич,

Податель сего очень оригинальный и жалкий проситель.

Надеюсь, что вы простите меня за то, что утруждаю вас, и поможете ему. Он приговорен к церковному покаянию (ему 17 лет; на вид же он дитя) за покушение на самоубийство; но приговорен он в своем родном приходе, где ему не при чем жить, а жил он в лавке у дворника в другом приходе. Так вот он и просит, чтобы его перевели в этот другой приход — именно из Лопатковского в Кочаковский.

Не будете ли вы так добры попросить об этом архиерея.[1] —

Прошу передать мой привет вашему семейству.

У нас, у Саши, болезнь, которую жена определила скарлатиной, и Маша отделилась с ней в карантин.

Ваш Л. Толстой.

Он сын крестьянина, умершего, сельца Гайкова, Крапивенского уезда; имя его: Алексей Шмакин.


Датируется содержанием и записью в Дневнике Толстого 1 ноября (см. т. 50).

Николай Алексеевич Зиновьев (1839—1917) — в 1887—1893 гг. тульский губернатор, позднее сенатор, член Государственного совета.


1 В то время тульским архиереем был Никандр (Николай Иванович Покровский, 1816—1893).

#### * 455. Неизвестному.

1889 г. Ноября 5. Я. П.


Я чувствую, что вы много перестрадали нравственно, и мне хотелось понять вас, но с одной стороны вы были расстроены, с другой я не сумел достаточно добро обратиться с вами; и я только догадывался, но не понял то, что происходит в вас.

Я пережил тот же переворот, который описываете в своем письме, и знаю, что после того совершенного изменения, которое происходит внутри, кажется, что необходимо должно произойти соответствующее изменение и внешней жизни. Но это несправедливо. Внутренняя перемена делает то, что человек относится иначе к внешнему, так что те же внешние условия получают совершенно другое значение.

Со мной, по крайней мере, было это. Мне хотелось всё изменить; но оказалось, что изменить всего я не мог, именно на основании тех самых основ, во имя которых я хотел изменить, т. е. я хотел устроить себе такую жизнь, в которой я мог бы любовно служить людям, но для этого я должен был нарушить любовные отношения, прежде установившиеся, и заменить их ненавистью. И кончилось тем, что я не изменил свою внешнюю жизнь, но мое отношение к этой жизни невольно изменилось, вследствие моей внутренней перемены. И вот прошло несколько лет, и я увидал, что то, что мне так хотелось изменить, — незачем изменять. Желал бы очень, чтобы вы испытали то же самое.

Главное же, не знаю, говорил ли я вам про это, — это то, чтобы понимать то, что сказано (М[ат]ф[ей], XXV), что и я, и вы (и не говорите, что между мною и вами есть разница), жизнь наша не дана нам для нашего увеселения или радости, а мы рабы, орудия, органы бога, которым предназначено делать его дело (а дело, кажущееся незаметным, которое вы сделаете, может быть в тысячу раз важнее громких дел нам известных), и, ежели мы делаем это дело, нам хорошо, где бы ни были, в каких бы условиях ни были, больные или здоровые, старые или молодые. Дело же его есть одно: возрастить порученный мне талант, божественную искру, возращать же его нельзя иначе, как любя ближних и служа им, как и сказано в конце той же главы.


Отрывок письма, печатается по копии. Дата копии.

#### 456—457. В. Г. Черткову от 7 и 7? ноября 1889 г.

#### * 458. Е. И. Попову.

1889 г. Ноября 1—10. Я. П.


Я веду довольно правильную жизнь. Утром пишу, всё переделываю, дополняю то, что при вас писал.[1]Я и прежде говорил и чувствую справедливость, что надо говорить не «скоро сказка сказывается, а не скоро дело делается», а наоборот — «скоро дело делается, а не скоро сказка сказывается». Я решил давно, что так как мне остается жить недолго, а кажется, что нужно еще кое-что сказать, чего, по всем вероятиям, я не успею сказать самым наилучшим образом, то надо оставить авторское кокетство, а писать, как напишется, но вот никак не могу. Так по утрам пишу, а после обеда работаю в лесу. За сапожную работу, которая даже очень нужна, никак не могу взяться. Еще занятие — это переписка, чтение и общение с людьми, которые приходят и приезжают.


Отрывок письма, печатается по копии. Цитата из него впервые опубликована в ПТС, II, № 376. Датируется на основании упоминания о пребывании Попова в Ясной Поляне («при вас писал» — Попов был у Толстого 18—22 октября) и отметки о письме Попова в Дневнике Толстого 27 октября (см. т. 50).

Письмо Е. И. Попова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Статью об искусстве.

#### 459. В. Г. Черткову от 10 ноября 1889 г.

#### * 460. В. П. Золотареву.

1889 г. Ноября 10. Я. П.


Письмо ваше, дорогой Василий Петрович, всё лежит передо мной неотвеченное. Это одно из тех писем, на к[оторые] мне хочется ответить, но не чувствуешь себя всегда готовым на это. Напишу хоть несколько слов на самый главный вопрос ваш о вере в свое бессмертие. Боюсь говорить фразы, придумывать о таком важном, задушевном для всех и особенно для вас вопросе, скажу то, что я испытал и испытываю:

Было время, что я, как прежде вы, совсем не только не верил, но не понимал возможности бессмертия. Помню, на меня находил тогда ужас при одном представлении о смерти. Потом изменилась моя жизнь, главное — мое воззрение на благо в жизни, и я перестал думать о смерти; если же и думал, то страха не было, как теперь у вас, хотя и не было уверенности в бессмертии; но потом пришло время, когда я опять стал думать о смерти, и уже без страха, а с радостью, — особенно в тяжелые, запутанные минуты. Есть в этой жизни такое состояние, при котором не видишь смерти, а видишь и сознаешь только жизнь вечную. Как бы в тунеле есть такое положение, в котором видишь свет, — это положение по направлению тунеля. И в жизни то же, если стоишь по направлению воли бога, то видишь жизнь вечную, станешь к ней боком — и видишь мрак. Вера в бессмертие дается не рассуждением, а жизнью. — Признак того, что живешь той жизнью, к[оторая] приводит к сознанию своего бессмертия, это то, когда живешь только перед богом, можешь себя привести в общение с богом, совершенно независимо от мнений людских, когда можешь сказать себе, что то, что я делаю, я точно так же делал бы, если бы никто, никогда и не знал этого. Это-то главное я и хотел сказать: пытайтесь почаще жить только перед богом, и вы почувствуете, как утвердится ваша вера. Собственно это не вера утверждается, это только разрушается напущенное на нас ложной жизнью суеверие смерти, — человек повернется лицом к свету.

Вы видаете Попова, поблагодарите его за письмо. Я точно так же думаю, скажите ему, только с той разницей, что не говорю: «пока соединюсь с Отцом». Соединения этого не может быть — оно кончило бы жизнь, а жизнь — движение, совершенствование, увеличение блага всегда будет.

Передайте мою любовь Попову и Хохлову и напишите мне подробнее о себе.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 10 ноября (см. т. 50).

Василий Петрович Золотарев (р. 1866) — сын черниговского купца, в то время сочувствовавший взглядам Толстого; в 1889 г. жил под Москвой у своего брата Максима Петровича Золотарева, занимаясь сельским хозяйством. С Толстым познакомился в 1888 г. в Ясной Поляне. В письме от 7 октября спрашивал об отношении Толстого к вопросу «о бессмертии».

#### 461. А. Н. Дунаеву.

1889 г. Ноября 10. Я. П.


Все мы подвержены тем же периодам упадка духа, дорогой Александр Никифорович.

Не надо давать ходу своему чувству осуждения людей и мира, а вы даете ход не только в мыслях, но в письме. Есть средство умерять это недовольство, это страдание — как-то сжаться, как-то умственно зажмуриться. И это нужно выучиться делать.

А я так на днях б[ыл] в Туле и видел всё, что давно не видал: войска, лавки, полицию и т. п., и захотел было осердиться на всё это, как бывало, да потом опомнился. Что это всё такое? Не что иное, как кипение или закисание, движение, перемещение частиц, страдания, наслаждения, убегание от одних и погоня за другими, и всё от подлежащего закону истины и добра. Что же тут дурного? Не только нет ничего дурного, но это радостно. Ведь это творится то, чего я желаю, для чего живу здесь. Царство божие на земле. Если я знаю, во имя чего это творится, к чему это неизбежно приведет, то я не могу не радоваться, глядя на это кипенье. Ведь разве может постигнуть тщету наслаждений плоти человек, не испытавший наслаждений, и благость страданий, тоже не прошедший через них. И сами люди себя учат и других, и предки — потомков. И нет той судороги во всей этой кишащей жизни, которая бы не имела смысла и не вела бы к тому, во имя чего мне хочется осуждать эту кашу. Вот если бы кончилось это кипение, вот тогда точно ужасно было [бы] и можно отчаяться.

Отчаиваешься, когда мало веры. Утверди в нас веру, говорили ученики Христу, а он рассказал им притчу о работнике, пришедшем с поля. Мне всегда ужасно нравился этот кажущийся несвязным ответ. Чтобы утвердить веру, надо работать и, работая, знать свое место. Удивительно верно. —

Нынче пришел ко мне мелочный разносчик, прося продать ему книжечек. Я набрал кое-что, что у меня было, и дал ему на 60 копеек.

Теперь же хочется запастись для него побольше книжек, и вот прошу вас помочь мне. Отберите мне, пожалуйста, у Сытина рубля на три (которые вам отдаст Соф[ья] Анд[реевна], около 20) и пришлите мне. Из посредник[овских] книг пришлите мне побольше азбук, Тихона,[2] жизни древн[их] хр[истиан],[3] Житья Мак[ария],[4] Златоуста,[5] двух победителей,[6] Марк[а] Авр[елия],[7] Эпикт[ета], Фабиолу, Лесковских[8] и моих. Кроме того подражанье Христу,[9] Мучеников и еще кое-чего из крупных, хоть не хороших, но безвредных. Ну, пока прощайте, целую вас.

Любящий вас Л. Толстой.

На 3 мало. Рублей на 6.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 26—27. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 10 ноября (см. т. 50).

В письме от 7 ноября 1889 г. Дунаев писал Толстому о недовольстве своей жизнью и жизнью окружающих и о своем «бессилии в осуществлении поставленных идеалов».


1 В автографе: подлежащее

2 «Житие св. Тихона Задонского и преподобного Трифона», М. 1886.

3 «Иоанн-воин. Рассказ из времен первых христиан», М. 1886.

4 [А. Аполлов], «Житие и избранные места из творений преподобного Макария Египетского», М. 1889.

5 «Поучения св. Иоанна Златоуста», М. 1888 (составлено Л. П. Никифоровым).

6 «Два победителя», М. 1889 (сборник рассказов).

7 «Марк Аврелий. Размышления о том, что важно для самого себя», М. 1888.

8 Н. С. Лесков, «Христос в гостях у мужика», М. 1885 и 1886; «Совестный Данила и прекрасная Аза». Две легенды по старинному прологу, составлены Н. С. Лесковым. М. 1889.

9 Фома Кемпийский, «О подражании Христу», М. 1888.

#### * 462. В. П. Золотареву.

1889 г. Ноября 11 и 12. Я. П.


Вчера написал вам письмо, а нынче думал о том же.

Да, сравнение это для меня вполне выражает мое понимание жизни вечной. Наше положение в этой жизни — как положение удлиненного тела в трубе, в тунеле. Воля бога в том, чтобы мы шли по направлению тунеля, и как скоро мы идем по нем (как идут дети), мы, во-1-х, идем, движемся, живем и видим впереди себя бесконечный свет. Но стоит нам стать поперек, и нам нельзя уже идти, мы останавливаемся и перед собой видим мрак. (Это положение почти всех нас, вследствие соблазнов нашей жизни потерявших смысл, сознание истинной жизни, и на место ее получивших ложное сознание того, что наша плотская земная жизнь есть наша настоящая жизнь.)

Надо повернуться — стать лицом к богу. (Иоан[н], XVII, 3.) Познать истинного бога. В этом познании жизнь вечная. — Так что и выходит то, что никто не может придти к Христу, т. е. понять, полюбить его учение так, чтобы исполнение его было радостно, как только тот, который привлечен будет к этому отцом — познанием бога, — тем светом, к[оторый] он увидит из тунеля, став в нем прямо. —

Без текстов, без связывания своей мысли со словами евангелия, скажу так: Полюбить жертву своей плотской жизни, отречение от нее, находить счастье в этом отречении нельзя — только п[отому], ч[то] узнаешь учение Христа — только оттого, что поймешь разумом его истинность. Это недостаточно. Для того, чтобы жертвы эти перестали быть жертвами и отречение было бы благом, нужно увидать бога из своей тунели, установить общение с ним, чувствовать его и итти на его свет. Когда же это случится после остановки жизни и мрака, в к[отором] находился, когда потерял его и стал поперек, тогда это делается особенно радостным и неудержимым. — Не желайте чувствовать это, если вы не чувствуете, но дожидайтесь того, когда это придет. —

Л. Толстой.

Что ваш брат? И каковы ваши отношения с ним? Надеюсь, что хорошие.


Датируется на основании записей в Дневнике Толстого 11 и 12 ноября (см. т. 50).

#### * 463. П. И. Бирюкову.

1889 г. Ноября 13. Я. П.


13 ноябрь.

Пишите, пишите, Поша! Это нужно, непременно нужно, и вы можете. Только просевайте хорошенько. Всё, что покажется не совсем ясным, натянутым, у вас это бывает в рассуждениях, выбрасывайте и дожидайтесь, чтоб созрело. У вас бывает часто и очень ясно и образно. Уже созревшего и вполне ясного для нас много, и это многое остается неизвестным и невыраженным. Так много злоупотребляют словом говоренным, писанным и печатным, что иногда совестно становится заниматься таким пустым и загаженным делом, а между тем это из всех практических дел несомненно самое великое. Я думал, что на меня одного подействовал так Ballou, но, вот, оказывается, что и на вас, и Чертк[ова], и Горб[унова], и Руг[ина] он подействовал так же, точно нашел новую точку опоры, когда карабкаешься в трудном месте. Можно отдохнуть и подниматься дальше. — Хохлов пугает меня. Что у него в душе? На сколько это перед людьми и на сколько перед богом? Помоги ему бог. Так пишите, Поша; а я только этого одного и желаю перед смертью, т. е. того, чтобы высказать то, что знаю о боге и его законе. — Что вы не зашли к Леве: он очень еще сыр, и ему хорошо, нужно общение с такими людьми, как вы. — Чертковым напишу; жалею, что не увидал их проездом. Напишите мне про Ругина, про его болезнь. Как мне жалко его! Мне про то, что он болен и опасен для других, писал уж Лева, про то же писала Маша Кузм[инская] из Петерб[урга]. Он, вероятно, ужасно мучается. Напишите тоже про Озмидова ваше впечатление. —

Да чем Чертков мучается? Отчего нет спокойствия душевного? Знаете, я сам часто говаривал, что надо быть счастливым, что если ты в истине, то ты будешь покоен и радостен. Нельзя так говорить. Спокойствие и радостность для нас, грешников, несущих на себе грехи и предков и современников и свои (как я — кучу целую), есть случайность счастливая. Спокойным и радостным будет только святой, и я буду стараться и стараюсь быть им; но не могу я быть спокойным и радостным, когда борюсь с грехами. И драгоценно указание евангелия, что Христос не всегда б[ыл] радостен, а страдал, внутренно мучался. Я знаю, да и вы верно тоже, что некоторые внутренние страдания, от к[оторых] б[ываешь] не радостен, а мрачен, ни за что не отдашь и не желал бы миновать. — Если растешь, если рожаешься, то не может быть легко, а муки. Всегда радостен, ненарушимо спокоен по отношению мирских внешних дел — да, но не по отношению внутренней борьбы с грехом. Стараться быть святым — да, но не радостным, а то будет притворство. И таков Ч[ертков]: он правдив и борется с грехом с напряжением. Так ли я понимаю его? Так напишите ответы на все вопросы. На днях я думал, что в обращениях в письмах и в подписях: «дорогой», «брат», «любящий» есть что-то ненатуральное, и решил оставить это.

Л. Толстой.


Год в дате определяется содержанием письма.

В письме от 10 ноября 1889 г. П. И. Бирюков писал о своей жизни и жизни общих с Толстым знакомых, о предстоящем призыве Н. Г. Хохлова к отбыванию воинской повинности и его намерении отказаться от службы (см. письмо № 469); сообщал свои планы написать статью о непротивлении.

#### 464. В. Г. Черткову от 16 ноября 1889 г.

#### 465. Н. Н. Страхову.

1889 г. Ноября 17. Я. П.


Спасибо, Николай Николаевич (я так запутался в разных эпитетах при обращении, что решил отныне не употреблять никаких), за письмо. Я очень дорожил вашим мнением и получил суждение гораздо более снисходительное, чем ожидал. В художественном отношении я знаю, что это писание ниже всякой критики: оно произошло двумя приемами, и оба приема несогласные между собой, и от этого то безобразие, к[оторое] вы слышали. Но все-таки оставляю, как есть, и не жалею. Не от лени, но не могу поправ[л]ять: не жалею же оттого, что знаю верно, что то, что там написано, не то что небесполезно, а наверное очень полезно людям и ново отчасти. Если художественное писать, в чем не зарекаюсь, то надо сначала и сразу.

Очень радуюсь слышать о вас хорошие вести и о здоровьи и о работах — главное, что ответ Тимир[язеву]1 и краткий и кроткий. Это высши[й] идеал. Посмотрим с интересом большим. У нас всё благополучно. Живем в деревне, жена не скучает.

Учитель[2] очень удачный и русский — дарвинист большой. — Швейцарец[3] — из армии спасенья. Дети хворают, но немножко. Я занят и здоров. Чего и вам желаю.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Современном мире» 1913, 12, стр. 317. Датируется на основании пометы Страхова и записи в Дневнике Толстого 17 ноября (см. т. 50).

Ответ на письмо H. Н. Страхова от 6 ноября 1889 г. с отзывом о «Крейцеровой сонате» (см. ПС, № 229).


1 Речь идет о подготовленной в то время к печати статье H. Н. Страхова «Спор из-за книг Н. Я. Данилевского», появившейся в «Русском вестнике», 12, стр. 186—203.

2 А. М. Новиков.

3 Гольцапфель (Holzapfel), гувернер в семье Толстого, член религиозно-филантропической секты «Армия спасения».

#### 466. С. А. Толстой от 21 ноября 1889 г.

#### 467. А. С. Суворину.

1889 г. Ноября 27. Я. П.


Если можно избавить меня от скульптуры, то, пожалуйста, избавьте. Я всё надеялся увидеть вас, но теперь, как мы не в Москве, кажется мало надежды. (Если будете проезжать однако, заезжайте.) Кузминским я напишу, но кажется у них не точный экземпляр.

Просьба моя к вам вот какая: есть доктор Алексеев,[1] написавший две книжки о пьянстве и путешествии по Америке; теперь он написал основательную и полную богатого и совершенно нового для нашей публики материала статью о борьбе с пьянством и прислал ее мне из Читы, где он инспект[ор] врачебн[ого] упр[авления], с тем, чтобы я напечатал и выговорил бы ему гонорар. Хорошо бы было, если бы вы напечатали ее в своих фельетонах.[2] По моему расчету, в ней листа 4 печатных. Хорошо бы было, п[отому] ч[то] желательно просветить большое количество наших невежественных читателей о том, что сделано и делается по этому вопросу в Европе и Америке, а статья вполне достигает этого.

Знаете ли вы про книгу американского писателя Bellamy, Looking backwards?[3] Это замечательная вещь и имеющая огромный успех и теперь переводящаяся на все европейские языки. Я бы советовал вам напечатать ее, она переводится одним моим знакомым.

Так, может быть, до свидания.

Лев Толстой.


Впервые опубликовано в сборнике «Письма русских писателей к А. С. Суворину», Л. 1927, стр. 179—180. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 27 ноября (см. т. 50).

Ответ на письмо от 21 ноября 1889 г., в котором А. С. Суворин просил разрешить скульптору Леопольду Адольфовичу Бернштаму сделать бюст Толстого, для чего Бернштам готов был приехать из Парижа в Ясную Поляну; просил также написать Кузминским, чтобы ему дали на один день для прочтения список «Крейцеровой сонаты», которую, как он слышал, у них читали.


1 Петр Семенович Алексеев (1849—?), врач, в 1889 г. врачебный инспектор в Чите, позднее губернский инспектор в Риге. Упоминаемые Толстым две его книги: «О вреде употребления крепких напитков», М. 1888 и «По Америке. Поездка в Канаду и С. Штаты», М. 1888.

2 Статья эта в «Новом времени» напечатана не была. Впервые появилась с предисловием Толстого «Для чего люди одурманиваются?» в изд. журнала «Русская мысль» под заглавием «О пьянстве», М. 1891.

3 Буржуазно-утопический роман Edward Bellamy, «Looking backward. 2000—1887», Boston 1888. В русском переводе был напечатан в сокращенном виде в «Книжках Недели» 1890, май — июль, под заглавием «Эдуард Беллами. В 2000-м году».

#### * 468. Е. С. Толстой.

1889 г. Ноября 27. Я. П.


Милая Леночка, если Таня передала тебе то, что я велел сказать тебе, именно то, чтобы ты не верила в свою болезнь, ты, верно, или посмеялась, или осудила меня, а это напрасно, п[отому] ч[то] я серьезно думаю это, а о тебе и твоей болезни часто думаю, п[отому] ч[то] тебя очень люблю.

Я думаю, что всей нашей жизнью управляет духовная сила, и что потому от того, в каком состоянии наше духовное существо, зависит в большей степени и наше телесное состояние. Стоит, как твоя мама, вообразить себя больной, верить в то, что ты больна, и будешь больна. Она, твоя мама, действительно и мучительно больна; и стоит вообразить себе обратное, что ты здоров, и верить в это и будешь здоров. Но entendons nous:[1] я помню и понимаю то, что когда у человека боли, или нога распухла, высохла, или даже ее оторвало ядром, он не может вообразить себе, что он здоров. И если бы вообразил себе, то вообразил бы хуже, чем глупость — ложь. А надо вообразить правду и верить в правду. Правда же в твоем положении та, что если бы ты даже была принуждена лежать, у тебя все-таки есть глаза, уши, язык, руки, к[оторые] действуют и могут служить богу и людям, а этого у многих нет, и потому твое положение не только не дурно, а очень хорошо; боли же твои начались недавно, и так как их и всякой болезни не должно быть, то они непременно пройдут (если даже с смертью, то все-таки пройдут), и потому надо верить, что они пройдут, а пока они есть, сколько возможно меньше о них говорить и думать, а пользоваться вполне тем, что есть. Кроме того, вообще надо помнить и думать, что мы очень счастливы и всеми теми удобствами и матерьяльной и духовной жизни, к[оторые] нас окружают, и теми людьми, к[оторые] нас любят и к[оторых], главное, мы можем любить, и, главное счастье, что мы можем во всех возможных условиях быть добрыми и потому счастливыми. — Так вот что я тебе хотел сказать, милая Леночка, и не для того, чтобы что-нибудь поговорить, а для того, чтобы указать тебе на то счастье, к[оторое] около тебя и в тебе и к[оторое] я хоть по слабому и редкому опыту, но знаю, что всегда можно найти. Пока прощаюсь и целую тебя. Пиши мне.

Л. Толстой.


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 27 ноября (см. т. 50).

Елена Сергеевна Толстая (1863—1942) — дочь сестры Толстого, Марии Николаевны (1830—1912) и Гектора Виктора де-Клена (1831—1874); с 1893 г. была замужем за Иваном Васильевичем Денисенко (1851—1916). Подробнее о ней см. в т. 83, стр. 531.


1 [согласись:]

#### 469. H. Н. Ге (отцу).

1889 г. Ноября 27. Я. П.


Ай, ай, ай, ай! Хотел писать, да отложил письмо вам последнему, а теперь уже устал и много не напишу. Ну вот: живем в деревне, я так же, как вы, живу, как чистый господин — пишу, а кормить себя предоставляю другим. Чувствуется, что не хорошо, что есть тут доля потакания себе, но знаю и то, что хочу, всеми силами хочу, когда я сам в себе, хочу только одного — служить богу, — которому нельзя служить иначе, как служа людям, — и потому, когда я пишу в хорошем состоянии, то совесть радостна. Слышали ли вы про одного из Хохловых, не того, к[оторый] был при вас, а тот, к[оторый] жил с Алехиным, его брат, он должен б[ыл] отбывать воинскую повинность и отказался. Его отвели в сумашедший дом и заперли, и все притворяются, что верят, что он сумашедший.[1] Помоги ему б[ог]. Он уже недели две сидит, и никого к нему не пускают. Читаю газеты, празднество 500-летия русской артилерии,[2] молебствия, речи, пальба, величие торжества, или еще 50-летие Мольтке ордена pour le mérite[3] и торжество это. Всё так важно, импозантно. Или дипломатические речи — быть или не быть войне и кому с кем. Всё тоже так глубокомысленно, серьезно — и с другой стороны, какой-то мещанин трясется, волнуется и заикаясь говорит, что он присягать и служить не будет по закону Христа — и все говорят: да, сумашедший, ведите следующего и следующ[его], а потом поедем обедать, играть в винт. И ceci tuera cela.[4] Это так же верно, как то, что когда забрезжет только свет утра, что взойдет солнце и tuera темноту. Был у меня Алехин осенью. Живет он и они все удивительно. Например, вопрос половой они все решают полным воздержанием, жизнь святая. Но — господи, прости мои согрешения — осталось мне тяжелое впечатление. Не оттого, что я завидую чистоте их жизни из своей грязи, этого нет, я признаю их высоту и, как на свою, радуюсь на нее, но что-то не то. Душа моя, не показывайте этого письма, это огорчит их; а я, может быть, ошибаюсь. Я ведь сказал ему всё, что хотел. Количку люблю и согласен с ним, что ездить не надо. Нужда приведет, тогда другое дело. Радуюсь тому, что вы пишете. Мы с Мар[ьей] Ал[ександровной] (она пишет с Кавказа, где вполне счастлива) ждем от вас, как она выражается, иллюстраций евангелия. Да, ждем.

Л. Т.


Отрывок впервые опубликован в Б, III, изд. 1-е, стр. 123; полностью в ТГ, стр. 127—129. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 27 ноября (см. т. 50).


1 Николай Галактионович Хохлов, брат П. Г. Хохлова, сельский учитель.

2 Пятисотлетие русской артиллерии праздновалось 8 ноября 1889 г.

3 Геллмут-Карл-Бернгардт Мольтке (1800—1891), германский фельдмаршал и военный писатель; играл одну из главных ролей в деле милитаризации Германии. Толстой прочел телеграмму в «Новом времени» 1889, № 4931 от 19 ноября о праздновании пятидесятилетия получения Мольтке почетного ордена «Pour le mérite» («За заслугу»). См. т. 50. стр. 180—181.

4 [это убьет то.]

#### * 470. М. В. Алехину.

1889 г. Ноябрь. Я. П.


Вчера получил письмо от Попова Ев[гения] Ив[ановича],[1] в котором он между прочим пишет, что Исаак Файнерман в остроге. Я слышал прежде неопределенно известие, что он отправлен на место жительства, а теперь это известие. Что в этом правда? Как это сделалось? Где он и что он? Хочется знать, любя его и его семью. Думается, не могу ли чем служить ему. Пожалуйста, напишите, дорогой Митрофан Васильевич, я вас никогда не видал, но знаю и люблю.


Печатается по копии. Дата копии.

Митрофан Васильевич Алехин (1857—1935) — художник, брат А. В. Алехина. В 1888—1889 г. работал в общине в Шевелеве; в 1890 г. основал общину в Харьковской губ. («хутор Байрачный»), просуществовавшую до 1892 г. Позднее жил в Нальчике. С Толстым познакомился в 1892 г., приехав в Рязанскую губ. для участия в организации помощи голодающим крестьянам.


1 Письмо Е. И. Попова об аресте И. Б. Файнермана неизвестно.

#### * 471. Т. А. Кузминской.

1889 г. Декабря 2. Я. П.


Буду отвечать по пунктам, милый друг Таня. 1) Отношение мое ко всему, что я пишу теперь, такое, как будто я умер, и я потому ничего не разрешаю и ничего не запрещаю. Личное же мое желание об этой повести[1] то, чтобы ее не давать читать, пока она не исправлена. Исключение — Суворину. Он писал, прося на день взять у вас, а так как я его просил напечатать одну вещь, нельзя б[ыло] отказать.[2] 2) Всё, что ты писала и пишешь о суждениях о повести,[3] мне очень интересно. Жалею только, что я увлекся теперь другими занятиями и не так занят этой повестью, как прежде. 3) Статью Страхова об Афоне[4] я не читал; но не говори этого ему, а пришли мне эту статью: я прочту и напишу ему, а то, сколько помнится, он прислал мне, а я отложил, чтоб прочесть, да так хорошо отложил, что теперь не могу найти. Можешь ему вместо всего этого сказать, что я его очень люблю. 4) Disciple[5] очень скверно. Нагромождено всего куча, и всё это не нужно автору — ничего ему сказать не нужно. Прочти Fort comme la mort.[6] Это написано прекрасно и задушевно, оттого и тонко, но горе, что автору кажется, что мир сотворен только для приятных адюльтеров. 5) Машу милую, о которой часто вспоминаю, целую и прошу ее забыть про спину и голову. Никакой у нее нет ни спины, ни головы, а есть разные чувства и мысли, которыми ей и надо заниматься, п[отому] ч[то], я знаю, и чувства у нее хороши и мысли умные. Веру милую также целую и очень ею интересуюсь и жалею, что не знаю ничего об ее внутренней жизни, к[оторая] всегда меня интересует. Попроси ее написать мне страницу дневника. 6) В шахматы я много играю, но как-то стыдно и стало скучно, и я хочу бросить. Сережа,[7] понятно, что огорчился твоим суждением о том, что он никого не пожалел. Это самое жестокое суждение о человеке, и он его не заслуживает. Мы получили от него вчера обстоятельное и остроумное письмо. Поцелуй его от меня. 7) Таня приехала, очень весела и довольна. Хочет театр играть[8]. Это напрасно, но это я говорю по секрету. 8) М-me Менгден,[9] если увидишь, спроси мою книжку Looking backward. Она хотела переводить. Что она сделала? лучше если бы не перевела. Ерошенку я, разумеется, очень рад буду видеть, но портрет — неприятно.[10] За Сашу рад, что он очень занят, интересуюсь его делом.

Всех целую Л. Т.


Датируется на основании ответного письма Т. А. Кузминской от 4 декабря 1889 г. на имя С. А. Толстой.

Письмо Т. А. Кузминской, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 «Крейцерова соната».

2 См. об этом в письме № 467.

3 Т. А. Кузминская, вероятно, писала о впечатлении, произведенном чтением А. Ф. Кони в их доме «Крейцеровой сонаты» в присутствии многих гостей. Об этом см. в письме H. Н. Страхова к Толстому от 6 ноября 1889 г. (ПС, № 229).

4 H. Н. Страхов, «Воспоминания о поездке на Афон» — «Русский вестник» 1889, 10, стр. 120—144.

5 Поль Бурже, «Le disciple» («Ученик»).

6 Гюи де Мопассан, «Fort comme la mort» («Сильна как смерть»).

7 C. Л. Толстой. Упоминаемое его письмо неизвестно.

8 T. Л. Толстая затевала постановку в Ясной Поляне силами любителей «Плодов просвещения». См. т. 27, стр. 653—655.

9 Елизавета Ивановна Менгден, рожд. Бибикова (1822—1902).

10 Николай Александрович Ярошенко (1846—1898), художник, член Товарищества передвижников. Портрет Толстого им был написан только в 1894 г.

#### * 472. И. Д. Ругину.

1889 г. Декабря 7. Я. П.


Получил ваше письмо, Иван Дмитриевич, и очень был рад ему: рад и тому, что здоровье ваше хорошо, а главное, тому духу, в к[отором] оно написано.

Я не в Петербурге, не с вами, но я очень люблю вас и потому вы не скучайте и верьте, что много есть людей, к[оторые] и любят и будут любить вас.

Крест дается по силам, и вам выпал страшно тяжелый. Радуюсь слышать, что вы уже чувствуете силы легко нести его, если нужно продолжать нести его. Благодарите бога за это; то, что вы приобретаете и приобрели в душе от этого испытания, то, что передумали, перечувствовали из-за этого, дало или дает вам такую силу и радость, в сравнении с кот[орой] ничто ваши страдания. Верите ли вы в это? Я верю и не могу не верить, п[отому] ч[то] опытом знаю, что чем тяжелее были страдания — если только удавалось в христианском духе принимать их, а вы так принимаете ваши — тем полнее, сильнее, радостнее, значительнее становилась жизнь. — Так часто повторяется не искренно, что страдания нужны нам и посылаются богом, что мы перестали верить в это. А это самая простая, ясная и несомненная истина. Страдания, то, что называется страданиями, есть условие духовного роста. Без страданий невозможен рост, невозможно увеличение жизни — от этого-то страдания и сопутствуют всегда смерти. Если бы у человека не б[ыло] страданий, плохо бы ему б[ыло]. От этого и говорят в народе, что того бог любит, кого посещают бедствия. В этом смысл и Полюкратова кольца.[1] Я понимаю, что человеку может сделаться грустно и страшно, когда долго его не посещают страдания. Нет движений роста жизни. Страдание есть страдание только для язычника, для непросвещенного истиной и в той мере для нас, в к[оторой] мы не просвещены. Но страдание перестает быть им для христианина — оно становится муками рождения, как и обещал Хр[истос] избавить нас от зла. И это всё не риторика, а всё это для меня и по разуму и по опыту так несомненно, как то, что теперь зима. — Напишите мне, пожалуйста, поподробнее про себя, про свою жизнь, свои отношения, свои мысли. Напишите мне еще про Майнова. Какое он на вас производит впечатление? Я боюсь, чтобы он не огорчился холодным тоном моего последнего письма. По правде скажу, мне очень тяжело писать, когда западает сомнение, что человек несерьезен и вызывает на переписку для препровождения времени. Если можно, по вашему мнению, о нем сказать ему это, то скажите. Притом же я очень теперь занят и пишу, и многое хочется писать. — Я решил Кр[ейцерову] Сон[ату] отдать в Юрьевск[ий] сборник,[2] и меня мучает то, что это огорчит Гайдебур[ова]. Если можно, смягчите это как-нибудь. Если что еще напишу цензурное — на что надеюсь — то напечатаю у него. Оболенс[кого] не забываю.[3]

Л. Т.

Видайте почаще Чертковых. Как ее здоровье? Передайте им, И[вану] И[вановичу] и Дужк[ину] мой привет. На днях б[ыл] у нас Чистяков.[4] Какой хороший!


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 7 декабря (см. т. 50).

Ответ на недатированное письмо И. Д. Ругина, в котором он писал об улучшении своего здоровья и страданиях, перенесенных в связи с болезнью.


1 Толстой вспоминает древнее сказание о самосском тиране Поликрате. Ср. балладу Шиллера «Поликратов перстень».

2 Сборник, подготовлявшийся друзьями умершего 26 декабря 1888 г. Сергея Андреевича Юрьева (р. 1821), писателя, переводчика и основателя журнала «Русская мысль»; вышел под названием: «В память С. А. Юрьева», М. 1891. В сборнике была напечатана комедия Толстого «Плоды просвещения». Повесть же «Крейцерова соната», запрещенная в сборнике цензурой, в России впервые появилась в тринадцатой части Собрания сочинений, М. 1890, стр. 521—624.

3 Толстой имеет в виду свое обещание написать что-нибудь в журнал Л. Е. Оболенского «Русское богатство».

4 Матвей Николаевич Чистяков (1854—1920), в 1889—1893 гг. управляющий имением В. Г. Черткова в Воронежской губ.; друг А. И. Эртеля.

#### * 473. В. В. Майнову.

1889 г. Декабря 8. Я. П.


Словари я получил и благодарю за них. На второй вопрос не могу ответить, п[отому] ч[то] не помню, в чем состояло ваше мнение об искус[стве]. Письма же этого не мог найти. Помню только, что в письме вашем не было ничего такого, с чем бы я был несогласен. Форму обращения я не изменяю, п[отому] ч[то] замечал, что измененная форма обращения стесняет более, чем не измененная, а значения не имеет как та, так и другая.[1] Так зачем же стеснять себя?

Л. Т.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо от 4 декабря 1889 г. (почт. шт.), в котором Майнов спрашивал, получил ли Толстой словарь д-ра Эсперанто и список книг на языке эсперанто; просил также сообщить, как отнесся Толстой к изложению его взглядов на науку и искусство (в письме от 7 ноября 1888 г., почт. шт).


1 В начале письма Майнов предупредил Толстого, что он будет впредь обращаться к нему на «ты», так как находит «странным называть одно лицо «вы».

#### 474. В. Г. Черткову от 12 декабря 1889 г.

#### * 475. А. С. Зонову. Черновое.

1889 г. Декабря до 20. Я. П.


Издавать журнал бесполезно. Издание журнала — денежн[ое] дело. Если кому что есть сказать, то можно напечатать в существующих. По вопросу о люб[ви] отец высказал, что умел, в «О жиз[ни]». Отец сочувствует вашему настроению уяснения нравственн[ых] вопрос[ов] и желает вам успеха. То, что он имел сказать об этих вопр[осах], он сказал в написан[ных] им книгах.


Конспект для ответа дочери. Датируется на основании писем Зонова: встречных — от 6 ноября 1889 г. и без даты и ответного от 21 декабря 1889 г.

Алексей Сергеевич Зонов (1870—1919) — сотрудник «Посредника»; позднее издатель «Календаря для всех».

В письме от 6 ноября 1889 г. сообщал о намерении издавать журнал в религиозно-нравственном духе; просил помощи Толстого. Кроме того, просил разъяснить некоторые религиозные вопросы.

#### 476—477. В. Г. Черткову от 22 и 23? декабря 1889 г.

#### * 478. П. А. Буланже.

1889 г. Декабря 25. Я. П.


Как всегда был очень рад получить ваше письмо, Павел Александрович (я последнее время так запутался в употреблении разных эпитетов при обращении в письмах, что решил не употреблять никаких). Рад очень узнать, что вы духом бодры, несмотря на телесные недуги, свойственные всем нам. Страдания от болезней и препятствия к занятиям, которые мы испытываем от болезней, происходят не от болезней, а от нашего отношения к смерти. Если мы признаем, что смерть есть необходимый конец нашего плотского существования и что в этом предстоящем конце, так же, как и в продолжении этой жизни, нет ничего ни хорошего, ни дурного, то страдания перестанут быть мучительны и не будут препятствовать жизни. Если бы человек не сомневался нисколько в неразрушимости своей жизни после смерти, то все болезни представлялись бы ему только условиями перехода из одной формы жизни в другую, перехода скорее желательного, чем нежелательного, и тогда он переносил бы боль от болезни так же, как мы переносим боль от напряжения труда, которая, мы знаем, кончится добром. И не было бы страдания, и не было бы сознания прекращения деятельности, потому что во время болезни мы имели бы определенную деятельность — готовиться к новому состоянию; что это так, мы все в состоянии испытать это, хотя отчасти. Но как же не страдать ужасно людям, когда вся жизнь их состоит в попытках осуществления желаний в этом мире в будущем, в постоянном желании того, чтобы скорее наступило будущее, и когда они все-таки знают, что в конце этого будущего стоит то, чего они боятся так, что не смеют даже об этом думать, — смерть. Как же не страдать, находясь постоянно в этом внутреннем противоречии, когда приходит болезнь, ведущая за собою смерть, как ведет ее всякая болезнь. От этого — мучительность страданий. От этого и то, что мы называем прекращением всякой жизни от болезни. Как же не казаться, что жизнь всякая прекратилась, если я от болей не могу продолжать бухгалтерские счеты или сочинение книги, занятия, которые я считаю жизнью?

1 Повесть свою я кончил и думаю напечатать в сборнике, издающемся в память Юрьева, но все говорят, что ее запретят. Тогда мы примем меры, чтобы вам доставить ее caмым дешевым способом. Мы все живы, здоровы. Мне в деревне очень хорошо и много пишется. И больше душевного спокойствия нынешний год, чем прежде, разумеется не от деревни. Перевод прекрасный,[2] я попытаюсь напечатать через Суворина, но еще не отослал. Передайте мою любовь Гавриилу Андреевичу,[3] что он? Ну дай бог вам наибольшей близости и единения с ним. Привет вашей жене.

Л. Толстой.


Печатается по копии. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 25 декабря (см. т. 50).

Ответ на письмо П. А. Буланже от 20 декабря 1889 г.


1 Абзац редактора.

2 Перевод писем Сенеки, сделанный П. А. Буланже.

3 Г. А. Русанов.

#### 479. Л. Ф. Анненковой.

1889 г. Декабря 25. Я. П.


Очень рад был получить ваше хорошее письмо, Леонила Фоминична. Затерял я ваш конверт и не знаю, где вы: в Москве или в деревне, пишу все-таки в деревню.

Очень, очень рад за вас, что болезнь не страшна вам, а если не страшна, то и не больна: главная боль ее в страхе. То, что вы пишете об этом, не только справедливо, но, главное, я чувствую, что это вы опытом узнали. Помогай вам бог. Пожалуйста, пишите нам. Я вас очень люблю. Получил и огромное количество носок, чулок и перчаток. Всё это прекрасно, я всем пользуюсь и очень благодарю вас за всё. Мне всего вашего добра и полотенец, и платков до смерти не износить.

Брошюры о деле божьем прочел — т. е. французскую, и мало узнал из нее. Что делать с брошюрами? Я, впрочем, попрошу Машу вам отослать. Маша и все мои вам кланяются, и все вас любят.

Рассказ мой я решил напечатать в сборнике, издающемся в Москве в память Юрьева и в пользу его семейства, но из цензуры есть распоряжение, как мне писал Гайдебуров, чтоб его не пропускать. Я кое-что пишу и, между прочим, совершенно неожиданно занялся комедией,[1] к[оторая] у меня давно была набросана. Таня дочь затеяла спектакль и попросила у меня, я согласился и вот поправил ее кое-как, и вот они играют у нас на праздниках. —

Мне жить очень хорошо, настолько хорошо, насколько избавляюсь от зла. Передайте мой поклон вашему мужу. Маша напишет вам. Дай вам бог приближения всё большего и большего к нему.

Л. Толстой.


На конверте:

Курск[ой] губ[ернии]. Льгов. Леониле Фоминичне Анненковой.


Впервые опубликовано в ПТС, I, № 150. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 25 декабря (см. т. 50).

Ответ на письмо от 10 декабря 1889 г., в котором Л. Ф. Анненкова сообщала о посылке Толстому брошюр о католической секте «Дело божье» и писала о своем нездоровье.


1 «Плоды просвещения».

#### 480. В. Г. Черткову от 31? декабря 1889 г.

#### 481. А. А. Толстой.

1889 г. Июнь — декабрь? Я. П.


Представьте себе, что карандаш такой же, как тот, к[оторый] вы мне дали, мне прислала через нашу английск[ую] гуверн[антку] m. Kate — племянница, я же вообразил себе, что это вы.[1] И как это хорошо и как я благодарен этой ошибке: она показывает вам, как мало нужно было, чтобы потребность моя общения с вами стала неудержимой.

Л. Т.


Впервые опубликовано в ПТ, № 167. Датируется на основании упоминания о карандаше (см. письмо № 390).


1 Ср. письмо № 390. О какой племяннице идет речь здесь, выяснить не удалось.

#### * 482. Н. Л. Озмидову.

1889 г. Июль — декабрь? Я. П.


Получил ваше письмо, дорогой Н[иколай] Л[укич], и постараюсь сыскать вам работу, сказал, кому мог, и написал, но заказов еще не имею. Вы пишете мне о работе то самое, что я писал Х[илкову].

Начал было вам писать на то, что вы пишете, не соглашаясь с вами в одном пункте, но, обдумав, бросил письмо. Мы не можем быть не согласны, живя одним учением. Если же на словах выходит несогласие, то надо не прибавлять слов, а избегать их, т. е. слов, того самого, от чего происходит несогласие, а помогать друг другу, как можем. Все мы не только не чистые христиане, а полны грехов, и потому часто и делаем и говорим не то, что надо. Но вместе с тем все желаем и не можем не желать и говорить и делать то, что надо, потому что в этом одном наша жизнь. Если прошибаемся, то от слабости и прежних заблуждений, и потому нам доказывать друг другу нечего, а надо только помогать. И это-то я прошу от других и это желал бы делать.


Печатается по копии. На копии дата: «1889 г.». Датируется августом — декабрем 1889 г. на основании упоминания о письме Толстого к Д. А. Хилкову (см. № 394).

Письмо H. Л. Озмидова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

#### * 483. В. И. Алексееву.

1889 г. Декабря 31. Я. П.


Давно уже у меня лежит отложенным ваше письмо, В[асилий] И[ванович], и все мешкал. Теперь же, накануне нового года, привожу в порядок дела, одни ведь дела на свете сердечные — и вот увидал ваше письмо, перечел и пишу хоть несколько слов. Утешайтесь мыслью, что всем нам, женатым, одно: что это не может быть иначе. Хр[истос] прямо говорит: кто может вместить, да вместит. Ну, а мы не вместили с вами, и надо нести всё то, что вытекает из этого. Вытекает же, что страдания нравственные; но что если бы вам сказали: хотите вы, чтобы не было у вас этих страданий, т. е. того, что заставляет вас страдать, ваших требований от жизни, разве вы согласились бы? Вы хотите, и я хотел, чтобы близкий мне человек, жена чувствовала то же, что я, стал бы на ту же точку зрения; но ведь это безумно, это всё равно, что желать, чтобы в возу две замеченных горошины легли бы рядом. А страдания те нравственные, к[оторые] я пережил, мне были очень, очень нужны, как дети болеют к росту, так и мне это б[ыло] к нравственному росту. Впрочем, я, кажется, писал вам всё это. А если не писал, то вы это знаете. Пишите мне. Всё, что вам важно и дорого, важно и дорого мне. Я жив, здоров, и мне хорошо. Живу в деревне, и я много пишу (относительно). Когда будет готово, я вам сообщу. Дети все живут в тумане, кроме милой моей Маши. Впрочем, все добры, хороши. Теперь все здесь, и Илюша с женой; играли комедию, к[оторую] я давно написал; мне казалось, что им было не весело, хотя шуму б[ыло] много. Так пишите о себе.


Датируется по содержанию: «играли комедию» («Плоды просвещения») в Ясной Поляне 30 декабря 1889 г. Слова же: «Теперь же, накануне нового года» точно определяют день написания письма — 31 декабря.

В письме без даты В. И. Алексеев сообщал о разрыве с женой и о своих столкновениях с Д. А. Воейковым на почве их разногласия в религиозных вопросах. Получение этого письма Толстой отметил в Дневнике 27 октября (см. т. 50).

#### * 484. П. И. Бирюкову.

1889 г. Декабря 31. Я. П.


Простите, если будет короткое письмо. Всё лучше, чем ничего. Получил письмо ваше с соседом вашим, агроном[ом], и по почте. Статьи[1] не получал еще. Прочту внимательно и напишу, коли буду жив. — У нас всё это время страшная суета. Хотели играть спектакль и взяли мою пьесу, к[оторую] я и стал поправлять и немножко исправил. И вчера ее играли здесь. Суета, народу, расходу ужас. Делали с спокойной совестью в усиленной мере то самое, что осмеивается комедией. Маша играла кухарку необыкновенно хорошо, но это, кажется, не мешало ей смотреть ясно и прямо. Заливает нас с ней иногда волнами суеты, но мы стараемся не потонуть, держась друг за друга. На днях разъезжаются Кузминские, Сиверсы, сыновья, Илюша с женой, и она берется за школу, которая теперь готова. Я очень расположен писать и пишу художественное.[2] Когда напишется, сообщу вам. Получил книгу Минского поэта При свете совести[3] и нынче кончил. Замечательная книга. Если у вас нет, я пришлю вам. Напишу, прочтя ваше писанье, а вы пишите.

Л. Толстой.


Отрывок впервые опубликован в Б, III, изд. 1-е, стр. 116. Датируется на основании пометы П. И. Бирюкова и слов: «вчера... играли» комедию.

Письмо П. И. Бирюкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 П. И. Бирюков, «Весна человечества», рукопись.

2 К концу 1889 г. относится начало писания повести «Дьявол». См. т. 27.

3 Н. Минский, «При свете совести. Мысли и мечты о смысле жизни», Спб. 1890. По поводу этой книги Толстой записал в Дневнике: «Замечательно сильно начало, отрицание, но положительное ужасно». К Н. Минскому, как к поэту, Толстой относится резко отрицательно, не сочувствуя его декадентскому направлению.

#### 485. С. А. Толстой от 1880—1889 гг.

#### * 486. Е. М. Ещенко.

1889 г.


Очень радуюсь, дорогой брат Емельян Максимович, тому, что мы, никогда не видя друг друга, живем одною жизнью, одного желаем, — пришествия царствия божьего на земле так же, как и на небеси, и одного и того же боимся — отступления от воли божией, и оттого любим друг друга. Радуюсь и тому, что, по словам XXX,[1] вы не столько ищете того, чтобы обращать других, сколько того, чтобы самому быть в истине, как сказано в евангелии: «не надежен для царствия божия тот работник, который, идя за плугом, оглядывается назад». Только бы верно держать плуг, а пашня будет. И оглядываться на нее нечего. Братски целую вас.


Печатается по копии. Дата копии.


1 Так в копии.

#### * 487. Неизвестному.

1889 г.


Я прочел ваше письмо, и не один раз, а поверяя свое впечатление, читал его другим, и все нашли не только, что оно понятно, но и прекрасно выражает ваши мысли. Для меня же оно не только понятно, но и родственно. Это тот самый ход мыслей, чувств, сомнений, страданий и просветления, по которому я шел, и мне кажется, что я вполне понимаю вас. И понимая вас, радуюсь тому, что нахожу родственную натуру, которая подходит к тому же источнику истины, к которому и я иду. — Надеюсь, что мы не потеряем друг друга из вида и увидимся, тогда переговорим о том, что для нас может казаться неясным. Письменно же отвечать на ваши вопросы слишком трудно и долго. Постараюсь доставить вам те из моих писаний, кот[орые] трактуют о том же. Евангелия у меня нет, но когда будет возможность, сообщу (пришлю) вам.

Если зимой будете в Москве, а летом около Тулы, заезжайте ко мне. Я по годам гожусь вам в деды и потому позволяю себе дать вам совет, выведенный из опыта жизни, и совет очень важный, по моему, и соответствующий вашим взглядам: Дар жизни в себе есть высшая святыня в мире. Цвет этого дара жизни есть наша духовная жизнь. О святости духа в человеке говорили много, даже слишком много, забывая то, что цвет этот может расцвести и дать плод только в здоровом теле. Это есть старая истина, но слишком забытая и признаваемая справедливой только в язычестве: но она справедлива и в христианстве и даже вытекает из него. Жить, как птицы небесные, значит не только то, чтоб не заботиться, но и то, чтоб повиноваться естественным законам природы для тела. —

По моему, тело человеческое есть такая же святыня, как и дух, с к[оторым] оно нераздельно, и нарушение законов тела в себе или других есть великий грех, т. е. ошибка, влекущая за собою наказание. И потому я считаю, что человек никогда не имеет права пренебрегать своим здоровьем, если только это пренебрежение не нужно для дела божия, как жертва, а должен, сколько возможно, блюсти себя, т. е. руководиться теми естественными законами, к[оторые] он знает. — Из этого вытекает мой совет, относящийся к вашей молодости. Не пренебрегайте своим здоровьем, не отступайте от естественных условий жизни — в числе которых главные те, от которых мы все в нашей жизни отступаем: физический труд и полное воздержание в половом отношении или брачная жизнь. Я думаю, что вы познакомитесь с Чертковым. Я бы очень был этому рад. Это мне очень близкий человек. Мы с ним очень любим друг друга. —

Если будете писать мне, то я буду очень рад. Если будет время или нужно, то отвечу. Если же не отвечу, то вы не осуждайте меня. Письмо ваше сохраню.

Лев Толстой.


Датируется на основании пометы на письме неизвестной рукой.

#### * 488. Д. А. Хилкову.

1888 г. Декабря 30 и 31 — 1889 г. Января 1. Москва.


Спасибо вам за письмо, дорогой Дмитрий Александрович.

Письма ваши всегда радостно действуют на меня, и я прочитываю их несколько раз, стараясь понять ту внутреннюю работу, к[отор]ой они служат выражением. И мне кажется, что я понимаю ее, в особенности потому, что переживал и переживаю ее. Все мы идем одной дорогой и потому должны понимать друг друга. — Отвечать по пунктам на ваше письмо не буду: слишком много бы надо писать. Будем живы, поговорим когда-нибудь, но буду писать то, что мне приходило в голову при чтении.

На вопрос о том, можно ли, должно ли и в какой мере проповедывать каждому человеку? вопрос, к[оторый] слышится в обоих ваших письмах и к[оторый] представляется всякому верующему человеку, на этот вопрос я скажу следующее: Человек сначала живет для себя, потом начинает жить для других. Но как для других? Чтобы друг[ие] хвалили (это первый переход от жизни животной к жизни настоящей). Потом, поняв, что, по пословице: себя уморишь, а людей не удивишь, что слава не дает блага, а что в самом делании добра другим есть благо, начинает жить для того, чтобы делать добро другим. И это 2-й переход. Но [как] делать добро? Добро для него всегда и долго б[ыло] благо животное, и человек начинает делать это для других сначала, если он богат, самым глупым манером, давая деньги людям, потом и более разумным, давая свои труды другим; но стоит человеку вдуматься в то, что он делает, отдавая свои труды для животного блага других, чтобы увидать, что и в этом нет и не может быть удовлетворения: «Я вылечу, накормлю, отогрею человека, а он станет развращать или убивать людей и т. п.» Так что и эта деятельность не удовлетворяет — она всегда будет только наилучшим употреблением свободного времени, но удовлетворять человека, к[оторый] понял, что призвание его в том, чтобы делать добро другим, она не может, и человек начинает понимать, что делать истинное добро другим он может только тем, чтобы научить других тому же, что он узнал, тому, что благо не во внешних вещах, а в служении друг другу. И вот, поняв это, человеку хочется проповедывать — словами передавать ту истину, к[оторую] он понял, как можно большему количеству людей. Для того ж, чтоб люди слушали, надо трудиться, хлопотать, обставлять проповедь наилучшим образом, бить в барабаны, ходить к людям и везде всегда долбить одно и то же, как миссионеры, как церковники, как армия спасения, делать то, что делали фарисеи — говорили, но не делали того, что говорили. Так что и это не удовлетворяет. И вот когда человек перейдет все эти ступени: усумнится 1) в том, что животное добро для себя есть добро, 2) в том, что делание животного добра для других есть добро, и 3) в том, что духовное добро можно передать словами, — человек возвращается к началу, т. e. к тому, чтобы искать блага своего, но только блага не своего животного, а блага своего божественного я. Разница тут главная в том, что, живя для своего животного, удовлетворяя своим потребностям или потребн[остям] других по своей воле, невольно спрашиваешь: зачем — и ответа нет. Живя же для своего божественного я, вопроса этого нет. Я живу для других не для того, чтобы для них сделать то-то и то-то, а для того, чтобы удовлетворить требо[ва]нию бож[ественного] я — исполнить волю бога. Только тем, к[оторые] не пережили этого, кажется, что это все то же. Нет, разница большая.

В первом случае у меня неразрешимые вопросы[1]: 1) Зачем я живу? 2) Зачем я буду делать добро людям? Зачем они все живут? и 3) Как мне наилучшим образом обучить людей той истине, к[оторую] я знаю и к[оторую] они не хотят принимать. Только при втором понимании жизни все эти вопросы и устраняются, и разрешаются. Живу я затем, что отец хочет, чтобы я делал его дело. Дело его я знаю — это соединение всех людей и существ любовью. Матерьяльн[ое] добро, к[оторое] я делаю людям, я делаю не для себя, не для них, чтоб они меня хвалили, даже не для них, чтобы им б[ыло] лучше, — от матерьяльного добра им лучше быть не может, — а делаю для того, чтобы исполнять свое назначение — волю отца, хозяина. Научить людей я никак не могу помимо всей своей жизни — только через всю свою жизнь я научаю. Так для всех нас устроил это хозяин, отец. Попытки наши научить людей помимо этого пути суть ошибки желания делать дело не свойственными и данными мне орудиями. И желание проповеди, учительства есть признак отступления от закона и потому всегда бесплодно.

Вот один пункт. Другой о самой декларации. Правда, обидно и больно то смешение и обман[2] как будто, когда нас принимают за признающих ц[аря] и г[осударство], и я знаю это по опыту и вы наверно тоже, что есть потребность, говоря с священ[ником], с военным, с прокурором заявить ему, что я люблю его как человека, но помню, что он, кроме того, слуга дьяво[ла] и что в этом качестве я ненавижу его. Кроме того, мне нужно б[ыло] и заявить это вообще, и я сделал это в книге «В ч[ем] м[оя] в[ера]». Вы сделали это тоже в своей записке. Я кое-кому читал и давал ее. Пусть делают так и другие — случай всегда найдется. Но вызывать к этому, как к подписке Согласия п[ротив] п[ьянства], нельзя. Горячий юноша (вы и я так бы сделали в молодости, наверно) подпишет, не взвесив, не разделяя все душой, только потому, что опасно.

Посылаю вам еще письмо об этом Черткова. Много справедливого и у него. Я бы был счастлив, кабы б[ог] велел мне сделать, что он пишет.

Целую вас и вашу жену. Ни в чем я с вами не несогласен. А читая ваши письма, только всегда радуюсь, находя то, чем живешь, освещенным с новой стороны.

Л. Т.


Датируется предположительно по содержанию (о «Записке» Хилкова Толстой упоминает в письме к нему от 10 ноября 1888 г., см. № 274) и на основании записи в Дневнике Толстого 30, 31 декабря 1888 г. и 1 января 1889 г. См. т. 50.

Письмо Хилкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 В подлиннике: неразрешимый вопрос

2 В подлиннике: обмен

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО 1887—1889 гг., ТЕКСТ КОТОРЫХ НЕИЗВЕСТЕН

1. Р. Шефферу. 1887 г. Октября начало. Я. П. Упоминается в письме Шеффера к Толстому от 15 октября 1887 г.

2. И. Г. Журавову. 1887 г. Декабря 1—15. Москва. Упоминается в письме Журавова к Толстому от 20 декабря 1887 г.

3. Т. М. Бондареву. 1888 г. Января конец. Москва. Упоминается в письме Толстого к П. И. Бирюкову от 2 февраля 1888 г., № 189.

4. А. А. Гатцуку. 1888 г. Января после 6-го. Москва. Помета об ответе на письме Гатцука к Толстому от 6 января 1888 г.

5. Н. А. Полушину. 1888 г. Мая около 15. Я. П. Упоминается в письме Полушина к Толстому от 20 мая 1888 г.

6. Н. С. Лескову. 1888 г. Июля 17. Я. П. Упоминается в письме Лескова к Толстому от 23 июня 1888 г.

7. Г. П. Броневскому. 1888 г. Ноября 26. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

8. Ивану Ивановичу [Горбунову-Посадову?]. 1888 г. Декабря 7. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

9. H. Е. Богоявленскому. 1888 г. Декабря 14. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

10. А. В. Алехину. 1888 г. Декабря 25. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

11. Н. А. Немолодышеву. 1888 г. Декабря 31. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

12. В. И. Алексееву. 1889 г. Января 31. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

13. Ф. А. Желтову. 1889 г. Февраля 5. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

14. С. И. Пожалостину. 1889 г. Февраля 14. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

15. X. А. (еврею). 1889 г. Февраля 18. Москва. Упоминается в Дневнике и в письме Толстого к И. Б. Файнерману от 18 февраля 1889 г., № 320.

16. И. Ф. Лебединскому. 1889 г. Февраля до 26. Москва. Упоминается в письме Толстого к Л. Ф. Анненковой от 27 февраля 1889 г., № 325.

17. И. В. Файнерману. 1889 г. Февраля 26. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

18. А. А. Ширинскому-Шихматову. 1889 г. Февраля 27. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

19. В. И. Алексееву. 1889 г. Марта 12. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

20. Красильникову. 1889 г. Апреля 10. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

21. Неизвестному. 1889 г. Апреля 27. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

22. Е. А. Поповой. 1889 г. Мая до 7. Я. П. Упоминается в письме Поповой к Толстому от 9 мая 1889 г.

23. T. Л. Толстой. 1889 г. Мая 9. Я. П. Упоминается в письме к В. Г. Черткову от 9 мая 1889 г. См. т. 86, № 224.

24. Н. С. Лескову. 1889 г. Мая до 16. Я. П. Упоминается в письме Лескова к Толстому от 18 мая 1889 г.

25. Е. Ивановой. 1889 г. Мая 21. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

26. Е. А. Поповой. 1889 г. Мая до 22. Я. П. Упоминается в письме Поповой к Толстому от 23 мая 1889 г.

27. Т. М. Бондареву. 1889 г. Июня 18. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

28. Ф. А. Желтову. 1889 г. Июня 18. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

29. В. В. Медведеву. 1889 г. Июня 18. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

30. Ф. А. Желтову. 1889 г. Июня 23. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

31. К. М. Сибирякову. 1889 г. Августа 6. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

32. П. С. Алексееву. 1889 г. Августа 21. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

33. П. Д. Боборыкину. 1889 г. Августа 22. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

34. А. А. Потехину. 1889 г. Августа 22. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

35. А. Г. Орфано. 1889 г. Августа 26. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

36. Р. В. Коллису (Соllis). 1889 г. Октябрь. Я. П. Упоминается в письме Коллиса к Толстому от 1 ноября 1889 г.

37. Л. Л. Толстому. 1889 г. Ноября 1. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

38. В. И. Алексееву. 1889 г. Ноября 1. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

39. И. И. Пашкову. 1889 г. Ноября 2. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

40. П. Г. Хохлову. 1889 г. Ноября 17. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

41. В. А. Гольцеву. 1889 г. Ноября 27. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

42. Л. Е. Дужкину. 1889 г. Ноября 27. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

43. М. Н. Толстой. 1889 г. Ноября 27. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

44. М. Н. Толстой. 1889 г. Декабря 25. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

45. П. С. Алексееву. 1889 г. Декабря 25. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

46. С. Т. Семенову. 1889 г. Декабря 25. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

## СПИСОК ПИСЕМ 1887—1889 гг., НАПИСАННЫХ ПО ПОРУЧЕНИЮ Л. Н. ТОЛСТОГО

1. H. K. Крупской — на письмо от 25 марта 1887 г. Ответила T. Л. Толстая.

2. А. П. Розановой-Сусловой — на письмо от 25 марта 1887 г. Ответила М. Л. Толстая.

3. А. Т. Соловьеву. 1888 г. Января 19. Написано М. Л. Толстой (ТЕ, 1912, стр. 149).

4. М. А. Давыдовой — на письмо от 2 февраля 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

5. А. К. Анненкову — на письмо от 3 февраля 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

6. С. Раевскому — на письмо от 4 февраля 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

7. Бабенчикову — на письмо от 14 марта 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

8. И. В. Головину — на письмо от 2 мая 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

9. М. Ф. Белышеву — на письмо от 11 мая 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

10. Ф. Корчуганову — на письмо от 14 мая 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

11. Л. Н. Васильевой — на письмо от 25 мая 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

12. Н. К. Крупской — на письмо от 6 июля 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

13. Гелис — на письмо от 6 июля 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

14. С. Д. Романову — на письмо от 16 июля 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

15. Л. О. Буровой — на письмо от 27 июля 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

16. Бейеру — на письмо от 18 декабря 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

17. А. Соболевскому — на письмо от 24 декабря 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

## ПРЕДИСЛОВИЕК ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТОМУ ТОМУ.

Письма Л. Н. Толстого восьмидесятых годов составляют в Полном собрании сочинений два тома — шестьдесят третий (письма 1880—1886 гг.) и шестьдесят четвертый (письма 1887—1889 гг.)[1].

Вся многогранная деятельность Толстого — художника, мыслителя, публициста нашла отражение в его всеобъемлющей переписке. Письма, наряду с дневниками, дают ценнейший материал для характеристики литературных и общественных взглядов писателя.

Канун восьмидесятых годов ознаменовался смелым и решительным разрывом Толстого с идеологией дворянского класса. В письмах этого периода отражены новые идейные и творческие искания Толстого, коренной поворот в его оценке всех явлений жизни общества с позиций патриархального крестьянства. Как и в литературном наследии Толстого, в письмах красной нитью проходит суровая критика помещичье-буржуазного строя царской России, гневное обличение мирового капитализма, с его колониальным грабежом и национальным порабощением зависимых стран и народов, глубочайшие раздумья великого художника о роли и значении науки, искусства и литературы в жизни общества. Вместе с тем именно в эти годы со всей остротой обнаружились «кричащие противоречия» Толстого — художника, мыслителя и проповедника, в жизни и творчестве которого сочетались, с одной стороны, самая гневная и все отвергающая критика капитализма и дворянского землевладения, а с другой — настойчивая проповедь евангельских истин, непротивленчества, незлобивости и покорности, отрицание политической борьбы масс против угнетателей.

### 1

Перелом в мировоззрении Толстого, его переход на позиции патриархального крестьянства имел глубоко социальный характер: он был своеобразным идеологическим отражением острой ломки «всех «старых устоев» деревенской России»[2].

Наблюдая жизнь господствующих классов и простого народа, Толстой все глубже познавал несправедливость существующего строя, обрекавшего трудящихся на нищету, голод, вымирание. В своих произведениях он с гневной критикой обрушился на экономические и политические порядки помещичье-капиталистической России.

Социально-обличительная направленность характеризует такие произведения восьмидесятых годов, как драма «Власть тьмы» (1886), комедия «Плоды просвещения» (1889) и начатый в 1889 году крупнейший социальный роман XIX века — «Воскресение» (закончен в 1899 году). В повестях «Смерть Ивана Ильича» (1884—1886) и «Холстомер» (1885) Толстой разоблачил лживую мораль дворянско-чиновничьего общества, в котором все отношения между людьми построены на холодном эгоистическом расчете, выгоде, корысти, угнетении человека человеком. В «Крейцеровой сонате» (1887—1889), в «Дьяволе» (1889—1890) он показал распад буржуазной семьи, паразитизм дворянского сословия.

В восьмидесятые и последующие годы Толстой критикует помещичье-капиталистический строй с «такой силой чувства, такой страстностью, убедительностью, свежестью, искренностью, бесстрашием в стремлении «дойти до корня», найти настоящую причину бедствий масс, что эта критика действительно отражает перелом во взглядах миллионов крестьян, которые только что вышли на свободу из крепостного права и увидели, что эта свобода означает новые ужасы разорения, голодной смерти, бездомной жизни среди городских «хитровцев» и т. д.»[3].

Правительство отвечало на критику Толстого цензурными расправами над его произведениями. В 1886 г. Толстой писал Т. М. Бондареву: «Пока я... по шерсти гладил — все мои книжки хвалили и печатали, и царь читал, и хвалил; но как только я захотел... показывать людям, что они живут не по закону, так все на меня опрокинулись. Книжки мои не пропускают и жгут, и правительство считает меня врагом своим»[4]. Однако ни цензурные запреты, ни разнузданная травля реакционной печати не смогли заглушить гневный голос Толстого-обличителя.

Тема обличения помещичье-буржуазного строя и его основы — частной собственности — находит широкое отражение в переписке Толстого восьмидесятых годов. «Собственность есть самый прочный и страшный соблазн, — писал Толстой В. И. Алексееву, — я постоянно о нем думаю и борюсь с его хитростями. Мне кажется, что против этого соблазна и всех бесконечных усложнений, связанных с ним, есть только одно средство: совершенное непризнавание его в принципе»[5]. Тогда же Толстой заявлял, что «отрицает то, что мешает жить,... безобразие государственности, войн, судов, собственности»[6].

Исключительный интерес представляют суждения Толстого о западноевропейской и американской «цивилизации». Критика этой «цивилизации» достигает в восьмидесятые и последующие годы жизни и творчества писателя сокрушительной силы. Толстой разоблачает эксплуататорскую сущность экономического и государственного буржуазного строя. Он вскрывает антинародный характер буржуазной науки и культуры, философии и морали, искусства и литературы. «Рабство, — пишет Толстой в трактате «Так что же нам делать?», — давно уже уничтожается. Оно уничтожилось и в Риме, и в Америке, и у нас, но уничтожились только слова, а не дело... Там же, где есть, как и во всех европейских обществах, люди, пользующиеся посредством насилия трудами тысяч людей... там есть рабство в страшных размерах»[7]. Толстой указывает, что в условиях капитализма «миллионы народа гибнут физически и нравственно в рабстве у фабрикантов»[8]. Бедственное положение трудящихся он объясняет самой природой капиталистического строя, паразитизмом эксплуататорских классов. «Ведь мы все знаем, — пишет он, — что о рабочем человеке если и думали... капиталисты..., то только в том смысле, как бы вытянуть из него последние жилы. И как мы видим,... и в Европе, и в Америке вполне достигли этого»[9]. Трезво оценивая растущее обострение антагонистических отношений между господствующими классами и народными массами, Толстой пишет: «Рабочая революция... не только грозит нам, но мы на ней живем уже лет 30 и только пока, кое-как разными хитростями на время отстрочиваем ее взрыв»[10].

Отрицательное отношение к буржуазному Западу особенно ярко проявляется в письме Толстого к Ромэну Роллану (октябрь 1887 г.). Критикуя капиталистические порядки на Западе, Толстой говорит о тех мучениях, которые испытывают в этих странах трудящиеся, низведенные до положения рабов. Он требует привлечь к физическому труду тунеядцев-буржуа и помещиков. «Ручной труд в нашем развращенном обществе, — пишет Толстой, — ...является обязательным для нас единственно потому, что главный недостаток этого общества состоял и до сих пор состоит в освобождении себя от этого труда и в пользовании, без всякой взаимности, трудом бедных, невежественных, несчастных классов, являющихся рабами, подобными рабам древнего мира»[11]. Толстой утверждает нравственное правило: «требовать от других как можно меньше и давать другим как можно больше»[12]. И хотя это «правило» было в условиях буржуазного строя утопическим пожеланием, сам протест Толстого против изнурительного, подневольного труда свидетельствовал о его глубоком сочувствии народу, влачащему тяжелое бремя капиталистического гнета.

Существование капиталистического рабства всячески прикрывала и затушевывала буржуазная наука, изобретая различные «теории», оправдывавшие эксплуататорский строй. Толстой уличает эту науку в апологии капитализма и поддержке векового обмана народа. Он высмеивает ложь и фальшь либералов, которые «любят расчесывать свое сострадание к бедности и невежеству народа, продолжая жить на его шее и чуждаясь его». Толстой с горечью пишет о «страшной дикости, в которой живет народ»[13]. Он указывает на то, что бедственное положение народа не интересует буржуазных ученых и художников.

Резко осуждает Толстой «тех, которые защищают нелепый принцип науки для науки и искусства для искусства»[14]. Он выступает против «царствующей, самой модной философии Шопенгауэра и Гартмана»[15], утверждавших пессимизм и мракобесие. Кумира современных снобов и эстетов, Шопенгауэра, Толстой именует «талантливым пачкуном»[16] и со всей резкостью осуждает его пессимизм: «Пессимизм, в особенности, например, Шопенгауэра, всегда казался мне не только софизмом, но глупостью, и вдобавок глупостью дурного тона... Мне всегда хочется сказать пессимисту: «если мир не по тебе, не щеголяй своим неудовольствием, покинь его и не мешай другим»[17]. Говоря о философии Гегеля, о позитивизме Конта, «законе» Мальтуса, пессимизме Шопенгауэра, Толстой высмеивает буржуазных социологов и философов, которые точно так же, как богословы, талмудисты, «вывихивают себе мозги и становятся скопцами мысли. И точно так же, по мере оглупения, приобретают самоуверенность, лишающую их уже навсегда возможности возврата... к простому, ясному и общечеловеческому мышлению»[18].

В своем письме к Ромэну Роллану Толстой критикует ученых и художников, деятельность которых не приносит никакой пользы народу: «То, что они производят, не стоит того, что они потребляют»[19]. Обличая буржуазных ученых и художников, Толстой требует от людей науки и искусства «служить народу так, как они теперь ставят себе целью служить правительствам и капиталистам»[20].

### 2

В публицистике, художественных произведениях и особенно в письмах восьмидесятых годов немалое место занимают и реакционные, религиозно-философские идеи и суждения Толстого, свидетельствуя о глубокой противоречивости его взглядов, о его неумении найти подлинные средства борьбы с социальным злом.

«...Горячий протестант, страстный обличитель, великий критик, — писал о Толстом В. И. Ленин, — обнаружил вместе с тем в своих произведениях такое непонимание причин кризиса и средств выхода из кризиса, надвигавшегося на Россию, которое свойственно только патриархальному, наивному крестьянину, а не европейски-образованному писателю»[21]. Отвергая правительственные и полицейские репрессии, Толстой вместе с ними отрицает всякое «насилие» вообще — и революционную освободительную борьбу народа против самодержавия, хотя и допускает, что «нельзя насилием не разрушать существующий безобразный беспорядок, называемый порядком»[22]. Он отвергает всякую общественную деятельность, если она противоречит христианскому учению. Выступая в защиту «Выбранных мест из переписки с друзьями» Гоголя, он полемизирует с Белинским. Говоря о Гоголе, он восхищается «в высшей степени трогательным и значительным житием и поученьями подвижника нашего цеха, нашего русского Паскаля»[23].

В ряде писем восьмидесятых годов Толстой настойчиво внушает своим корреспондентам непротивленческие идеи: «...никого не огорчить, не оскорбить, никому — палачу, ростовщику не сделать неприятного, а постараться полюбить их и заставить себя полюбить»[24]. В качестве универсального средства объединения и обновления человечества Толстой предлагает своим многочисленным корреспондентам «любовь к богу». Развивая эти свои мысли, он в письме О. Н. и Ф. Э. Спенглерам указывает на возможность борьбы со злом «любовью деятельною».[25] Он рекомендует свои «рецепты» спасения человечества, не сознавая, что они являются бесплодной утопией в обществе, раздираемом классовыми противоречиями.

Крайне противоречивы взгляды Толстого и в вопросах семьи и брака. Разоблачая и осуждая распад семьи, «холодный расчет» как основу буржуазного брака, Толстой становится на ложный путь, когда утверждает, как «выход», аскетизм, безбрачие и целомудрие (письмо к А. Г. Холлистеру[26] и др.).

Слабые стороны мировоззрения Толстого проявились и в его отношении к земледельческим общинам и «обществам трезвости», которым он придавал большое значение в преобразовании жизни и поэтому оказывал горячую поддержку. Известно, что пропаганда толстовского учения в народе путем организации этих обществ, попытки «кающихся дворян» и интеллигентов личным примером доказать жизненность учения Толстого потерпели крах. Это ясно увидел и сам Толстой. Однако он не сделал из этого вывода о несостоятельности своего религиозно-нравственного учения. Отстаивая отвлеченные «истины» этого учения, он выдвинул и в течение многих лет защищал ложный принцип о необязательности изменения внешних условий жизни: дворец и изба — одинаково равны, дело лишь в том, как человек служит своему идеалу — богу.

В то же время Толстой не мог не замечать нежизненности своей теории, и в письмах, как и в дневниках, часто говорил о том, как трудно ему иногда следовать правилам «христианского учения». В письме к H. Л. Озмидову Толстой откровенно признается, что он чувствует себя бессильным в столкновениях со своими идейными противниками. «Упрекаю себя за то, — пишет он, — что не умею — не убеждать, а побеждать людей той непобедимой силой, которая дана нам. Один ходишь, думаешь и как будто чуешь в себе зарождение этой силы; кажется, сойдусь с человеком и сейчас залью его, заполню этой непобедимой силой, зарождающейся во мне, а приступишь к делу, сойдешься с ним, и вместо несокрушимого меча, который, казалось, держишь в руках, оказывается гибкий, хрупкий росточек, который тут же, при первой схватке, и сломаешь, и бросишь, затопчешь»[27].

В упорных исканиях смысла жизни и средств избавления человечества от социальной несправедливости Толстым руководило великое чувство любви к людям. Он глубоко верил в то, что «искренно ищущий истину» непременно встретит на своем пути «людей из всех частей света, разных национальностей и вероучений»[28]. Однако той истины, которая действительно может объединить угнетенные народы всех стран в их борьбе против капиталистического строя, Толстой не нашел.

### 3

Большой интерес для изучения эволюции литературных взглядов Толстого и его творческих устремлений в восьмидесятые годы представляют письма, в которых он говорит о своей работе над художественными и публицистическими произведениями, высказывает суждения о творческом процессе и приемах совершенствования художественной формы литературных произведений, делает замечания о творчестве молодых, начинающих писателей.

Ряд писем, публикуемых в 64 томе, имеет прямое отношение к творческой истории романа «Воскресение». В письме от июня 1887 года к П. И. Бирюкову находится первое упоминание о сюжете «Коневского рассказа»: Толстой просит напомнить А. Ф. Кони о его обещании написать рассказ для «Посредника» и замечает, что ждал от этого рассказа «многого, потому что сюжет прекрасный»[29]. Некоторое время спустя Толстой сам решил обработать этот сюжет и просил П. И. Бирюкова узнать у Кони, «начал ли он писать обещанный рассказ для Посредника, а если нет, то отдаст ли он... тему этого рассказа. Очень хороша и нужна»[30]. Наконец в письме, адресованном непосредственно А. Ф. Кони, Толстой сообщал: «Историю Они и ее соблазнителя я одно время хотел написать, т. е. воспользоваться этим сюжетом, и о разрешении этого просил узнать у вас. Но вы ничего не написали об этом»[31]. А. Ф. Кони, как известно, не только разрешил воспользоваться сюжетом, но и со своей стороны просил Толстого написать на эту тему рассказ. Тема «Коневской повести» глубоко заинтересовала Толстого. С точки зрения своих новых, определившихся в восьмидесятые годы, взглядов он намерен был решить в повести проблему нравственного «воскресения» дворянина, порвавшего с привычными взглядами своей среды. Вместе с тем история, рассказанная Кони, явилась сюжетным зерном большого социально-обличительного романа, о котором мечтал Толстой. 12 марта 1889 года он писал Г. А. Русанову: «Иногда хочется все-таки писать и, представьте себе, чаще всего именно роман, широкий, свободный, вроде «Анны Карениной», в который без напряжения входило бы всё, что кажется мне понятым мною с новой, необычной и полезной людям стороны»[32].

Некоторые письма связаны с историей печатания и постановки драмы «Власть тьмы». Так, например, в 1887 г. Толстой отвечает на письма А. Потехина, обращавшегося за советами о постановке «Власти тьмы» в Петербурге, на письмо актера П. М. Свободина, исполнявшего роль Акима. В письме H. Н. Страхову Толстой выражает возмущение цензурной волокитой с печатным разрешением «Власти тьмы». В письмах П. И. Бирюкову, H. Н. Страхову, Г. А. Русанову содержатся интересные свидетельства о работе над «Крейцеровой сонатой».

Во второй половине восьмидесятых годов в творческой биографии Толстого открывается новая страница его борьбы за дальнейшее развитие критического реализма в литературе. Толстой считает теперь, что цель художественного творчества — защита интересов народа, угнетенных масс трудящихся. Именно это требование и обусловило социально-обличительный пафос его произведений.

В эволюции идейных и эстетических взглядов Толстого в восьмидесятые годы большое место занимают вопросы народности искусства и литературы. Эти вопросы приобрели особую остроту в связи с новыми социально-политическими взглядами писателя.

Толстой с беспощадной резкостью отрицает образование для избранных, которое «содержит больше чем наполовину зла и обмана»[33], отрицает «господское искусство», чуждое и непонятное народу. У писателя возникают замыслы широкой просветительской деятельности среди народа, проекты «составления книг, излагающих основы наук... для самообучения самых даровитых и склонных к известному роду знаний людей из народа»[34].

В своих эстетических требованиях Толстой основное внимание обращает на удовлетворение и воспитание вкусов народа. «Искусство, если оно искусство, — утверждает Толстой, — должно быть доступно всем»[35]. А. И. Эртелю он советует: «Попытайтесь написать рассказ, имея в виду только читателя из народа... Обращаться исключительно к народу очень поучительно и здорово»[36]. Толстой как художник ориентируется сам и ориентирует других писателей не на читателя интеллигента или представителя высших классов, а на «грамотного крестьянина», то есть на народные массы. «Воображаемый читатель, для которого вы пишете, — обращается он к Ф. А. Желтову, — должен быть не литератор, редактор, чиновник, студент и т. п., а 50-летний хорошо грамотный крестьянин. Вот тот читатель, которого я теперь всегда имею перед собой и что и вам советую. Перед таким читателем не станешь щеголять слогом, выражениями, не станешь говорить пустого и лишнего, а будешь говорить ясно, сжато и содержательно»[37]. Эти высказывания Толстого могли бы стать эпиграфом к лучшим его произведениям позднего периода, в которых с исключительной правдивостью изображена жизнь господствующих классов и угнетенного русского крестьянства.

Проблемы искусства, его содержания и общественного значения находят широкий отклик в письмах Толстого. Так, обращаясь к художнику H. Н. Ге, он высказывает мысль о том, что писатель и художник должны не только уметь писать и знать «что писать», но «в одно и то же время читать или смотреть и самым строгим судом судить себя»[38]. «Признаками истинного таланта» он называет «правдивость и чувство меры»[39].

Со всей резкостью восстает Толстой против натуралистического копирования действительности и требует от художника не только изображать, но и судить жизнь — с точки зрения «того, что должно быть». «Писателю-художнику, кроме внешнего таланта, надо две вещи, — пишет он П. И. Бирюкову, — первое — знать твердо, что должно быть, а второе — так верить в то, что должно быть, чтоб изображать то, что должно быть, так, как будто оно есть, как будто я живу среди него»[40]. В этом глубоком по проникновению в сущность искусства определении есть, однако, и своя слабая сторона, обусловленная противоречиями социальных и этических взглядов Толстого. Утопические идеи религиозно-нравственного «учения» определяли в значительной степени положительную программу писателя, нашедшую наиболее полное выражение в таких его произведениях 80-х годов, как «народные рассказы». Изображение правды жизни подчинено в этих рассказах показу именно того, что, по мнению моралиста Толстого, «должно быть».

Большой интерес представляют письма, в которых содержатся высказывания Толстого о русских писателях: Герцене, Тургеневе, Салтыкове-Щедрине, Достоевском и других. Приглашая М. Е. Салтыкова-Щедрина принять участие в изданиях «Посредника», Толстой писал ему: «У вас есть все, что нужно — сжатый, сильный, настоящий язык, характерность, оставшаяся у вас одних, не юмор, а то, что производит веселый смех, и по содержанию — любовь и потому знание истинных интересов жизни народа»[41]. Художнику H. Н. Ге Толстой писал о значении Герцена: «Всё последнее время читал и читаю Герцена... Что за удивительный писатель. И наша жизнь русская за последние 20 лет была бы не та, если бы этот писатель не был скрыт от молодого поколения. А то из организма русского общества вынут насильственно очень важный орган»[42].

Письма, напечатанные в 63 и 64 томах, представляют богатый материал, характеризующий Толстого как внимательного редактора и заботливого наставника молодых, начинающих писателей. Читая произведения молодых писателей, Толстой внимательно анализировал их. Так по поводу рассказа Ф. Ф. Тищенко «Грешница» он писал автору: «С первых же страниц я заметил в вашем рассказе достоинства: живого, образного описания событий и недостатки, почерпнутые вами из нашей господской и ничтожной литературы: 1) непоследовательность рассказа... и 2) ненужные эпитеты и украшения, и округления слога, которые только расхолаживают впечатление. Читая дальше, я заметил, что рассказ ведется с знанием быта и верным описанием и с чувством, но те же недостатки украшения слога, иностранных слов — «горизонт» и т. п. и, кроме того, недостаток полной естественности». Толстой советует Тищенко «иметь в виду не исключительную публику образованного класса, а всю огромную массу рабочих мужчин и женщин». Он предостерегает писателя от дурного влияния «господской отрицательной и байронической литературы»[43]. В другом письме к Тищенко Толстой, отмечая успех его повести «Несчастные» (напечатана под заглавием «Семен сирота и его жена»), указывает на недостатки: «Жизни людей не видно, а видно, что автор рассказывает то, чего никогда не было; видно даже, что ему самому скучно заниматься этим пустым делом... Живите жизнью описываемых лиц, — советует Толстой молодому автору — описывайте в образах их внутренние ощущения; и сами лица сделают то, что им нужно по их характерам сделать, то есть сама собою придумается, явится развязка, вытекающая из характера и положения лиц»[44].

Толстой настойчиво предостерегал начинающих писателей от стремления «сказать в одном рассказе все. Это всегдашний камень преткновения не имеющих привычки писать»[45]. Получив рукопись рассказа от студента М. М. Лисицына и прочитав ее, он откровенно отвечает: «Я не заметил и признака того, что называют неправильно талантом и что я называю самобытностью... Бросьте это занятие»[46]. Особенно внимательно следил Толстой за промахами в изображении внутреннего мира героев. «Получил вашу повесть и прочел, — писал он Ф. Ф. Тищенко по поводу его повести «Семен сирота и его жена». — ...Вот недостатки: всё растянуто, в особенности описание душевного состояния Семена после измены жены. Сцена перед зеркалом и длинна и искусственна. А между тем недостаточно ясны перевороты, происходящие в душе Семена: сначала злобы, потом отчаяния, потом успокоения и наконец решимость вернуть жену. Всё это надо бы, чтобы совершалось в событиях, а не только бы описывалось. У вас есть попытки приурочить эти перевороты к событиям, но не всегда удачно». И здесь же высказана мысль, относящаяся к работе самого Толстого над языком и стилем художественного произведения: «Я люблю то, что называют неправильностью, — что есть характерность»[47].

В одном из писем Толстой высказывает свое отношение к поэзии. Он советует писать стихами лишь в том случае, если мысль «не калечится рифмой», а требует «больше сжатости, силы, законченности»[48].

Письма Толстого свидетельствуют об исключительном внимании великого русского писателя к языку художественных произведений, публицистики, научно-популярных статей. В письме П. И. Бирюкову, говоря о предполагавшемся издании «Народного журнала», Толстой требует обратить особенное внимание на язык журнала: «Язык надо бы по всем отделам держать в чистоте — не то, чтобы он был однообразен, а напротив — чтобы не было того однообразного литературного языка, всегда прикрывающего пустоту. Пусть будет язык Карамзина, Филарета, попа Авакума, но только не наш газетный. Если газетный язык будет в нашем журнале, то все пропало»[49].

Много раз предостерегал Толстой молодых писателей от несерьезного отношения к писательскому труду. «Это великое дело и нельзя его делать шутя», — писал он и настойчиво подчеркивал необходимость упорного труда над художественным произведением: «Надо, главное, не торопиться писать, не скучать поправлять, переделывать 10, 20 раз одно и то же»[50]. В этих высказываниях заключен громадный опыт «гениального художника, давшего не только несравненные картины русской жизни, но и первоклассные произведения мировой литературы»[51].

М. Зозуля

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТОМУ ТОМУ.

В настоящий том входят 312 писем Л. Н. Толстого; 105 писем за 1887 г., 70 писем за 1888 г., 137 писем за 1889 г. Из них 116 писем печатаются впервые. 215 писем печатаются по автографам и подлинникам, 2 — по фотокопиям, 2 — по факсимиле, 83 — по копиям и 10 — по печатным источникам.

Публикация писем по автографам не оговаривается; публикация по другим источникам (копиям, печатным текстам и т. п.) каждый раз оговаривается.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, то есть в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся (напр., «тетенька» и «тетинька»).

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся и оговариваются в сноске.

Условные сокращения типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый».

Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: т. к. — т[ак] к[ак]; б. — б[ыл].

Не дополняются общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда есть сомнение, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

В случаях написания слов или отдельных букв поверх написанного или над написанным (и зачеркнутым) обычно воспроизводятся вторые написания без оговорок, и лишь в исключительных случаях делаются оговорки в сноске.

Из зачеркнутого воспроизводится в сноске лишь то, что необходимо для понимания текста, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

В отношении пунктуации приняты следующие правила:

1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки (кроме восклицательного) в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях; 4) при воспроизведении многоточий ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы в тех местах, где начинается разительно отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз делается оговорка в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца.

Письма, публикуемые впервые, или те, которые печатались лишь в отрывках или переводах, обозначены звездочкой *.

Все даты по 31 декабря 1917 г. приводятся по старому стилю, а с января 1918 г. по новому стилю.

В примечаниях приняты условные сокращения:

AЧ — Архив В. Г. Черткова в Государственном музее Л. Н. Толстого АН СССР (Москва).

Б, II, III — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», т. II, изд. 3-е, М. 1923; т. III, изд. 1-е, Берлин 1921, изд. 2-е, М. 1922.

«Летописи», 2, 12 — «Государственный литературный музей.

Летописи. Книга вторая. Л. Н. Толстой», М. 1938; «Государственный литературный музей. Летописи. Книга двенадцатая. Л. Н. Толстой. Том II», М. 1948.

ПС — «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым», изд. Общества Толстовского музея, СПб. 1914.

ПТ — «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», СПб. 1911.

ПТС, I, II — «Письма Л. Н. Толстого», собранные и редактированные П. А. Сергеенко, изд. «Книга», I — 1910; II — 1911.

Соч. М. 1911 — «Сочинения гр. Л. Н. Толстого», тт. I—XX, М. 1911.

«Спелые колосья» — «Л. Н. Толстой. Спелые колосья. Сборник мыслей и афоризмов, извлеченных из частной переписки Л. Н. Толстого», изд. М. К. Элпидина, Carouge Genève 1894—1896. Выпуск 1-й — 1894, выпуск 2-й — 1895, выпуск 3-й — 1895, выпуск 4-й — 1896.

ТГ — «Л. Н. Толстой и H. Н. Ге. Переписка», изд. «Academia», М.—Л. 1930.

ТЕ — «Толстовский ежегодник».

## ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия с рисунка И. Е. Репина «В дедовском кресле». Август 1887 г. Между XX и 1 стр.

Автотипия письма Л. Н. Толстого к С. Т. Семенову. Между 240 и 241 стр.

1

За исключением писем к С. А. Толстой и В. Г. Черткову, опубликованных в 83, 84, 85 и 86 томах Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

2

В. И. Ленин, Сочинения, т. 16, стр. 301.

3

Там же, стр. 302.

4

Т. 63, стр. 333.

5

Там же, стр. 195.

6

Там же, стр. 95.

7

Т. 25, стр. 288—289.

8

Т. 26, стр. 561.

9

Т. 25, стр. 356.

10

Там же, стр. 394.

11

Т. 64, стр. 92.

12

Там же.

13

Т. 64, стр. 322.

14

Там же, стр. 94—95.

15

Т. 25, стр. 386.

16

Т. 64, стр. 105.

17

Там же, стр. 231.

18

Т. 25, стр. 348.

19

Т. 64, стр. 94.

20

Т. 25, стр. 357.

21

В. И. Ленин, Сочинения, т. 16, стр. 295.

22

Т. 63, стр. 115.

23

Т. 64, стр. 107.

24

Т. 63, стр. 10.

25

Т. 64, стр. 7.

26

Т. 64, стр. 319—321.

27

Там же, стр. 78.

28

Т. 63, стр. 431.

29

Т. 64, стр. 56.

30

Там же, стр. 162.

31

Там же, стр. 172.

32

T. 64, стр. 235.

33

Там же, стр. 147.

34

Т. 63, стр. 397.

35

Т. 25, стр. 360.

36

Т. 63, стр. 284—285.

37

Т. 64, стр. 40—41.

38

Там же, стр. 45—46.

39

Там же, стр. 69.

40

Т. 64, стр. 21.

41

Т. 63, стр. 308.

42

Т. 64, стр. 151.

43

Т. 63, стр. 325—326.

44

Там же, стр. 424.

45

Там же, стр. 436.

46

Т. 64, стр. 198.

47

T. 64, стр. 35.

48

Tам же, стр. 128.

49

Т. 63, стр. 286.

50

Т. 64, стр. 40.

51

В. И. Ленин, Сочинения, т. 15, стр. 180.