# Письма. 1891 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1891


Государственное издательство

художественной литературы

Москва — 1953


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронных копий томов 65 и 66

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленных

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к томам 65 и 66

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.


Л. Н. ТОЛСТОЙ

в 1891 г.

## ПИСЬМА. 1891


ПОДГОТОВКА ТЕКСТА И КОММЕНТАРИИ

В. А. ВЕРХОВСКОЙ

и В. С. МИШИНА

### 1891. (январь — июнь)

#### * 202. П. И. Бирюкову.

1891 г. Января 1. Я. П.


Сейчас получил ваше письмо, дорогой друг, и хочется хоть несколько слов ответить вам. (В том, что идеал недостижим и непостижим, я не только согласен, но так и выражаю это. По мере того, как идеал постигается и достигается, он опять удаляется, чтобы вновь еще яснее быть постигнутым и достигнутым. Насчет же того, что по моему определению христианство сливается с движением прогресса, я не могу решить, хорошо ли это или дурно. Прогресс есть христианство: он только в христианстве, и поэтому я склоняюсь к такому взгляду. Но поговор[им] об этом после.)

О ваших личных делах не скажу, что скорблю. Разумеется, больно, но в этом жизнь. В этом жизнь, чтобы делать это не больно себе и другим.

Сейчас 12 ч., новый 1891 год. Целую вас. Мы живем хорошо. Пишите чаще.

Л. Толстой.


Письмо Бирюкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

#### 203. Н. Н. Ге (отцу).

1891 г. Января 4. Я. П.


Количке рад я, да и мы все несказанно. Он не такой же, как был, а лучше. —

Рассказал он мне про вашу картину.[1] Его ведут, Петр бежит, Иуда стоит и совесть бьет его. Чудесно! Меня умилило.

Работайте так, кончайте. Впрочем, судья в вас один знает. Обнимаю вас.

Л. Т.


Впервые опубликовано почти полностью с неверной датой: «31 января 1891 г.» в «Книжках Недели» 1897, 8, стр. 183; полностью в ТГ, стр. 139. Датируется на основании пометы на письме о получении его и даты машинописной копии из AЧ.

Приписка к недатированному письму Н. Н. Ге (сына) к своему отцу. См. прим. 8 к письму № 216.


1 Картина Н. Н. Ге, названная впоследствии «Совесть». Вариант картины, описанный Толстым со слов Н. Н. Ге (сына), не последний. Картина была приобретена П. М. Третьяковым и находится в Третьяковской галлерее в Москве.

#### * 204. П. И. Бирюкову.

1891 г. Января 7. Я. П.


Получил и другое ваше письмо, дорогой Павел Иванович, и рад, что вы в нем бодрее. Спасибо за выписку из Сет[и] Веры. Нынче Софья Андреевна очень взволновалась; ей без всякого основания показалось, что Маша что-то таит от нее, замышляет, и она написала вам письмо и послала деньги за книгу. Она сказала мне, что посылает деньги и пишет, но я не прочел письма.[1] Она эти дни в возбужденном состоянии. Я надеюсь, что это пройдет, и она будет смотреть, как прежде. Я уверен, что когда она увидит, что ни в Маше, ни в вас, ни во мне нет никакой перемены, она сама вернется к старому. Так я говорил Маше, с чем она согласна, так советую и вам, если вы будете отвечать ей.

Вы каетесь, милый друг, что вам приходят мысли об общественной деятельности. Грех не в том, чтобы думать об общественной деятельности или о чем-либо другом, а в том, чтобы думать о будущем. Не могу вам передать, до какой степени мне ясно, что всякие думы о будущем с нашей возможностью, очень вероятной, не дожить до вечера, есть безумие. Всякое самое хорошее вероятное предположение о будущем, то, что я доеду туда, буду жить там с тем, так же нелепо, как предположение о том, что я буду китайским императором. Нисколько одно не нелепее другого. Нелепее только те мечты, для исполнения кот[орых] нужно предполагать не одну свою, но еще и чужую жизнь в известных условиях. Это камень в ваш огород, если огород этот у вас открыт. Жить нынче, жить завтра, когда оно будет нынче, и выйдет то самое, что нужно и лучшее для нас.

Да вы всё это знаете лучше меня. Писать ли вам об идеале? Я думаю, что мы согласны, я, по крайней мере, согласен с вами. А теперь и пишу об этом.[2] Бог даст, прочтете. Первое письмо ваше огорчило меня за вас. Жалко вас, но спасибо, что пишете это про себя. Это самое нужное знать. Маша, как и все мы, грешные, то поднимается, то падает духом волнообразно, но живет, кажется, хорошо: «кажется», п[отому] ч[то] она одна знает. — Ну, прощайте. Целую вас.

Л. Т.

Количка приехал в новый год и теперь еще с нами. Теперь они у Булыгина. Мне очень радостно б[ыло] его видеть. Он такой же, как всегда, еще лучше. Как хорошо, что вы были у него. Я уверен, что ему это помогло.


Датируется по содержанию и записи в Дневнике Толстого 8 января (см. т. 52, стр. 4).

Ответ на письмо Бирюкова, написанное из Ивановского, Костромской губ., от 30 декабря 1890 г.


1 7 января С. А. Толстая записала в своем дневнике: «Сегодня я послала Бирюкову деньги за книгу, которую он купил и прислал Маше, и написала ему свое нежеланье отдать за него Машу, прося не приезжать и не переписываться с ней. Маша услыхала, что я говорила об этом письме Левочке, сердилась, говорила, что берет все свои обещания мне назад, я тоже взволновалась до слез» (ДСАТ, I, стр. 165).

2 В статье «Царство божие внутри вас».

П. И. Бирюков отвечал письмом от 9 января.

#### * 205. В. А. Гольцеву.

1891 г. Января 7. Я. П.


Очень вам благодарен, дорогой Виктор Александро[вич], за ваше извещение и хлопоты о книге Алексеева. Нашли ли вы статью для дополнения, а то я поищу в англ[ийских] журналах.

Книжечку вашу я прочел. Задача слишком трудная, даже невозможная изложить в таком объеме такие важные и поучительные события 1 А, разумеется, знать их хорошо, полезно, и хороший грамотей кое-что узнает.

Об искусстве всё хочется кончить, да всё не успеваю.[2]

Как жаль, что вы раздумали побывать у нас. Может быть, выберете времячко, очень будем рады. Дружески жму вашу руку.

Л. Толстой.


Кроме автографа, имеется также несколько отличающийся от основного черновой текст в машинописной копии.

Дата определяется на основании записи в Дневнике Толстого 8 января (см. т. 52, стр. 4).


1 [В. А. Гольцев], «Рассказ про смутное время на Руси», изд. редакции журнала «Русская мысль», М. 1891.

2 См. т. 30 — «Историю писания и печатания трактата и статей об искусстве».

В. А. Гольцев отвечал в письме без даты с почтовым штемпелем «Москва, 17 января 1891»: «Всего лучше будет, если Вы сами пришлете какую-нибудь дополнительную статейку для книги Алексеева, а то, пожалуй, выберу что-нибудь не в тон».

#### 206. H. Н. Страхову.

1891 г. Января 7. Я. П.


Кажется, я виноват перед вами, дорогой Николай Николаевич, за ваше хорошее последнее письмо,[1] что не отвечал. Очень занят. Все силы, какие есть, кладу в работу, к[оторой] занят и к[оторая] подвигается понемногу — вступила в тот фазис, при кот[ором] регулярно каждый день берешься за прежнее, проглядываешь, поправляешь последнее и двигаешь хоть немного вперед, а то зады исправляешь в 10 и 20-й раз, но уже видишь, что основа заложена и останется. — Это делаешь утром, потом отдыхаешь, гуляешь, потом семейные, посетители, потом чтение.

2À propos de3 чтение, я читаю книгу, при кот[орой] беспрестанно вас поминаю и всё хочется с вами поделиться впечатлением; это книга Ренана «L'avenir de la science».[4] Я не жалею, что выписал ее. Я прочел треть, и, по-моему, никогда Ренан не писал ничего умнее: вся блестит умом и тонкими, верными, глубокими замечаниями о самых важных предметах, о науке, философии, филологии, как он ее понимает, о религии. В предисловии он сам себя третирует свысока, а в книге 48 года (я думаю, что он много подправил ее в 90-м году) он иронически и презрительно и замечательно умно отзывается о людях, судящих о предметах так, как он судит в предисловии; так что понимайте, как хотите, но знайте, что ума в нас бездна, что одно и требуется доказать. В общем и ложная постановка вопроса того, что есть наука, и отсутствие серьезности сердечной, т. е. что ему всё всё равно; такой же он легченый, с вырезанными нравственными яйцами, как и все ученые нашего времени, но зато светлая голова и замечательно умен. — Например, разве не прелестно рассуждение о том, что для людей древних чудеса не были сверхъестественными, а естественными явлениями: всё для них совершалось чудесами, как и для народа теперь. Но каково же положение головы человека с научным воззрением на мир, к[оторый] хочет втиснуть в эти воззрения чудеса древнего мира?

5Письмо ваше не под рукой у меня и потому, мож[ет] б[ыть], на что-либо не отвечаю; если так, то простите. Целую вас.

Лев Толстой.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 422. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 8 января (см. т. 52, стр. 4).


1 От 2 января 1891 г. См. ПС, стр. 419—421.

2 Абзац редактора.

3 [Кстати о]

4 См. письмо № 196 и прим. 10 к нему.

5 Абзац редактора.

#### 207. В. Г. Черткову от 7 января 1891 г.

#### 208. М. М. Лисицыну.

1891 г. Января 8. Я. П.


Очень рад был получить письмо ваше, Михаил Михайлович, и узнать из него о вас и отчасти о вашем настроении. Благодарю вас за ваше поздравление; желаю и вам всего хорошего. За советом о книгах для народа обратитесь к Владим[иру] Григорьев[ичу] Черткову, Воронежск[ая] губ. Россоша.

Изданию газеты русской с не русским, а христианским направлением, и потому братским отношением к немцам, очень сочувствую, и когда получите разрешение и составите программу, не откажусь хотя номинально участвовать. Говорю номинально, п[отому] ч[то] дела так много, а сил так мало, что наверное не успею кончить задуманного; а не кончив задуманного, не позволю себе заниматься другим.

Лев Толстой.


На обороте: Дерпт. Университет. Михаилу Михайловичу Лисицыну.


Впервые опубликовано в альманахе «Литературная мысль», II, Пгр. 1923, стр. 202. Датируется на основании почтового штемпеля и упоминания под датой «8 января» в Списке М. Л. Толстой.

Ответ на письмо Лисицына из Дерпта без даты, с почтовым штемпелем «Москва, 3 января 1891», в котором Лисицын писал о полученном им разрешении торговать при помощи разносчиков «народными книжками»; спрашивал совета, как организовать это дело; сообщал о своем желании издавать газету на русском языке с «христианским направлением», которую он думал распространять и среди живущих в Дерпте немцев. Лисицын предполагал перевести в Дерпт закрытую в Митаве газету «Прибалтийский край», которую был приглашен редактировать под новым названием; просил Толстого принять участие в газете.

#### * 209. Т. А. Кузминской.

1891 г. Января 9. Я. П.


Поздравлять я не могу, п[отому] ч[то] это ничего не значит, а все-таки рад случаю написать тебе, напомнить о себе и сказать, что тебя люблю по-старому. Радуюсь, что ты здорова. Маша твоя очень мила, но страшна: страшно так ставить всю жизнь на одну карту, как она делает,[1] что я ей и говорю. Я живу хорошо, но хотелось бы лучше и стараюсь, что и тебе советую и желаю. Целую тебя, Веру, Сашу и детей. —

Л. Т.


Приписка к письму М. А. Кузминской к Т. А. Кузминской от 9 января 1891 г. с поздравлением с именинами, 12 января.

Татьяна Андреевна Кузминская, рожд. Берс (1846—1925) — младшая сестра С. А. Толстой. См. т. 83, стр. 15—16.


1 М. А. Кузминская была тогда невестой гусарского офицера Ивана Егоровича Эрдели. Свадьба их состоялась 25 августа 1891 г.

#### 210. П. В. Засодимскому.

1891 г. Января 13. Я. П.


Павел Владимирович! Я получил ваш рассказ[1] и тотчас же прочел про себя и другой раз своим домашним, так он мне понравился. Это то самое искусство, к[оторое] имеет право на существование. Рассказ прекрасный, и значение его не только ясно, но хватает за сердце. Вы спрашиваете о слабых сторонах. Слабого нет, всё сильно, а недостатк[и] есть: недостаток один тот, что во многих местах слишком подчеркнута дрянность рассказчика, н[а]п[ример], где он говорит про свою храбрость — товарищ, дворник, дуэль — это надо выкинуть; другое это его рассуждения и чувство под взглядом ребенка — это неверно в противуположную сторону (притом у новорожден[ных] не бывает голубых глаз). Третье — не нравятся мне в конце его мечты о том, что могло бы быть, о елке. — Рассказ очень, очень хороший и по форме и по содержанию, и очень благодарен вам за присылку его.

Л. Толстой.


На обороте: Петербург. Сергиевская ул., д. 61, кв. 14. Павлу Владимировичу Засодимскому.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 74. Датируется по почтовому штемпелю и упоминанию этого письма под датой «19 января» в Списке М. Л. Толстой.

Павел Владимирович Засодимский (1843—1912) — писатель-народник.

Ответ на письмо Засодимского от 28 декабря 1891 г. (см. «Летописи», 2, стр. 74).


1 «У потухшего камелька».

#### 211. Г. С. Рубану-Щуровскому.

1891 г. Января 13. Я. П.


Очень рад был получить письмо от вас, дорогой Григорий Семенович, рад просто общению с вами и рад б[ыл] тому вопросу, который вы мне делаете. Как раз в это самое время Чертков прислал мне мои же, когда-то написанные мысли об искусстве, прося привести их в окончательный вид. Я не кончил и не издал их тогда именно п[отому], ч[то] хорошенько не разрешил того вопроса, к[оторый] вы мне задаете. — Чем отличается искусство, — та особенная деятельность людская, к[оторая] называется этим именем, — от всякой другой деятельности, я знаю, но чем отличаются произведения искусства, нужные и важные для людей, от ненужных и неважных, где эта черта, отделяющая одно [от] другого? — я еще не сумел ясно выразить, хотя знаю, что она есть, и что есть такое нужное и важное искусство. Само евангелие есть произведение такого искусства.

Есть самое важное — жизнь, как вы справедливо говорите, но жизнь наша связана с жизнью других людей и в настоящем, и в прошедшем, и в будущем. Жизнь — тем более жизнь, чем теснее ее связь с жизнью других, с общей жизнью. Вот эта-то связь и устанавливается искусством в самом широком его смысле. — Если бы никто не употребил словесного искусства для выражения жизни и учения Христа, я бы не знал его.

И потому я думаю, что искусство важное дело, и его не надо смешивать с жизнью. Жизнь сама по себе, а искусство само по себе.

Передайте мой привет вашей жене.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано с датой «январь 1891 г.» и с пропуском одной фразы в журнале «Мир искусства» 1902, 4, стр. 229. Датируется по содержанию и по упоминанию этого письма под датой «13 января» в Списке М. Л. Толстой.

Григорий Семенович Рубан-Щуровский (1857—1920) — фельдшер; был женат на племяннице художника Ге Зое Григорьевне Ге. В 1889—1895 г. жил на хуторе Ге.

Ответ на письмо Рубана-Щуровского без даты, с карандашной пометой рукой неизвестного: «8 янв.».

#### 212. В. Г. Черткову от 15 января 1891 г.

#### 213. Д. А. Хилкову.

1891 г. Января 19. Я. П.


Третьего дня получил ваше письмо, Дм[итрий] Ал[ександрович], и сейчас опять перечел его.[1] Постараюсь ответить на главное содержание его, как я его понимаю.

Что же за беда, что община распалась? Если бы мы считали, что общины эти образец того, как должно осуществиться в мире учение Христа и как установиться царство божье, тогда бы это было ужасно: тогда распадение общины показало бы несостоятельность[2] учения Христа; но так ведь не смотрели на эти общины не только мы со стороны, но и участвовавшие в них. (Если кто смотрел так, то распадение исправит этот ложный взгляд, и потому распадение в этом смысле даже полезно.) Общины эти были известной формой жизни, какую избрали некоторые люди в своем движении по пути, указанном Христом. Другие люди избрали другие формы (или другие люди были поставлены в другие условия), как вы, я, Ге и все люди, идущие по тому же пути. И, как вы сами пишете это, как ни хороши поселения отдельные, они хороши, пока нужны всякие формы, как формы непременно переходные, как волны. Если общины распались, то только потому, что люди, жившие в них, выросли из своей оболочки и разорвали ее. И этому можно только радоваться. Я пишу теперь отчасти об этом, и, разумеется, в письме не выскажешь всего ясно, но попытаюсь, а вы помогите — понимайте и неясно сказанное.

3Христианство есть движение по пути, указанному Христом, истиною, к совершенству полному отца небесного. И христианство тем более христианство, чем более оно движение, чем ускореннее это движение. Так что начальник мытарей Закхей, весь живший в своей похоти, вдруг решивший отдать...,[4] в этот момент больше христианин, чем ученики, спрашивавшие, какие им будут награды за их верность, разбойник на кресте, блудница, мытарь — больше, чем фарисей. Всякий человек, на какой бы он низкой ступени ни стоял, может быть христианином, двигаться, и может ускорить это движение до бесконечности (заметьте, ничто не трогает нас, не радует нас так сильно, как эти движения, когда грешник кается — потерянная овца, монета), и на какой бы высокой ступени праведности человек ни стоял, [он] может перестать двигаться, перестать быть христианином. Ничто же не останавливает так движения, как известная форма, как оглядыванье на себя, сознание себя на известной ступени (ведь это сознание и есть форма), (чтобы левая не знала, что делает правая, и не надежен для ц[арства] б[ожия] взявшийся за плуг и оглядывающийся назад). Это самое делали и делают все церкви. Что есть церковь? Прочтите в катехизисе в православном, и католическом, и лютеранском. Они друг друга отрицают и каждая утверждает, что она в истине. Так что строгое, точное определение церкви — это люди, утверждающие про себя, что то понимание истины и исполнение ее, которое они себе усвоили, есть единое правильное. А это ведь говорит всякий человек, который признает ту форму, которую он избрал, единой правильной. Это стремление людей создавать форму и признавать ее правильной, хотя бы это и не доходило до жестокости церковной, есть главное препятствие христианству — это трение. И задача людей, идущих за Христом, — уменьшать это трение сколь возможно. Форм для следования по пути Христа, как точек на бесконечной линии, бесконечное количество и ни одна не важнее другой. Важна быстрота движения. А быстрота движения в обратном отношении к возможности определения точек.

Еще: вы говорите, что вам не нравится слово и понятие самосовершенствование и также не нравится совершенствование: оно слишком неопределенно и широко. Я это понимаю. Я об этом самом, — а это имеет связь с вопросом об общинах и о формах — думал так (притча о садовниках, не дающих оброка, и о талантах). Жизнь истинная дана человеку под двумя условиями: 1) чтобы он делал добро людям (добро же есть только одно — увеличивать любовь в людях — накормить голодного, посетить больного и т. д. — всё это только для того, чтобы увеличивать любовь в людях), а 2) чтобы он увеличивал данную ему силу любви. Одно обусловливает другое: добрые дела, увеличивающие любовь в людях, только тогда таковы, когда при совершении их я чувствую, что во мне увеличивается любовь, когда делаю их любя, с умилением; увеличивается не во мне любовь (я совершенствуюсь) только тогда, когда я делаю добрые дела и вызываю любовь в других людях. Так что, если я делаю добрые дела и остаюсь холоден, или если совершенствуюсь и думаю, что увеличиваю в себе любовь, а это не вызывает любви в людях (другой раз еще вызывает зло), то это не то. Только тогда — и мы все это знаем — я наверно знаю, что то, когда и я люблю больше, и люди делаются от этого любовнее (между прочим это доказательство того, что любовь есть единая сущность. Бог один во всех нас — раскрывая его в себе, раскрываешь его в других, и наоборот).

Так вот я думаю, что всякое устройство, всякое определение, всякая остановка сознания на каком-нибудь состоянии есть преобладание заботы об увеличении в себе любви, самосовершенствования без добрых дел. Самая грубая форма такая есть стояние на столбу, но всякая форма есть более или менее такое стояние. Всякая форма отдаляет от людей, следовательно, и от возможности добрых дел и вызывания в них любви. Таковы и общины, и это их недостаток, если признать их постоянной формой. Стояние на столбу и ухождение в пустыню, и жизнь в общине может быть нужно временно людям, но как постоянная форма это очевидный грех и неразумие. Жить чистой, святой жизнью на столбу или в общине нельзя, п[отому] ч[то] человек лишен одной половины жизни — общения с людьми, без к[оторых] его жизнь не имеет смысла. Чтобы жить постоянно так, надо обманывать[5] себя, п[отому] ч[то] слишком ясно, что к[а]к невозможно в потоке мутной реки выделить каким-нибудь химическим процессом кружок чистой воды, так невозможна среди всего мира, живущего насилием для похоти, жить одному или одним святым. Ведь надо купить или нанять землю, корову, надо войти в отношения с внешним миром нехристианским. А в этих-то отношениях самое важное и нужное. Уйти от них нельзя, да и не следует, как вообще бывает нельзя делать того, что не следует. Можно только обманывать себя. Ведь всё дело ученика Христа — установить наихристианнейшие отношения с этим миром.

Представьте себе, что все люди, понимающие учение истины, как мы, собрались бы вместе и поселились бы на острове. Неужели это была бы жизнь? И представьте себе, что весь мир, все люди идут волей-неволей по одному и тому же пути, по которому идем мы; но люди, понимающие так же, как и мы, стоящие на той же ступени (теперь), разбросаны по всему миру, и мы имеем радость встречаться с ними, узнавать их и их работы. Разве это не лучше? И это то самое и есть.

Вы говорите: нельзя любить Ирода. Не знаю. Но знаю и вы знаете, что надо его любить; знаю и вы знаете, что если я не люблю его, то мне больно, у меня нет жизни (Посл[ание] И[оанна] III, 15), и потому надо стараться работать. И можно. Я представляю себе человека, прожившего среди любящих его всю жизнь в любви, но не любившего Ирода, и другого, кот[орый] все силы употребил на любовь к Ироду и оставался равнодушен к любящим его и 20 лет не любил, а на 21-й полюбил Ирода и заставил Ирода полюбить себя и других людей. Не знаю, кто лучше. И если любите любящих вас... —

6Ну, пока прощайте, пишите почаще. Ha-днях пришлю вам рассказ Лескова в Петерб[ургской] газете.[7] Знаете ли вы? —

На Н. Н. Ге8 не сердитесь. Он, верно, не нашел возчиков, а я знаю, что он ночью не любит сходить. Я был ужасно рад ему и его вестям о вас. — Поклон вашей жене.

Л. Толстой.


Печатается по копии рукой М. Л. Толстой и П. И. Бирюкова. Сохранился черновик-автограф этого письма. Впервые опубликовано в журнале «Свободная мысль», Женева 1899, 5, стр. 9—11. В России впервые опубликовано почти полностью в журнале «Всемирный вестник» 1906, 9, IV, стр. 3—6. Дата определяется по черновику-автографу, датированному Толстым «19 янв. 91». Та же дата имеется и на машинописной копии AЧ.

Письмо Хилкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 В черновике далее: Много вы задаете вопросов. Постараюсь ответить. Если и не пунктуально отвечу на все вопросы, то постараюсь ответить на главное, что мне так же близко и дорого, как и вам.

2 В черновике вместо: несостоятельность написано: неприложимость, мечтательность

3 Абзац редактора.

4 Многоточие в копии.

5 В копии: обманывая

6 Абзац редактора.

7 Николай Лесков, «Под Рождество обидели (Житейские случаи)» — «Петербургская газета» 1890, № 354 от 25 декабря, стр. 2.

8 Имеется в виду Н. Н. Ге, сын художника.

#### 214. А. А. Толстой.

1891 г. Января 20. Я. П.


Я еще в том письме хотел приписать вам, дорогой друг, но Т[аня] скоро отослала, не сказав; хочется вам поживее напомнить о себе и вызвать от вас письмо. Всякий раз с особенно приятным чувством вижу ваш почерк (какое определенно приятное или неприятное впечатление почерка) и, внимательно вникая, прочитываю то, что им написано. Drummond'а проповедь[1] я знаю и очень люблю. Но всё это ничто в сравнении с словами Посл[ания] Иоанна IV, 16, 12, III, 18, 17, IV, 20, III, 14, 15, IV, 7, 8. — Я их часто читаю наизусть в этом порядке и иногда понимаю и чувствую; и тогда всё легко. Главное стих 15. Это я опытом узнал, да и всякий. Я думаю, что если есть один человек, к[оторого] не любишь, то всё равно, что весь мир ненавидишь: в душе ад. — Как вы живете? Хорошо ли вам? Дай бог, чтобы было хорошо. Да и, верно, хорошо, п[отому] ч[то] вы добрая. Я живу тихо и плохо. Мало полезен людям и чувствую, как слабеют силы, так что нет надежды поправиться. Но тут утешенье Мф. XI, 28—30. Только бы быть кротким и смиренным. Целую вас.

Л. Т.


Впервые опубликовано в книге «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», изд. Общества Толстовского музея, СПб. 1911, стр. 367.

Приписка к письму Т. Л. Толстой от 20 января 1891 г.

Александра Андреевна Толстая (1817—1904) — двоюродная тетка Толстого. См. т. 47, стр. 316—317.


1 Имеется в виду книга Генри Друммонда «The greatest thing in the world». См. письмо № 115.

#### 215. H. С. Лескову.

1891 г. Января 21—22. Я. П.


Ваша защита — прелесть,[1] помогай вам бог так учить людей. Какая ясность, простота, сила и мягкость. Спасибо тем, кто вызвал эту статью. Пожалуйста, пришлите мне сколько можно этих номеров.

Благодарный вам и любящий

Л. Т.


Печатается по тексту, впервые опубликованному в сборнике «Летописи», 12, стр. 53. Датируется на основании пометы Лескова: «Получ. 23 генв. 91».


1 Толстой имеет в виду заметку Лескова «Обуянная соль» — «Петербургская газета» 1891, 12, написанную по поводу нападок на Лескова за его одобренный Толстым рассказ «Под Рождество обидели».

Лесков ответил Толстому 23 января. См. «Труды Публичной библиотеки СССР имени В. И. Ленина. Письма Толстого и к Толстому», Гиз, М.—Л. 1928, стр. 94—95.

#### * 216. Н. Н. Ге (сыну).

1891 г. Января 23. Я. П.


Хилков пишет мне и жалуется на вас, дорогой друг Колечка, за то, что вы не заехали к нему. Я отвечал ему и утешал его.

Очень сочувствую вам, милый друг, в том вмешательстве церковности и правительства в вашу жизнь, которое произошло без вас и угрожает вам. Знаю я по себе, что, грешный человек, часто желаю столкновений с ними, в которых бы я мог с достаточным основанием высказать свое отношение к ним, но как только случится или узнаю, что будет такое столкновение, так начинает усиленно биться сердце и является раздражение, которое я не одобряю в себе. Так вот, этому состоянию я сочувствую, предполагая, что в вас тем же вызывается то же. Решили вы с Гапкой прекрасно, и в этом уж сочувствую радостно.[1]

Хилков огорчен, что вы не заехали, потому что особенно дорожит общением и об этом пишет. Предполагает что-то вроде съездов. Я отвечал ему, как я понимаю: прежде я бы еще колебался, а теперь для меня это ясно и несомненно. Всякое оглядывание назад есть остановка и отклонение. Как в сказках, чтобы достать желтую воду[2] и поющее дерево, надо итти и главное не оглядываться. И какая страшная непреодолимая сила каждого из нас (всех людей) могла бы, да и может быть, если бы мы совсем, совсем не думали ни о себе, ни о суждениях людских, а делали бы только для бога и боговским орудием, любовью. А чтобы достичь этого, одно из условий — не оглядываться и вперед не смотреть.

После вас был Клобский.[3] И представьте, он стал очень, очень хорош. Я был очень рад его видеть, и особенно таким.

Мы живем по-старому. Я понемногу подвигаюсь и в работе, хотел сказать и в жизни, да не могу. Что картина?[4] Я уже боюсь, что сказал. Я знаю, как в те времена, когда пишешь, бываешь чувствителен ко всяким намекам. Что картина старая?[5]

Григ[орий] Семен[ович]6 и Чертков навели меня опять на писанье об искусстве, да не об искусстве одном, а о науке и искусстве.[7] И немного подвигаюсь. Не запутал еще. Очень бы хотелось сказать. Вы не думайте, что я спрашиваю о картинах, а о ягнятах забыл и им не сочувствую. Очень сочувствую и ягнятам, и телятам, и курам, и всей этой доброй жизни.[8]

Ну, прощайте, друг, не забывайте, пишите с отцом хоть по словечку. Целуйте отца, кланяйтесь жене, матери, Григ[орию] Семен[овичу], Зое. Целуйте детей. Наши все вас всегда любят очень. Лева в Москве и писал оттуда хорошее письмо. Эльпидифоровну приветствую и Ковальского.[9]

Л. Толстой.


Печатается по копии М. Л. Толстой. Дата копии.

Письмо Н. Н. Ге (сына), на которое отвечает Толстой, не сохранилось.


1 Н. Н. Ге с женой решили не крестить ребенка, несмотря на угрозы со стороны властей.

2 Очевидно, ошибка в копии, следует читать: живую воду. См.

А. Н. Афанасьев, «Поющее дерево и птица-говорунья» в его книге «Народные русские сказки».

3 Иван Михайлович Клобский, или Клопский (1852—1898), бывший семинарист и потом студент Московского и Петербургского университетов; участник земледельческих общин; подозревался в провокаторстве. В 1896 г. эмигрировал в Америку, где в 1898 г. был раздавлен трамваем. Клобского описал А. М. Горький под названием «Толстовец» в «Моих университетах». См. т. 50 и т. 83, стр. 565.

4 Картина Н. Н. Ге «Совесть».

5 «Что есть истина?»

6 Рубан-Щуровский.

7 См. т. 30 — «Историю писания и печатания трактата и статей об искусстве».

8 В недатированном письме к отцу (см. прим. к письму № 203) из Ясной Поляны, к которому сделал приписку Толстой, Н. Н. Ге (сын) просил свою жену брать их теленка и овечку на ночь в хату, чтобы уберечь от сильных морозов.

9 Алексей Максимилианович Ковальский (1858—1929), черниговский врач. Познакомился с Толстым в Ивангороде, Черниговской губ. в 1884 г., когда Толстой приезжал к художнику Ге. Об обстоятельствах их знакомства так рассказывает жена Ковальского, П. Ф. Ковальская: «Во время приема больных в амбулаторию зашел старик, не назвавший себя. Сидел часа три. Когда кончился прием больных, он подошел к мужу и назвал себя Л. Н. Толстым. Ему очень понравилось обращение мужа с больными, и [он] признался, что до сих пор он был врагом медицины, а сейчас, после приема, готов изменить мнение. Осмотрев амбулаторию, больницу и школу, Лев Николаевич ушел пешком, как пришел, на хутор Н. Н. Ге» (из письма в редакцию настоящего издания от 23 февраля 1930 г.).

#### * 217. И. И. Горбунову-Посадову.

1891 г. Января 23. Я. П.


Дорогой Иван Иванович.

Я и так ждал, что вы заедете к нам, а вчера получил письмо от Лескова, в к[отором] он пишет, что вы намереваетесь заехать.[1] Вот я и вздумал просить вас. Предисловие мое к книге Алексеева, хотя и набрано и, кажется, отпечатано, всё не выходит, п[отому] ч[то] книга Алексеева совсем с предисловием меньше 10 листов. Гольцев писал мне, что он приискивает, что бы о том же предмете добавить к книге, а я имел неосторожность написать, что, может быть, и я найду что-нибудь. Теперь он пишет, что рассчитывает на то, что я найду, что прибавить. Вот об этом-то я и хочу просить вас. Нет ли у вас чего переводного. Если нет, то хоть «Речи против пьянства».[2] Так вот, просьба моя в том, чтоб вы в Москве зашли к Гольцеву, Виктору Александр[овичу] (свой дом у Успения на Могильцах) и покончили бы это дело, дали бы ему матерьяла столько, сколько недостает до 10 листов, с тем, чтобы книга печаталась и выходила без задержки. Я воображаю, как истомился Алексеев и сердится на меня.

Да, кажется, у Поши были еще статьи Алексеева.[3]

Ну, до скорого свиданья. Очень радуюсь увидать вас, коли будем живы.

Л. Толстой.


Дата поставлена на автографе М. Л. Толстой.


1 Письмо Лескова от 20 января из Петербурга, напечатанное в сборнике «Труды Публичной библиотеки СССР имени В. И. Ленина. Письма Толстого и к Толстому», Гиз, М.—Л. 1928, стр. 90—92.

2 «Речи против пьянства. Что 12 лет тому назад уже сделано в Англии по вопросу о пьянстве», М. 1888 (без указания автора).

3 П. С. Алексеев, живший в то время в Чите, свои статьи посылал на имя П. И. Бирюкова. Какие его статьи подразумевает здесь Толстой, не установлено.

В письме от 27 января из Петербурга Горбунов предлагал три статьи в дополнение к книге Алексеева, сообщая, что списывается с Гольцевым о количестве недостающих листов.

#### 218. Н. Н. Страхову.

1891 г. Января 25. Я. П.


Спасибо за ваше письмо,[1] дорогой Николай Николаевич. Еще не отвечаю на него, а пишу с просьбой: Пожалуйста, если это не представит для вас особенных трудностей и вы здоровы, исполните это и поскорее: я вместе с другим делом начал, или скорее продолжаю, писать об искусстве, но не об одном искусстве, но об искусстве и науке, и мне нужно ходячее, признанное определение науки. Если бы несколько, тем лучше. Хотя бы косвенное, но авторитетное. Неужели нет, как и религии. Вероятно, Я ведь так дерзок, что прошу вас выписать мне такое или такие определения и прислать мне. Если бы случилось таковое же вам известное опред[еление] искусства, то пришлите и это, хоть в этом не особенно нуждаюсь.[2] Обнимаю вас.

Л. Толстой.


На обороте: Петербург. У Торгового моста, дом Стерлигова. Николаю Николаевичу Страхову.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 422—423. Дата определяется почтовыми штемпелями и пометой Страхова на письме.


1 Письмо неизвестно.

2 См. т. 30 — «Историю писания и печатания трактата и статей об искусстве».

#### 219. М. М. Лисицыну.

1891 г. Января 27. Я. П.


Очень рад был бы быть полезным вашему изданию, любезный Михаил Михайлович, но имени моего я вам не советую выставлять, т[ак] к[ак] это повлечет неизбежно запрещение; написать же что-либо для вашей газеты едва ли успею — так много дела начатого и так мало уже времени. Советовать вам ничего не могу. Знаю одно, что денежные дела очень опасны — и могут затянуть и погубить, как ничто иное, душевное спокойствие и задержать движение истинной жизни. И потому, любя вас, советую как можно быть осторожнее с этой стороной дела.[1] Лучше всего отстранить ее от себя совершенно. — Еще советую вам обратиться к Лескову,[2] прося его помощи. Он одинаковых со мной взглядов и любит людей, а не русских или немцев.

Адрес его: Николаю Семеновичу Лескову, Фурштатская, 50, кв. 4.

Помогай вам бог служить ему.

Л. Толстой.


На конверте: Дерпт. Михаилу Михайловичу Лисицыну.


Впервые опубликовано в альманахе «Литературная мысль», II, Пгр. 1923, стр. 202—203. Датируется по почтовому штемпелю. На последней, пустой, странице письма написано и зачеркнуто Толстым несколько начальных слов письма к Ф. Эвансу, см. письмо № 228.

Ответ на письмо Лисицына от 24 января 1891 г., в котором Лисицын излагал соображения относительно издания предполагаемой газеты, просил совета Толстого и разрешения выставить его имя в качестве сотрудника.


1 См. письмо № 208.

2 Н. С. Лесков в письме от 7 февраля 1891 г. отсоветовал Лисицыну издавать газету, считая время для этого неблагоприятным, и просил не втягивать Толстого в это «несерьезное», «несолидное» и «неприличное» дело (см. А. И. Фаресов, «Против течений», СПб. 1904, стр. 250—251). В тот же день Лесков писал об этом и Толстому (см. «Письма Толстого и к Толстому», Гиз, М.—Л. 1928, стр. 96—97). Издание газеты не состоялось.

#### 220. Д. А. Хилкову.

1891 г. Января 28. Я. П.


Нынче утром получил письмо от H. Н. Ге (младшего), в к[оторое] он вложил ваше к нему, а вечером получил и ваше ко мне. Я внимательно перечел два раза оба пиcьма и понимаю всё отдельно, но не понимаю общего духа всего, не понимаю мотива вашего недовольства. Вы говорите: единение. Но единение возможно только в истине. Для того, чтобы найти единение с людьми, не нужно итти навстречу друг другу, навстречу людям, а нужно всем итти к богу или истине. Там только единение, и не с тем, с кем я хочу или предполагаю, что у меня должно быть единение, а с тем, кто пришел туда же, куда и я. —

Я себе представляю[1] мир огромным храмом, в кот[ором] свет падает сверху к самой середине. Чтобы сойтись, надо всем итти на этот свет, и там мы все, приходя с разных сторон, все сойдемся и — с совсем неожиданными людьми. И в том-то и радость. Так вот этого единения и этим средством мы можем и должны искать; и помогать в этом друг другу нельзя. То же, что вы говорите о необходимости формы жизни, совершенно справедливо; но мало сказать — необходимость, надо сказать неизбежность формы. Если кто живет отдельно, или люди живут вместе матерьяльно, или только духовно вместе (как я полагаю,[2] что живу с вами, и вы с другими), то непременно есть форма этой жизни. И смотреть на эту форму, определить ее очень неудобно, да и вредно. Другие пускай смотрят и определяют форму, в к[оторой] я живу, а мне надо жить. —

Еще вы нехорошо говорите, что когда придет нищий, некогда справляться, увеличивается ли любовь и т. д. Ведь вы знаете, что я сказал это не для того, чтобы рассуждать, ничего не делая, а для того, чтобы, если есть сомнение в своей деятельности, по этой мере прикинуть свою деятельность. И потому скажу, взяв ваш же пример, что если насыпаешь ковш с досадой, или если тот, кому насыпают ковш, ожидал не ковш, а меру, и принимает его с досадой, то деятельность эта неправильная. —

Не пойму, почему вы недовольны собой и другими и чего вы хотите. Недовольство собой — не другими — мне кажется должно быть, и я часто утешаюсь тем, что не совсем еще пропал, что постоянно недоволен собой; но я знаю, чем я недоволен — своими определенными гадостями, в избавлении от которых никто мне помочь не может и работа над кот[орыми] составляет мою жизнь. О среде же, в кот[орой] я живу, о внешних условиях моей жизни я не забочусь, п[отому] ч[то] знаю опытом, что та или другая среда, те или другие условия вытекают из моей большей или меньшей близости к Христу, к истине. Я живу так, ка[к] я живу, не п[отому], ч[то] меня застало просветление в тяжелых, трудных условиях (как я думал прежде), а оттого, что я дурен. Насколько я лучше буду и бываю, настолько лучше среда и внешние условия. Если бы я был свят, среда и внешние условия были бы идеальные, я бы жил так, как я представляю себе жизнь ученика Христа — нищим бродягой, слугою всех, и я не отчаиваюсь и теперь достигнуть этого, потому что это все-таки в моей власти. Стать лучше, ближе к истине, вследствие внешних условий так же нельзя, как нельзя сесть на палку, взяться за нее руками и поднять себя. Внешние условия, форма жизни, единение, всё это последствия внутреннего совершенствования — приближения к Христу. Ищите ц[арства] б[ожия], к[оторое] внутри вас есть, и правды его, а остальное приложится вам. Может быть, я ошибаюсь и отвечаю вам на то, что вы не спрашиваете. Тогда простите. Писал любя, думая о вас и желая, если бы мог только, быть вам полезным.

Напишите подробнее о Любиче. Рассказа Лескова[3] нет еще. Поклон жене и всем вашим.

Л. Толстой.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова. В этот текст вносятся исправления по копии В. Г. Черткова (исправления оговорены в примечаниях) Почти полностью впервые напечатано в журнале «Всемирный вестник» 1906, 9, IV, стр. 6—8. Датируется на основании почтового штемпеля «Плиски, 27 января 1891» на конверте письма H. Н. Ге (сына) к Толстому и ответного письма к нему Толстого № 221.

Письмо Хилкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 В копии П. И. Бирюкова: представил. Исправляется по копии В. Г. Черткова.

2 В копии П. И. Бирюкова: понимаю. Исправляется по копии В. Г. Черткова.

3 «Под Рождество обидели».

#### * 221. Н. Н. Ге (сыну).

1891 г. Января 28. Я. П.


Спасибо за письмо. Посылаю назад Хилковское. Я ему [написал] длинно и от души, не знаю, удастся ли ответить на то, что он спрашивает. Меня очень радует ваше письмо.

Есть эта одна линия, этот единый путь, на котором на одном получается успокоение и уверенность, но трудно удержаться на нем. Уж только бы знать, когда на этом пути и когда соскакиваешь с него. Для меня это такое ясное, определенное внутреннее ощущение, когда я хоть на короткое время попаду на путь. Радостно, твердо, спокойно и, главное, дружелюбность к людям. Вы, верно, знаете тоже. Спасибо зa рисунок картины. Мне очень нравится. Но, разумеется, всё дело в осуществлении лица, фигуры.

Жена уехала в Москву, и Таня — бедная, не спокойная — поехала слушать какую-то певицу.[1] Мы одни с Машей — темные.[2] Вчера было радостное, как всегда, письмо от Марьи Александровны. К ним прибился старик татарин. Он им работает, они его обшивают, обмывают и кормят.[3] Вот христианские робинзонки. И Пятницу им бог послал.[4] Что ваше дело? Бог даст, затихнет. Я говорю о крещении детей. Хилков говорит — форму. Да как же мы, вы увидите и определите свою форму. Вот проживем жизнь, помрем, и добрые люди увидят, если захотят, форму нашей жизни. Поедете к Хилкову? Хорошо бы. Ему нужно. Ведь это так кажется, что он тверд, а ему нужно, как и всем нам, поддержка. Вчера Мар[ья] Алекс[андровна] прислала письмо к ней Дунаева. Как вы говорите, что мое письмо вам пригодилось, так дунаевское письмо помогло мне. Просить, искать поддержки вне себя — не надо, потому что нельзя, но, зная, что она есть, испытав ее действие, нельзя отказывать в ней. Он зовет. Если есть деньги — поезжайте. Целуйте и кланяйтесь всем вашим. Письмо отца получил. Все радуемся увидать Анну Петровну. Ну, пока прощайте.

Л. Т.


Печатается по копии М. Л. Толстой с неверной датой «20 января 1891 г.». Датируется на основании почтового штемпеля получения письма Ге и упоминания этого письма Толстого под датой «28 января» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Ответ на недатированное письмо Н. Н. Ге (сына) с почтовым штемпелем «Плиски, 26 января 1891», в котором Ге писал о своих разногласиях с Д. А. Хилковым в вопросах веры и жизни и сообщал о новом варианте картины его отца «Совесть».


1 Татьяна Львовна вместе с матерью и братом Львом были в Москве на концерте, слушали «Крейцерову сонату» в исполнении скрипача И. В. Гржимали (1844—1915) и пианистки С. К. Познанской (ДСАТ, II, стр. 3).

2 «Темными» С. А. Толстая называла последователей Толстого.

3 См. прим. к письму № 224.

4 Пятница — один из героев книги Д. Дефо «Робинзон Крузо».

#### * 222. Н. Н. Ге (отцу).

1891 г. Января 29. Я. П.


Радуюсь всей душой на вашу работу, дорогой друг. Не торопитесь. Забудьте выставку.[1] Не хорошо приписывать важность своим работам, но беда и пренебрегать ими. Да вы всё это лучше меня знаете. Я по Количкиному рисунку понял живописность картины. И он отлично пишет, что хорошо тем, что Иуду жалко. Это главное. Если это достигнуто, то это всё. Это надо, чтобы было. Что это Рубан себя бранит. Его письмо ставит настоящий вопрос.[2] И ответа на него настоящего еще нет. Я только пытаюсь это сделать. Ну, пока прощайте, обнимаю вас.

Л. Т.


Печатается по копии М. Л. Толстой. В машинописной копии AЧ указывается, что это письмо является припиской к письму Толстого к H. Н. Ге (сыну) от 28 января (см. предыдущее письмо). Датируется на основании упоминания о нем под датой «29 января» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Письмо Ге, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 H. Н. Ге спешил окончить свою картину «Совесть» к девятнадцатой выставке «передвижников», которая открылась в Петербурге 9 марта 1891 г. в помещении Общества поощрения художеств.

2 См. письмо № 211.

#### 223. С. А. Толстой от 29 января 1891 г.

#### 224. М. А. Шмидт и О. А. Баршевой.

1891 г. Февраля 1? Я. П.


Спасибо вам, дорогие М[арья] А[лександровна] и Ольга Алексеевна, что продолжаете радовать нас вашими письмами. Вы так хорошо живете (я говорю о внешней форме жизни), что всякий раз, как получаю ваши письма, робею, распечатывая и начиная читать, как бы не узнать, что жизнь ваша изменилась. Но, слава богу, всё идет хорошо, и вы, христианские робинзонки, еще нашли своего Пятницу — Али, которому передайте мой привет.

Я говорю о внешней форме жизни, потому что она только одна подвержена изменению независимо от нас. Об этом предмете, о взаимной зависимости внешней формы и внутреннего содержания приходилось думать и говорить последнее время по случаю разных перемен в жизни так называемых общинников. Форма жизни, я думаю, не всегда, но большей частью зависит от внутреннего содержания, так что из ста случаев в 99-й хорошая, правильная жизнь будет последствием хорошего, нравственного состояния. Так это у вас. Но никогда хорошее, нравственное состояние не зависит от внешних условий. И сколько ни ставь себя человек, нравственно стоящий низко, в условия жизни, которые выше его нравственного состояния, он от этого не станет выше, а скорее напротив. И наоборот, человек, ставший нравственно высоко, непременно образует вокруг себя формы жизни, соответственные его высоте. Я часто обманывал себя прежде, думал противное, думал, что если формы моей жизни безнравственны и я не могу изменить их, то это происходит от особенно несчастных случайностей, но теперь я знаю, что это происходит только оттого, что я по своим нравственным силам не готов, не имею права на лучшие условия. Думать обратное, сваливать на внешние условия есть страшно вредный самообман, парализующий силы, нужные для истинной жизни, т. е. для движения по пути истины и любви.

Мы недавно про это переписывались с Хилковым и говорили с Машей. Количка Ге был у нас, и очень радостно было наше свидание. Дедушка Ге пишет Иуду[1] и, сколько я знаю, — будет очень хорошо. Я всё стараюсь писать свое — о непротивлении злу, о церкви и о воинской повинности,[2] и всё мало подвигаюсь — сил мало; но и то, что есть, хорошо и служить можно.

Жена нынче вернулась из Москвы и сообщила известие о Дунаеве, что он очень был болен и очень похудел, очень страдал. У него была накостница (на челюсти) и ему выпиливали.

Как хорошо, что вы прислали его письмо. Оно помогло мне духовно. Нам всем надо так-то помогать друг другу. Не знаю, что вам переслать. Что, переслала Маша статью «Зачем люди одурманиваются»? Англичанин, бывший у нас (он живет в Петербурге), взял и перевел и напечатал в английском журнале, а с английского перевели в Новое время.[3] Я не видел еще. Что будет готово и стоит того, будем посылать вам. Пишите побольше и поподробнее о себе. Статью Лескова[4] посылаю. Редко меня что так трогало. Целую вас.

Л. Толстой.


Печатается по рукописной копии из AЧ. Автограф сгорел. Отрывок письма впервые опубликован в журнале «Голос минувшего» 1919, 5—12, стр. 177. Полностью опубликовано в книге Е. Е. Горбуновой-Посадовой «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 34—36. Дата копии «3 февраля 1891 г.», означающая, повидимому, день получения письма, изменяется на основании сопоставления слов письма: «Жена нынче вернулась из Москвы» с записью в дневнике С. А. Толстой 4 февраля, по которой видно, что она вернулась в Ясную Поляну 1 февраля (ДСАТ, II, стр. 3—4).

Ответ на письмо М. А. Шмидт от 4 января из Сочи, в котором она писала о своей жизни и сообщала, что с ними живет старик-татарин Али, который зашел к ним в непогоду и решил остаться жить с ними, помогая им в хозяйстве.


1 Картина «Совесть».

2 «Царство божие внутри вас».

3 Статья Толстого «Для чего люди одурманиваются?», переведенная Э. М. Диллоном, была напечатана под заглавием «Wine drinking and tobacco smoking» в февральском номере лондонского журнала «Contemporary Review» за 1891 г., откуда была переведена на русский язык и появилась в «Новом времени» 1891, №№ 5354, 5355 и 5357 от 24, 25 и 27 января.

4 Рассказ «Под Рождество обидели».

#### 225. А. В. Жиркевичу.

1891 г. Февраля 3. Я. П.


Не отвечал вам, дорогой Александр Владимирович, на первое письмо, п[отому] ч[то] мне казалось, что на всё, что вы спрашиваете, мною или отвечено в том, что я писал в своих книгах, или я не могу ответить.

1То же с вопросами последнего письма — о воспитании и детях: учение Христа, — я думаю, — даст ответ на вопрос, как жить самому, и это указание, путь жизни, отвечает на все возможные отношения — к родителям, жене, детям, злым, добрым. Ведь, в сущности, всё сводится к своим поступкам. Так и с детьми нет другой формы отношений, как и со всеми людьми: уважение, любовь, правдивость и, разумеется, не насилие и не страх. Во всем — ищите ц[арства] б[ожия] и правды его, а остальное приложится вам.

Я очень рад был получить от вас письмо, а то мне б[ыло] тяжело оставить вас без ответа, а отвечать не мог.

1Дорогой А[лександр] В[ладимирович], моего учения нет никакого; есть учение Хр[иста], и оно всё в Евангелии, и тот, кто будет искать истины для себя, перед богом, только тот найдет всё там, и вы найдете там и в своем сердце.

А что я для себя нашел, я написал в книгах. Если это кому пригодилось, я рад. Так вы ищите без страха. Там всё благо, хотя и иное, чем то, что мы часто называем благо.

Любящий Л. Толстой.


На обороте: Вильно, Военно-окружной суд. Александру Владимировичу Жиркевичу.


Впервые опубликовано в «Литературном наследстве», 37-38, М. 1939, стр. 428.

Датируется по почтовому штемпелю и упоминанию об этом письме под датой «3 февраля» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Ответ на письма Жиркевича от 28 декабря 1890 г. и от 24 января 1891 г. В первом Жиркевич писал о своих колебаниях: следует ли ему оставаться на тяготившей его службе военного прокурора, имея на своем иждивении большую семью, или отказаться от службы. В том же письме он просил сообщить ему, как Толстой определяет искусство. Во втором — просил написать о воспитании.


1 Абзацы редактора.

#### * 226. Гамильтону Кэмп[беллу] (Hamilton Camp[bell]). Черновое.

1891 г. Января 27 — февраля 6. Я. П.


D[ear] S[ir].

I am very glad to avail myself of the opportunity of answering your questions sensibly.

1) Do I accept the miraculous element in the gospel narratives?

I think that to accept or to believe the miracles of the gospel is a complete impossibility for a sane person in our times. We cannot believe the miracles not because we wish, or we do not wish to believe in them, but because such narratives, having a certain meaning for people of the 4-th century, have none for us. If Christ in body ascended the sky, he is ascending it still and never will reach the seat at the right hand of his father. And the same stands for all the miracles of the gospel. I think that the faith in the miracle excludes the faith in the teaching. If Christ could make all men healthy and rich (if he could make wine out of water, he could make all men rich) he should have done it instead of teaching men how to be blessed without health and riches. Those who accept the miracles, accept them only because they do not want to accept the teaching.

2) The divinity of Christ?

The chief meaning of the definition of God is that He is a being different from man, above him and therefore if I say that man is God, I say a contradiction, just as if I said: spirit (the definition of which is something that is not matter) — spirit is matter. Christ being God is a belief that can be kept only by people who do not want to accept his teaching. If Christ is man the chief purport of his advent is his teaching and if I accept Christ as teacher I must follow his doctrine, but if he is God his teaching is only a little part of his significance. The chief thing is the story of his relation to the Father, the punishement of innocent people, the atonement, the sacrements, the church, the pope and so on, but not his teaching which cannot be accepted by the clergy, because it destroys at once their position and shows that their vocation is only a pretence to feed at the cost of the people.

3) About personal immortality?

I think that in this life internal experience shows us that the less we live our personal life, the more we feel sure of immortality, and the reverse, so that by analogy we must think that immortality must coincide with complete renunciation of self.

I said all I thought about this matter in the last chapters of my book «On Life».

4) I not only believe that a life founded on the laws of Jesus, as they are expressed in the sermon on the mount, is to be realized very soon, but I am convinced that it is the sole escape of our Christian humanity from the total destruction, and that we are come just now to such a crisis that we will be obliged to accept those laws as our rule. Moreover I think that as it is plain that if everybody would follow the laws of Jesus, the Kingdom of God would have been come. So it is the duty of all of us to live so now, as if those laws were ruling in our world, and therefore it is said thus: «[The] Kingdom of God is within you».

My letters get often lost. You would oblige me very much to tell me that you have received my letter.

Yours truly

Leo Tolstoy.


Милостивый государь.

Очень рад воспользоваться случаем, чтобы внимательно ответить на ваши вопросы.

1) Допускаю ли я в евангелии чудотворную сторону?

Я думаю, что принять или верить евангельским чудесам здравому человеку в наше время совершенно невозможно. Мы не можем верить чудесам не потому, чтобы желали или не желали верить им, но потому, что подобные повествования, имея некоторое значение для людей 4-го столетия, для нас не имеют никакого значения. Если Христос во плоти вознесся на небеса, то он и до сих пор продолжает возноситься, и никогда не достигнет места одесную отца. То же самое относится ко всем евангельским чудесам. Я думаю, что вера в чудо исключает веру в учение. Если бы Христос имел возможность сделать всех людей здоровыми и богатыми (что было бы ему возможно, если он мог претворять воду в вино), он сделал бы это вместо того, чтобы научить людей тому, как быть блаженными помимо здоровья и богатства. Принимающие чудеса принимают их только потому, что не хотят принимать учения.

2) Божественность Христа?

Главный смысл понятия о боге в том, что он — существо, отличное от человека, выше его; и потому, если скажу, что человек есть бог, то скажу противоречие; всё равно как если бы я сказал, что дух (отличительный признак которого — тот, что он не материя) — дух есть материя. В божественность Христа верят лишь те, кто не хотят принять его учение: если Христос — человек, то главная цель его пришествия есть его учение; если я признаю в Христе учителя, то я должен следовать его учению, но если он — бог, то его учение представляет лишь маленькую частичку его значения. Главное заключается в рассказе об его отношении к отцу, наказании невинных людей, искуплении, таинствах, церкви, папе и т. д., но не в его учении, которое не может быть принято духовенством, потому что оно сразу разрушает их положение, обнаруживая, что профессия их служит только предлогом для того, чтобы кормиться на счет народа.

3) О личном бессмертии?

Я думаю, что в этой жизни наш внутренний опыт показывает нам, что чем меньше мы живем личной жизнью, тем несомненнее мы уверены в бессмертии, и наоборот; так что, судя по аналогии, мы должны думать, что бессмертие должно совпадать с полным отречением от себя. Всё, что я думаю об этом предмете, я высказал в последних главах моей книги «О жизни».

4) Я не только думаю, что жизнь, основанная на законах Христа, как они выражены в нагорной проповеди, должна быть осуществлена очень скоро, но убежден в том, что в этом единственное избавление нашего христианского человечества от полного уничтожения и что мы теперь дошли до такого критического положения, что мы будем вынуждены руководствоваться этими законами. Больше того, я думаю, что вполне ясно, что если бы все следовали законам Христа, то царство божие давно бы наступило. И потому мы все обязаны жить теперь же так, как будто законы эти управляют в мире. Вот почему и сказано: «Царство божие внутри вас есть».

Письма мои часто теряются. Вы сделали бы мне большое одолжение, если бы сообщили мне о получении этого письма.

Искренно ваш

Лев Толстой.


Печатается по черновику рукой Т. Л. Толстой. Датируется по почтовому штемпелю: «Москва, 26 января 1891» на конверте письма Кэмпбелла и записи в Дневнике Толстого 6 февраля о происшедшем за время 27 января — 6 февраля (см. т. 52, стр. 6).

Ответ на письмо ученика колледжа «Свободной церкви» («Free Church») Гамильтона Кэмпбелла (окончание фамилии в письмах адресата неразборчиво) из Глазго от 28 января нов. ст. 1891 г. на английском языке, сообщавшего, что он «занят в настоящее время приготовлением доклада к митингу теософского общества» на тему: «Религия Толстого», и задававшего в связи с этим ряд вопросов.

Кэмпбелл ответил письмом от 5 марта нов. ст. 1891 г.

#### * 227. Алонзо Холлистеру (Alonzo Hollister).

1891 г. Января 27 — февраля 6? Я. П.


Dear Friend and Brother. I received your long letter and have read it with interest, but I must confess that all your arguments taken from John's revelation do not convince me. I do not consider that book as a moral guide. I think that God’s revelation must be simple and able to be understood by the simplest soul. In general as I told you before, dear friend, I agree completely with your practice of life, but not with your theory, especially about spirits. — I hope that the open expression of my thoughts will not lessen your kind disposition to me.

With brotherly love yours truly

Leo Tolstoy.


Дорогой друг и брат, я получил ваше длинное письмо и прочел его с интересом, но должен признаться, что все ваши доводы, взятые из Откровения Иоанна, не убедили меня. Я не считаю эту книгу нравственным руководством. Я думаю, что откровение божие должно быть просто и понятно самой простой душе. Вообще, как я вам прежде говорил, дорогой друг, я вполне согласен с вашим образом жизни, но не с вашей теорией, особенно относительно духов. Надеюсь, что откровенное выражение моих мыслей не уменьшит вашего доброго расположения ко мне.

С братской любовью, искренно ваш Лев Толстой.


Печатается по недатированной машинописной копии «К неизвестному» из AЧ. Сохранился черновик, написанный рукой T. Л. Толстой. Дата определяется письмом Холлистера от 9 декабря нов. ст. 1890 г., на конверте которого имеется помета Толстого: «Я отвечу», и записями в Дневнике Толстого: 20 декабря 1890 г., 2 января и 6 февраля 1891 г., где Толстой, вспоминая происшедшее между 26 января и 6 февраля, отметил: «Написал письма.... двум шекерам» (см. т. 52, стр. 6).

Алонзо Холлистер (Alonzo Hollister, p. 1830) — американец, шекер.

Ответ на письмо Холлистера от 9 декабря нов. ст. 1890 г. о спиритизме и о доказательстве его на основании Апокалипсиса.

#### * 228. Фредерику Эвансу (Frederic W. Evans).

1891 г. Января 27 — февраля 6? Я. П.


D[ear] F[riend] and B[rother]. Thank you for your kind letter. It gave me great joy to know that you approve of my ideas on Christianity (I received the tracts that you sent me1) and was very satisfied with your views upon the diffe[re]nt expressions of religious sentiments suiting the age of those to whom they are directed. I received the tracts you sent me and read them not only with interest but with profit, and cannot criticise them because I agree with everything that is said in them. There is only one question that I should wish to ask you. You are, as I know non-resistants. How do you manage to keep communial, but nevertheless property? Do you acknowledge the possibility for a Christian to defend property from usurpators? I ask this question because I think that the principle of non-resistance is the chief trait of true Christianity and the greatest difficulty in our time is to be true to it. How do you manage to do so in your community? With sincere respect and love yours truly

Leo Tolstoy.

I received your tracts, you say in your letter that [you] have sent me books, did you mean them or did you send me books calling the tracts books? I received more than a year the Oregon paper World Advance Thought, sometimes. I saw in it your articles.[2] I am very thankful to the editor for sending this paper; in every № I get spiritual nourishment if it were not for some spiritistic tendency that is foreign to me. Who is the editor and how long ago has it been founded?

[I] agree with all its religious views. I like this paper very much.


Дорогой друг и брат. Благодарю вас за ваше доброе письмо. Большой радостью было для меня узнать, что вы разделяете мои мысли о христианстве (я получил брошюры, которые вы мне послали[1]), и был очень удовлетворен вашими взглядами относительно различных способов выражения религиозных чувств, сообразно с возрастом тех, к которым они обращены. Я получил брошюры, которые вы мне послали, прочел их не только с интересом, но и с пользой, и не могу их критиковать, потому что согласен со всем, что в них написано. Есть только один вопрос, который мне хотелось бы вам поставить. Вы, насколько я знаю, непротивящиеся. Каким же образом вы удерживаете хотя бы и общинную, но все-таки собственность? Считаете ли вы допустимым для христианина защищать собственность от посягателей на нее? Задаю этот вопрос, потому что считаю, что принцип непротивления — главная черта истинного христианства, и самое трудное в наше время это быть верным ему. Как же справляетесь вы с этим в вашей общине? С искренним уважением и любовью искренно ваш

Лев Толстой.

Я получил ваши брошюры. Вы говорите в вашем письме, что послали мне книги. Именно ли о книгах вы писали, или вы послали брошюры, назвав их книгами? Я получал время от времени, более года тому назад, орегонский журнал «World’s Advance Thought». Иногда встречал в нем ваши статьи.[2] Очень благодарен издателю за присылку этого журнала. В каждом номере я черпаю духовную пищу, если бы только не спиритическая тенденция, которая мне чужда. Кто его издатель и как давно он основан? Соглашаюсь со всеми его религиозными взглядами. Очень люблю этот журнал.


Печатается по недатированной копии. Сохранился черновик, написанный рукой Т. Л. Толстой. Дата определяется письмом Эванса от 6 декабря нов. ст. 1890 г., на которое отвечает Толстой, и записями в Дневнике Толстого, приведенными в примечаниях к предыдущему письму (см. т. 52, стр. 6).

Фредерик Эванс (Frederic W. Ewans, 1808—1893) — американец, шекер, проповедник, автор ряда брошюр и листовок, посвященных изложению мировоззрения секты шекеров и ее истории.

Ответ на письмо Эванса (на английском языке) от 6 декабря нов. ст. 1890 г., в котором Эванс извещал, что послал Толстому свои брошюры, излагающие учение шекеров и историю этой секты, а также высказывал свои мысли о некоторой общности их взглядов с Толстым.

На конверте письма Эванса помета Толстого: «Я отвечу». Ответ Толстой начал на отдельном листе, но, написав несколько строк, оставил его. На этом листе потом Толстой написал письмо к М. М. Лисицыну (см. № 219).


1 В конверте письма Эванса от 6 декабря сохранились следующие листовки: Elder F. W. Evans, «Universal Republic. A shaker Pronunciamento» (Старейшина Ф. В. Эванс, «Всемирная республика. Манифест шекеров»), его же, «The Country. A new Earth and new Heavens» («Государство. Новая земля и новое небо»).

2 В сохранившихся в яснополянской библиотеке номерах этого журнала статей Эванса нет.

#### * 229. Л. Л. Толстому.

1891 г. Февраля 1—6. Я. П.


Мама приехала очень довольная тобой, что всегда очень радостно, и рассказывала про твой детский рассказ.[1] Мне нравится и сюжет, и не боязнь перед избитостью его. Ничто не ново и всё ново. — Интересно будет прочесть. Прочел я указанные рассказы Сливицкого.[2] Я еще прежде читал Сав[ву] Грудцына.[3] Мне не понравилось: ничего живого своего, всё....[4] — описания по описаниям, а не по своим исследованиям, н[а]п[ример] то, что медведь идет на человека, поднимаясь на задние лапы[5] и т. п., и это нехорошо. Да, очень мил рассказ Урок смирения — трогательно. Это лучше всего.

У нас живется хорошо — очень согласно. И это радостно. Я всё работаю свою работу с большим напря[жением]....[4] не прочь также украсть; потом встретил Игната, к[оторый] и не знал, что его Серега в Москве, и жаловался на то, что взял деньги у Антошки и не спросясь уехал в Москву;[6] потом встретил ребят, идущих из школы с часословами, потом наш учитель в школе, к[оторый] стави[т] на колени, бьет и учит молитвам, и так ясно сделалось бедственное положение народа, от кот[орого] старательно скрывается....[4]


Датируется записью в дневнике С. А. Толстой 4 февраля 1891 г. о ее пребывании в Москве с 27 января по 1 (?) февраля (ДСАТ, II, стр. 3—4) и записью в Дневнике Л. Н. Толстого 6 февраля, где он, вспоминая происшедшее с 27 января по 6 февраля, отметил: «Написал.... Леве» (см. т. 52, стр. 6).

Ответ на письмо Л. Л. Толстого без даты, привезенное из Москвы С. А. Толстой, в котором Лев Львович извещал, что посылает Толстому для отзыва рассказы А. М. Сливицкого, прося обратить особое внимание на «Савву Грудцына».


1 «Монте-Кристо».

2 Александр Михайлович Сливицкий (1850—1913), педагог и писатель (псевдоним: «Алексей Котельва»); писал преимущественно для детей.

3 «Повесть о Савве Грудцыне». Сочинение Алексея Котельвы, типогр. И. Д. Сытина, М. 1890 — вольная переработка русской повести XVII века.

4 Далее оборвана страница. Многоточие редактора.

5 См. рассказ Сливицкого «Разоренное гнездо» (начало гл. XV «Опасность»), М. 1882 и Гиз, М.—Л. 1923, стр. 60.

6 Крестьянин деревни Ясная Поляна Игнат Севастьянович Макаров и его два сына — Сергей и Антон. Сергей взял сорок рублей из кармана висевшей одежды Антона и поехал посмотреть Москву.

#### 230. H. Н. Страхову.

1891 г. Февраля 6. Я. П.


Очень благодарю вас, дорогой Николай Николаевич, за скорый и обстоятельный ответ. Это почти то, что мне нужно. Очень неопределенные определения.[1] Я имел еще несколько с других сторон — из энциклопедических лексиконов, и Грот[2] прислал мне свое, и все приблизительно одинаково неточны. Как давно хочется выразить всё, что я думаю об этом. И кажется совсем ясно, а всё не выходит достаточно точно и кратко. — Писать об этом длинно, а поговорить с вами об этом хотелось бы: именно хотелось бы ответить на вопросы: 1) Прилагает ли наука, отличительный признак которой состоит в строгой проверке своих положений, в критике, прилагает ли наука эту критику к тем положениям, на основании к[отор]ых известные знания, сведения выделяются из всего бесконечного количества передаваемых людьми от поколений к поколениям знаний? 2) Не могут ли те признаки, к[оторые] по существующему определению составляют особенность научного знания, быть приложены ко всякого рода сведениям — самым ничтожным и даже вредным? 3) Не составляет ли отличительное свойство науки особенность не формы, но содержания? — 4) И если есть такое по содержанию знание, к[оторое] выделяется из всех других, как особенно важное и заслуживающее то особенное уважение, к[оторое] свойственно приписывать науке, то не отличается ли по этому же содержанию и истинное искусство от не истинного?

И много тому подобных вопросов представляется, ответы на к[оторые] мне ясны. Очень мне это представляется важным.

Вашу статью[3] читал, как и всегда о таких предметах, с большим удовольствием, и пользой, и уважением. —

Понравилась мне и статья Бекетова,[4] но только отчасти. Мне понравилось его подразделение борьбы. Не понравилось же его желание обосновать нравственность на эволюции, что совершенно невозможно, п[отому] ч[то] нравственность не только бесполезна, но всегда вредна, и для индивида, и для рода, для всего матерьяльного, точно так же как огонь всегда вреден для сала свечи. Нельзя служить двум господам и никак нельзя помирить одно с другим. Как бы мне хотелось это ясно высказать. —

Работается очень мало, а живется не совсем дурно. Книга Макса Мюллера[5] интересует меня, и я приобрету ее. —

Прощайте пока.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано с искажением в ПС, стр. 423—424. Датируется на основании пометы H. Н. Страхова и записи в Дневнике Толстого 6 февраля (см. т. 52, стр. 6).

Письмо Страхова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Для своей работы о науке и искусстве Толстой просил Страхова прислать ему одно или несколько «ходячих, признанных определений науки».

2 Николай Яковлевич Грот (1852—1899), философ-идеалист, профессор, редактор журнала «Вопросы философии и психологии». См. т. 64, стр. 31.

3 «О законе сохранения энергии». См. прим. к письму № 157.

4 А. Н. Бекетов, «Нравственность и естествознание» — «Вопросы философии и психологии» 1891, 5, стр. 1—67.

5 В 1891 г. в Петербурге вьшла впервые в русском переводе книга Макса Мюллера «Наука о мысли». Первое английское издание: «The science of thought», 1887.

Ответ Страхова из Петербурга от 21 февраля напечатан в ПС, стр. 225—226.

#### 231. В. Г. Черткову от 9 февраля 1891 г.

#### 232. Д. Р. Кудрявцеву.

1891 г. Февраля 10. Я. П.


Любезный брат!

Всегда с особенной радостью откликаюсь на такое обращение, особенно с человеком, как вы, с которым, судя по вашим писаниям, чувствую духовное единство.

Я прочел ваши обе статьи[1] и очень сожалею, что вы нашли повод разногласия в том, что высказано в «Послесловии». Мне кажется, что этого повода нет и что мысли, высказанные там, не только не разногласят с вашими, но подтверждают и включают их в себе.

Я не возражаю и не спорю, но мне хотелось бы разъяснить недоразумение.

Учение Христа отличается от всех других учений, и в особенности от церковного, именно тем, что оно никакое состояние не считает оправдывающим, а говорит: «будьте совершенны, как отец ваш небесный». Чистота, перенесение жизни в настоящий момент, отсутствие забот о завтра, самоотвержение — всё это идеалы такие же, как совершенный круг, совершенная прямая, которых нет в действительности, но которые необходимы для приближения к ним.

Все же веры языческие и церковные состоят в утверждении того, что известное понимание истины и известная степень исполнения окончательны и вполне оправдывают человека.

Христианство — это вечное движение и приближение к совершенству; церковные веры, какие бы они ни были рациональные — застой.

Заповеди Христовы не предписывают идеала, а только привывают на ту ступень, ниже которой не должно опускаться ученикам Христа, если они хотят быть учениками его, и которая может и должна быть исполнена.

1) Не сердиться и не презирать брата, это ступень, которая может и должна быть исполнена. Идеал — всегда любить его.

2) Не прелюбодействовать, это ступень, которая может и должна быть исполнена. Идеал — быть вполне чистым.

3) Не клясться — та ступень, которая должна быть исполнена. Идеал — быть вполне свободным и не связанным ничем.

4) Не противиться злу, насилию людей, это та ступень, которая должна быть исполнена. Идеал — не противиться насилию, злу животных.

5) Не иметь врагов — та ступень, которая должна быть исполнена. Идеал любить врагов.

Сознание идеала не только не мешает, но без этого сознания всё учение делается мертвой буквой, хотя и стоящей выше учения церковного, но столь же мертвым, как и то.

Пожалуйста, дорогой брат, подумайте об этом спокойно и вникните любовно в мои доводы. Они, как вы понимаете, набросаны как попало, в расчете на такое любовное ваше вникновение в их смысл.

Пока прощайте. Дай бог вам всего хорошего.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Впервые опубликовано Д. Р. Кудрявцевым в Швейцарии, с датой «12 февраля 1891 г.», в его книге: «Первое Presto» и «Идеалы Христа», коим предшествует письмо Льва Николаевича Толстого к автору и ответ на него», изд. М. К. Элпидина, Carouge (Genève) 1893, стр. 3—4. В России опубликовано в журнале «Вестник теософии» 1911, № 4 от 7 апреля, стр. 51—52. Дата определяется записью в Дневнике Толстого 11 февраля (см. т. 52, стр. 7) и упоминанием этого письма под датой «10 февраля» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Дмитрий Ростиславович Кудрявцев (ум. 1906) — богатый помещик Николаевского уезда Херсонской губ.; был близок с сектантами-штундистами; занимался распространением запрещенных произведений Толстого, составил несколько сборников из выдержек из Дневников и писем Толстого, напечатанных под заглавием: «Л. Н. Толстой. Спелые колосья. Сборник мыслей и афоризмов, извлеченных из частной переписки Л. Н. Толстого», изд. М. К. Элпидина, Женева 1894—1896 (вып. 1 — 1894, вып. 2 и 3 — 1895, вып. 4 — 1896). Распространение Кудрявцевым нелегальной литературы вызвало недовольство властей. В 1894 г. у него был сделан обыск, а сам он был подвергнут двухнедельному аресту и потом взят под следствие. Желая избежать дальнейших преследований, переселился в Швейцарию, где и умер.

Ответ на письмо Кудрявцева из г. Николаева от 24 января.


1 Рукописи статей Д. Р. Кудрявцева: «Первое Presto. (Размышления вагонного пассажира, выслушавшего исповедь Василия Гавриловича Позднышева)» и «Идеалы Христа». Обе статьи написаны по поводу «Крейцеровой сонаты» Толстого.

#### 233. Ф. В. Гецу.

1891 г. Февраля 11? Я. П.


Файвель Бенцелович.

Хотя я и не мог успеть ответить вам до 5-го, т[ак] к[ак] получил ваше письмо (заказное) 4-го, я и не нуждался в этом, п[отому] ч[то] вполне предоставляю вам печатать мои письма, уверенный в том, что напечатаете их если не вполне, то так, что пропущенное не изменит сущность мысли, к[оторую] я хотел выразить. Благодарю вас за присланные книги. Я прочел в них то, что меня интересовало, и нашел в них много интересного.

Желаю успеха вашему изданию[1] в смысле воздействия на умы и души людей в духе умиротворения и единения. Если увидите Соловьева, передайте ему мой привет и извинения, что не отвечаю ему.[2]

Желаю вам всего лучшего.

Лев Толстой.


Печатается по публикации в журнале «Летопись» 1916, 3, стр. 222. Впервые опубликовано (без фразы о Соловьеве) в книге: Ф. Г[ец], «Слово подсудимому!», СПб. 1891, стр. XIV. Датируется на основании пометы на письме рукой Геца.

Ответ на письмо Геца из Петербурга от 28 января 1891 г., в котором Гец просил разрешения Толстого напечатать его письмо к Соловьеву и Диллону от 15 марта 1890 г. (см. № 34) в составленной им брошюре «Слово подсудимому».


1 Ф. Г[ец], «Слово подсудимому!», СПб. 1891.

2 Толстой имеет в виду письмо В. С. Соловьева от 29 января 1891 г. Напечатано в «Литературном наследстве», 37-38, М. 1939, стр. 271.

#### * 234. А. Н. Дунаеву.

1891 г. Февраля 11. Я. П.


Очень мне жалко вас, дорогой Александр Никифорович. Я знаю, как это бывает больно: не знаешь, как поступить, и хочется себя винить, и не знаешь за что; а знаешь, что если вызвал дурное в другом — вражду к себе, то виноват сам. — Это хуже зубной боли; но зато и еще нужнее бывает для души. «И радуйтесь, когда возненавидят и поносят вас». Как ни страшно это сказать, но это одно утешало и подкрепляло меня в такие минуты. — Трудно радоваться этому, главное п[отому], ч[то] всегда чувствуешь, что в этом есть твоя вина — что-нибудь не для бога, а для себя, для славы людской делал — и тогда нельзя радоваться своему греху; но если нет греха или был и понял его и раскаялся в нем, то можно радоваться поношению от людей, должно даже, п[отому] ч[то] если не можешь быть радостным, когда поносят тебя, значит, что нет у тебя опоры в боге.

По письму Аф[анасьева]1 я узнал нечто общее с Алекс[андром] Петровичем[2] в его дурное время и дурные минуты. Такие люди больше, чем кто-либо другой, невменяемы, и в эти именно минуты, когда они больно оскорбляют нас, особенно страдают. Нынче ходил и думал, как бы хорошо было выучиться относиться к людям, ничего не требуя от них. Не то, чтобы быть низкого о людях мнения, но не требовать от них того, что мне нужно, приятно или желательно — не требовать от них никаких поступков, не перестать или меньше любить человека, кот[орый] ничего не делает и ничего не говорит, не высказывает ни малейшего сочувствия мне или моим взглядам. Ничего не требование от людей это предшествующее любви состояние. —

Вчера получил прекрасное радостное письмо от Хилкова.[3] Он совершенно согласен с тем, что искать нужно не единения между людьми, а только того, чтобы быть в истине; истина же неизбежно соединит всех. —

Пока прощайте. Привет Алмазову — если он не уехал.

Л. Толстой.


На конверте: Москва. Ильинка, Торговый банк.

Александру Никифоровичу Дунаеву.


Небольшой отрывок впервые опубликован в журнале «Единение» 1916, 1, столб. 5. Дата копии из AЧ подтверждается почтовым штемпелем на конверте.

Ответ на письмо Дунаева от 5—6 февраля 1891 г., в котором Дунаев писал о своих отношениях с одним из знакомых ему молодых людей, Федором Федоровичем Афанасьевым, страдавшим запоем. Афанасьев досаждал Дунаеву своими просьбами о денежной помощи.


1 Дунаев прислал Толстому письмо Афанасьева.

2 Александр Петрович Иванов (1836—1911), переписчик Толстого, страдавший запоем. См. т. 63, стр. 214.

3 Это письмо Д. А. Хилкова неизвестно.

#### * 235. С. Н. Толстому.

1891 г. Февраля 12. Я. П.


Мужики вернулись от Давыдова,[1] кажется, удовлетворенные; он им написал, что нужно, и научил.

У нас все из детей больны, кроме Саши — и Таня (5 дней жар — инфлуенц[а], теперь лучше, но слаба), и Маша (живот болит), и Андрюша,[2] и Ваничка[3] — жар маленький (тоже инфлуенца), и Миша[4] (зубы болят). А впрочем, всё хорошо, п[отому] ч[то] всё очевидно не опасно. Я с девочками собираюсь, как только все здоровы и погода хороша, к вам, и вот всё не удается. То, что меня в печати то слишком высоко поднимаю[т], то слишком спускают, часто тяжело и нарушает душевное спокойствие. Надо быть всегда на стороже, чтобы не поддаваться ни тому, ни другому. Кроме того, сейчас мы не могли бы приехать, п[отому] ч[то] у нас Анненкова Курская; но она завтра или послезавтра едет. У Маши до 10 чел[овек] ребят и девочек собралось,[5] ходят в комнату Алекс[ея] Митрофан[овича]. Лева писал, что в субботу проедет к Илье, а оттуда уж к нам. Ренана[6] не посылаю, п[отому] ч[то] он может понадобиться мне для моего писанья. Если живы будем, я привезу его. Писанье мое идет очень плохо, вероятно п[отому], ч[то] весь уж вышел, выдохся.

Ну пока до свиданья все вопче.

Л. Т.


Датируется по содержанию и записям в дневнике С. А. Толстой о болезнях детей 7—13 февраля (см. ДСАТ, II, стр. 5—8).

Сергей Николаевич Толстой (1826—1904) — брат Л. Н. Толстого. См. т. 59, стр. 30—32.

Ответ на письмо С. Н. Толстого от 9 февраля, просившего помочь крестьянам села Пирогово, с которых один «разбогатевший мужик» неправильно взыскивал уплаченный уже ими долг.


1 Толстой направил пироговских крестьян к тульскому прокурору Н. В. Давыдову.

2 Андрей Львович Толстой (1877—1916), сын Толстого.

3 Иван Львович Толстой (1888—1895), сын Толстого.

4 Михаил Львович Толстой, сын Толстого.

5 Мария Львовна и, одно время, Татьяна Львовна Толстые учили крестьянских детей. После запрещения становым школы, устроенной в отдельном домике у въезда в усадьбу, Мария Львовна продолжала негласно собирать детей в одной из комнат большого дома, где помещался в то время учитель Андрея и Михаила Львовичей, Алексей Митрофанович Новиков. О нем см. т. 64, стр. 326.

6 О книге Ренана «L’avenir de la science» см. в письме № 196.

#### * 236. А. Н. Дунаеву.

1891 г. Февраля 16. Я. П.


Большая к вам просьба, дорогой Александр Никифорович. Если некогда, то, пожалуйста, не делайте. Нужно мне список наук. Нельзя ли выписать сколь можно больше — несколько десятков, сотен (всех, я думаю, тысячи) — с кратким означением их предмета: богословские, коммерческие (есть такие), лесные, сельскохозяйственные, юридические, естественные, математические, филологические, медицинских, ветеринарных и т. д.[1]

Почерпнуть это можно прежде всего в программах учебных заведений высших и потом в энциклопедиях и в специальных сочинениях. Один такой список был бы уже сильный аргумент в пользу критического отношения к тому, что называется наукой.

Ну, простите.

У нас всё благополучно. Я нынче с Машей еду к брату в Пирогово,[2] на недельку, если бог даст.

Л. Толстой.


На конверте: Москва. Торговый банк. Александру Никифоровичу Дунаеву.


Дата определяется почтовым штемпелем и записями в Дневнике Толстого 17 февраля (см. т. 52, стр. 12) и в дневнике С. А. Толстой 16 февраля о предполагаемой поездке в Пирогово (ДСАТ, II, стр. 9).


1 Список названий «наук» требовался Толстому для его статьи об искусстве. См. т. 30 — «Историю писания и печатания трактата и статей об искусстве».

2 Эта поездка не состоялась.

#### 237. В. Г. Черткову от 16 февраля 1891 г.

#### 238. H. Н. Страхову.

1891 г. Февраля 17. Я. П.


Получил вашу книгу об искусстве,[1] дорогой Николай Николаевич, и очень вам благодарен за нее. Можно на нее положиться и ссылаться? — Там есть то, что мне нужно. Но не верится, чтобы можно было в таком важном деле удовлетворяться таким туманом.

Простите меня за то, что злоупотребляю вашей добротой ко мне. Просьба к вам. Если не сделаете, то не обижусь и также буду благодарен за все прежние услуги. Дело вот в чем: наш священник, враждебно относящийся ко мне (разумеется, по настроению свыше), обратился ко мне с просьбой о своем родственнике, и мне очень бы хотелось услужить ему и вот приходится пытаться вашими руками жар загребать. Мне-то это очень было бы приятно (услужить), да боюсь, что вам-то не будет приятно. Тогда простите. Дмитр[ий] Алексеич Зеленецкий, учитель гимназии (классик), уволен от должности из Ростова на Дону в 89 году за то, что его подозревали и на него донес его враг директор (он так думает) в том, что он писал какие-то неприятные анонимные письма Делянову.[2] — От него требуют, чтобы он открыл, кто писал эти письма, а он ничего не знает и просит, чтобы был назначен над ним суд и чтоб его наказали, если он виновен; если ж нет, то чтобы его определили опять на службу, а то он отставлен и его никуда не принимают. Направления этот Зеленец[кий] либерального, любим учениками, и потому всё это очень похоже на правду. Не можете ли вы попросить кого надо об этом. Он через Кедрова,[3] директора Филологич[еского] института (кажется), просил и подавал докладную записку Делянову в августе 90-го года. —

Живу по-маленьку; всё скучаю о том, что так много хочется писать и нет энергии и не пишется и всё каюсь, что скучаю, и стараюсь не скучать. Нынче приехал Ге с новой картиной.[4] Интересно будет мнение ваше. Ничего не скажу. — Откуда бы почерпнуть перечень — чем пространнее, тем лучше — наук и обыкновенных и необыкновенных?[5]

Пока прощайте.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано с пропуском двух слов в ПС, стр. 424—425. Датируется на основании записей в Дневнике Толстого (т. 52, стр. 12) и в дневнике С. А. Толстой (см. т. II, стр. 9) 17 февраля о приезде Н. Н. Ге. На автографе помета Страхова «18 февраля 1891» — дата получения письма.


1 М. Schassler, «Kritische Geschichte der Aesthetik», Berlin 1872 (M. Шасслер, «Критическая история эстетики»). Книга эта нужна была Толстому для его работы об искусстве. См. т. 30, стр. 577.

2 Иван Давыдович Делянов (1818—1897), с 1882 г. министр народного просвещения, крайний реакционер, проведший ряд реформ в области народного образования, направленных к ограничению доступа в учебные заведения детей из народа.

3 Константин Васильевич Кедров (1827—1903), в 1873—1903 гг. директор Историко-филологического института; реакционер, сотрудник министра Д. А. Толстого по выработке устава классических гимназий.

4 H. Н. Ге заехал в Ясную Поляну по дороге в Петербург, куда он вез на выставку «передвижников» свою картину «Совесть».

5 Для статьи об искусстве.

Ответ Страхова см. в ПС, стр. 425—426.

#### 239. А. И. Ярышкину.

1891 г. Февраля 18. Я. П.


Очень сожалею, что не могу исполнить ваших желаний, дорогой Александр — извините, не знаю отчества. — Денег я уже очень давно не имею никаких и ни на что их не употребляю. Признаюсь, мне всегда обидно, когда у меня просят денег. Если я считаю деньги злом, то я или не имею их, или если имею, то лгун и ко мне не следует обращаться. Статью свою я очень рад буду предоставить в ваше распоряжение, но после того, как она появится, как предисловие к книге Алексеева, для которого она предназначена.[1] То, что она появилась в газете с английского, произошло по замедлению выхода книги Алексеева и против моего желания.[2] Очень желаю успеха вашему обществу, но не удивляюсь, что много приходится бороться. Это удел всяких организаций. Еще раз благодарю вас за вашу дружбу к Дольнеру, которому передайте мой привет. Теперь вы могли полюбить его за него, а начали вы сношение с ним для меня, за что я очень благодарен вам. Желаю вам всего хорошего.

Лев Толстой.

Передайте, пожалуйста, мой привет Дольнеру. Я получил его письмо[3] и благодарю его за него.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Впервые опубликовано в ПТС, II, стр. 120. Датируется на основании упоминания об этом письме под датой «18 февраля» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Ответ на письмо Ярышкина из Одессы от 14 февраля, в котором Ярышкин просил ссудить денег для общества трезвости и разрешить издание статьи Толстого «Для чего люди одурманиваются?».


1 Статья Толстого «Для чего люди одурманиваются?» вышла в Одессе в издании «Одесского общества для борьбы с пьянством» в 1891 г. Второе издание этой статьи было запрещено одесской цензурой.

2 См. прим. 3 к письму № 224.

3 См. письма №№ 192 и 195. Письмо Дольнера с почтовым штемпелем «Одесса, 10 января 1891 г.».

#### * 240. С. П. Софронову.

1891 г. Февраля 20. Я. П.


Я о воспитании никогда не писал, п[отому] ч[то] полагаю, что воспитание есть последствие жизни. Обыкновенно предполагается, что люди известного поколения знают, какими должны быть люди вообще, и потому могут их готовить к такому состоянию. Это совершенно несправедливо: люди, во 1-х, не знают, какими должны быть люди — могут в лучшем случае знать только идеал, к которому им свойственно стремиться, а во 2-х, люди воспитывающие сами никогда не готовы, не воспитаны, а сами, если они не мертвы, движутся и воспитываются. И потому всё воспитание сводится к тому, чтобы самому жить хорошо, т. е. самому двигаться, воспитываться: только этим люди влияют на других, воспитывают их, и тем более на детей, с к[о]т[ор]ыми они связаны.

Быть правдивым и честным с детьми, не скрывая от них того, что происходит в душе, есть единственное воспитание.

Педагогика же есть наука о том, каким образом, живя дурно, можно иметь хорошее влияние на детей, вроде того есть наша медицина — как, живя противно законам природы, все-таки быть здоровым. Науки хитрые и пустые, никогда не достигающие своей цели.

Есть у меня в Москве приятель Ал. Никиф. Дунаев, он живет в Никольском переулке. Он, вероятно, не откажет вам указать, где вы можете найти те из моих писаний, которые вы не читали.[1] Желаю вам всего хорошего.

Л. Толстой.


Печатается по рукописной копии. Датируется на основании упоминания об этом письме под датой «20 февраля» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Сергей Павлович Софронов (1863—1915) — учитель, сын фабриканта из Владимирской губ. Был лично знаком с Толстым, неоднократно посещая его и в Москве и в Ясной Поляне. Впервые обратился к Толстому с письмом от 3 апреля 1890 г. по поводу «Крейцеровой сонаты». Ответ Толстого неизвестен (см. «Список писем Л. Н. Толстого, текст которых неизвестен»).

В письме от 4 февраля 1891 г. из Москвы, на которое здесь отвечает Толстой, Софронов просил написать по вопросу о воспитании детей; сообщал, какие книги и статьи Толстого он читал, и просил указать, где он может достать другие сочинения Толстого.


1 Последние две фразы, отсутствующие в рукописной копии, вставлены по машинописной копии из AЧ.

#### * 241. П. И. Бирюкову.

1891 г. Февраля 21. Я. П.


Только что стал скучать, что давно нет от вас писем, милый друг Поша, как пришло вчера ваше письмо. Мы получили его на Козловке, куда проводили все: и С[офья] А[ндреевна], и Маша стариков Ге, т. е. Н[иколая] Н[иколаевича] и Ан[ну] Петро[вну]. Они проездом в Петерб[ург] заехали к нам с картиной. Картина представляет Иуду: лунная ночь (куинджевская), 1 Иуда стоит на первом плане и смотрит вперед на кучку людей, уж далеко с факелами уводящих Хр[иста]. Хорошо, задушевно, но не так сильно и важно, как «Ч[то] е[сть] истина?».

За это время был у нас Колечка и оставил самое радостное впечатление. С Хилк[овым] тоже переписывались. То, что вы пишете о форме, справедливо, за исключением слова «не могу не заботиться о форме и радоваться...»[2] Радоваться — да, но не заботиться. Да это вы сами знаете. А не радоваться нельзя. Это всё равно, что если из окон вагона видишь, что картина не переменяется, знаешь, что не едешь, и плохо. Хорошо ваша жизнь сложилась, как кажется, но как это сделалось? Откуда взялись старик с женой и своячницей?[3] Напишите поподробнее. И как общаетесь с домом? И в чем была и есть борьба? Если можно, напишите: нам это хочется знать. — Больше же всего меня интересует то, что у вас слагается в душе. Разумеется, не говорите, если еще нельзя выразить коротко и просто. Только бы давало спокойствие, твердость. А что свое должно быть — непременно; прекрасно у квакеров то, что молитва всякий раз и для каждого человека должна быть новая, своя — только это молитва, только это укрепляет.

У нас теперь И. И. Горбунов. Он вчера приехал; едет к Ч[ертковым]. Он всё такой же любовный и умный. А я вас осудил за Клобского. Он после вас б[ыл] у нас. И поразил нас своей переменой. Я почувствовал в нем близкого человека, и было очень радостно.

Письмо ваше, как мы получили на Козловке, прочла М[аша], а потом стал читать я. И подошла С[офья] А[ндреевна], и я стал читать ей вслух. Когда я прочел конец письма, где вы говорите о получении ее письма и о том, что хотели мне прислать, она этим огорчилась. Теперь же, когда я пошел писать письма, она сказала мне, чтобы на вопрос ваш, как относится к вам С[офья] А[ндреевна], я отвечал, что она относится всё по-старому и никогда не изменится. — М[аша] очень б[ыла] занята больными[4] и собравшейся все-таки к ней (хотя на деревне есть школа) школой; но вчера школу ее прекратили, а больных все-таки много. Кроме того, мне переписывает, хотя я мало ей даю работы. Медленно идет моя работа. Ч[ертков] прислал мне черновые об искусст[ве], и я начал опять о науке и искус[стве]5 и оторвался от своей статьи о непрот[ивлении] злу, и опять остановился, и опять вернул[ся] к ст[атье] о непр[о]т[ивлении] злу. Весь поглощен этим. Много думаю, но подвигаюсь медленно. Ну, пока прощайте. Целую вас. Передайте мой поклон вашим сожителям в избе и в доме.

Л. Т.


Печатается по машинописной копии. Впервые две фразы из этого письма о картине Н. Н. Ге напечатаны в Б, III, стр. 187. Датируется на основании упоминания об этом письме под датой «21 февраля» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Ответ на письмо Бирюкова от 17 февраля 1891 г. из Ивановского, Костромской губ., в котором Бирюков писал о своей жизни и просил сообщить, как живет Мария Львовна и как «к ним» относится теперь Софья Андреевна.


1 Архип Иванович Куинджи (1842—1910), русский художник-пейзажист.

2 Бирюков писал, что «внешняя форма» жизни человека есть «следствие внутреннего содержания» этой жизни.

3 П. И. Бирюков взял к себе на иждивение больного старика-сапожника и его полуслепую жену и свояченицу, живших в двух верстах от хутора Бирюкова. Они прожили у Бирюкова около двух лет.

4 М. Л. Толстая принимала приходящих к ней за советом больных крестьян, а также сама ездила по окрестным деревням к тяжело больным.

5 См. т. 30.

#### * 242. Н. Н. Ге (сыну).

1891 г. Февраля 22. Я. П.


Спасибо за письмо, милый друг Количка.

Картина понравилась нам, но, разумеется не так, как последняя.[1] Как хотите — всегда у меня при виде таких больших картин — неудовлетворение: больше от меня требуется того, что я могу дать. Если бы это была иллюстрация, гравюра, маленькое, а то это что-то большое, а впечатление маленькое. Я, впрочем, на живопись туп.

Как вы? Я был очень рад видеть Анну Петровну, но поразительно то военное положение, в котором она находится всегда относительно отца. Многое я узнал из того, что я знаю. Разумеется, виноваты мы. Мущина может понять, хотя сам не носил и не рожал, что и носить и рожать и тяжело, и больно, и что это дело важное, но женщина редкая, едва ли какая-нибудь может понять, что носить и рожать духовно новое жизнепонимание и тяжело, и дело важное. Они поймут это на минутку, но сейчас же забывают. И как только на сцену выступают заботы ихние, хоть хозяйство, наряды, так они не могут уже помнить о реальности убеждений мущин, и всё это кажется им выдумками не реальными в сравнении с пирогами и ситчиками.

Проводили их третьего дня на Козловку. Все ездили и Соф[ья] Андр[еевна]. А Таня уехала в Москву. Лева заболел, и она к нему поехала. У нас теперь Ив. Ив. Горбунов, знаете ли вы его? Очень хороший, умный и серьезный. Вчера получил и сейчас отвечал в Америку, члену одному «рыцарей труда» (есть такое общество в Америке против земельной собственности и за организацию труда[2]), с вопросами и выражениями сочувствия книге Бондарева, которая с французского переведена на английский[3] и нравится им. Спрашивает, правда ли, что он мужик или только сын мужика? И не миф ли он?[4]

С Хилковым мы договорились до согласия и так хорошо. Вероятно, и вы договорились. А в особенности, коли съездите к нему, чего ему, кажется, очень хочется. Я всё плохо работаю, стараюсь замещать это тем, чтобы добрей хоть быть. Ну, пока прощайте. Поклоны Гапке, Парасе, Рубанам, Эльпидифоровне и Ковальскому.

Л. Т.

От Черткова получил письмо, — он ужасно рад вашему письму.[5] Целую вас, милый друг, и все наши любят. Пишите.


Печатается по копии М. Л. Толстой. Дата копии.

Ответ на недатированное письмо Н. Н. Ге (сына), привезенное художником Ге.


1 «Что есть истина?».

2 «Knights of labor» («Рыцари труда») — общество, основанное в 1869 г. в Филадельфии рабочим-портным, бывшим масоном, Урием Стивенсом, ставившее своей задачей улучшение положения рабочих. Главными средствами борьбы за уничтожение капиталистического строя общество признавало бойкот, саботаж и стачки.

3 Книга Т. М. Бондарева «Трудолюбие и тунеядство, или торжество земледельца» была издана на английском языке под заглавием: «Labor. The divine command. Made known, augmented and edited by Count Tolstoy». Translated (from the French) by Mary Cruger, Chicago 1890 («Труд. Божественная заповедь. Сообщено, дополнено и издано графом Толстым». Перевод с французского Мэри Крюгер).

4 Толстой получил письмо от 10 февраля нов. ст. от члена Общества «Рыцарей труда», нотариуса Уивера (J. В. Weaver) из Yowa в Америке, в котором Уивер задавал ряд вопросов о Бондареве и об отношении к нему Толстого. Толстой ответил ему, но текст письма неизвестен.

6 Письмо В. Г. Черткова от 14 февраля.

#### * 243. П. И. Бирюкову.

1891 г. Февраля 23. Я. П.


Забыл ответить на вопрос вашего последнего письма: неприятного мне ничего не будет.[1] В[аня] Горбунов просит сказать вам, что целует вас.

Л. Т.


На обороте: Кострома. Село Ивановское. П. И. Бирюкову.


Датируется на основании почтового штемпеля.


1 Бирюков в письме от 17 февраля сообщал Толстому, что у него есть возможность издать по-русски книгу Толстого «Соединение, перевод и исследование четырех евангелий», и спрашивал, не будет ли это Толстому неприятно.

#### * 244. А. Н. Дунаеву.

1891 г. Февраля 24. Я. П.


Дорогой Алекс[андр] Никиф[орович].

Вчера приехала Леон[ила] Фом[инична]1 и рассказывала про вас, как вы взволнованы, непокойны, измучены, и мне очень жалко стало вас, захотелось помочь, если бы можно. Простите, если не кстати что скажу. Вы ведь знаете, что руководит мною одна любовь к вам. Знаю я, что вы измучены немилым трудом, занимающим лучшее время дня, но все-таки думаю, что можно облегчить себе крест, если кротко и смиренно нести его. Скажу то, что для меня облегчило: 1) не смешивать того, что люди называют христианством, с тем, что оно есть: так же спокойно относиться к явлениям лжехристианства, как относишься к магометанству, ламаизму; 2) что я писал уже вам и что мне много помогло — не требовать от других людей ничего, кроме того, что они дают, главное же не требовать понимания того, что сам понимаешь и чего они не то что не хотят, но не могут понять. Если бы они могли, то они поняли бы, а поняв бы, отдались этому так же, как и я, п[отому] ч[то] это истина, а она радостна. Они или оне не могут и страдают от этой невозможности, тем более, что чувствуют, что этого требуют от них, страдают и раздражаются, но главное страдают, и потому надо переноситься в них. И 3) надо верить (а чтобы верить, надо презирать себя, не приписывать себе никакой заслуги), надо верить в то, что дело божье — дело божье и делается и сделается, разумеется, не через меня одного. Если же мне доведется быть хоть немного участником, то считать это особенным счастьем, но никак не должным. Дело делается и сделается. Мое дело только, главное, не помешать, а быть готовым, коли понадоблюсь. —

Еще помогает мне молитва — молитва в минуты соблазна, такая молитва, к[оторая] напоминала бы мне, кто, что и зачем я и перед кем я. — Помогай вам бог, дорогой мой, всей душой люблю вас.

Л. Толстой.


На конверте: Москва, Ильинка. Торговый банк. Александру Никифоровичу Дунаеву.


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 24 февраля 1891 г.: «Вчера приехала Анненкова» (т. 52, стр. 13).


1 Л. Ф. Анненкова. В конверте этого письма Толстого сохранилось письмо ее к Дунаеву, посланное вместе с письмом Толстого.

#### 245. Я. П. Полонскому.

1891 г. Февраля 26. Я. П.


Благодарю вас за книгу[1] и за дружеское письмо, дорогой Яков Петрович. Я прочел книгу, и больше всего — очень мне понравилось — первое стихотворение Детство.

Правда, что я иначе смотрю на стихи, чем как я смотрел прежде и как смотрят вообще; но я умею смотреть и по-прежнему. Мне давно уже хочется высказать пояснее и покороче, почему я смотрю иначе на искусство вообще, чем большинство, и почему не могу смотреть иначе; и теперь даже занят отчасти этим предметом.

Я слышал про вас от Страхова и рад был узнать, что живы и здоровы. Желаю вам всего лучшего. Передайте, пожалуйста, мой привет: вашей жене и бывшему мальчику, к[отор]ому Тургенев милый рассказывал сказки про незнайку.[2]

Л. Толстой.


На конверте: Петербург, Знаменская, дом 26.

Якову Петровичу Полонскому.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 218. Датируется на основании почтовых штемпелей. В АТ имеются два черновика этого письма.

Яков Петрович Полонский (1820—1898) — поэт. См. о нем т. 62.

Ответ на письмо Полонского от 16 февраля из Петербурга (см. «Летописи», 12, стр. 217).


1 Я. П. Полонский, «Вечерний звон», СПб. 1890.

2 Сын Полонского Александр, для которого Тургенев написал несколько сказок и стихотворение «Всезнайка». См. об этом воспоминания Я. П. Полонского «Тургенев у себя» — «Нива» 1884, 6.

#### 246. В. В. Рахманову.

1891 г. февраля 28. Я. П.


Давно не испытывал такой радости, дорогой В[ладимир] В[асильевич], как ту, к[оторую] мне доставило ваше письмо. Мысли, чувства, к[отор]ые волнуют вас, те новые горизонты, к[отор]ые открываются вам, это то самое, что меня волнует, чем я живу, чем жил и живет последнее время Ге (младший) — (он недавно б[ыл] у нас), чем живет Хилков, с к[оторым] мы последнее время усердно переписывались, что вырастает перед Бирюковым, к[оторый] на-днях писал мне. Единство это не происходит от внешнего общения, а от внутреннего. Единственное истинное единение есть то, кот[орое] получается не вследствие искания единения, а вследствие того, что истина одна: Кто в истине, или близок к ней — те вместе. И потому это единение наше особенно радует меня. —

1У меня теперь И. И. Горбунов (он едет из Петерб[урга], где устраивал своего брата[2] и семью его, к Чертк[овым]), и мы с ним вместе читали ваше письмо. Когда мы прочли то место, где вы говорите о том, что у Христа нет заповедей (вернее бы сказать; что учение его не в заповедях) и что Хр[истос] научил достижению ц[арства] б[ожия], к[отор]ое сделает невозможным нарушение заповедей, когда я прочел это, я напомнил ему то, что я говорил ему то же вчера. Именно, что учение Хр[иста] состоит в постановке идеала ц[арства] б[ожия], для достижения к[отор]ого нужно быть совершенным, как Отец, т. е. идеал совершенства внешнего и внутреннего, а что заповеди,

5 заповедей, суть только зарубки на этом бесконечном пути того места, ниже которого в настоящий период жизни человечества не следует, желательно, можно не спускаться. — Совершенство 1) в том, чтобы всех: Зулу, идиота, злодея, зверя, считать равными, братом, и любить, как любишь любимых. — Зарубка, заповедь, что не должно и можно не гневаться на брата,

2) в том, чтобы быть вполне чистым; зарубка не прелюбод[ействовать],

3) в том, чтобы быть вполне свободным, не связанным ничем;

зарубка не клясться,

4) в том, чтоб никогда не приложить насилия, ни для защиты другого и себя, ни против животного; зарубка не уничтожать зло силою.

5) Не иметь врагов; зарубка творить добро врагам.

3Не думайте, что я защищаю прежнюю точку зрения в Ч[ем] М[оя] B[epa].

Я не только не защищаю, но радуюсь тому, что мы пережили ее. — Вступив на новый путь, нельзя не обрадоваться тому, что первое увидал впереди себя. И простительно принять то, что на начале дороги, за цель пути. Но, подойдя ближе и только благодаря тому, что видел сначала, нельзя не радоваться тому, что увидал впереди бесконечную светлую даль.

3Ваше объяснение слабого места общин совершенно справедливо. —

3Теперь о государстве и отношении к нему. Опять вы совершенно правы, или, скорее, думаете то самое, что я, но тут нужно ограничение. Не отрицать государства, т. е. насилия, мы не можем, как не можем не отрицать блуда, независимо от того, пользуемся ли мы тем и другим. — И, разумеется, что вполне свободным от государства, как вполне свободным от блуда, может считать себя только святой, и что отвращение к тому и другому и есть стимул истинной жизни — стремления к святости. Но опасно впасть в обратную ошибку, в к[оторую] впадает Сютаев,[4] сколько я понял из вашего письма и помню его взгляды; сказать себе, что я не могу быть чист от насилия (п[отому] ч[то] пользуюсь им) и потому могу в известных пределах участвовать в нем, могу подать становому о лошади и т. п. Это всё равно что сказать себе: я не могу быть чист от блуда помыслов и даже падений, и потому пойду в дом, и потом буду целомудренно долго жить. — Это тот самый страшный путь, к[оторый] называется компромисс, сделка. — Христ[ианское] учение тем отличается от всех других, что оно не в заповедях, а в указании идеала полного совершенства и пути к нему, и это стремление заменяет для ученика Хр[иста] все заповеди и оно же указывает ему все соблазны. Отступает учен[ик] Хр[иста] от пути, указанного Хр[истом], не по обдуманному рассуждению, а по бессилию или, скорее, по отношению сил, стремящейся к идеалу и противодействующей. И потому равнодействующую этих двух сил нельзя никогда определить, как это пытаются делать любители компромиссов — она всегда переменяющаяся, особенная для каждого человека и даже для одного и того же человека в разное время. Всегда, всякую минуту, всякий пусть стремится ко всей истине, к полному освобождению от похоти, к полному освобождению от насилия, участия в нем и пользования им; а что выйдет — никто не знает. Но никогда пусть не содействует ни разврату, ни насилию, и в светлую минуту (не в увлечении) не пользуется ими. В прежней вере и вообще в нехристианских верах заповеди стоят впереди (они так стояли для нас по В ч[ем] м[оя] в[ера] — отчасти), в христианстве заповеди стоят назади, т. е. в известный период развития человечества сознание его говорит ему — стремись к полному совершенству, но, стремясь вперед, не спускайся ниже известных ступеней. Христос сказал: не сердись, не ругайся, не блуди, не клянись, не борись силою, не воюй, 1800 лет тому назад, как, я думаю, 6000 лет тому назад сказано б[ыло]: не убивай, не ешь людей и т. п. — Христианство тем и велико, что оно не выдумано Христом, а что оно есть закон вечный, к[отор]ому следовало человечество гораздо прежде, чем закон этот был выражен, и к[отор]ому оно всегда будет следовать и следует теперь в лице тех, к[отор]ые не знают или не хотят знать христианства. Разница только в том, что для знающих смысл христианства жизнь полна смысла и радости. Христианская жизнь не в следовании заповедям, не в следовании учению даже, а в движении к совершенству, в уяснении всё большем[5] и большем этого совершенства и всё большем и большем приближении к нему. И сила жизни христианской не в различной степени совершенства (все степени равны, п[отому] ч[то] путь бесконечен), а в ускорении движения. Чем быстрее движение, тем сильнее жизнь. И это жизнепонимание дает особую радость, соединяя со всеми людьми, стоящими на самых различных степенях, а не разъединяя, как это делает заповедь. Разбойник на кресте и Закхей живут более христианской жизнью, чем апостолы и т. п. —

6То, что вы говорите об отношении к государству, когда его отрицаешь, а сам пользуешься им, совершенно справедливо, но из этого не следует, чтобы можно б[ыло] признавать его и мириться с ним, а следует только сознание своей слабости, негодности (как вы верно говорите), следует смирение, смирение, приближающее к любви.

6Целую вас и люблю всей душой. Привет вашим сожителям. Напишите еще. —

Л. Толстой.


Впервые опубликовано с пропусками в журнале «Минувшие годы» 1908, 12, стр. 298—300. Дата определяется записью в Дневнике Толстого 1 марта (см. т. 52, стр. 15).

Письмо Рахманова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Абзац редактора.

2 Н. И. Горбунов.

3 Абзацы редактора.

4 Василий Кириллович Сютаев в 1891 г. собирался переселиться в тверскую общину Дугино. См. В. И. Скороходов, «Из воспоминаний старого общинника» — «Ежемесячный журнал» 1914, 11, стр. 80—82; 12, стр. 81—82.

5 Ударение Толстого.

6 Абзацы редактора.

#### 247. В. Г. Черткову от 28 февраля 1891 г.

#### 248. М. М. Лисицыну.

1891 г. Марта 3. Я. П.


Начну с последнего вопроса вашего: какие браки лучше — браки по увлечению или по рассудку? Я высказал в «Послесл[овии]» то, что я не могу не думать и что будет думать всякий, кто серьезно отнесется к этому вопросу, п[отому] ч[то] это одна истина и другой нет. Брак всякий хуже безбрачия, и потому стремиться должно только к безбрачию, и потому не может быть вопроса о браке по разуму; всякий брак противен разуму и может быть совершен только по чувству, по увлечению.

1Страдания ваши, к[отор]ым всей душой сочувствую, испытав их и любя вас, происходят от ложного взгляда, о котором я тоже писал, состоящего в том, что может быть общение с женщиной, которое не есть брак. Всякое общение с женщиной есть брак. И если вы будете смотреть так (действительно верить в это), то вам труднее будет пасть, а потом, павши раз, вы уже не будете вновь падать, а будете там, куда вы упали, т. е. будете жить в плотском общении (в браке) с той женщиной, с к[оторой] вы пали, и, живя с ней, будете стремиться с ней вместе выдти из этого состояния падения, подняться к целомудрию. Всё происходит от ложного и безобразного представления, что те женщины, с к[оторыми] мы падаем, не люди и мы ничем не обязаны к ним. Если вы пали с проституткой, возьмите ее и живите[2] с ней как муж с женой — женитесь на ней, и это будет много лучше, чем то, что с вами теперь. Эти падения не что иное, как браки по рассудку. И если рассудок будет не содействовать, а противодействовать увлечению, то борьба будет много выгоднее для вашей высшей природы.

Написал от всей души всё, что перед богом думаю. Помогай вам бог. За вашу откровенность полюбил вас больше.

Л. Толстой.


На конверте: Дерпт. Русская публичная библиотека.

Михаилу Михайловичу Лисицыну.


Впервые опубликовано с ошибками в альманахе «Литературная мысль», Пгр. 1923, стр. 203—204. Дата определяется почтовым штемпелем и упоминанием этого письма под датой «3 февраля» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Ответ на письмо М. М. Лисицына из Дерпта от 24 февраля 1891 г. с вопросами о половой жизни и о браке.


1 Абзац редактора.

2 Написано: живете

#### * 249. C. H. Толстому.

1891 г. Марта 3—5? Я. П.


Пожалуйста, не сердись на меня за то, что не скоро отвечал тебе. У меня завелся порядок отвечать сразу на набирающиеся письма, а теперь долго не набиралось много, а на твое я сейчас не ответил, в чем и виноват. У нас всё слава богу. Все переболели и теперь оживают. — Я хотел было воспользоваться путьком поехать к тебе на денек, да не знаю, соберусь ли.[1] Но очень хочется повидаться. Я собою очень недоволен и оттого мрачен, что ничего не пишу. Прощай. Бог даст скоро увидимся.

Л. Т.


Датируется приблизительно. Упоминание о том, что все переболели, позволяет считать его следующим за письмом к С. Н. Толстому от 12 февраля, № 235. По Дневнику С. А. Толстой все дети переболели к 25 февраля, и письмо, очевидно, было написано не ранее этого числа. Записи в Дневнике С. А. Толстой 25 и 28 февраля отмечают, что Толстой был в эти дни «спокоен, здоров и весел» и что «давно не было у него такого здорового и бодрого вида» (ДСАТ, II, стр. 12—13). Упадок самочувствия и работоспособности Толстой отмечает в записях своего Дневника 3 и 5 марта (см. т. 52, стр. 16).

Письмо С. Н. Толстого, на которое отвечает Л. Н. Толстой, неизвестно.


1 Толстой ездил в Пирогово только в середине августа. См. Дневник, запись 27 августа (т. 52, стр. 50).

#### 250. В. Г. Черткову от 5 марта 1891 г.

#### * 251. Р. Ф. Финку.

1891 г. Марта 8 или 9. Я. П.


Очень рад содействовать вашему предприятию. Все мои народные рассказы можете печатать. Боюсь только, что в этом вам воспрепятствует цензура. Поэтому вам лучше для этого избрать и другие книжки.

Какие книжки и как приобрести право их издания? На эти вопросы ответит вам лучше всего и, наверное, примет живейшее участие в вашем деле Владимир Григорьевич Чертков. Я пишу ему с этою же почтою об этом. На его выбор можете вполне положиться, так как он этими делами уже несколько лет специально занимается, и наши взгляды на этот предмет одинаковы.

От всей души желаю вам успеха.

Лев Толстой.


Печатается по копии рукой Р. Ф. Финка. Датируется на основании даты первого письма Финка к Толстому из Харькова от 6 марта 1891 г. и письма Толстого к Черткову от 9 марта 1891 г. См. т. 87, письмо № 283.

Р. Ф. Финк, заведующий харьковским складом фабрики земледельческих машин и орудий «Эмиль Липгарт и Ко», обратился к Толстому с письмом от 6 марта 1891 г., в котором излагал свой план «наиболее широкого распространения дешевых и простых машин между крестьянами». Считая, что стремление распространить машины может быть достигнуто только рекламой, Финк писал: «Я предполагаю издать для бесплатной раздачи несколько тысяч книжек, учебных или беллетристических, продаваемых в настоящее время от 5—20 коп., прилагая их по нескольку штук при каждом исполненном мною заказе или раздавая таковые десятками через крестьянские общества». Не доверяя своему выбору, Финк просил Толстого дать ему совет, какие сочинения будут наиболее подходящими для его цели и куда ему обратиться за получением права печатать эти сочинения.

#### 252. В. Г. Черткову от 9 марта 1891 г.

#### 253. Л. Ф. Анненковой.

1891 г. Марта 12. Я. П.


Очень рад был получить ваше письмо, дорогая Леонила Фоминична. —

Это вам показалось, что я избегаю вас или отдаляюсь: мне, напротив, с вами всегда спокойно и радостно. — То, что вы говорите о моем неудовольствии за то, что переписывается дневник — справедливо; я себя бранил за это и успокоился. Это наша дурная, слабая минута, которых бывает все-таки больше, чем твердых. А у меня, слава богу, напротив, всё радостнее и радостнее в семье.

Дунаеву я тогда же написал,[1] но не получил ответа. Вчера был у нас Никифоров[2] (вы, верно, слышали о нем — очень хороший человек, женат на Засулич, сестре знаменитой,[3] и с 8 челов[ек] детьми живущий трудовой суровой жизнью).

Он рассказывал про Дун[аева] то же, что вы: он произвел на него в его семье тяжелое впечатление — споры с женой.

Очень мне жаль его, но надеюсь, что он выйдет победителем из этого испытанья: как хотелось помочь ему, насколько могу.

Нарочно под конец оставил самое важное, о вашем брате.[4] Я думаю, что и для жены брата, и для вас, и для вашего брата, было бы очень хорошо, если бы вы могли ходить за ним. Не думаю, чтобы ваш муж воспротивился, если положение брата серьезно опасно, каким оно кажется. Впрочем, вам виднее. И когда отречешься совсем от своей воли, что вы, вероятно, и сделаете, прежде чем предпринять что-либо, то решение будет принято то, к[оторое] должно.

У нас вчера приехал американск[ий] издатель газеты большой,[5] и я ужасно устал от него: надо говорить на языке, на к[отором] говоришь с трудом, а человек по взглядам своим вполне мирской, мало интересен для меня. А между тем оставить его одного, уйти, когда он ни с кем говорить не может и приехал для этого — совестно. Соня и Таня помогают мне. Писанье мое было стало подвигаться, и это для меня большая — не радость, а сознание жизни; но теперь два дни и не принимался.

Я был у Сергея[6] — положение его ужасно, но мне кажется, и Маша вчера б[ыла] у него и подтверждает мое мнение, что он может поправиться. Он очень жалок. Поклон вашему мужу.

Любящий вас

Л. Толстой.


Впервые опубликовано почти полностью (с ошибками) в ПТС, I, стр. 198—199. Дата определяется почтовым штемпелем отправления «почтовый вагон, 13 марта 1891» и записью в Дневнике Толстого 13 марта о приезде американца «3-го дня» (т. 52, стр. 19).


1 См. письмо № 244.

2 Лев Павлович Никифоров.

3 Вера Ивановна Засулич (1849—1919), революционерка, в 1878 г. стрелявшая в петербургского градоначальника Трепова. Состояла членом партии «Черный передел»; одна из основательниц в 1883 г. социал-демократической группы «Освобождение труда». Со второго съезда социал-демократической партии примкнула к меньшевикам.

4 Александр Фомич Бенкевич (ум. 26 марта 1891), страдавший сахарной болезнью, вызвавшей гангрену и ампутацию ноги по колено.

5 Крильмэн, редактор нью-йоркской газеты «New York Herald». О нем см. письмо № 260.

6 Крестьянин из деревни Телятинки, долго страдавший от гангрены ноги, пациент М. Л. Толстой. Был помещен Толстыми в начале апреля в тульскую больницу, где умер 11 апреля 1891 г.

#### * 254. В. П. Золотареву.

1891 г. Марта 14. Я. П.


Спасибо, что написали мне, дорогой Василий Петрович. Я много вспоминал о вас и болел сердцем, что ничего не знаю. Только мало вы пишете. Ничего не знаю про ваше духовное состояние и про жизнь, отношения с людьми, а всё это очень мне близко сердцу.

Немецкой статьи обо мне1 у меня нет, но я приищу что-нибудь вам интересное и пришлю. Сейчас Маша уехала к брату, а книги и еще кое-что, что хочу прислать вам, я не найду без нее. Да, вы очень одиноки, дорогой В[асилий] П[етрович], и давайте переписываться чаще. Я думал, что вы переписываетесь с Поповым или Хохловыми.[2] Попов у Черткова (Воронежск. губ., Россоша). Пишите ему. Хохлов[3] в Москве, пишите к Дунаеву и через Д[унаева] к нему. От Рахманова недавно получил очень хорошее письмо, в к[отором] он осуждает внешность общин и, очевидно, идет в своих нравственных требованиях дальше. То же движение, я знаю, происходит и в Алехиных,[4] и в Хилкове, и в Новоселове, и Ге, с к[оторым] я виделся недавно. То же я чувствую, хотя и слабо, в себе: именно потребность деятельности только для бога с исключением всего того, что во всякой деятельности есть личного и тщеславного.

Вы спрашиваете о моей истории О[тца] С[ергия]. Там я хотел бы выразить эти две различные основы деятельности. То он думал, что живет для бога, а под эту жизнь так подставилось тщеславие, что божьего ничего не осталось, и он пал; и только в падении, осрамившись навеки перед людьми, он нашел настоящую опору в боге. Надо опустить руки, чтобы стать на ноги.

Я не пишу этого теперь. Все силы, к[оторых] мало, отдаю на писанье статьи о непротивл[ении] злу, о церкви и воинской повинности, и почти не подвигаюсь. А знаю, что есть, что сказать, и нужно это сказать.

Что же вы хотели писать об иконах?[5] Предмет очень важный; но сказать, что всё православие в иконах — слишком. Есть еще кое-что. Ну, пока прощайте. Напишите же поподробнее о себе и мне делайте вопросы, чтобы я знал, что вам интереснее всего знать.

Л. Толстой.


Дата машинописной копии из АЧ.

Письмо Золотарева, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 R. Löwenfeld, «Gespräche über und mit Tolstoy», Berlin 1891 (P. Лёвенфельд, «Разговоры с Толстым и о Толстом»). Золотарев просил прислать эту статью для практики в немецких переводах.

2 Хохловы Петр Галактионович (см. письмо № 313) и Николай Галактионович — бывший сельский учитель, участник земледельческих общин.

3 Петр Галактионович, в то время студент Московского высшего технического училища.

4 Братья Алехины: Аркадий, Алексей и Митрофан Васильевичи.

5 О своем намерении написать «небольшую статью об иконах» Золотарев сообщал Толстому в письме от 30 октября 1890 г.

#### 255. С. А. Толстой от 15 марта 1891 г.

#### 256. В. Г. Черткову от 18—19 марта 1891 г.

#### 257. Е. И. Попову.

1891 г. Марта 19. Я. П.


Письмо ваше очень тронуло меня, дорогой Евг[ений] Ив[анович]. Мне очень жалко стало вас, особенно жалко, п[отому] ч[то] ваши страданья близки мне. Все мы тем же страдаем — все мы несем грехи своего прошедшего, своих живых и умерших братьев. И слава богу, что мы страдаем, т. е. чувствуем страдание. Страдание и есть искупление. Разве можем мы, испорченные до мозга костей и воспитанием, и привычкой, и праздностью, и исключительностью положения, из к[оторого] мы, частью по слабости, частью по другим причинам, не можем выйти, — разве можем мы не страдать. Все мы тем или другим способом, с женою, без жены, делом или помыслом оскверняемся и страдаем из-за этого.

Для того, чтобы не страдать, нам надо не знать своего греха — иметь любовниц, жен, быть влюбленным и всё это считать хорошим, чистым,[1] как мы прежде это считали; а мы, слава богу, не можем этого. И остается нам одно — падать, пока не окрепнем, и страдать, всё так же страдать, ни на минуту не спуская требования от себя.

Вы пишете, что апатия, лень. У меня то же самое. Всё это от того же. Только бы не перестать быть себе гадким. —

Утешать вас не умею и не могу: одного желаю, чего и себе: не перестать страдать. —

Теперь о другом, хотя и имеет отношение к этому же, — знаете ли, что я замечаю последнее время, — то, что путь наш (всех нас, идущих по одному пути) становится или, скорее, начинает казаться особенно трудным. Восторг, увлечение новизны, радость просветления прошли. Возможность осуществления становится всё трудней и трудней, разочарования в возможности осуществления всё чаще и чаще. Недоброжелательство людей и радость при виде наших ошибок всё сильней и сильней. Всё больше и больше людей отпадающих. Мне кажется, теперь такое время. И я рад, что знаю это. Все эти явления меня не огорчают. Главное же, я рад тому, что внутреннее чувство — сознание пути жизни и истины ни на один волос не ослабевает. Напротив, крепнет. Одна слабость, хочется испытания, жертвы. Знаю, что грех, но хочется. — Как вы? Любящий вас

Лев Толстой.


Печатается по рукописной копии из AЧ. Впервые опубликовано с датой «1891 г.» в ПТС, II, стр. 120—122. Дата определяется записью в Дневнике Толстого 24 марта (см. т. 52, стр. 24) и упоминанием под датой «19 марта» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.


1 В машинописной копии из AЧ и в ПТС, II, вместо «чистым» напечатано «честным».

#### 258. Л. П. Никифорову.

1891 г. Марта 20. Я. П.


Получил рукопись[1] и прочел. Художественности мало. Не натурально. Весь смысл в различии отношения к религии мущины и женщины. А это верно. Я не помню, зачем я просил вас прислать рукопись. Кажется, затем, чтобы послать ее Ч[ерткову] и напечатать. Она все-таки годится, по моему мнению, для Поср[едника], и я пошлю ее.

Если я ошибся, то напишите мне.

Л. Т.


На обороте: Тверь. До востребования. Льву Павловичу Никифорову.


Впервые опубликовано в «Ежемесячном журнале» 1914, 1, стр. 84—85. Дата определяется почтовым штемпелем «Тула, 21 марта 1891».


1 Рукопись переведенного Л. П. Никифоровым рассказа французского писателя, участника Парижской коммуны, Феликса Пиа (Félix Pyat, 1810—1889) из эпохи раннего христианства (см. прим. Л. П. Никифорова в «Ежемесячном журнале» 1914, 1, стр. 84).

2 В письме к В. Г. Черткову от 20 марта Толстой извещал его о посылке рукописи рассказа Феликса Пиа (см. т. 87, № 285).

#### 259. В. Г. Черткову от 20 марта 1891 г.

#### * 260. Э. М. Диллону (Е. J. Dillon). Неотправленное.

1891 г. Марта 23. Я. П.


М-r Е. Dillon.

Dear sir,

Mr. James Greelman an American gentleman, editor of the New York Herald will forward to you this note. I advised him to see you in St. Petersbourg hoping that you will not refuse to give him all kind of information that he may want about certain Russians affairs, that interest him and help him as a stranger in Petersbourg society which you know so well. In doing it you. will greatly oblige me.

Yours truly

L. Tolstoy.

23 March 1891.


Г-ну Э. Диллону.

Милостивый государь,

Записку эту передаст вам г. Джемс Крильмэн, американец, редактор New York Herald. Я посоветовал ему повидать вас в С.-Петербурге, надеясь, что вы не откажете любезно сообщить ему сведения о некоторых интересующих его русских делах, а также поможете ему, как иностранцу, среди петербургского общества, которое вы так хорошо знаете.

Искренно ваш

Л. Толстой.

23 марта

1891.


Письмо предназначалось к пересылке Джемсу Крильмэну, для передачи Э. М. Диллону и по неизвестным причинам не было переслано. Джемс Крильмэн обратился к Толстому с письмом на английском языке из Петербурга от 12 марта нов. ст., в котором просил принять его, как одного из редакторов газеты «New York Herald», приехавшего в Россию изучать славян. Крильмэну по поручению Толстого ответила приглашением T. Л. Толстая. 12 марта Крильмэн приехал в Ясную Поляну и пробыл там до 13 марта (см. т. 52, стр. 19). По отъезде из Ясной Поляны Крильмэн в письме из Москвы от 14 марта благодарил Толстого за прием и напоминал об обещании дать ему письмо к Диллону.

#### * 261. К. А. Гринштайну (?).

1891 г.? Марта 19—24? Я. П.


Хотя чувствую большое сравнительно с прежним ослабление умственных и физических сил, но чувствую тоже и то, что жизнь моя не зависит ни от тех, ни от других. Иоанн, в глубокой старости говоривший только: братья, любите друг друга, и сосредоточивший всю свою жизнедеятельность в одной любви, он жил высшею и уже здесь вечною жизнью. И когда знаешь, что это всегда возможно, то не жалко того, что теряешь с годами, только бы это росло.


Отрывок письма, печатается по машинописной копии из AЧ с заголовком: «Грюнбергу? (сельск[ому] учит[елю])». Дата машинописной копии «1891 (?) г.» и фамилия адресата предположительно уточняются на основании пометы в Записной книжке Толстого, где среди перечня фамилий лиц, которым он считает нужным написать, числится «Гринштейн» (см. т. 52, стр. 166).

Константин Андреевич Гринштайн — учитель в местечке Песчанка, Ольгопольского уезда Подольской губ., написал Толстому несколько писем по вопросам религии. В письме от 25 февраля 1891 г. справлялся о состоянии здоровья Толстого.

#### 262. И. Б. Файнерману.

1891 г. Марта 22—24. Я. П.


Очень рад был получить от вас весть, дорогой Исаак Борисович. То письмо ваше я получил — письмо о принципах. Я не отвечал, потому что нечего было. Отчасти я согласен с вами, хотя нахожу, что тут есть слишком тонкое деление. А всё слишком тонкое опасно, не потому, чтобы оно было несправедливо, а потому, что может выродиться в словопрение.

Верно то, что есть различие между поступками, вызываемыми рассудком, и поступками, вызываемыми верой; но и те и другие свойственны человеку, и человек движется вперед, делая и те и другие.

Впрочем, в этом мы согласны — в существенном, и не будем письменно рассуждать; можно поговорить о жизни на досуге, и, может, бог приведет, а в письме есть более, для обоих нас, интересные сообщения.

Письмо ваше очень поразило меня тем, что вы пишете в конце

о том шатании беспрестанном, которое происходит между нашими друзьями. Вы пишете: «считаю это наказанием божиим и верю, что оно кончится к радости и возвышению духа». Меня поразило это, потому что в этот самый день я писал Попову, который живет с Чертковым в Воронежской губ., что мне кажется, что в нашей жизни, — нашей я разумею людей, идущих по одному пути, — наступило тяжелое, или, скорее, кажущееся тяжелым время, требующее напряжения, твердости и лишенное той прежней радости — восторга, даже просветления; наступило время разочарований в попытках быстрого и полного осуществления, время отпадения, равнодушия и презрения и даже гонений (которые, напротив, ободряют). Я чувствую эту перемену и, к радости своей, вижу, что это положение вещей не только не колеблет того жизнепонимания, которое стало моим, но, напротив, очищает его от наносного, чуждого ему, и утверждает меня в нем. Вы, верно, поймете меня, как я ни плохо выражаюсь, потому что смысл вашей заметки в конце письма — этот самый.

Анатолий живет с братом[1] в Русановке. Лиза[2] должна родить на-днях. Он столярничает и всё так же кроток и умен. Клобского нет у него. Он проходил здесь, идя в Москву. И мне очень радостно было найти в нем перемену поразительную к лучшему. Ругин в Петербурге, ушел туда пешком. Рахманов ушел от Новоселова к Т[аирову].[3] Ге старший в Петербурге с картиной Иуда,[4] а младший дома и, чай, уже пашет.

Пускай шатанье; только бы каждый делал, что ему велит бог, без заботы о людях, и выйдет то, что должно быть, и чего ты наверно угадать и представить себе не можешь.

В Полтаве должен быть В. И. Алексеев. Не видали вы его? —

Я очень занят работой, кот[орая] идет очень медленно, напряженно, но которая засела так, что поглощает те слабые силы, к[оторые] есть во мне.

Что ваша жена Анна Львовна?[5] Что дети? Напишите мне всё, если вам не тяжело. Мне всё, что вам близко, важно. Ну, пока прощайте, целую вас.

Л. Толстой.

Радостны очень всё более и более завязывающиеся отношения мои с шекерами. Сейчас буду отвечать 82-летнему старику Ивенсу,[6] который на-днях прислал мне свою автобиографию и другие сочинения. Если бы не спиритизм, духовидство, это было бы наивысшее до сих пор проявившееся осуществление учения Христа: 1) Непротивление насилию. 2) Отсутствие частной собственности. 3) Отрицание священства, докторов, судейских. 4) Равенство полов. 5) Стремление к чистоте в половом от[ношении]. — На вопрос мой, как они удерживают от внешних свою общую собственность, он отвечал, что они в этом отношении далеки от идеала; но стараются как можно ближе быть к нему. — Я непременно переведу некоторые из их писаний. Они смешаны с суеверием спиритизма, но самого высокого духа.


Печатается по копии из AЧ с датой «1891 г.». С абзаца, начинающегося словами: «В Полтаве» — по автографу (начало утеряно). Большой отрывок с датой «Апрель 1891 г.» впервые опубликован в газете «Елисаветградские новости» 1904, № 92 от 22 февраля. Датируется приблизительно, на основании записи в Дневнике Толстого 24 марта (см. т. 52, стр. 24) и упоминания о письме к Е. И. Попову (см. № 257).

Ответ на два письма Файнермана — одно несохранившееся, другое с почтовым штемпелем «Полтава. 5 февраля 1891 г.», в котором Файнерман писал Толстому «о вере и принципах» и о разнице в поступках, вызываемых верой и «принципами».


1 Анатолий Степанович и его брат Андрей Степанович Буткевичи.

2 Елизавета Филипповна, жена Анатолия Степановича Буткевича.

3 Алексей Александрович Таиров (р. 1857), врач, живший в селе Сукове, Весьегонского уезда Тверской губ.

4 Картина Н. Н. Ге «Совесть».

5 Анна Львовна Любарская, вторая жена Файнермана.

6 Фредерик Эванс (не Ивенс). См. прим. к письму № 228. Написал ли Толстой Эвансу, неизвестно. Письма к Эвансу за это время не имеется.

#### 263. В. А. Гольцеву.

1891 г. Марта 25. Я. П.


Дорогой Виктор Александрович,

Мой знакомый, А. И. Орлов, сделал прекрасный перевод мыслей Паскаля, особенным, выгодным для оценки их способом расположив их.

Не могу хвалить этого расположения, п[отому] ч[то] оно принадлежит мне, но все-таки [думаю], что оно будет содействовать успеху книги. — Не издадите ли вы ее? Орлов бедный человек и желал бы получить вознаграждение за свой труд. Я с этою же почтою пишу ему,[1] прося его, чтобы он пошел бы к вам за ответом. Простите, пожалуйста, если я этим утруждаю вас, но книгу эту я желал бы видеть напечатанною, не для того, как это часто бывает, чтобы сделать приятное или нужное составителю ее, но п[отому], ч[то] книга действительно очень хорошая.[2]

Как жаль, что за зиму не пришлось увидаться. Может, летом соберетесь. — Благодарю за книгу Алексеева; она, верно, уже вышла теперь.[3]

Желаю вам всего лучшего.

Л. Толстой.

P. S. Не пишите мне, что вы возьметесь издать, если я напишу предисловие, а решайте так, как есть. Предисловия писать мне всегда совестно и неприятно, а кроме того, я и вообще не умею их писать, а тем более цензурно.


Впервые опубликовано в сборнике «Памяти Виктора Александровича Гольцева», М. 1910, стр. 153. Датируется по содержанию и записи в Дневнике Толстого 25 марта (см. т. 52, стр. 24).


1 Письмо это неизвестно.

2 В. А. Гольцевым книга эта напечатана не была.

3 Книга П. С. Алексеева «О пьянстве» вышла между 24 и 31 марта 1891 г.

#### 264. H. Н. Страхову.

1891 г. Марта 25. Я. П.


Давно ничего не знаю о вас, дорогой Николай Николаевич. Благодарю вас — мне всегда приходится благодарить вас, а не вам меня; вам это должно быть радостно — за книжку Спенсера 1 Только это не в коня корм. Я совсем забыл уже то действие, к[оторое] производит на меня Спенсер, но при попытке прочтения этой брошюрки повторялось много раз испытанное прежде: не скука, но подавленность, уныние и физическая невозможность читать дальше одной страницы. Между прочим мне в эту минуту она и не нужна была, так как свою статью о науке и искус[стве] я опять отложил — она меня отвлекала от другого, более по моему мнению важного дела. Да кроме того и взялся я теперь за нее опять не по внутреннему влечению, а по разным натолкнувшим обстоятельствам, из к[оторых] одно б[ыло] то, ч[то] со мной не рассуждают, а махают на меня рукой, как на врага науки и искусства, что мне показалось обидным, т[ак] к[ак] я всю жизнь только и занимался тем, чего они меня называют врагом, считая эти предметы самыми важными в жизни человеческой. Выписал я себе Diderot[2] и читал последнее время, и вспоминал о вас. Помните вы его De l'interprétation de la nature — первые параграфы до VII, да и далее, в особенности там, где он говорит об увлечении математикой в его время, и о том, как на ее место станут науки естественные, и о том, как и они дойдут до своего предела. И как их предел есть полезное. Всё это и многое другое поразило меня своей правдой и3 новизной. Если вы не помните или не читали, чего не может быть, но чему бы я б[ыл] очень рад, п[отому] ч[то] я бы заслужил этим вашу благодарность, то прочтите или перечтите. — Еще б[ыл] у меня на-днях американец, издатель Herald’a Нью-йоркского, и из разговора с ним да и из цитат, попадавшихся мне, я заинтересовался Thomas Paene, «Age of reason»,[4] и захотелось не только прочесть, но и приобрести. Если вам попадется и недорого, то купите на мой счет, да еще хотелось мне приобресть Parerga и Paralipomena Шопенгауера.[5] Тоже и это бы просил купить мне при случае во время прогулки, но прошу отнюдь не дарить, а получить деньги с Соф[ьи] Ан[дреевны], к[оторая] на-днях, кажется, будет в Петербурге, к великому моему сожалению, хлопотать о выпуске 13 тома. — Вы не можете себе представить, какое тут было — прежде трагическое, а теперь комическое недоразумение: С[офья] А[ндреевна] хлопочет, и как будто для меня, о выходе этого тома, тогда как всё в выходе этого тома мне только неприятно — прежде б[ыло] очень, но теперь чуть-чуть, но все-таки — неприятно: неприятно, что выходят отрывки статей с урезками, неприятно, что продаются мои сочинения, неприятно, что просто появляются теперь, в этой пошлой форме полного собрания. —6 Всё пишу о себе, а о вас даже и спросить не могу, п[отому] ч[то], спросив о главном деле вашей жизни, о писании, боюсь, что буду спрашивать о себе.[7] Успешна ли работа? Это важно. Я по себе знаю, что только тогда не совестно жить, когда думаешь, что успешно. — Ну, пока прощайте, обнимаю вас.

Л. Толстой.

А мне ох как много хочется писать и как мало сил. Такую повесть[8] я хотел бы очень писать, да некогда.

Еще не успел запечатать это письмо, как получил ваше зак[рытое],[9] благодарю. Пришлите вашу посылку. Всё, что вы пишете, интересует меня.

Вашу статью прочту с большим интересом.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 426—428. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 25 марта (см. т. 52, стр. 24).


1 Герберт Спенсер (Herbert Spenser, 1820—1903), английский буржуазный философ и социолог, позитивист, апологет капитализма.. Страхов прислал его книгу: «Classification of the sciences» («Классификация наук»), вышедшую первым изданием в 1864 г., для работы Толстого над статьей о науке и искусстве (см. т. 30).

2 Дени Дидро (Denis Diderot, 1713—1784), французский писатель и философ-энциклопедист. Толстой имеет в виду его книгу: Diderot, «Oeuvres choisies. Edition du centenaire. 30 juillet 1884», Paris 1884 (Дидро, «Избранные сочинения. Издание к столетию со дня смерти. 30 июля 1884»). Статья «De l'interprétation de la nature» («Об истолковании природы») написана в 1757 г.; напечатана на стр. 11—72 этой книги. В сохранившемся в яснополянской библиотеке экземпляре этой книги Толстым отчеркнут на полях почти весь параграф пятый — о развитии науки и отношении к ней общества и ученых — и два места в параграфе шестом.

3 Зачеркнуто: глубиной.

4 Томас Пэн (Thomas Paine, 1737—1809) — англо-американский радикальный писатель, автор книги «The age of reason» («Век разума»), где он развивал рационалистический взгляд на религию.

5 В яснополянской библиотеке сохранились два немецких издания этой книги немецкого реакционного философа-идеалиста Артура Шопенгауэра (1788—1860): «Parerga und Paralipomena», Herausgegeben von Dr. Herman Hirt, и «Parerga und Paralipomena», Herausgegeben von Dr. Julius Frauenstädt, Berlin 1862. Русский перевод этой книги: А. Шопенгауэр, «Афоризмы о житейской мудрости», СПб. 1901.

6 С. А. Толстая приехала в Петербург 30 марта хлопотать о разрешении на выпуск арестованной цензурным комитетом тринадцатой части «Сочинений графа Л. Н. Толстого». Разрешение она получила после свидания с Александром III. См. ДСАТ, II, стр. 23—36.

7 H. Н. Страхов писал в то время статью «Толки об Л. Н. Толстом».

8 «Отец Сергий» или «Воскресение». См. прим. 3 к письму № 173, письмо № 254 и прим. 2 к письму № 272.

9 Письмо не сохранилось.

#### * 265. И. И. Горбунову-Посадову.

1891 г. Марта 26. Я. П.


Получил ваше письмо о Липгартовских книжках.[1] Я думаю, что это излишняя осторожность. А впрочем, делайте, как считаете лучшим, только я разрешил свои не только ему, но и всем. Книжки же о пьянстве едва ли будут пригодны ему. — В Рус[ское] Обоз[рение] о Pater[2] написал. Очень рад, что будут еще картины. —

Л. Т.


На обороте: Воронежск. губ. Россоша.

Ивану Ивановичу Горбунову.


Датируется по почтовому штемпелю и упоминанию под датой «12 марта» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Письмо Горбунова-Посадова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 См. прим. к письму № 251.

2 Ф. Könne, «Le Pater» («Отче наш»). Речь идет о переводе этой драмы А. П. Барыковой. См. прим. к письму № 277. Письмо Толстого в «Русское обозрение» о «Pater» неизвестно.

#### 266. П. И. Бирюкову.

1891 г. Марта 26. Я. П.


Получил письмо ваше, милый друг Поша, и очень рад был ему, хотя оно и показалось мне что-то холодным, строгим. Может быть, это происходило от моего настроения.

1Со мной — я думаю, и со всеми тоже — всегда бывает, что когда я думаю, больше, чем думаю, когда мысль какая овладеет мной, то со всех сторон я слышу отголоски той же мысли. Файнерман писал мне предпоследнее письмо (в последнем на-днях он извещает только, что переезжает из Полтавы в Екатер[инославскую] губ.) о пагубности жизни по «принципам», к[отор]ые он противуполагает вере; он очень верно говорит, что принципы говорят «дай-ка я сделаю», а вера говорит «нельзя не сделать», принципы цепляют, тянут, а вера сзади толкает, прет. Вы пишете о том же. И я в своем писании[2] думаю о том же: о том, как движется вперед человек и человечество. И я понимаю отрицание рассудочной программной деятельности, но не разделяю его. Рассудочная деятельность забирает действительно вперед стремления; но это не только не беда, но необходимое условие движения вперед: надо прежде занести одну ногу вперед, не перенося еще на нее тяжести всего тела, а потом уже оттолкнуться другою ногою и перенести вперед тяжесть тела. Без этого нет движенья. И упрекать себя за то, что живешь или стараешься жить по вперед определенным правилам, а не по стремлению всего существа, всё равно, что упрекать себя за то, что заносишь вперед ногу, а не прыгаешь всё на одной.

3Маша дала С[офье] А[ндреевне] прочесть ваше письмо. Она ничего не сказала и мне тоже. Пишите мне чаще, милый друг. Посылаю вам письмо Рахманова очень хорошее.[4] Он, как мне говорил Никифор[ов], ушел к Таирову. Я отвечал ему, совершенно соглашаясь с ним. Это тоже то новое отношение к жизни, к[оторое] наступило при новом положении, вызванном движением вперед.

Пишите почаще.


Впервые почти полностью опубликовано в Б, III, стр. 199—200. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 26 марта (см. т. 52, стр. 24).

Письмо Бирюкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно. См. запись в Дневнике Толстого 24 марта (т. 52, стр. 241).


1 Абзац редактора.

2 «Царство божие внутри вас».

3 Абзац редактора.

4 Упоминаемое здесь письмо В. В. Рахманова, полученное Толстым 28 февраля, не сохранилось.

#### 267. И. В. Файнерману.

1891 г. Марта 26. Я. П.


В ответ вам я не сказал вполне того, что хотел, о мысли вашего первого письма, с кот[орым] я согласен и не согласен.

Я согласен совершенно в том, что жить принципами одними пагубно; но не согласен в том, чтобы можно было жить без них, т. е. без умственной деятельности, определяющей жизнь. Жить одной верой так же пагубно, как и жить одними принципами. Одно не только связано с другим, но есть часть одного целого: нравственного движения вперед, т. е. жизни. Сказать, что бесполезно или пагубно составлять определение жизни и пытаться сообразовать с ним действительность, всё равно, что сказать, что бесполезно и пагубно заносить одну ногу вперед, не перенесши на нее тяжесть всего тела. Как нельзя итти, не занося ноги и прыгая на одной, так нельзя двигаться в жизни, не определяя умственно пути — не составляя принципов, и не соображая с ними жизнь. И то, и другое, т. е. и определен[ный] вперед принцип и неизбежное следование вере [нужно] для движения. И даже трудно отделить одно от другого, сказать, где одно начинается и другое кончается, точно так же, как при ходьбе сказать, на какую ногу я в данную минуту опираюсь и которая движет меня. — Вы поймете меня и надеюсь, что согласитесь. Я пишу не то, что вздумалось, а я много об этом думал. —

1Пишите мне чаще и напишите мне подробно, что и как вы переезжаете в Екат[еринославскую] губ. — Анатолий Буткевич читал у меня ваше письмо, и оно ему очень понравилось. Теперь я давно не видал его. Он писал только о том, что Л[изавету] Ф[илипповну] хотели изгнать, как евр[ейку], но, кажется, теперь это уладилось. С Андреем Буткевичем живет Рощин, и, кажется, им хорошо.

Любящий в[ас] Л. Толстой.


Почти полностью впервые опубликовано, с датой «Март 1891», в газете «Елисаветградские новости» 1904, № 66 от 25 января. Датируется на основании записей в Дневнике Толстого 24 и 26 марта (см. т. 52, стр. 22 и 24).


1 Абзац редактора.

#### 268. С. А. Толстой от 29 марта 1891 г.

#### 269. Л. П. Никифорову.

1891 г. Марта 31. Я. П.


Очень, очень был рад получить ваше доброе письмо, дорогой Лев Павлович. Я последнее время не избалован выражениями ласки и любви и потому особенно ценю их, тем более от людей, которыми дорожишь.

О Бутсе и армии спасенья[1] не хочется говорить; придется осуждать, а это всегда тяжело, а особенно теперь, в том радостном настроении работы, в к[отором] я нахожусь. Скажу, как Гамалиил:[2] если от бога это дело, то как бы не быть врагом дела божья, а если не от бога, то оно само погибнет.

Как вы мне не сказали о книжке о Достоевском — это очень интересует меня; и я уверен, книжка будет прекрасная.[3] Хоть одно его изречение о том, что всякое дело добра, как волна, всколыхивает всё море и отражается на том берегу.[4]

5Маша, кажется, до сих пор ничего не послала вам, хотя собрала кое-что. Но очень мало. Я сейчас напомню ей и настою, чтобы послала, что есть. — То, что обо мне пишете вы,[6] не может не быть для меня приятным — не то, что приятным, а то, что если пишете, то я знаю, что распределение важности содержания будет сделано вами на том же самом основании, на к[отором] оно делается мною: высоко цениться будет то, что мною высоко ценится, и пренебрегаться будет то, что мною пренебрегается. А это первое условие для того, чтобы правдиво описать человека. —

Желал бы вам быть полезным, но не знаю чем; впрочем, будем это иметь в виду с Машей и собирать и посылать вам то, что может быть нужно.

Поклонитесь Рахманову, если он еще в Твери. Получил ли он мое письмо? Отвечать не надо, а я только хочу знать, дошло ли? Что ж бедный Гастев?[7] Неужели нельзя было его уходить дома. Радуюсь за вас и вашу семью, что вы так устроили свою жизнь. Помогай вам бог. У нас страшная нищета и нужда везде кругом — ни хлеба, ни корма скоту, ни семян. Я сейчас пришел домой, набравшись этих впечатлений, и очень тяжело жить в той роскоши, в к[отор]ой я живу. Успокоение дает только работа. Ну, пока прощайте. Привет всем вашим. Может, и приведет бог свидеться. —

Любящий вас Л. Т.


Впервые опубликовано без даты в «Ежемесячном журнале» 1914, 1, стр. 86. Датируется по содержанию и записи в Дневнике Толстого 1 апреля (см. т. 52, стр. 25).

Письмо Никифорова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Бутс (William Booth, p. 1829), основатель секты в Англии «Армия спасения» («Salvation Army»).

2 Библейский персонаж.

3 Никифоров составлял книжку: «Ф. М. Достоевский. Задачи русского народа». Вышла в издании составителя с указанием: «Составлено по «Дневнику писателя» (СПб. 1891).

4 См. Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы», часть 2, книга 6, гл. III: «Из бесед и поучении старца Зосимы».

5 Абзац редактора.

6 Никифоров в то время писал биографию Толстого. Издание предназначалось в пользу голодающих, но было запрещено цензурой. Работа Никифорова по желанию Толстого просматривалась С. А. Толстой. Напечатана была в 1902 г.: Л. Никифоров, «Лев Николаевич Толстой. Биографические сведения» — «Курьер» 1902, №№ 241, 246 и 263 от 1, 6 и 23 сентября.

7 Петр Николаевич Гастев (р. 1866), бывший воспитанник Тверской духовной семинарии, участник тверской общины Дугино. См. о нем в т. 66. В марте 1891 г. Гастев был помещен в Бурашевскую психиатрическую лечебницу близ Твери.

#### * 270. С. Т. Семенову.

1891 г. Марта 31. Я. П.


Письмо ваше очень рад был получить. Повесть мне понравилась, и очень желаю ее видеть напечатанной.[1] Я послал ее в редакцию Недели. Я думаю, что Гайдебуров напишет вам. Если ему не понадобится, я попытаюсь поместить в другом месте и потом в Посреднике. Не отвечаю вам длинным письмом, п[отому] ч[то] очень занят. XIII том в цензуре. Если выйдет, я попрошу вам послать. Дай бог вам жить так, как вам душою хочется.

Любящий вас Л. Т.


На обороте: Волоколамского уезда Московской губернии, деревня Андреевская.

Сергею Терентьевичу Семенову.


Датируется на основании почтового штемпеля и записи в Дневнике Толстого 1 апреля (см. т. 52, стр. 25).

Письмо Семенова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Рассказ С. Т. Семенова «Братья Бутузовы» был опубликован в книге: С. Т. Семенов, «Крестьянские рассказы», т. II, «Девичья погибель» и другие рассказы, изд. «Посредник», М. 1898.

#### 271. C. A. Толстой от 31 марта 1891 г.

#### 272. М. А. Стаховичу.

1891 г. Апреля 1. Ясенки.[1]


Вот что, дорогой Михаил Александрович,

В Ясенках есть смотритель станции Семен Алексеевич Лосинской. Он незаконный сын отца, тоже Лосинского, который женился на его матери и теперь просит государя об усыновлении — прошение и от отца, и от него, к[оторое] пошлется вместе с этим письмом. Попросите кого надо, чтобы дали ход его невинной просьбе. Очень меня обяжете.

Я бы очень [хотел] делать то, что вы через Страхова мне желаете,[2] да на дороге пока стоит другое, а масло в лампе догорает.

Желаю вам всего хорошего — быть таким же добрым, как вы были в последний приезд.

Если это будет, т. е. доброта, всё будет хорошо. —

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано без даты в газете «Русское слово» 1911, № 230 от 7 октября. Датируется на основании упоминания о нем в письме к С. А. Толстой в Петербург от 1 апреля 1891 г. (см. т. 84, № 437).

Михаил Александрович Стахович (1861—1923) — в то время состоял при Министерстве юстиции; впоследствии член Государственного совета, белоэмигрант. См. т. 63, стр. 190—191.


1 Письмо это было написано на станции Ясенки, куда Толстой ездил 1 апреля (см. т. 52, стр. 25), когда, очевидно, и узнал о подаваемом Лосинским прошении.

2 С. А. Толстая в дневнике 4 февраля 1891 г. записала: «Он [Толстой] говорил Тане, что задумывает художественное и большое сочинение. То же он подтвердил и Стаховичу» (ДСАТ, II, стр. 4). Пожелание Стаховича — писать эту «повесть», очевидно, было передано Толстому в несохранившемся письме Страхова, получение которого Толстой отметил в Дневнике 25 марта (см. т. 52, стр. 24).

#### 273—276. С. А. Толстой от 1, 2, 3 и 4 апреля 1891 г.

#### * 277. И. И. Горбунову-Посадову.

1891 г. Апреля 4. Я. П.


Давно надо б[ыло] отвечать о рассказах.[1] Ни Быстренина,[2] ни Квасоваровой[3] рассказы мне не нравятся для народа. Они писаны с точки зрения барской, а сами по себе очень не дурны.

Квасов[аровой] очень даже хорош[4] по языку. На-днях я послал полученную от Семен[ова] повесть Гайдеб[урову]. Та очень хороша, как всё Семеновское, не блестяще, но серьезно, содержательно и искренно. Пошлите в Рус[с]к[ое] Обозр[ение] Дмит[рию] Николаевичу] к[н]. Цертелеву[5] адрес Барыковой.[6] Pater напечатают.[7] Прекрасное письмо Владимира] Гр[игорьевича] получил и буду отвечать.[8] Хозяйственные статьи прочел. Никуда не годится.[9] Доказывает только то, что в этом деле нам больше есть чему учиться, чем учить. Всё пошлю на-днях.

Л. Т.


На обороте: Воронежской губ. Россоша.

Ивану Ивановичу Горбунову.


Датируется по почтовому штемпелю.

Письмо Горбунова-Посадова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Имеются в виду рассказы, предназначавшиеся к напечатанию в «Посреднике» и присланные Толстому для отзыва.

2 Толстому была послана для отзыва повесть Владимира Порфирьевича Быстренина (р. 1856) «Свой суд», напечатанная впервые в «Книжках Недели» 1886, 6, стр. 1—19, и затем перепечатанная в сборнике: «Очерки и рассказы», М. 1890.

3 О Квасоваровой и ее рассказах сведений нет.

4 Можно прочесть: хороши

5 См. прим. 6 к письму № 180.

6 Анна Павловна Барыкова (1839—1893), поэтесса и переводчица, дальняя родственница Толстого по матери.

7 Ф. Kоппe, «Le Pater» («Отче наш»). Перевод А. П. Барыковой был напечатан под заглавием: Франсуа Коппе, «Отче наш». Драма в одном действии в стихах — «Русское обозрение» 1891, сентябрь, стр. 55—77.

8 См. письмо Толстого к В. Г. Черткову от 4 апреля 1891 г., т. 87.

9 По воспоминаниям (устным) И. И. Горбунова-Посадова, Толстой имеет в виду статьи о новых сельскохозяйственных орудиях молодого агронома H. М. Катаева. В изд. «Посредник» напечатаны не были.

#### 278. В. Г. Черткову от 4 апреля 1891 г.

#### 279—281. С. А. Толстой от 5, 6 и 7 апреля 1891 г.

#### 282. Г. А. Русанову.

1891 г. Апреля 7. Я. П.


Спасибо, дорогой друг Гаврило Андреевич, за ваше письмо. Вы меня пристыдили — пишете, что ваше письмо вызовет мое, как будто я не могу написать вам, не дожидаясь вас. И вот вследствие пристыжения, пишу сейчас, хоть пока несколько строк. Что-то мне показалось по вашему письму, что здоровье ваше хуже. Так ли это? И в чем именно ваши страдания? Где и какие боли? Одно хорошо, что, как из личного общения, так и из письма, я вижу, как ясно, независимо от страдании тела, течет ваша духовная жизнь.

Спасибо за выписки из слова Буткевича, они очень мне были интересны и полезны. Похвастаюсь вам, всякая брань, осуждение, даже столь дикое, как это, мне, не скажу радостно, но я рад, когда слышу их, желаю их,[1] и наоборот, всякие похвалы самым неприятным, расслабляющим образом действуют на меня. Такое действие произвела на меня статья Страхова, к[оторую] посылаю вам. Статью эту не пропускают и, кажется, не пропустят.[2]

Несмотря на мою любовь к Стр[ахову] и на задушевность этой статьи, она произвела на меня тяжелое впечатление выходящим из всяких пределов преувеличением значения моей деятельности. Одно знаю, что хочется не думать про это, а делать по силе, по мочи. А силы и мочи уже остается мало. С большим усердием пишу,[3] и очень хочется написать, но подвигаюсь мало.

Жена теперь в Петербурге, и 13 т[ом] ей пропустили без Крейц[еровой] Сонаты, но она еще надеется и ее выхлопотать.

Радуюсь за вас, что вы уезжаете в деревню и жалею ваших мальчиков, пока привязанных к городу.

Ох, боюсь я всякого принуждения к физической работе. Ведь это вроде принуждения есть суп. Надо, чтоб был голод, голод работы. И он будет.

4Ну, пока прощайте. Целую вас, поклон вашей милой жене, и Андрюше,[5] и Борису,[6] а меньших не знаю.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте: Воронеж, Введенская ул., д. Прибыткова.

Гавриилу Андреевичу Русанову.


Впервые опубликовано неточно в журнале «Вестник Европы» 1915, 3, стр. 20—21 с неверной датой. Датируется по почтовому штемпелю.

Письмо Русанова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Харьковская газета «Южный край» опубликовала в № 3494 от 5 марта 1891 г. проповедь местного протоиерея Т. Буткевича, произнесенную в кафедральном соборе: «О лжеучении графа Л. Н. Толстого», в которой говорится, что сочинения Толстого отличаются «разрушительной силой и растлевающим характером». Буткевич выражал надежду, что «благочестивый государь» пресечет своевременно разрушающую деятельность Толстого.

2 Н. Страхов, «Толки об Л. Н. Толстом».

3 Книгу «Царство божие внутри вас».

4 Абзац редактора.

5 Андрей Гаврилович Русанов (р. 1874).

6 Борис Гаврилович Русанов.

Г. А. Русанов отвечал большим письмом, помеченным в начале: «июль 1891» и в конце: «11 сентября 1891».

#### 283. Н. Н. Страхову.

1891 г. Апреля 7. Я. П.


Прочел вашу статью,[1] дорогой Николай Николаевич, и, признаюсь, не ожидал ее такою. Вы понимаете, что мне неудобно говорить про нее, и не из ложной скромности говорю, а мне неприятно было читать про то преувеличенное значение, к[отор]ое вы приписываете моей деятельности. Было бы несправедливо, если бы я сказал, что я сам в своих мыслях, неясных, неопределенных, вырывающихся без моего на то согласия, не поднимаю себя иногда на ту же высоту, но зато в своих мыслях я и спускаю себя часто, и всегда с удовольствием, на самую низкую низость; так что это уравновешивается на нечто очень среднее. И потому читать это неприятно. Но, оставив это в стороне, статья ваша поразила меня своей задушевностью, своей любовью и глубоким пониманием того христианского духа, к[отор]ый вы мне приписываете. Кроме того, когда примешь во внимание те условия цензурные, при к[оторых] вы писали, поражаешься мастерством изложения. Но все-таки, простите меня, я буду рад, если ее запретят. —

Во всяком случае эта ваша статья сблизила меня еще больше с вами самыми основами. —

Что вы теперь делаете?

С[офья] А[ндреевна] привезет мне живую грамоту о вас. Я всё понемногу, упорно, иногда с бодростью, а чаще с унынием работаю над своей статьей, и хочется и не смею писать художественное. Иногда думаю, что не хочу, а иногда думаю, что, верно, и не могу. Ну, пока прощайте, целую вас.

Л. Толстой.

Вс[ё] читаю Diderot. Что вы о нем думаете?

Мой учитель[2] просит, главное, чтобы ему дали ответ на поданную им докладную записку Делянову. Если нельзя, то не надо. Ради бога, чтоб это не стеснило вас.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 428—429. Датируется на основании пометы Страхова на автографе и упоминания о нем в письме Толстого к С. А. Толстой от 8 апреля (см. т. 84, письмо № 444).


1 Н. Страхов, «Толки об Л. Н. Толстом». Толстой получил от Страхова отдельный оттиск из журнала «Русское обозрение», II, стр. 287—316, где статья не была напечатана (дата на оттиске: «С.-Петербург, 25 февраля»). Экземпляр этого оттиска сохранился в яснополянской библиотеке. Впервые статья опубликована в журнале «Вопросы философии и психологии» 1891, 9, стр. 98—132.

2 Д. А. Зеленецкий. См. письмо № 238.

#### 284—285. С. А. Толстой от 8 и 9 апреля 1891 г.

#### * 286. Д. А. Юдину.

1891 г. Апреля 9. Я. П.?


В лавку Юдина.

Прошу отпустить подателям сего шестнадцать (16) четвертей овса. 9 апреля 1891.

Лев Толстой.


Записка в лавку Дмитрия Алексеевича Юдина, находившуюся на шоссе против деревни Ясенки, отпустить заимообразно, до осени, овса для посева крестьянам деревни Телятинки, пострадавшим от пожара. См. записи в Записной книжке Толстого 1 и 9 апреля 1891 г., т. 52, стр. 168.

#### 287. В. Г. Черткову от 9 апреля 1891 г.

#### * 288. С. Т. Семенову.

1891 г. Апреля 10. Я. П.


Гайдебуров пишет мне, что рассказ[1] совершенно нецензурен, и он возвращает его мне.[2] Я попытаюсь поместить его еще куда-нибудь, но очень боюсь, что ответ будет тот же, т[ак] к[ак] Гайдебуров знает в этом толк, т. е. что можно и чего нельзя. — Не унывайте, пожалуйста. Знаю, что вам нужно, но не рассчитывайте на этот заработок. Он самый обманчивый и вредный. —

Я попробую послать в Сев[ерный] Вестник,[3] но, опять повторяю, не ожидаю успеха. — А рассказ хорош, хотя не всем нравится. Помогай вам бог. Пишите мне. Всегда рад вести о вас.

Л. Т.


На обороте: Московской губернии Волоколамского уезда. Деревня Андреевское.

Сергею Терентьевичу Семенову.


Датируется на основании почтового штемпеля.


1 «Братья Бутузовы».

2 Об этом Гайдебуров сообщил Толстому в письме от 31 марта.

3 «Северный вестник» — либерально-народнический журнал. Издавался с сентября 1885 г. С октября 1890 г. — издатель-редактор Б. Б. Глинский. С июня 1891 г. — издательница Л. Я. Гуревич, редактор М. Н. Альбов. С 1895 г. до прекращения выхода журнала в марте 1898 г. — редактор-издательница Л. Я. Гуревич.

#### 289. С. А. Толстой от 10 апреля 1891 г.

#### * 290. Д. А. Юдину.

1891 г. Апреля 10. Я. П.


В лавку Юдина.

Прошу отпустить сему подателю Ивану Родионову[1] 10 мер (десять мер) овса. Итого забрано будет овса 17 четвертей и 2 меры по 3 р. 60 к. за четверть.

Л. Толстой.

10 апреля 1891 г.


См. прим. к письму № 286.


1 Яснополянский крестьянин.

#### 291—292. С. А. Толстой от 11 и 12 апреля 1891 г.

#### 293. В. Г. Черткову от 15 апреля 1891 г.

#### * 294. H. Н. Ге (сыну).

1891 г. Апреля 17. Я. П.


Очень обрадовался, милый друг Количка, вашему письму и его содержанию, что вам нужно и хочется меня чувствовать, как мне вас. Не говорите, милый друг, что вам не хорошо (вы, правда, не говорите этого, но говорите, что не хорошо живете), я об вас часто думаю и всегда с той особенной завистью, которой завидуешь* людям, которых любишь. Вы мне раз давно сказали, что бывает так, что к чему стремишься, чего желаешь, получается так, что и не заметишь, что получил. Оглянешься, вспомнишь: «ах да, да у меня то же самое, о чем я мечтал, как о великом счастье».

Это очень правда, и я это много раз испытывал, и вы должны испытывать. Счастье, добро, благо незаметно, как чистый воздух.

Старик ваш зажился,[1] и я боюсь попортился немножко; наша порода художников очень падка на тщеславие. Я всё ему это расскажу, когда увижу.

Жена была в Петербурге и видела его. Он на отъезде и ждал только возвращения Ильина.

Я живу не скажу хорошо, но и не дурно. Пишу с большим усилием, но очень медленно подвигаюсь: не знаю, предмет ли важен, требования ли от себя велики, или ослабли силы, но очень медленно работаю. Зато терпенья, упорства много, по 20 раз переделываю.

Теперь все собрались дети. Илья всё хозяйничает и живет распущенно, и денежные столкновения с матерью, и решили все делить именье. Илья рад, остальные спокойно равнодушны. Маша озабочена тем, как бы отказаться так, чтобы ее часть не была ее. Я должен буду подписать бумагу, дарственную, которая меня избавит от собственности, но подписка которой будет отступлением от принципа. И все-таки подпишу, пот[ому] что, не поступив так, я бы вызвал зло.[2]

Получаю хорошие письма, между прочим от Рахманова, от Файнермана. Все переступили ту первую ступень, на которой вступили сначала, и идут дальше, и это радостно.

Пишу нехорошим почерком, потому что приехал из Ясенков и руки озябли, а не хорошо по содержанию, потому что не совсем хорошо настроен. Но хочется поскорее написать.

Прощайте пока, милый друг. Непременно напишу еще, когда придут хорошие, нужные нам мысли, а с отцом, бог даст, пришлю вам статьи, и книги, и письма. Вы, я чай, отсеялись и нет большого спеха в работе. Жене кланяйтесь, Рубану, Зое. Целую вас. Наши все кланяются и нежно любят.

Л. Толстой.

* Завидую я вашей суровой, рабочей, близкой к природе, законной жизни. Цените ее. Моя ненормальная, роскошная, гадкая жизнь, не подправляемая теперь работой в поле, к которой не решаюсь приступить, всегда тяготит и мучает. Одно спасенье, когда пишется и веришь, что это важно и нужно людям, а это бывает редко.


Печатается по копии М. Л. Толстой. Три небольших отрывка впервые опубликованы в Б, III, стр. 183 и 201. Дата копии.

Письмо Ге, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Художник Н. Н. Ге «зажился» в Петербурге, куда он уехал из Ясной Поляны 20 февраля. См. письмо № 241.

2 О том, как было разделено имущество между С. А. Толстой и детьми, см. ДСАТ, II, стр. 21—22. Дарственную бумагу Толстой подписал 17 апреля, но окончательный раздел произошел только в июле 1892 г. См. П. И. Бирюков, «Биография Льва Николаевича Толстого», 3, Гиз, М. 1922, стр. 142 и 191.

#### * 295. В. А. Гольцеву.

1891 г. Апреля 24—28. Я. П.


Дорогой Виктор Александрович.

А. Н. Дунаев, мой приятель, передаст вам статью Семенова, (крестьянина); это прекрасный, содержательный рассказ,[1] и хорошо бы было его напечатать. Если он годится вам,[2] или в фельетон Рус[ских] Вед[омостей],[3] не поместите ли его? Автор человек бедный и нуждается в гонораре. Очень бы хорошо поместить; рассказ полезный. А. Н. Дунаев передаст вам адрес Семенова, если вам понадобится вступить с ним в сношения.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется на основании упоминания о пребывании в Ясной Поляне А. Н. Дунаева. См. ДСАТ, II, стр. 37 и 38.


1 «Братья Бутузовы».

2 Толстой имеет в виду журнал «Русская мысль», редактором которого состоял Гольцев.

3 В. А. Гольцев сотрудничал в московской газете «Русские ведомости». Толстой предполагал поместить рассказ Семенова в фельетонный отдел этой газеты.

#### 296. Е. И. Попову.

1891 г. Апреля 24—28. Я. П.


Мне пришло в голову переписать вам это письмо, дорогой Е[вгений] И[ванович], и потому, что и письмо хорошо само по себе, и хорошо поминает вас. Маша и А[лександр] Н[икифорович] мне и переписали его. Вот тут мы все пятеро в общении духовном. Как радостно, когда люди любят друг друга, и как мало кажется разницы между тем, чтобы сказать доброе, любовное слово о человеке, или злое, и какая это не то что разница, а противуположность: одно служит любви, богу, другое — ненависти, дьяволу. Странно даже думать, как легко мы говорим злое.

1Алекс[андр] Никиф[орович] живая грамота. Мы живем по-старому. Работа моя2 медленно и туго, но подвигается, переделываю и очень то, что вы последнее диктовали, и иногда кажется, что это нужно. Ну, пока прощайте. Что вы? Извещайте о себе.

Любящий вас Л. Т.

А[лександр] Н[икифорович] идет завтра к Бутк[евичам], и я, может быть, послезавтра съезжу туда верхом.


На конверте: Евгению Ивановичу Попову.


Впервые опубликовано в ПТС, II, стр. 122. Датируется на основании упоминания о пребывании в Ясной Поляне А. Н. Дунаева.

Настоящее письмо написано вслед за копией письма В. Г. Черткова к Толстому из Ржевска, Воронежской губ. от апреля 1891 г. (см. т. 87, стр. 84), сделанной А. Н. Дунаевым и М. Л. Толстой.


1 Абзац редактора.

2 «Царство божие внутри вас».

#### 297—298. В. Г. Черткову от 28 апреля и 6 мая 1891 г.

#### 299—300. С. А. Толстой от 7 и 8 мая 1891 г.

#### 301. В. Г. Черткову от 8 мая 1891 г.

#### 302. М. В. Алехину.

1891 г. Мая 9. Я. П.


Очень рад был получить ваше письмо, Митрофан Васильевич.

С мнением вашим о том, что многим людям нужно было уединение и пост для укрепления и испытания себя, я совершенно согласен; но думаю — вероятно, и вы тоже — что это не может быть правилом: одним нужны уединение и пост прежде, чем другие испытания, другим нет. При одинаково искреннем стремлении к добру и истине пути, по к[отор]ым идут к ним люди, могут быть совершенно различны.

1Мне кажется, что одна из главных причин несогласия людей это то, что каждый, идя по своему известному пути к цели и видя другого, идущего по другому пути к той же цели (а путей столько же, сколько радиусов), мы склонны настаивать на том, что истинный путь только тот, по к[оторому] мы идем.

1Вообще же статья о постниках мне была интересна, п[отому] ч[то] в последнее время пришлось много читать и думать об обжорстве[2] (прекрасная английская книга о том, что с древнейших времен, с Пифагора до наших дней писалось о вегетарьянстве, вообще о воздержании, переводится у нас3), и я думаю, что один из главных грехов, самый распространенный и едва ли не коренной, на к[отором] вырастает куча других, есть обжорство — гортано и чревобесие — желание долго и как можно больше и приятно есть. В статье о постниках много суеверного, преувеличенного, и самый мотив постничества, состоящий в казнении своего тела и в надежде через постничество усилить свою духовную силу, мне кажется неверным. Но сущность дела то, что человек ест теперь большей частью во много раз больше, чем это нужно для наилучшего проявления его сил (под силами я разумею наивыгоднейшее отношение для человеческой деятельности духовных и физических сил) и что поэтому всем полезно постничество, сознательное уничтожение чревобесия, т. е. приучение себя к наименьшему количеству пищи, при к[отор]ом достигается наивыгоднейшее состояние. Наивыгоднейшее же состояние достигается, я думаю, при потреблении гораздо меньшего количества пищи, чем вообще это считается нужным. Вы говорите, что победить пищевую похоть вам было бы легче всего, для меня же напротив. И я думаю, что пищевая похоть связана тесно с половою и служит основою ей. Вы, может быть, скажете: что считать наивыгоднейшим отношением духовных и телесных сил? и что это понятие относительное. Я не возьмусь теперь определить абсолютно, какое это должно быть отношение; но для себя знаю его и думаю, что каждый знает. Я знаю в себе то состояние, к[оторое] ближе всего подходит к тому, в к[отором] я всегда желал бы быть: большая ясность мысли, способность переноситься в состояние другого, понимать его и легкость физическая, подвижность, отсутствие сознания своего тела. И вот известная мера пищи удаляет или приближает меня к этому состоянию. Если я перепощу, мой желудок чувствуется мне, нет ясности мысли и сочувствия, хотя и есть подвижность. Если я переел, то теряется всё: и ясность мысли, и сочувствие, и даже подвижность. И потому я всегда найду ту степень, к[оторая] нужна, и она всегда ниже обычно принимаемой большинством пищи. Если вам покажется, что я напрасно толкую о таком предмете, то простите; я считаю этот предмет из практических приложений к жизни несомненно самым важным. —

Ваше миросозерцание я более или менее понимаю, но говорю более или менее, п[отому] ч[то] вполне выразить свой взгляд на жизнь невозможно. Мы понимаем миросозерцание друг друга не вследствие того, что мы его выразили в общей связи, а больше вследствие разных случайных выражений согласия, сочувствия по разным вопросам. И так я знаю вас и ваши взгляды по рассказам о вас Исаака, Ге,[4] вашего брата и знаю, что мы одному верим и одно любим.

5Нет ли у вас известий от брата? Я получил от него недавно письмо из-под Одессы и отвечал,[6] но еще не имею ответа.

Любящий вас Лев Толстой.

Передайте мой привет Д[митрию] А[лександровичу]. Не возьмется ли он переводить часть книги, о к[оторой] я пишу?


Впервые в отрывках (с многочисленными искажениями) опубликовано в «Спелых колосьях», 2, стр. 70—72; полнее напечатано в «Известиях Общества Толстовского музея» 1911, I, июль, стр. 3—4. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 10 мая (см. т. 52, стр. 31).

Митрофан Васильевич Алехин (1857—1935) — брат Аркадия Васильевича, художник, организатор общины Байрачная в 18 верстах от Харькова. См. т. 64, стр. 339. С ноября 1890 г. до мая 1891 г. М. В. Алехин жил на хуторе Д. А. Хилкова в Сумском уезде Харьковской губ.

Ответ на письмо Алехина без даты, в котором Алехин сообщал, что посылает Толстому статью из церковного журнала «о постниках» (сектантах), присланную ему И. Б. Файнерманом, и писал о своем мировоззрении.


1 Абзац редактора.

2 Толстой читал в январе присланные ему членом Берлинского вегетарианского общества Кейделем немецкие брошюры о вегетарианстве.

3 Книга Хауарда Уильямса (Howard Williams) «The Ethics of Diet» («Этика пищи»). Была издана «Посредником» в русском переводе под заглавием: «Этика пищи или нравственные основы безубойного питания для человека. Со вступительной статьей «Первая ступень» Льва Николаевича Толстого», М. 1893.

4 Н. Н. Ге, сын художника.

5 Абзац редактора.

6 Эти письма А. В. Алехина и Толстого неизвестны.

#### 303. В. В. Рахманову.

1891 г. Мая 9. Я. П.


Дорогой В[ладимир] В[асильевич], на последнее письмо ваше я хотел отвечать и откладывал, п[отому] ч[то] казалось, ч[то] занят, но приписка Л[ьва] П[авловича]1 побудила отвечать.

2Колебался я отвечать, п[отому] ч[то] мне не ясен ваш вопрос. Вы как-то связываете сознание того, что вы пользуетесь насилием, с состраданием к мучающимся и мученным людям. Я связи этой не вижу. Это первое, а второе не согласен с тем, ч[то] вы живете насилием. Я сужу по себе; я живу в условиях гораздо худших, чем вы, и все-таки не считаю, что я живу насилием. Да и вообще не понимаю хорошенько, что разуметь под этими словами. Я не живу насилием в том смысле, ч[то] знаю, ч[то] всякий раз, как мне представится вопрос, употребить ли насилие, или нет, я не пожелаю насилия и не употреблю его сознательно. (Пример, к[оторый] я всегда для себя употребляю: если скажут, что подходит Пугачев, убивающий и насилующий всех, я не только не приготовлю ружье и порох, а утоплю его, чтобы избавиться от искушения.) — Но сказать, что я никогда не употреблю насилия или незаметно для себя не воспользуюсь им — не могу, п[отому] ч[то] сказать это значит сказать, что я свят. И колебаться и сомневаться о том, действительно ли я не участвую в насилии, я не могу, п[отому] ч[то] знаю очень хорошо, ч[то] было, когда я участвовал в нем, знаю, что всё мое миросозерцание и вся жизнь моя другие и что я не обманываю себя, когда думаю, что ненавижу насилие и всеми силами души стремлюсь жить без него, т. е. жить по закону бога — любовью.

2Теперь вопрос о страданиях людей, производимых насилием. Я знаю, что они есть. Я ненавижу насилие и отрекаюсь от него только п[отому], ч[то] знаю, ч[то] они есть, ч[то] есть эти страдания, но мое отречение от насилия, я знаю, не спасет от страданий людей. Я этого и не ждал. Спасет людей от страдания установление царства б[ожия], и оно устанавливается и мною. Средство установления его есть любовь. — Любовь и руководит теми поступками, к[оторые] надо совершать. А какие эти поступки, к[оторые] по любви надо совершать, это знает тот, кому надо поступать. Итти ли в копи и вместе работать? Увещевать ли хозяев изменить положение рабочих? Или рабочих свою жизнь, чтобы им нужно б[ыло] итти? Или еще что, это знает каждый в своем положении. И если он слушается голоса любви, а не эгоизма, то он сделает, ч[то] должно, и, сделав или делая, не то что будет спокоен, но не будет беспокоен. Учение же Хр[иста] покажет ему, чего не надо делать. Не злить, не злиться, не разделять людей.

Главное же, главное то, что мне очень ясно теперь и что бы мне так хотелось с тою же ясностью передать другим. Это то, что как идеал внутреннего совершенства бесконечен, не бесконечен, а достижим только бесконечным приближением (как многоугольник в круге), так и идеал внешнего совершенства, царства б[ожия] (льва с ягненком и дальше...) достижим только в бесконечности, и что потому поверку своих поступков человек должен искать не во внешнем сравнении себя, своих достоинств с идеалом внутрен[него] совершенства (будьте соверш[енны] как отец), не с внешним идеалом царства б[ожия], а во внутреннем сознании наибольшего, возможного в его положении, исполнении воли пославшего. Вроде как работник, ко[торому] от хозяина велено бить молотом и к[оторо]му нечего заботиться о том, что от его ударов не разбивается сразу то, что он разбивает, и о том, что завод, на кот[ором] он работает, не кончит всю работу к празднику, а к[отор]ому надо только делать в том, к чему он приставлен, всё, что он может, твердо веруя, что то, что он делает, нужно и разумно.

Нет, не сумел сказать: надо не думать о том, как бы мне сделать как можно более важное дело, отличиться, и о том, что выходит из того, что я делаю, а только о том, как бы мне не прозевать чего на том месте, к к[оторому] я приставлен. А дело делается и сделается и без меня. Я же имею счастье быть участником его. Так как бы мне воспользоваться этим счастьем и не подгадить. —

Напишите, пожалуйста, о себе и о Гастеве. Скажите Л[ьву] П[авловичу], что я благодарю его за книги, я не успел еще прочесть их, но просмотрел, и Достоевск[ого]. Как я и ждал, мне нравится, хотя жалко, что из одного «Дневника Писателя»,[3] a Enfantin[4] менее нравится — неясностью, поднятостью выражений, хотя мысль о вечной жизни я вполне разделяю. На-днях б[ыл] Дунаев и ходил к Буткевич[ам], и вынес самое хорошее впечатление. Я нынче нездоров — простудился и оттого неясно пишу.

Пишите, я буду отвечать. Что делаете и собираетесь делать?

Л. Т.

Не взыщите за нескладность письма, я 2-й день в сильнейшем гриппе — кашель и жар.


Впервые опубликовано (без последней фразы) в журнале «Минувшие годы» 1908, 12, стр. 301—302. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 10 мая (см. т. 52, стр. 31).

Письмо Рахманова, на которое отвечает Толстой, неизвестно. В комментарии к переписке с Толстым Рахманов замечает по поводу публикуемого письма Толстого, что оно было написано в ответ на его письмо, в котором он высказывал «свои сомнения по вопросу о насилии» (В. Р[ахманов], «Семь писем Льва Николаевича Толстого» — «Минувшие годы» 1908, 12, стр. 300—301).


1 Никифоров.

2 Абзац редактора.

3 См. прим. 3 к письму № 269.

4 Бартелеми-Проспер Анфантен (Enfantin, 1796—1864), представитель утопического социализма, последователь Сен-Симона (1760—1825), а с 1831 г. глава сен-симонистов и «верховный отец» («père suprême»). Никифоров прислал Толстому его книгу: «La vie éternelle passée — présente — future», Paris 1861 («Вечная жизнь прошлая — настоящая — будущая»). В яснополянской библиотеке нет книг Анфантена.

#### 304—305. С. А. Толстой от 9 и 10 мая 1891 г.

#### * 306. А. В. Алехину.

1891 г. Мая 14. Я. П.


Пишу вам, дорогой А[ркадий] В[асильевич], рукой Маши, потому что у меня сильное воспаление век. Вчера получил ваше большое письмо, а нынче следующее за ним. Очень, очень рад был известиям о вас и — таким хорошим.

На три пункта постараюсь ответить: 1) о воскресении и бессмертии личном, 2) о личном боге и его участии в нашем спасении и 3) главное, о средствах объединения.

1) Места из Павла о воскресении, которые вы приводите, как и большая часть писания Павла, мне представляются неясными и неточно выраженными: воскресение Христа — одно, наша надежда на вечную жизнь — другое, и нет прямой связи между тем и другим.

То, что вы пишете нынче о переходе сущности жизни, искры божией, находящейся в нас в этой жизни, в другую форму, но без памяти и сознания, я также понимаю. Но боюсь и считаю излишним много думать об этом и определять словами. Вера в бога, преданность его воле не только заменяет, но дает бессмертие. Верить в бога, предаваться его воле и верить в бессмертие личное есть плеоназм — новое доказательство того, что уже доказано. Если я точно сердцем говорю: да будет воля твоя, как на земле, так и на небе, т. е. как в временной этой жизни, так и в вечной, то мне не нужно никаких ни утверждений, ни доказательств бессмертия. Отдаюсь воле бесконечного существа, благословляю эту волю, знаю, что она есть любовь, так чего же мне еще? Всё равно, как работник говорит хозяину: сколько пожалуете, а потом еще хочет определить цену! Если я отдаюсь на его волю, то зачем мне выговаривать бессмертие, да еще личное.

2) То, что вы пишете об участии бога и личного бога в спасении нашем, я не понимаю.

Говорить о боге, что он личный или безличный, есть кощунство. Он — тот, который есть, от которого я исшел и к которому я иду. А кто он и какой он — не знаю и не могу знать.

Знаю только то, как я должен относиться к нему. О том же, как он относится ко мне, я не могу знать. Да и верное или неверное знание или догадка об его отношении ко мне не изменяет этого отношения.

Мне нужно знать, что делать мне, чтобы спастись, а что ему делать, чтобы меня спасти, он знает и будет делать, и рассуждать об этом мне бесполезно.

3) Теперь главный вопрос для всех и для меня: о средствах единения.

Представляю себе мир храмом, в котором свет падает только сверху в середине. Этот свет есть божеская истина. Люди рассыпаны везде в пределах темного храма. Все попытки их объединиться в углах храма, в темноте, с целью объединения, были и будут тщетны. Одно средство единения есть то, которое и не ставит себе это целью, но одно достигает его, это стремление каждого отдельного человека к свету истины, к средине храма.

Люди в темноте должны оставить всякие попытки единения и стремиться к одному свету истины, к богу. И не думая об единении, а стремясь только к середине, к свету, они, по мере приближения к нему, найдут истинное, ненарушимое, вечное единение, прежде с богом, а потом между собой.

Церковь, видимая церковь, которой вы так желаете, есть излишнее подтверждение доказанного: в церкви те, кто со Христом; так насколько мы будем с ним, настолько мы и будем в церкви. Для чего же нам еще видимая церковь? Для чего человеку начертание окружности, когда ему дан ее радиус?

Ведь подумайте, если есть теперь тысяча истинных христиан среди ста миллионов русских (и то ведь много), то придется один христианин на сто тысяч. И не забудьте, что истинные христиане таковы, что они не идут на площади, провозглашая себя христианами, а сидят незаметными во внешних проявлениях и потому неизвестными своим современникам, по своим углам. Какая же вероятность есть при этом, чтобы у нас в России сошлись или хотя бы знали друг друга не говорю тысячи, но хоть сотни таких людей, которые могли бы представлять из себя видимую церковь?

Если есть церковь, в том смысле, в котором вы ищете ее, т. е. из людей истинно верующих и праведных, то и эта церковь состоит из людей, живущих прошедшие века и теперь живущих, разбросанных по лицу земли.

Но кроме того скажу прямо, что понятие церкви, собрания избранных, лучших есть понятие не христианское, гордое, ложное. Кто лучший, кто худший? Петр был лучшим до петуха, а разбойник худшим до креста. Разве мы не знаем в самих себе то ангела, то дьявола, которые перемешиваются в нашей жизни так, что нет человека, который бы совсем изгнал из себя ангела, ни того, у которого из-за ангела не выступал бы иногда дьявол? Как же нам, таким пестрым существам, составлять собрание избранных, праведных?

Есть свет истины и есть люди, со всех сторон приближающиеся к нему, — с стольких разных сторон, сколько есть радиусов в круге, стало быть до бесконечности разнообразными путями. Будем всеми силами стремиться к свету истины, объединяющему всех, а насколько мы близки к нему и объединены — судить не нам.

Так вот, дорогой друг и брат, всё, что я думаю и чувствую об этих предметах, которые для меня важнее жизни.

Об единении хочется сказать еще следующее: мешает единению еще и то, что люди, сойдясь у света и придя к нему разными путями, вместо того, чтобы радоваться своему соединению, начинают спорить о том, каким путем удобнее и следует другим итти. Что мне за дело до того, как пришел туда, куда он пришел, тот чудный старец, о котором вы пишете мне.[1] Если бог дал радость встретиться с таким человеком, то можно только желать учиться у него, укрепляться от него. А мы часто начинаем спорить.

Все сомнения наши возникают, как не может быть иначе, от недостатка веры: каково бессмертие? Личное или нет? Как и участвует ли бог в нашем спасении? Нахожусь ли я в истине, или нет, т. е. в церкви? — Всё это попытки чем-нибудь заместить отсутствие веры.

Церковные христиане крестятся и миропомазывают, чтобы приобщиться к Христу и спастись. Казалось бы, всё сделано; но нет, они еще исповедуются, причащаются, молятся о своем спасении и заставляют молиться других, — не только богу (всем трем лицам), но богородице, святым, мощам, иконам; кроме того, верят в искупление, которое, в сущности, одно уже обеспечивает спасение; сейчас перед смертью исповедуются, причащаются, соборуются; в руки мертвому дают молитву, над мертвым и за мертвого молятся, — всё, чтобы обеспечить свое спасение. Ясно, что они не верят ни в одно из этих средств, потому и употребляют их все. Не верят, главное, в бога.

То же отчасти делаем и мы, когда ищем разрешения вопросов: участия бога в спасении, о личном бессмертии, о церкви.

Христос, умирая, сказал: «Отец, в руки твои отдаю дух мой». Для того, кто может сказать эти слова, разумея их во всем их значении, ничего больше не нужно: вера, истинная вера разрешает всё.

А чтобы иметь эту веру, надо воспитывать ее в себе. А чтобы воспитывать, надо творить дела веры.

Сущность дел веры не в подвигах, а — в делах, может иногда незаметных, ничтожных, но творимых несомненно и исключительно для бога.

Умирать придется одному, сказал Паскаль.[2] И жить надо одному, перед одним богом, а не перед людьми. В той мере, в которой достигаешь этого, — и достигаешь веры; а вследствие веры — устранение всех сомнений; и то, главное (о чем вы пишете и я думаю), — единение с богом, а через бога — со всеми.

Прощайте. Душевно благодарю, что пишете. Продолжайте извещать о себе.

Искренно любящий вас.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Три отрывка впервые опубликованы в журнале «Единение» 1916, 1, стр. 6. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 22 мая (см. т. 52, стр. 32).

Ответ на два письма Алехина: одно несохранившееся, другое от 2 (или 21 — дата почти стерлась) апреля, с вопросами религиозного характера и об «общинной» жизни.


1 Во втором письме Алехин писал о старике-сектанте (штундистемистике), о его жизни и взглядах.

2 См. «Pensées de Pascal, précédées de sa vie par m-me Perier, sa soeur», Paris 1850, Article VII, «Misère de l’homme», pp. 72—82 («Мысли Паскаля, со вступительной биографической статьей его сестры г-жи Перье», Париж 1850. Статья VII, «Слабость человека»).

#### 307. В. Г. Черткову от 15 мая 1891 г.

#### 308. М. Л. Толстой.

1891 г. Мая 21. Я. П.


Вчера ходили на Козловку с Таней и Верой.[1] Я получил письмо от Бидина (знаешь, лифляндец).[2] Он бедствует в Риге, и я написал Зиновьеву М.[3] Там только что проехал поезд императ[о]р[ский].[4] Вечером Лева, ездивший с мальчиками в Ясенки, привез письма: от Элпидина 5 и, главное, от Мар[ьи] Ал[ександровны], к[оторое] и посылаю тебе. Ответь ей. Я нынче еще не успел ответить. У нас мирно. Кефир твой отворожился, п[отому] ч[то] у Маши Куз[минской] болели зубы вчера, и они нынче с Мар[ьей] Кир[илловной]6 делали новый. Больная б[ыла] из Деменк[и],[7] очень тяжелая. Приезжал верхом ее муж, мама дала ей лекарство, предполагая, ч[то] это перетонит. Ваше письмо приехало,[8] я еще не спал. Мама ездила в коляске провожать Фетов,[9] а я дожидался ее. Нынче утром Фомич сообщил известие, ч[то] крестьянин, возивший нам уголья, тот, которого избу ломают другой раз, повесился.[10] Не знаю, правда ли, не узнал еще. Было бы ужасно. Я писал утром довольно много. Вера и Таня предлагают свои услуги,[11] но еще не нужно. — Левино вчера было рождение. Все забыли, и, я думаю, ему было грустно.

12Фет говорит, что он завидует молодым за то, что они сильны и молоды, а я говорю, что если человек поставил себе целью быть тем, чему учит Хр[истос], т. е. отречься от себя и жить для бога, то старость приближает к этому положению, и потому выгоднее быть христианином, чем язычником. — Притом еще и то, что взгляд этот на жизнь христианина не придуман затем, чтобы облегчить старость и смерть, а выведен из других совсем соображений; а это его сверхкомплектная выгода. — И нынче думал: старость это точно как давка у двери, выходящей на чистый воздух. Что больше сдавлен, что меньше сил, то ближе к двери.

Ну, смотри же, хорошенько живи, почаще молись, вспоминай, перед кем живешь, и не спеши ни в чем. — Кланяйся всем, и большим и малым.

Целую тебя.

Адрес Мар[ьи] Ал[ександровны] как?

Л. Т.


Впервые опубликовано по-немецки в книге П. И. Бирюкова «Vater und Tochter. Tolstois Briefwechsel mit seiner Tochter Marie», Zürich und Leipzig 1927, стр. 29—30 («Отец и дочь. Переписка Толстого с его дочерью Марией»). Датируется на основании упоминания о дне рождения Л. Л. Толстого (20 мая).

Мария Львовна Толстая (1871—1906) — вторая дочь Толстого, в замужестве (с 1897 г.) Оболенская. Письмо Толстого написано в Паники, имение Философовых, где Мария Львовна в то время гостила.


1 В. А. Кузминская.

2 Иван Петрович Бидин, исключенный из семинарии в Риге, бывший у Толстого в Ясной Поляне 30 мая 1890 г. В письме от 17 мая 1891 г. писал о своем трудном материальном положении в связи с отсутствием заработка.

3 Михаил Алексеевич Зиновьев (1832—1895), лифляндский губернатор, знакомый семьи Толстых, брат тульского губернатора Н. А. Зиновьева. Письмо к нему Толстого неизвестно.

4 20 мая 1891 г. из Москвы через Тулу проехали в Крым в специальном поезде императрица Мария Федоровна, жена Александра III, с дочерью Ксенией.

5 Это письмо М. К. Элпидина неизвестно.

6 Мария Кирилловна Кузнецова (р. 1867), домашняя портниха Толстых.

7 Деменка — деревня около Ясной Поляны.

8 Оно неизвестно.

9 Поэт А. А. Фет с женой Марией Петровной.

10 М. Ф. Крюков рассказал про крестьянина из деревни Головеньки (около Ясной Поляны), судившегося со своими братьями и повесившегося после того, как у него по постановлению суда сломали избу.

11 По переписке книги «Царство божие внутри вас».

12 Абзац редактора.

#### 309. В. И. Алексееву.

1891 г. Мая 22. Я. П.


Очень рад б[ыл] получить от вас известие, дорогой В[асилий] И[ванович], а то долго ничего не знал о вас, я уж боялся, что вам не хорошо; рад особенно тому, ч[то] ваша жизнь сложилась так хорошо. Очень жаль, что не пришлось повидаться и познакомиться с вашей милой женой, к[оторую] люблю уж за то, ч[то] она вас любит. М. Арн[ольд] правда, что труден.[1] Есть ли теперь охота и надобность в переводной работе? Хотя очень трудно найти помещение переводам, так много переводчиков и у каждого журнала свои, я бы поискал что полегче. Вы пишете о своем душевном состоянии (ч[то] интереснее для меня всего), ч[то] молитвенное настроение наступает редко, а ч[то] больше состояние, подобное сну. Это общий удел людей, важно только знать, что состояние сна есть состояние сна и не верить ему, а верить одному бодрственному состоянию, когда чувствуешь свое общение с б[огом]. А то бывает, что оба состояния считаешь равноправными и безразлично отдаешься тому и другому. Этого не надо. Я стараюсь всегда, когда сонное состояние тяготит, когда в нем являются соблазны, не верить им, а вспомнить, что я сплю, как это вспоминаешь в кошмаре, и очнуться.

2Мы живем хорошо. Я очень занят писанием: пишу всё то же, стараясь уяснить необходимость принятия христианского жизнепонимания и вытекающей из него деятельности. Пишите мне почаще. Привет В[ере] В[ладимировне] и Коле. Целую вас. Наши все кланяются.

Л. Толстой.


На обороте: Харьков. Контроль Курско-Харьковско-Азовской жел. дороги.

Василью Ивановичу Алексееву.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 318. Датируется по почтовым штемпелям и записи в Дневнике Толстого 22 мая (см. т. 52, стр. 32).

Ответ на письмо Алексеева от 12 мая из Харькова.


1 В. А. Алексеев писал, что жена его отказалась переводить рекомендованную Толстым книгу М. Арнольда ввиду ее трудности.

2 Абзац редактора.

#### 310. О. А. Варшевой и М. А. Шмидт.

1891 г. Мая 22. Я. П.


Как рад был получить ваше письмо, дорогие друзья Ольга Ал[ексеевна] и Мар[ья] Алекс[андровна]. Давно не было известий, и мы нет-нет с Машей поминали о вас.

Письмо ваше я получил один, Маша в этот же день уехала с Философовыми[1] в деревню. Они очень звали ее, и как ей ни совестно было тратить на это деньги и оставлять свои дела здесь — и мою переписку, и главное больных, которых к ней. ходит много, нельзя было отказать.

Маша (так как ее нет теперь и она не прочтет этого письма) большая для меня радость. Я вижу, что она твердо стала на тот путь, на котором не может быть ничего дурного, а есть только одна радость всё большего и большего приближения к богу. Что бы с ней ни случилось, как бы и чем бы она ни увлеклась, (я нарочно допускаю эту возможность, в которой нет никакого вероятия), она не сойдет с того пути, который ведет к свету через все возможные испытания и искушения этой жизни. Она всегда недовольна собой, никогда не придумывает оправданий себе и своей жизни, а постоянно всё выше и выше ставит себе требования и, не замечая того, всё делается лучше и лучше.

В семье нашей идет всё по-старому. Ваш фаворит, М[арья] А[лександровна], — Илья, очень жалок, увлекается роскошной и праздной помещичьей жизнью и чует в глубине души, что это не благо, старается забыться, не думать. Я говорю с ним, когда могу, но «никто не придет ко мне, если не Отец привлечет к себе». Пути, которые идут все к одному и тому же, бесконечно разнообразны, и я верю, что он придет. Ближе всех ко мне после Маши Лева. Он в университете, перешел было с медицинского на филологический, а теперь хочет опять на медицинский. Опасно то, что он написал 2 повести, одну детскую в Роднике «Монте-кристо» — хорошую, другую, тоже недурную по мысли, в книжке Недели под заглавием «Любовь», подписано Львов.[2] Он идет вперед, живет. Что будет, не знаю, но с ним мне радостно общаться. Соф[ья] Ан[дреевна] на-днях была в Петерб[урге], и была у государя, и он разрешил напечатать «Крейц[ерову] Сонату». Она очень этому рада. Она не совсем здорова и кланяется вам. Письмо ваше я отослал Маше, но, кажется, там неясно описано, где вы теперь, как далеко от прежнего места. Опишите поподробнее. Кажется, что эта ваша аренда хорошо будет вам. Да вам всё хорошо, потому что вы сами хороши. Мы часто думаем о вас, О[льга] А[лексеевна], по случаю смерти Наденьки,[3] и я так понимаю ваше доброе и грустное чувство теперь. Я когда-то хотел написать такую басню, миф, что люди на салазках скатываются в пропасть, где они должны разбиться вдребезги, так что ничего от них не останется, и они дорогой, сидя на этих самых салазках, спорят и ссорятся о том, что один другому не дает усесться попокойнее или пачкает его одежду. Единственное дело, которое стоит делать нам всем на этих салазках, это то, чтобы вызвать радостную любовную улыбку друг у друга — вызвать любовь, то одно, что не разобьется в пропасти, а останется.

Я много занимаюсь писаньем. Пишу очень медленно, переделываю бесчисленное число раз и не знаю, происходит ли это оттого, что ослабели умственные силы, в чем дурного ничего нет, только бы способность любви росла, или оттого, что предмет, о котором пишу, очень важен. Предмет всё тот же — необходимость для людей нашего времени принять на деле учение Христа и что из этого будет.

Прощайте пока, целую вас.

Л. Толстой.


Печатается по рукописной копии из AЧ. Автограф сгорел. Отрывки впервые опубликованы в Б, III, стр. 188, и в журнале «Голос минувшего» 1919, № 5—12, стр. 177—178. Полностью опубликовано в книге Е. Е. Горбуновой-Посадовой «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 37—38. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 22 мая (см. т. 52, стр. 32).

Письмо Шмидт и Баршевой, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 После слова: Философовыми в другой (неполной) рукописной копии этого письма в тетради № 15 AЧ имеется слово: девочками.

2 Об этих двух рассказах Л. Л. Толстого см. в письме № 180.

3 Двоюродная сестра О. А. Баршевой. О ее смерти О. А. Баршева сообщила в приписке к письму М. А. Шмидт от 5 мая.

#### * 311. П. И. Бирюкову.

1891 г. Мая 24. Я. П.


Получил ваше письмо и очень рад б[ыл] ему. Спешу ответить, п[отому] ч[то] боюсь забыть те мысли, к[оторые] оно вызвало.

1О «гармонии». Да, гармония есть свойство б[ога]. Но это не то свойство, к[оторое] мы можем поставить себе образцом для подражания, как мы можем и должны ставить себе образцом любовь, уже п[отому], ч[то] гармония б[ога] проявляется в бесконечном, безграничном, наша же в граничном. Для достижения наибольшей гармонии надо стремиться к покорности воле б[ожьей], к смирению, к любви, а не к гармонии. Мы не можем ставить ее целью, п[отому] ч[то] не можем определить ее, живя во времени и пространстве, ограничивающими нас и скрывающими от нас будущее и недоступное нам пространство. Можно ошибиться и наверное ошибешься и нарушишь гармонию, поставив ее себе целью. Это я думаю о гармонии. Но я ахнул от удовольствия, прочтя ваши замечания о том, ч[то] звереешь от излишней физич[еской] работы и что п[отому] тем более не должно наваливать ее на других. Это одно из тех дорогих, кратких, ясных выраже[ний] мыслей, убеждающих больше диссертаций.

М[аша] поехала к Филосо[фо]в[ым] на неделю. Ha-днях приедет. Поцелуйте от меня А[лександра] П[етровича].[2] Как я рад, ч[то] он не в Моск[ве], а у вас. — Мне не удалось работать в поле весною, думаю попытаться с покоса. Письменная работа медленно подвигается, также и духовная работа. Пишите чаще, дорогой друг. Целую вас. Передайте мой привет матери и брату.[3] Любящий вас

Л. Т.


На обороте: Кострома. Деревня Ивановское.

Павлу Ивановичу Бирюкову.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо Бирюкова от 18 и 20 мая (написано в два приема), в котором Бирюков писал о своей жизни и работе на хуторе; сообщал свои мысли о физическом труде.


1 Абзац редактора.

2 А. П. Иванов.

3 Сергей Иванович Бирюков (р. 1858), с 1889 г. был земским начальником в Костромском уезде; позднее был вице-губернатором в Томске и в Нижнем-Новгороде.

#### 312. В. Г. Черткову от 24 мая 1891 г.

#### * 313. П. Г. Хохлову.

1891 г. Мая 27. Я. П.


Получил ваше письмо, дорогой Петр Галактионович, и сажусь отвечать, сам не зная, что напишу вам, но хочется высказать то сочувствие, которое вызвало во мне ваше письмо. Спасибо, что написали, открыли мне душу: вы говорите, вам легче; и мне легче, зная, что есть люди, так чувствующие и думающие, как вы.

Вы говорите о чередующихся подъемах и упадках духа и думаете, что это ваша особенность, болезнь, от которой можно излечиться. Сколько я понимаю, это волнообразное движение подъема и упадка есть необходимое условие духовной жизни — как день и ночь, сон и бдение. Надо только узнать, что это так и что ночь — ночь, и не пугаться ее и ждать утра. И главное, пользоваться днем, т. е. периодом подъема, сколько можно, зная, что наступит ночь, когда уже нельзя будет работать. Мне, по крайней мере, это знание того, что жизнь слагается из дня и ночи, помогает жить: не тратить даром периода света, а пользоваться им сколько можно и не отчаиваться в периоды тьмы.

Ваше положение я понимаю совершенно; я так именно и представлял себе его.

Чем больше думать о том, что выйдет из того, что делаешь, чем дальше заглядывать вперед, тем положение ваше, да и всех нас представляется тяжелее, а чем меньше заглядывать вперед, делая только то, что сейчас надо, должно, чем больше вбирать в себя, в настоящее растянутое ка будущее предположение, тем легче.

Как разрешится ваше затруднение с требованием говения, я не могу себе и представить. Очень жаль, что это так огорчает вашего отца,[1] но решительно нельзя придумать, чем бы успокоить его.

Как хорошо вы говорите, что чем совершеннее хочешь ответить на требования жизни, тем труднее становится жить; а все-таки она одна только и есть такая жизнь.

Ге младший был зимой у нас. Он живет прекрасно с крестьянкой-женой, двумя детьми, трудится для других в самых коренных условиях и что же? он вспоминает с умилением про свою жизнь в Москве, когда он жил конторщиком и бегал по городу в летнем пальто, помогая людям, живущим в еще худших условиях. Красота, доброта жизни, оцениваемая всегда верно воспоминанием, определяется не внешними условиями, а внутренним движением, ускорением движения. Это я говорю к тому, чтобы вы не думали, что ваша теперешняя жизнь тяжела от внешних условий. Может быть, вы также с умилением будете вспоминать ее, как Ге.

Аркадий Алехин у штундистов под Одессой живет в работниках, пишет хорошие письма, у Митроф[ана] Алехина и Дудченко начались гонения. Дудченко разлучили с женой и племянником — выслали. — Я пишу понемногу. Пишите чаще. Любящий вас истинно.

Кантора желание постараюсь исполнить.[2] Сочинение, которое я пишу, я уже обещал переводчику.[3] Написать же редактору сейчас не могу, но при первом случае сделаю.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 27 мая о получении письма Хохлова и намерении отвечать на него (см. т. 52, стр. 34), слов в письме к М. Л. Толстой (см. № 314) о получении писем Хохлова и Дудченко и об ответе «только Хохлову» и письма к М. С. Дудченко, написанного 28 мая (см. № 315).

Петр Галактионович Хохлов (1868—1896) — в то время студент Московского высшего технического училища, участник смоленской земледельческой общины Шевелево.

Ответ на недатированное письмо Хохлова с почтовым штемпелем «Москва, 25 мая 1891», в котором Хохлов писал о своей жизни, занятиях в училище и о своих столкновениях с отцом на почве увлечения «толстовством».


1 Галактион Иванович Хохлов (р. 1842), московский биржевой маклер. П. Г. Хохлов в письме своем сообщал Толстому, что в училище от него требовали свидетельство о «говении», которого у него не было, так как он отказался итти к священнику исповедоваться. Это обстоятельство вызвало гнев его отца.

2 Хохлов передавал просьбу своего друга Кантера, уехавшего в Нью-Йорк, помочь ему присылкой не напечатанных за границей сочинений Толстого для перевода. Считая, что Толстой, безразлично относящийся к времени и месту печатания своих произведений, в этом отношении помочь Кантеру не может, Хохлов от себя просил Толстого написать редактору какой-нибудь нью-йоркской газеты с просьбой дать Кантеру работу. На запрос нашей редакции Кантер в письме из Нью-Йорка от 8 октября 1929 г. ответил, что он никаких отношений с редакторами нью-йоркских газет через посредство Толстого не имел. Но через несколько месяцев по приезде в Америку он неожиданно получил письмо от шекера Эванса, сообщавшего, что Толстой писал ему о нем, и приглашавшего его переехать в коммуну. В коммуне шекеров Кантер прожил всего несколько дней.

3 Рукопись «Царство божие внутри вас» для перевода Толстой обещал дать Э. М. Диллону.

#### 314. М. Л. Толстой.

1891 г. Мая 27. Я. П.


Посылаю тебе П[ошино] письмо, очень хорошее. Я отвечал ему. Мне особенно понравилось то, что он говорит о том, ч[то] т[ак] к[ак] физ[ический] труд озверяет, то тем более мы не должны наваливать его на других. Еще письма были очень хорошие от Хохлова, к[оторого], бедного, заставляют говеть для экзаменов. Он всё сделал, но этого не может. А еще Дудченко, около Хилкова, к[оторый] женился на Симонсон. Ее от него взяли и выслали с этапом в Курск,[1] а племянника[2] тоже выслали. Что будет дальше? Я рад, что он написал мне; но не успел еще ему ответить. Нынче написал только Хохлову. Я все эти последние дня три в страшной апатии, ничего не писал. Нынче поработал — колья рубил и немного проснулся. Рад б[ыл] очень твоему письму:[3] что тебе хорошо, что тебя любят. Живи, пока хочется и радостно. У нас всё благополучно, и тебя тоже все любят. Девочки кто-то писал тебе и потому, верно, писали о посетителях. Целую тебя

Л. Т.


Впервые опубликовано с датой «1889» в журнале «Всемирная иллюстрация» 1923, 11, стр. 20. Датируется на основании упоминания о письме Хохлову (см. прим. к письму № 313).


1 О высылке Марии Федоровны Симонсон см. письмо № 315.

2 Николай Иванович Дудченко (1870—1917), племянник М. С. Дудченко, участник нескольких земледельческих общин. В 1891 г. работал в Сумском уезде, откуда был выслан за «вредное влияние» на крестьян. Летом 1892 г. работал с Толстым на голоде в Данковском уезде. Позднее эмигрировал сначала в Англию, потом в Канаду, где и умер.

3 Оно неизвестно.

#### * 315. М. С. Дудченко.

1891 г. Мая 28. Я. П.


Очень рад был войти с вами в прямые сношения, дорогой Митрофан Семенович, хотя и по случаю, не скажу тяжелых, но требующих напряжения условий, в к[оторых] вы находитесь, т. е. вы и ваша жена.[1] Тяжелыми нельзя признать никакие условия, п[отому] ч[то] тяжесть проистекает не из внешних условий, а из своего отношения к ним. Тяжело бывает только оттого, что поступаем не вполне сообразно с своею совестью, или поступили уже не сообразно с своей совестью, а выше или ниже ее требований. И это мы делаем беспрестанно. Этого нельзя не делать. И наступает потом испытание или искушение, во время которого приходится сообразовать свои поступки с совестью: если они были ниже ее требований, приподнять их (поступки) до требований или спустить. В таком положении находитесь и вы теперь, как мне кажется. Вы подвергаетесь искушению, и любящему вас может быть жалко и страшно за вас, и я не могу удержаться от этого чувства, и мне и жалко и страшно за вас, и еще более за вашу жену, к[отор]ую я знаю — хотя не лично — но более вас; но любящему вашу душу, как я преимущественно люблю вас обоих, то, что вы подвергаетесь искушению, может быть только радостно. Радостно то, что волей-неволей отделится в огне чистое золото от примесей. Какой бы ни был результат этого отделения, какой бы малый % ни получился, это все-таки будет чистое золото, и это хорошо. Допустим, что вы, для избавления себя и жены, главное, от непосильных ей страданий, решились бы обвенчаться и потом, сознавая то, что, сделав это, вы сделали дурно, отдались слабости, вы продолжали бы жить, как вы живете, я думаю, что ваша жизнь была бы лучше и чище, чем если бы вы жили с ложной уверенностью, что вы победили врага и что ничто не может заставить вас уступить. Даже и в этом худшем случае было бы. лучше — правдивее и смиреннее; в лучшем же случае, т. е. что вы выдержите испытание, не поддавшись слабости, и ваша жизнь несомненно будет радостнее, каковы бы ни были внешние условия. —

2Мне, сидящему спокойно, старому и не подвергающемуся испытаниям, жутко давать советы; но скажу то, что я всей душой и перед богом думаю, дам все-таки совет. Совет мой в том, чтобы вы, разрешая те вопросы, к[оторые] предстоят и будут предстоять вам, остерегались руководиться мнением людей, хотя бы самых лучших и самых дорогих вам людей. При каждом разрешении вопроса: поступить так или этак? спросите себя, как бы вы поступили, если бы вы знали, что вы к вечеру умрете и никто никогда не узнает о том, как вы поступили. Поступок самого низшего порядка, но совершенный вполне правдиво, только для бога, без сравнения дороже, т. е. принесет больше блага себе и другим, чем поступок самый возвышенный, самоотверженный, совершенный для людей, к[оторый] не сделан бы был, если бы люди не знали про него. Мне совестно писать про это, п[отому] ч[то] вы всё это знаете; но, говоря это, напоминаю, п[отому] ч[то] по моему опыту только это делание перед одним богом разрешает те дилеммы, из к[оторых] и слагаются испытания.[3]

То, что я начал писать и замарал — это о Хохлове — ваша жена знает его, — от к[оторого] я на-днях получил письмо. Его заставляют говеть в технич[еском] училище, а он заявил священ[нику], что считает церковь главной гонительницей Христа. Я хотел привести его пример, как он уступил отцу, в чем мог, а остановился в том, ч[то] б[ыло] выше его нравственных сил.

Помогай вам б[ог]. Пишите мне, пожалуйста, о том, что будет дальше.

Любящий вас Л. Толстой.

28 мая.


Почти полностью (с многочисленными искажениями) впервые напечатано в ПТС, I, № 161, стр. 204—206 («Г-ну NN»). Год в дате дополняется по содержанию письма.

Митрофан Семенович Дудченко (1867—193...) — близкий по взглядам Толстому; в 1887—1891 гг. жил на хуторе в Сумском уезде Харьковской губ., занимаясь сельским хозяйством.

Ответ на письмо Дудченко от 21 мая, в котором Дудченко сообщал о высылке своей жены и писал о своем к этому отношении; просил Толстого высказать «свое мнение и совет по этому поводу».


1 Мария Федоровна Симонсон (1867—1903), первая жена М. С. Дудченко, бывшая слушательница Петербургских высших женских курсов. Причиной ее высылки с хутора Дудченко послужило «вредное влияние на народ» ее «сожительства с Дудченкой», с которым они не венчались, отрицая религиозные обряды.

2 Абзац редактора.

3 Далее тщательно замарано: что не над[о] ученику технического училища Хохлову.

#### * 316. А. С. Буткевичу.

1891 г. Июня 4. Я. П.


Я и не думал осуждать вас, дорогой А[натолий] С[тепанович], я только оправдываю или скорее объясняю себе свое отношение к деньгам. И очень рад случаю еще раз, и для себя преимущественно, высказать свое отношение к ним, а это очень нужно.

Денежный соблазн очень тонкий, и очень легко запутаться в нем. Мне он особенно близок, потому что окружал и окружает меня. В том, что деньги зло (я не помню, выражал ли я так, но если и не выразился, то готов принять это выражение), нет никакого сектантства, а простое утверждение того, что зло — зло; кнут, штык, пушка, тюрьма, всякое орудие насилия, если и не есть само по себе зло, то без опасности ошибки может быть названо злом; деньги тоже орудие насилия и потому — зло или назовите, как хотите, но только такая вещь, которой я пользоваться не желаю, и точно так же не желаю участвовать в пользовании и распределении их. Не желаю же пользоваться и участвовать в пользовании ими потому, что они орудие насилия. Приобретать деньги значит приобретать орудия насилия, распределять деньги, употреблять их, направлять их значит распоряжаться насилием. При крепостном праве помещик посылал своих рабов работать тому, кому он хотел благодетельствовать; теперь мы делаем то же самое, давая деньги или выпрашивая их в одном месте и давая другому. Дать человеку 20 рублей в месяц значит прислать рабов работать на него каждый месяц. Распоряжаться так чужим трудом я считаю неправильным и потому избегаю денег, распоряжения ими и участия в их распределении. И этот вопрос я решил таким образом давно и давно уже повел и жизнь и свои рассуждения в этом направлении. Подтверждением в моем таком взгляде на деньги служит мне еще и то, что в продолжение моей 63-летней жизни я бесчисленное число раз делал и терпел зло от денег и ни разу не делал, не терпел зла от недостатка их. Кроме того, всякий раз, когда мне бывало нужно денег, когда я поддавался этому соблазну и мне отказывали в деньгах и еще напоминали, что деньги никогда не нужны на добро, то я всегда был благодарен за это и потому заключаю по правилу: «делай другому то, что желаешь, чтобы тебе делали», что если я не буду в состоянии никому давать деньги, то я никому этим не сделаю зла. И решив дело так, я сообразно с этим повел свою жизнь. Если бы я считал, что деньгами можно сделать добро, то я не только не отказался бы от распоряжения собственностью и приобретением ее, но старался, как Иоанн Кронштадтский или как Бутс, увеличивать свои средства, чтобы сделать ими добро. Но так как я пришел к обратному заключению, то я так и распорядился своею жизнью: я не только не имею возможности располагать деньгами, считающимися моими, но не могу даже и у других выпрашивать денег. Самый близкий человек мне — жена, если я спрошу у нее денег, всегда скажет, и совершенно справедливо: «Как же ты говоришь, что денег не нужно? Зачем же ты свалил на меня всю заботу приобретения и удержания денег, говоря, что они не нужны, а теперь просишь их». То же скажут и говорят все другие, к кому обратишься за деньгами. Кроме того, в деньгах нуждаются все мирские люди, и как вы знаете, чем ниже в нравственном отношении, тем больше, и потому всякие деньги окружают толпы таких людей и никогда нет ни у кого многих[1] денег. Всякие деньги надо давать с борьбой.

Нет, дорогой А[натолий] С[тепанович], я думаю, что вы недостаточно вдумались в этот вопрос. Тут нет никакого сектантства, а только ясность в вопросе очень запутанном. Если мне удалось с большим трудом и страданиями выпутаться из этой запутанности, то это произошло вследствие особенных условий моего положения, в которых я волей-неволей должен был разобраться. Деньги есть средство насилия, как кнут, цепи и т. п., и потому если можно и кнут употребить на повод и цепи и деньги на какое-нибудь безвредное дело, то это не доказывает, чтобы и кнут, и цепи, и деньги были хорошее или даже безразличное дело. И я думаю, что если я буду стараться не иметь у себя в руках кнутов, цепей, пистолетов, денег, то тут ничего не будет дурного; а напротив, если скажу себе, что могут быть случаи, когда пригодятся и кнут, и пистолет, и деньги, и что не нужно брезгать этим, то может быть очень нехорошо. Всё, что вы говорите о том, что человеку, желающему иметь что-либо безразличное, страдающему от лишения чего-либо безразличного, не должно отказывать, несмотря на то, что я знаю, что то, чего он желает, не нужно ему, а, напротив, должно стараться дать ему радость, избавить его от его горести — совершенно справедливо: но только не относительно [не] безразличного предмета, как деньги. Человек желает иметь 10, 30, 300 р. в месяц, чтобы что-то сделать. Желание его не безразлично: он, сам не зная того, желает иметь рабов, которые служили бы ему. Я не думаю, чтобы было хорошо содействовать ему в этом. Так стоит дело теоретически. Практически же я не могу содействовать этому.

Пожалуйста, дорогой А[натолий] С[тепанович], вдумайтесь во всё это. Я всё это пишу не для спора, не для отстаивания своего мнения (очень может быть, что я резко, даже наверно в дурную минуту нелюбовно написал вам, и вы простите меня за то), а для того, что это всё доведено во мне и рассуждением, и опытом жизни, и, смело скажу, болью жизни до последней степени ясности. Деньги ни на что, кроме как на дурное, не бывают нужны; если же случится, что за деньги купишь и иначе не можешь приобрести хлеб, который отдашь голодному, то может случиться и то, что кнутом свяжешь сломавшуюся телегу и доедешь, но от этого нельзя говорить, что деньги могут быть полезны и человек в здоровом уме и в спокойном состоянии не может желать приобрести их для себя или для кого-либо другого. Деньги есть прямо отрицание положения Христа о том, чтобы не заботиться о завтрашнем дне, о том, что есть и во что одеться. Насколько пользуешься деньгами, настолько считаешь себя виноватым и стремишься всё меньше и меньше пользоваться или нуждаться в них. Как же при таком взгляде я стану для других добывать деньги?

Жалко, что не пишете, как живете вы и ваш брат с женой и детьми и Рощин. Передайте им мой привет. Всё хочется прийти к вам, да не знаю, удастся ли. От Аркадия Алехина получил письмо из-под Одессы. Он живет работником у штундиста. Живет очень напряженной жизнью. У Митрофана и Дудченко идут гонения. Племянника Дудченко выслали с этапом и также Симонсон, жену Дудченко, выслали с этапом в Полтаву. Вчера же получил от Джунковского письмо с статьей Хилкова,[2] так что вы не трудитесь переписывать ее.

До свидания, если бог даст. Целую вас.

Любящий вас.

Я не знаю, кто меньше грешит: тот ли, увлеченный страстью человек, который содержит актрису, или тот светский благотворитель, который дает пенсию семействам, могущим жить проще и работать. Первый под давлением страсти употребляет орудие насилия, а второй из баловства.

Главный грех распоряжения деньгами не в том, как это кажется сначала, что я их употребляю для своей похоти или тщеславия, — тут грех похоти и тщеславия сам по себе, а грех в произвольном по своей фантазии распоряжении чужим трудом. Ведь я знаю, что каждый рубль есть средство заставить людей делать то, чего они не хотят, и потому не могу обращаться с рублем иначе, как в крайней необходимости и с страшной осторожностью, так же, как бы я обращался с электрическими проводниками, зная, что от прикосновения, перемещения их могут произойти взрывы.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Дата копии подтверждается записью в Дневнике Толстого 6 июня (см. т. 52, стр. 37) и упоминанием об этом письме под датой «4 июня» в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

Ответ на письмо Анат. С. Буткевича без даты, с почтовым штемпелем «Крапивна, 1 июня 1891», написанное в ответ на не дошедшее до нас письмо к нему Толстого о деньгах, — повидимому, от второй половины мая 1891 г. В этом не дошедшем до нас письме Толстой отвечал на просьбу Буткевича в его письме с почтовым штемпелем «Крапивна, 13 мая 1891» помочь ученице акушерской школы Мацкиной, которую Толстой немного знал. Буткевич просил Толстого письменно обратиться к «кому-нибудь» из его знакомых, могущих ежемесячно давать Мацкиной 10—30 рублей в продолжение одного года. В письме с почтовым штемпелем «Крапивна, 1 июня 1891» Буткевич, возражая Толстому на не известное нам письмо, писал, что он несогласен с его взглядом на деньги, и «положение»: «деньги — зло» он не считает «нравственным принципом».


1 Так в копии. Возможно, что это слово неправильно разобрано переписчиком и следует читать: лишних.

2 См. об этом в письме к Д. А. Хилкову № 324.

#### * 317. А. Н. Дунаеву.

1891 г. Июня 7. Я. П.


Дорогой Александр Никифорович.

Вы, может быть, слышали о гонениях в Харьковской губернии на Дудченко, его племянника, к[оторого] выслали, и его жену М. Ф. Симонсон. Ей велели выехать. Она отказалась, тогда ей сказали, что ее отправят этапом. Спросили, куда она хочет? Она назвала Тверь. Ей сказали, что она может ехать на свои средства; но она отказалась, и ее отправили этапом 27 мая из Харькова. Дудченко пишет мне об этом, прося навестить ее в Туле, где она может быть в пересыльной тюрьме. Я вчера получил письмо, а нынче был в Туле; но в тюрьме ее нет и не было, и, вероятно, не будет, т[ак] к[ак] мне сказали, что из Харькова пересылают прямым сообщением в Москву. — Побывайте у нее в Москве. Посетите, утешьте, подкрепите. Мне очень больно, ч[то] я не мог видеть ее. М. Дудченко пишет, что он писал ей в Москву. Я думаю, что у вас есть свои пути для получения разрешения свидания с ней; если же нет, попросите моим именем Истомина[1] — надеюсь, что он не откажет. Повод, по к[оторому] отсылают М[арью] Ф[едоровну], в том, что они смущают, совращают из православия народ; в этом смысле заставляют общества составлять приговоры. К Симонсон же придрались, п[отому] ч[то] она не венчана с Дудченко.

Ответьте, пожалуйста, словечко. Как вы живете?

Я по-прежнему, скорее худо, чем хорошо.


Целую вас.

Л. Толстой.


На конверте: Москва. Ильинка. Торговый банк.

Александру Никифоровичу Дунаеву.


Датируется по содержанию (см. прим. к письму № 318).


1 Владимир Константинович Истомин (1848—1914), в 1891 г. управляющий канцелярией московского генерал-губернатора.

#### * 318. М. С. Дудченко.

1891 г. Июня 7. Я. П.


Был нынче, 7-го, в Туле. Вчера получил ваше письмо. М. Ф. Сим[онсон] нет в Туле, и не было, и не будет, как мне сказали, п[отому] ч[то] их из Харькова отправляют прямым сообщением в Москву. Писал в Москву Дун[аеву] навестить ее.[1]

Очень, очень жалею, что не удалось повидать ее.

Л. Т.


На обороте: Харьковской губернии, город Сумы, в Вировское правление.

Митрофану Семеновичу Дудченко.


Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 7 июня о посещении острога (см. т. 52, стр. 38).

Ответ на недатированное письмо М. С. Дудченко с почтовым штемпелем «Сумы, 3 июня», сообщавшего, что вместо Полтавы М. Ф. Симонсон ссылают этапом в Тверь, и просившего Толстого посетить ее в Тульской пересыльной тюрьме.


1 См. письмо № 317. В письме из Москвы от 13 июня А. Н. Дунаев отвечал, что не мог посетить Симонсон, так как она уже доставлена в Тверь, выпущена из тюрьмы и находится в тверской общине Дугино.

#### 319. А. А. Толстой.

1891 г. Мая 31 или июня 7. Я. П.


Как только я узнал, что вы приезжаете, я тотчас же собрался в Тулу, с тем чтобы с вами проехать до Ясенков. Я так радовался этому и, представьте, опоздал в Туле на 5 минут, а Таня опоздала в Ясенках. Если бог даст, увидимся теперь. Дай бог только, чтобы вы были здоровы и не раздумали заехать к нам. У нас всё благополучно. Обо многом[1] хочется беседовать с вами и не только не спорить, но ни в чем не расходиться, как не должны и не могут расходиться люди серьезные, старые, готовящиеся к смерти, да еще любящие друг друга.

Л. Т.


Впервые опубликовано с датой «Май 1891 г.» в книге: «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», изд. Толстовского музея, СПб. 1911, стр. 367—368. Приписка к недатированному письму T. Л. Толстой к А. А. Толстой. Датируется по содержанию. А. А. Толстая проехала в Орловскую губ. в конце мая или начале июня 1891 г. В Дневнике С. А. Толстой указывается, что Толстой за это время был в Туле 31 мая и 7 июня (см. ДСАТ, II, стр. 45 и 48).


1 Последние два слова написаны по выскобленному ножом месту.

#### * 320. Д. А. Юдину.

1891 г. Июня 12. Я. П.


Дмитрию Алексеевичу Юдину.

Прошу поверить Илье Болхину[1] шесть пудов муки до 1-го августа сего года. В случае неуплаты им в срок, обязуюсь заплатить за него стоимость муки.

12 июня 1891 года.

Лев Толстой.


См. письмо № 286.


1 Яснополянский крестьянин.

#### 321. В. Г. Черткову от 14? июня 1891 г.

#### * 322. А. Н. Дунаеву.

1891 г. Июня 21? Я. П.


Спасибо за ваше длинное хорошее письмо, дорогой Александр Никифорович.

Я сам на-днях с Алехиным[1] и Хохловым ходил к Буткевичам[2] и заходил к Булыгин[у]3 и вынес из этого посещения такое же впечатление, как и вы, — очень хорошее. Везде одна и та же открытая или скрытая, глухая борьба с упирающимися женщинами. Что может быть глупее и вреднее для женщин модных толков о равенстве полов, даже о превосходстве женщин над мущинами. — Для человека с христианским миросозерцанием не может быть, само собой разумеется, вопроса о том, чтобы предоставить как[ие]-нибудь права исключительно мущине, о том, чтобы не уважать и не любить женщину так же, как и всякого человека; но утверждать, что женщина имеет те же духовные силы, как и мущина, — особенно то, что женщина может быть так же руководима разумом — может так же верить ему, как и мущина, это значит требовать от женщины того, чего она не может дать (я не говорю об исключениях, а о средней женщине и среднем мущине), и вызывать к ней раздражение, основанное на предположении, что она не хочет делать того, чего она не может делать, не имея для этого категорич[еского] императива в разуме. — Я много пострадал и погрешил от этого заблуждения и потому знаю, как оно опасно.

Семенов мне пишет письмо о своей повести. Кажется, я дал ее вам для предложения в Русск[ое] Обоз[рение]. Если да, то сделайте и ответьте, и если безуспешно, то передайте ее, статью, И. И. Горбунову, к[оторый] теперь у меня и на-днях будет у вас.

Как радостно, что девушка, о к[оторой] вы пишете, нашла хоть какую-нибудь пользу в моих писаниях. До свиданья.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте: Москва, Ильинка. Торговый банк.

Александру Никифоровичу Дунаеву.


Дата определяется первой фразой письма о посещении Толстым «на-днях» Буткевичей и Булыгина (см. прим. 2 и 3) и почтовым штемпелем.

Ответ на письмо А. Н. Дунаева ив Москвы от 18 июня 1891 г., в котором он описывал свои впечатления от посещения им Буткевичей и Булыгина и сообщал о своих разногласиях с женой в вопросах воспитания.


1 Алексей Васильевич Алехин (р. 1859), брат Аркадия и Митрофана Васильевичей, в 1890-х гг. участник нескольких земледельческих общин, впоследствии магистр химии. См. о нем т. 66.

2 У Буткевичей в Русанове (близ Крапивны) Толстой был весь день 16 июня, а рано утром 17 июня вышел пешком обратно в Ясную Поляну, куда пришел в тот же день (см. Дневник 13 июня, т, 52, стр. 39).

3 У М. В. Булыгина в Хатунке (по дороге в Крапивну) Толстой был 15 и 16 июня (см. там же).

#### * 323. С. Т. Семенову.

1891 г. Июня 21. Я. П.


Очень мне жаль слышать, дорогой Сергей Терентьич, что вы недовольны своей жизнью. То, что деревенская жизнь, т. е. один земледельческий труд, не обеспечивает существование семьи, это везде одно и то же, и все везде приискивают какое-нибудь подспорье к этому труду. Так и вам придется сделать, только надеюсь, что это не побудит вас покинуть деревню. Вашу повесть, сколько мне помнится, я передал Дунаеву для помещения ее в Русск[ое] Обозр[ение] и нынче пишу ему об этом.[1] Кроме того, И. И. Горбунов, к[оторый] теперь у меня, узнает у Дунаева и в случае неуспеха свезет ее в Петерб[ург] в Сев[ерный] В[естник]. По правде сказать, я мало надеюсь на ее помещение, по нелепой строгости цензуры.

Будем надеяться, что следующая ваша работа будет счастливее. Я не люблю поощрять к литературн[ому] труду, в особенности когда это заработок; но ваши писания всегда мне нравятся своей содержательностью и правдивостью, и потому в отношении вас я делаю исключение.

Пишите о себе хотя изредка. Я работаю над довольно больши[м] сочинением, к[оторое] должно составить продолжение «В чем моя вера», и весь поглощен этим трудом. Жить остается немного, а сказать хочется, или кажется так, что много.

Пока прощайте. Помогай вам бог не переставая итти по пути, избранному вами.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте: Московск. губ. Волоколамск, уезда. Деревня Андреевск[ая].

Сергею Терентьевичу Семенову.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо Семенова без даты, с почтовым штемпелем «Середа, Московской губ., 17 июня 1891», в котором Семенов справлялся о судьбе своего рассказа «Братья Бутузовы» (Толстой называет его «повестью») и писал о своем тяжелом материальном положении.


1 См. письмо № 322.

#### * 324. Д. А. Хилкову.

1891 г. Июня 21? Я. П.


Сейчас получил письмо ваше с объявлением,[1] дорогой Дмитрий Александрович, и очень рад был ему; рад, п[отому] ч[то] знал про вас, но не от вас. Письмо ваше Буткевичу[2] я в одно и то же время получил от Джунк[овского]3 и, от Бутк[евича] Анатолия[4] и прочел его. Нет, я не нахожу, чтобы не нужно было его писать и посылать. Вы одни знаете, насколько это нужно б[ыло] вам, а нам всем, к[оторые] его читали, б[ыло] приятно и полезно — мне, по крайней мере. — Мне приятно б[ыло] заглянуть в вашу внутреннюю работу, к[оторую] я увидал из этого письма. — Имел я о вас еще известие от Алехина — Алексея, к[оторый] говорил мне, что по письму вашему к Бирюкову видно, что чем-то недовольны. Мне очень хотелось знать, чем именно и в чем вы видите путаницу. Напишите, если можно это коротко и ясно выразить. Вероятно, к тому времени, как письмо это дойдет до вас, Ал[ексей] Алехин будет уже у вас и всё вам расскажет, но на всякий случай напишу вам о нем. С неделю тому назад он с Хохловым (он жил в Шевелеве, а теперь в технич[еском] училище) зашел ко мне по дороге в ваши края. Я с ними вместе пошел [к] Булыгину, а потом к Буткевичам за 40 верст от меня, куда я собирался, и был очень рад, что побывал у них. По внешним формам в жизни близких нам людей — и тех, про к[оторых] слышу, и к[оторых] вижу, происходит точно путаница, но по тому, что я вижу — насколько могу видеть — в душах этих людей происходит равномерное движение, то же самое, к[оторое] происходит во мне, в одном и том же направлении — от тьмы к свету, от суеты к спокойствию, от путаницы к ясности, от нерешительности к твердости, и, главное, от возможности враждебности и равнодушия к людям, к любви к ним. — Я испытываю чувство, как если бы толпа людей рассыпалась по густому лесу с намерением всем, не видя друг друга, итти по одному направлению, и я, усомнившись в том, так ли я шел, увидел бы на поляне или пройдя поперек, что все мы верно идем по одному и тому же направлению. — И это не то, что поддерживает энергию, а веселит.

Как верны рассказы Любича о положении политич[еских] ссыльных.[5] Я всегда предполагал, что это так. Вы пишете об одном беспоповце,[6] отказавшемся от воинск[ой] пов[инности].

Чертков мне сообщил недавно выписку из дневника Муравьева Карского[7] о 6 крестьянах, в 20-х годах сосланных на Кавказ и битых плетьми за отказ исполнять требования воен[ной] службы. Они так и не подчинились. Я думаю, что мучеников таких б[ыло] много неизвестных нам. — Как бы хорошо б[ыло], если бы Любич написал то, что он испытал, главное, отношение к нему властей. Ах, кабы мне помог бог кончить то, что я пишу, так, как мне представляется возможным![8] — Книгу о вегетарьянстве теперь не могу прислать — она разорвана по разным рукам.[9] Пишите мне, хоть изредка. Мне так радостно общение с вами.

Л. Толстой.


Датируется на основании слов письма о приходе Алехина и Хохлова «с неделю тому назад» (см. письмо № 322).


1 Это письмо Хилкова неизвестно. «Объявление» — почтовая повестка.

2 Письмо Хилкова харьковскому протоиерею Т. Буткевичу в ответ на его «слово» «О лжеучении графа Л. Н. Толстого» (см. прим. 1 к письму № 282), прочитанное Хилковым в журнале «Вера и разум» 1891, № 5.

3 Копия ответа Хилкова Т. Буткевичу вложена в письмо Джунковского к Толстому с почтовым штемпелем «Тула, 30 мая 1891».

4 В письме без даты с почтовым штемпелем «Крапивна, 1 июня 1891» Анат. С. Буткевич сообщал, что «с следующей почтой» вышлет копию с письма Хилкова и «брошюрку харьковского соборного попа Т. Буткевича», присланную ему Файнерманом.

5 Ефим Николаевич Любич, отбывший в то время срок своей ссылки за отказ от воинской службы по религиозным убеждениям, приехал к Хилкову.

6 Беспоповцы — старообрядцы, не признающие института церковнослужителей.

7 Николай Николаевич Муравьев (1794—1866), генерал-адъютант, с 1854 г. наместник Кавказа и главнокомандующий кавказских войск, прозванный Карским за взятие Карса; автор обширных дневников «Турция и Египет в 1832 и 33 гг.», М. 1869 (сокращенное издание). Выписку из его дневника, датированную «2 октября 1818 г. Тифлис», Чертков прислал Толстому в письме от 18 мая 1891 г. как материал для книги «Царство божие внутри вас», в первую главу которой она и была помещена полностью (см. т. 28).

8 «Царство божие внутри вас».

9 X. Уильямс, «The Ethics of Diet». Книга эта была разделена между переводчиками.

#### 325. В. Г. Черткову от 23 июня 1891 г.

#### 326. Л. П. Никифорову.

1891 г. Июня 24. Я. П.


Получил ваши письма.[1] Отвечаю на письмо Л[ьва] П[авловича]. Кое-что пришлет вам нынче Маша, а для перевода у меня есть англ[ийская] книга, довольно большая,[2] кот[орую] издатель закажет. Я списался с ним.[3] И когда получу ответ, напишу. Еще есть статья литературная,[4] но в эту минуту не у меня. На-днях получу и пришлю.

Л. Т.


На обороте: Тверь.

Льву Павловичу Никифорову.


Впервые опубликовано в «Ежемесячном журнале» 1914, 1, стр. 85. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо Никифорова без даты из тверской общины Дугино. Никифоров работал в то время над биографией Толстого и просил прислать ему книгу А. А. Фета «Мои воспоминания, 1848—1889», М. 1890, а также Л. Н. Толстого «Письмо к издателям» от 28 июля 1873 г. («О самарском голоде») — «Московские ведомости» 1873, № 207 от 17 августа. В том же письме Никифоров просил прислать каких-либо книг для перевода.


1 Толстой имеет в виду письма членов тверской земледельческой общины Дугино. Они неизвестны.

2 X. Уильямс, «The Ethics of Diet».

3 См. письмо Толстого к В. Г. Черткову от 23 июня, т. 87, № 295.

4 Вероятно, книга мелких рассказов М. Braddon, о которой Толстой вновь писал Никифорову 9 августа 1891 г. См. т. 66.

#### 327. H. Н. Ге (отцу) и H. Н. Ге (сыну).

1891 г. Июня 22...29. Я. П.


Дорогие друзья, Николаи Николаевичи.

Спасибо вам, старший, что написали Маше,[1] нам т[о] е[сть]. Я собирался отвечать и, главное, написать Количке, растрогать его, вызвать его, узнать, как он живет и чувствует. Мне всегда нужно, хочется чувствовать его. Но теперь пишу только несколько слов о деле.

Письмо это вам передаст Антон Констант. Вельегорский,[2] Киевский студент, чрезвычайно похожий по внешним условиям своей жизни на Количку. Он вам расскажет. Человек он близкий нам но духу, совершенно одинокий. Помогите ему любовным советом. Радуюсь за него, зная, как вы поможете ему, и за вас, п[отому] ч[то] он представляется мне серьезным человеком, с к[оторым] общение радостно.

Вы еще всё заняты копиями[3] и, верно, до осени не приступите к новой картине. Надо, надо до смерти делать всё, что можешь. Я работаю медленно, но не безуспешно. Портреты ваши отличны, спасибо. С вашей легкой руки началось.[4] На-днях Гиндбург приезжает делать бюст, а потом Парижский скульптор, к[оторого] Суворин предложил — забыл фамилию.[5] Много я вижу последнее время людей нам близких и все работают всё то же и двигаются, и двигаются. Количка, напишите, друг, два словечка: хорошо ли вам, дурно ли, совсем хорошо или не совсем. Почему-то у меня какое-то беспокойство о вас. Потому, верно, что очень люблю вас. Мой привет Анне Петровне, Рубану и Зое.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые полностью опубликовано с датой: «Первая половина августа 1891» в ТГ, стр. 143—144. Датируется по содержанию. Написано после письма к Хилкову от 21 июня, но до приезда И. Е. Репина в Ясную Поляну 29 июня.


1 См. письмо Н. Н. Ге к М. Л. Толстой от 12 июня 1891 г. (ТГ, стр. 139—141). В письме этом сообщалось о высылке «портретов», т. е. фотографий художника Ге в кругу семьи Н. Н. Ге (сына).

2 Антон Константинович Вельгорский (не Вельегорский), в то время студент последнего курса Киевского университета.

3 В письме от 12 июня Ге сообщал, что делает две копии с портрета Толстого, написанного в 1884 г. (см. т. 63, стр. 161), и копию с картины «Что есть истина?».

4 Толстой имеет в виду работу Ге над бюстом Толстого.

5 Леопольд Адольфович Бернштам (р. 1859), петербургский скульптор, с 1885 г. живший в Париже. Приезд его в Ясную Поляну не состоялся.

#### * 328. Д. А. Хилкову.

1891 г. Июня 22...29. Я. П.


Дмитрий Александрович!

Письмо это вам передаст Антон Константинович Вельегорский, киевский студент, желающий устроиться у себя на земле. Он вам всё расскажет о себе, и, вероятно, вы вынесете от общения с ним то же хорошее впечатление, к[оторое] вынес и я. Он совсем одинок, никого не знает из людей одинаковых с ним убеждений, имеет самые неопределенные планы о том, как устроиться, и потому вы ему можете и, верно, захотите помочь. Ему хорошо б поговорить с людьми, живущими так, как он хочет, и посмотреть на их жизнь. Если вы найдете это удобным, то направьте его к Дудченко и Алехину Митрофану. — По душе буду писать другой раз, теперь только о деле.

Л. Толстой.


Написано в один день с письмом к Ге (см. № 327).

### 1891. (июль — декабрь)

#### 1. Н. С. Лескову.

1891 г. Июля 4. Я. П.


Очень рад был получить от вас1 весточку, дорогой Николай Семенович, и рад тому, что вы духом спокойны и бодры, хотя и хвораете. Только бы духовная сила не останавливаясь работала, а тело веди себя как хочет и может. —

На вопрос, который вы делаете мне о голоде, очень бы хотелось суметь ясно выразить, что я по отношению этого думаю и чувствую. А думаю и чувствую я об этом предмете нечто очень определенное; именно: голод в некоторых местах (не у нас, но вблизи от нас, в некоторых уездах — Ефремовском, Епифанском, Богородицком) есть и будет еще сильнее, но голод, т. е. больший, чем обыкновенно, недостаток хлеба у тех людей, которым он нужен, хотя он есть в изобилии у тех, которым он не нужен, — отвратить никак нельзя тем, чтобы собрать, занять деньги и купить хлеба и раздать его тем, кому он нужен, — потому что дело всё в разделении хлеба, который был у людей. Если этот хлеб, который был и есть теперь, или ту землю, или деньги, которые есть, разделили так, что остались голодные, то трудно думать, чтобы тот хлеб или деньги, которые дадут теперь, — разделили бы лучше. Только новый соблазн представят те деньги, которые вновь соберут и будут раздавать. Когда кормят кур и цыплят, то если старые куры и петухи обижают, — быстрее подхватывают и отгоняют слабых, — то мало вероятного в том, чтобы, давая больше корма, насытили бы голодных. При этом надо представлять себе отбивающих петухов и кур ненасытными. Дело всё в том, — так как убивать отбивающих кур и петухов нельзя, — чтобы научить их делиться с слабыми. А покуда этого не будет — голод всегда будет. Он всегда и был, и не переставал: голод тела, голод ума, голод души. —

Я думаю, что надо все силы употреблять на то, чтобы противодействовать, — разумеется, начиная с себя, — тому, что производит этот голод. А взять у правительства или вызвать пожертвования, т. е. собрать побольше мамона неправды и, не изменяя подразделения, увеличить количество корма, — я думаю не нужно, и ничего, кроме греха, не произведет. Делать этого рода дела есть тьма охотников, — людей, которые живут всегда не заботясь о народе, часто даже ненавидя и презирая его, которые вдруг возгораются заботами о меньшем брате, — и пускай их это делают. Мотивы их и тщеславие, и честолюбие, и страх, как бы не ожесточился народ. Я же думаю, что добрых дел нельзя делать вдруг по случаю голода, а что если кто делает добро, тот делал его и вчера, и третьего дня, и будет делать его и завтра, и послезавтра, и во время голода, и не во время голода. И потому против голода одно нужно, чтобы люди делали как можно больше добрых дел, — вот и давайте, — так как мы люди, — стараться это делать и вчера, и нынче, и всегда. — Доброе же дело не в том, чтобы накормить хлебом голодных, а в том, чтобы любить и голодных, и сытых. И любить важнее, чем кормить, п[отому] что можно кормить и не любить, т. е. делать зло людям, но нельзя любить и не накормить. — Пишу это не столько вам, сколько тем людям, с которыми беспрестанно приходится говорить и которые утверждают, что собрать денег или достать и роздать — доброе дело, — не понимая того, что доброе дело только дело любви, а дело любви — всегда дело жертвы. И потому, если вы спрашиваете: что именно вам делать? — я отвечаю: вызывать, если вы можете (а вы можете), в людях любовь друг к другу, и любовь не по случаю голода, а любовь всегда и везде; но, кажется, будет самым действительным средством против голода написать то, что тронуло бы сердца богатых. Как вам бог положит на сердце, напишите, и я бы рад был, кабы и мне бог велел написать такое.

Целую вас.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копии рукой Н. С. Лескова из AЧ. С большими пропусками опубликовано в газете «Новости» 1891, № 244 от 4 сентября; почти полностью опубликовано в Б, III, стр. 205—207. Дата копии.

Николай Семенович Лесков (1831—1895). См. т. 65.

Ответ на письмо Лескова от 20 июня 1891 г., в котором Лесков писал о постигшем некоторые губернии центральной России неурожае и надвигавшемся голоде; спрашивал, нужно ли что предпринимать в связи с этим (письмо опубликовано в ПТТ, стр. 104—106).


1 Прописная буква в местоимении «вы», поставленная в копии Лескова, переделана на строчную, согласно машинописной копии AЧ (так обычно Толстой писал это слово).

Ответ Лескова от 12 июня 1891 г. см. в ПТТ, стр. 108—110.

#### 2. H. Н. Страхову.

1891 г. Июля 6. Я. П.


Спасибо за ваше письмо, дорогой Николай Николаевич. Я и так был в долгу у вас. — Скоро уже и август; очень радуюсь мысли увидать вас и переговорить, проверить свои мысли и услыхать ваши. — С вашим мнением о Diderot и вообще о филос[офии] прошлого века я совершенно согласен. Мне понравились в нем именно мысли о математ[ике], и думалось, что его мысли об естеств[енных] науках вам будут интересны.[1]

2Алекс[андра] Андр[еевна] Толстая теперь гостит у нас; — хотела пробыть дольше, но сестра ее захворала, и она завтра едет.[3]

4Фенелон мне ничего не дал; а я очень люблю такого рода книги.[5] Ha-днях читал книгу «Невидимая брань» святогорца Никодима.[6] Прекрасная книга. Есть ли у вас Исаак[7] и Ефрем Сирияне?[8] — Я еще на то ваше письмо, в к[отором] вы писали о своем плане статьи «Воспоминание о ход[е] филос[офской] литерату[ры]» хотел написать вам, что план этот мне не совсем нравится.[9] Не совсем нравится п[отому], ч[то] он слишком свободен, не достаточно определенен. Я, впрочем, не знаю его хорошо, но только догадываюсь. Хорошо — или совсем воспоминания о своем духовном развитии с подробным внутренним анализом, или философское исследование в определенной объективной рамке. — А то я не люблю эту манеру писанья au courant de la plume.[10] Впрочем, какая ни будь форма, содержание будет как в большей части того, что вы пишете, и я прочту с удовольствием и пользой.

Наши все, а в том числе и Ал[ександра] Андр[еевна], вам кланяются и с радостью ожидают вас.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 432—433. Дата определяется словами об отъезде А. А. Толстой (см. прим. 3).

Николай Николаевич Страхов (1828—1896) — философ-идеалист и критик славянофильского направления. См. т. 62.

Ответ на письмо Страхова от 14 июня 1891 г. (см. ПС, стр. 429—431).


1 О чтении Толстым в феврале и марте 1891 г. выписанной им книги: Diderot, «Oeuvres choisis. Edition du centenaire. 30 juillet 1884». Paris 1884 (Дидро, «Избранные сочинения. Издание к столетию со дня смерти. 30 июля 1884»), см. письмо к Страхову от 25 марта 1891 г. и прим. 2 к нему в т. 65.

2 Абзац редактора.

3 А. А. Толстая пробыла в Ясной Поляне с 1 по 7 июля.

4 Абзац редактора.

5 Франсуа Фенелон (François Fénélon, 1651—1715), французский писатель и богослов.

6 Никодим Святогорец, «Невидимая брань», перевод с греческого епископа Феофана, М. 1886.

7 «Иже во святых отца нашего аввы Исаака сириянина, подвижника и отшельника, бывшего епископом христолюбивого и града Ниневии слова подвижнические», М. 1858.

8 «Псалтырь, или богомысленные размышления, извлеченные из творений святого отца нашего Ефрема сириянина и расположенные по порядку псалмов Давидовых», изд. 3-е, М. 1877.

9 Письмо Страхова с планом этой статьи неизвестно. В письме к Толстому от 14 июня он упоминает вскользь: «Начал писать статью «Воспоминания о ходе филос[офской] литературы» и иногда очень втягиваюсь, а иногда чувствую большое равнодушие». Статья эта не была опубликована.

10 [как выльется из-под пера.]

Ответ Страхова от 13 июля см. в ПС, стр. 433—435.

#### 3. С. А. Толстой от 11 июля 1891 г.

#### 4. H. Н. Страхову.

1891 г. Июля 12. Я. П.


Дорогой Николай Николаевич!

Вы всегда пишете: простите; теперь я пишу: простите, простите. Всё о том учителе гимназии Дмитрии Зеленецком,[1] бывшем учителем в Ростове на Дону гимназии. Он просится в Московский округ. Не можете ли вы узнать, есть ли ему надежда получить место и подавать ли ему прошение.

Мы живем по-старому в грехах, но стараюсь не забывать бога, что плохо удается.

Радуюсь мысли увидать вас в августе.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 433. Датируется на основании пометы Страхова на письме.


1 Дмитрий Алексеевич Зеленецкий, учитель гимназии, родственник священника в селе Кочаки, отставленный от должности в 1889 г. по подозрению в писании анонимных писем министру народного просвещения И. Д. Делянову. По просьбе священника, Толстой уже дважды обращался к Страхову за выяснением дела Зеленецкого, добиваясь получения ответа на поданную Зеленецким докладную записку Делянову (см. т. 65).

#### * 5. А. Н. Дунаеву.

1891 г. Июля 14. Я. П.


Дорогой друг Александр Никифорович.

Кл[ара] Карл[овна]1 пришла и частью приехала (от Серпухова). Впечатление она на нас и на меня произвела самое хорошее. Она переутомилась, и общество А[лександра] П[етровича]2 оказалось ей неприятным. Что делать? Слабый человек и давно испорченный. Мне жалко его. Я вижу, что ему совестно, хотя мы с ним ничего не говорили по этому поводу. —. Она хочет отсюда ехать. Так ей советуют наши, и я согласен. Деньги мы ей дадим здесь, а вы вышлите сюда жене.

3Письмо это вам передаст Файнерман,[4] о к[отором] вы, верно, слышали. Он едет в Москву и в Петербург, может быть, для переговоров о поселениях в Палестине. Не нужно говорить вам о том, чтобы вы помогли ему в чем можете.

5Вы жалуетесь на то, что у вас суета. Я с вами поспорю в этом. Последнее время у нас не перестающие посетители, самые разнообразные и большей частью такие, к[отор]ым, я чувствую, что я не нужен и общение с к[отор]ыми поэтому особенно тяжело.

Сейчас 4 приезжие племянницы,[6] кроме Кузм[инских],[7] Файнерман, Бооль, Жаковская[8] приезжая, Репин,[9] Гинцбург,[10] Фигнер,[11] Белобородов[12] — некто. Все кое-чего требуют от меня, и очень суетно. И так почти каждый день, а писать так много хочется, а времени остается так мало. Слава богу, однако, живется и как будто подвигаюсь в своей работе.[13]

Ну, пока прощайте, целую вас.

Л. Толстой.


На конверте: Москва. Торговый Банк. Александру Никифоровичу Дунаеву.


Датируется по содержанию. См. ДСАТ, 2, стр. 58.

Александр Никифорович Дунаев (1850—1920). См. т. 65.

Ответ на письмо Дунаева из Москвы от 9 июля 1891 г.


1 Клара Карловна Бооль (р. 1869), гувернантка в семье знакомых А. Н. Дунаева. Решив «покончить с жизнью в городе», она 11 июля приехала в Ясную Поляну просить совета Толстого. 20 июля, получив от Толстого рекомендательное письмо, отправилась на Кавказ к М. А. Шмидт. Однако, прожив там около трех недель, возвратилась к своим прежним занятиям.

2 Александр Петрович Иванов (1836—1912), отставной артиллерийский поручик, страдавший запоем; вел страннический образ жизни, временами работал у Толстого переписчиком. См. т. 63, стр. 214.

3 Абзац редактора.

4 Об Исааке Борисовиче Файнермане см. прим. к письму № 93. Его хлопоты о переселении в Палестину успехом не увенчались.

5 Абзац редактора.

6 Варвара Валерьяновна Нагорнова, рожд. Толстая (1850—1921), и Елена Сергеевна Толстая, в замужестве Денисенко (1863—1942), дочери сестры Толстого Марии Николаевны, и дочери брата Толстого, Сергея Николаевича: Вера Сергеевна (1865—1923) и Варвара Сергеевна (1871—1923) Толстые. См. записи в дневнике С. А. Толстой 29 июня в 16 июля (ДСАТ, 2, стр. 56—57).

7 Мария Александровна (р. 1869) и Вера Александровна (р. 1871) Кузминские, дочери сестры С. А. Толстой Татьяны Андреевны Кузминской.

8 М. Н. Жаковская, девушка из Полтавы, знакомая И. Б. Файнермана.

9 Илья Ефимович Репин (1844—1930). См. прим. 2 к письму № 6.

10 Илья Яковлевич Гинцбург (1859—1939), скульптор, с 1911 г. академик. См. о нем т. 77. В свое посещение в 1891 г. он вылепил большой бюст Толстого и статуэтку «Толстой за работой». См. И. Я. Гинбург, «Как я работал в Ясной Поляне» — «Сборник воспоминаний о Л. Н. Толстом», кн-во «Златоцвет», М. 1911, стр. 54—64.

11 Николай Николаевич Фигнер (1857—1919), оперный певец-тенор. Жил в то время в своем имении в Тульском уезде, в 6 километрах от Ясной Поляны.

12 Тульский нотариус Яков Федорович Белобородов, ведший в 1892 г. дело раздела имущества Л. Н. Толстого между С. А. Толстой и всеми детьми.

13 Толстой в то время работал над книгой «Царство божие внутри вас». См. т. 28.

#### 6. А. А. Толстой.

1891 г. Июля 16. Я. П.


Напишу хоть несколько слов, дорогой друг Alexandrine, в благодарность за ваше письмо, карточку Федора[1] — прелестную, — и за ваше посещение, и вашу дружбу.

Сейчас отвозят Репина, к[оторый] кончил бюст,[2] благодаря вашему совету, — прекрасно, кажется. Он очень всем нам был приятен. — Наши все здоровы и шлют вам свою любовь. Очень благодарен за карточку. Она очень поощряет к работе. Если бы бог велел, хотелось бы попробовать написать. Как хорошо, что Sophie[3] здорова теперь. Передайте ей мою любовь. Телеграмма первая не дошла, п[отому] ч[то] ее послали не в Козловку, а в Козлов. Надо писать, какая дорога и Козловка-Засека. У нас теперь дети Гельбиг, и она сама завтра приезжает.[4] Гостей очень много. Но я утра свои выговариваю и понемногу работаю. —

Так не будем спорить, а будем любить друг друга, какие мы есть. Мне этот уговор особенно выгоден.

Целую вас. Любящий вас

Л. Т.


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 368. Написано в день отъезда из Ясной Поляны И. Е. Репина (см. прим. 2).

Александра Андреевна Толстая (1817—1904) — двоюродная тетка Толстого. См. т. 60, стр. 184.

Ответ на письмо А. А. Толстой от 10 июля с извещением о здоровье сестры и уведомлением о посылке Толстому фотографии «героя его будущей легенды» (см. прим. 1).


1 Очевидно, фотография старца Федора Кузьмича, не сохранившаяся в музее Толстого. Легенда о старце Федоре Кузьмиче, под именем которого якобы скрывался в Сибири царь Александр I, как тема художественного произведения, долгое время занимала Толстого, но только в 1905 г. Толстой начал «Посмертные записки старца Федора Кузмича, умершего 20 января 1864 года в Сибири, близ города Томска на заимке купца Хромова», оставшиеся незаконченными. См. т. 36.

2 И. Е. Репин приехал в Ясную Поляну 29 июня и уехал 16 июля. В этот приезд он вылепил бюст Толстого (хранится в ГМТ), написал портрет Толстого, изображающий его пишущим в своем кабинете, и сделал эскиз картины «Толстой на молитве» (хранится в Гос. Третьяковской галлерее). См. ДСАТ, 2, стр. 57.

3 Софья Андреевна Толстая (1824—1895), сестра А. А. Толстой. Упоминаемые Толстым телеграммы извещали о ее болезни.

4 Надежда Дмитриевна Гельбиг, рожд. Шаховская, внучка декабриста, жена профессора Римского университета Вольфганга Гельбига, знакомая семьи Толстого. В 1891 г. была в Ясной Поляне с дочерью и сыном, приехав после них и уехав вместе 21 июля.

#### * 7. И. И. Горбунову-Посадову.

1891 г. Июля 20. Я. П.


Спасибо, что извещаете меня о себе, дорогой друг Иван Иванович. Очень жаль мне вас за заботы о вашем брате и семье:[1] сделать ничего нельзя и успокоиться нельзя до тех пор, пока не сделал, что мог, или не устал делать. Знаю одно, что мне вас очень жаль. Получил и прежнее ваше письмо и благодарю за изменение выражения, я заменю.[2] — Я за это время был обуреваем посетителями — Репин между прочим, но старался не терять дней, к[оторых] так мало остается, и подвинулся в работе,[3] и написал начерно всю статью об вегетарьянстве, обжорстве, воздержании.[4] Как радостно, что вы пишете про Симонсон.[5] Как ни слабо это гонение, а закаливает. Особенно для женщин, я думаю, нужно гонение — оно действует на их главный орган — чувство и через него утверждает их в разумении.

Желал бы, чтоб вам удалось увезти семью брата, но рад буду, если заедете.

Целую вас.

Л. Толстой.


На конверте: Петербург. Лиговка. Склад Посредника. Ивану Ивановичу Горбунову.


Датируется на основании почтовых штемпелей и письма Толстого к В. Г. Черткову от 20 июля (см. т. 87, стр. 99).

Иван Иванович Горбунов-Посадов (1864—1940) — поэт, один из ближайших друзей Толстого. С 1889 г. сотрудник, а с середины девяностых годов — руководитель книгоиздательства «Посредник».

Ответ на два письма Горбунова: от 6 июля (почт. шт.) и от 16 июля.


1 Николай Иванович Горбунов (1861—1931), старший брат И. И. Горбунова-Посадова. С начала 1900-х годов до 1916 г. состоял в труппе московского Малого театра. См. т. 65.

2 И. И. Горбунов-Посадов во время своего пребывания в Ясной Поляне 21—25 июня читал рукопись статьи «Царство божие внутри вас». В письме от 6 июля (почт. шт.) он предлагал внести изменения в начало шестой главы статьи (в окончательном тексте — четвертой главы), находя изложение этого места неудовлетворительным. Толстой изменил это начало, но не так, как советовал Горбунов. См. тт. 52 и 28.

3 Работа Толстого над книгой «Царство божие внутри вас».

4 Статья Толстого «Первая ступень», написанная вместо предисловия к русскому переводу книги X. Уильямса «Этика пищи». См. т. 27.

5 Мария Федоровна Симонсон (1867—1903), слушательница Высших женских курсов в Петербурге; в 1889 г. жила в Смоленской общине Шевелево (см. т. 65); с 1890 г. гражданская жена Митрофана Семеновича Дудченко. В мае 1891 г. была выслана харьковским губернатором, за нежелание оформить свой брак религиозным обрядом, с хутора Дудченко в Сумском уезде Харьковской губ. в Тверь. Получив вскоре освобождение, она в июле 1891 г. вернулась к мужу, заехав предварительно в Петербург, где виделась с И. И. Горбуновым.

#### 8. В. Г. Черткову от 20? июля 1891 г.

#### * 9. Е. В. Буткевич.

1891 г. Июля 14...21. Я. П.


Дорогая Евгения Васильевна,

Пишу вам не своей рукой не по нездоровью, а потому, что позирую и пользуюсь временем. Очень рад был услышать, что у вас благополучно родился сын.

На ваш вопрос о крещении мне очень легко ответить. Такие дела, как крещение, не носящие сами в себе свое значение, как, например, пища, одежда, даже образование, могут делаться только тогда, когда делающий их твердо верит,в их необходимостъ; всё равно для себя или для другого они делаются. Нельзя об этих делах рассуждать так, как о пище, например, что хорошо или нет, много или мало покормить человека. В этих делах — крещения или причастия — нет середины: или это дело первейшей важности, или это не только глупость, но и гадкий обман, и потому в этих делах нельзя делать соображений о том, насколько это может быть полезно, а если верить, то исполнять это, несмотря ни на какие преграды, если же не веришь и считаешь это обманом, то ни в каком случае не делать этого. Родитель (он или она), который верит, ни в каком случае не оставит своего ребенка не крещеным, сам окрестит его. Тот же, который не верит, как я или ваш муж, и считает это обманом, не может, именно не может сделать этого, и потому с этой стороны вопрос решается самым простым образом: надо делать только то, чего не можешь не сделать, и не требовать от другого, чего он не может сделать. Соображения же о документах и о бумагах и что может из этого выйти не имеют никакого значения, потому что мы не можем угадать того, что с нами будет через день, тем менее можем предвидеть, что будет с нашим сыном через двадцать лет. Вы скажете, что обрекаете мальчика на нравственные мученья, потому что у него не будет документов (что весьма сомнительно), а я скажу и несомненно, если он будет правдивый человек, чего мы желаем, то нравственные мучения произойдут не от отсутствия документов, а оттого, что ему надо будет, как все мы, страданием выдираться из той лжи, в которую мы вросли, но, и главное, страдать и стыдиться за ту ложь, которую сознательно проделали над ним его родители.


Печатается по подлиннику, написанному рукой T. Л. Толстой с поправками Толстого. По словам адресата, на отдельном листке была приписка в несколько строк рукой Толстого с его подписью, но она затерялась. Дата определяется почтовым штемпелем получения на письме E.В. Буткевич и словами в письме Толстого о том, что он «позирует». Художник Репин и скульптор Гинцбург, которым ежедневно позировал Толстой, уехали из Ясной Поляны: первый 16 июля, второй вечером 21 июля.

Евгения Васильевна Буткевич, рожд. Рахманова (1861—194...) — сестра врача В. В. Рахманова (см. прим. к письму № 90), с 1887 г. жена Андрея Степановича Буткевича (см. прим. 1 к письму № 13). С. Толстым познакомилась в его хамовническом доме в Москве в 1887 г.

Ответ на письмо Буткевич от 13 июля (почт. шт.), в котором она извещала о рождении у них сына Виктора и спрашивала Толстого, следует ли ей крестить ребенка. Сообщала о просьбе своего мужа «хоть этого оставить некрещеным» и высказывала ряд доводов в необходимости «крещения».

#### 10. Н. Н. Ге (отцу) и H. Н. Ге (сыну).

1891 г. Июля 21. Я. П.


Милые, дорогие друзья Никол[ай] Н[иколаевич] и Количка.

Каждый день думаю о вас, хочу писать и всё откладываю. А хочу писать, п[отому] ч[то] вы оба одни из самых близких по духу людей, с к[оторыми] мне легко всегда и радостно общаться. Ну, во-первых, обращаюсь к Н[иколаю] Н[иколаевичу]. Сюжеты ваши мне нравятся. Не нравится одно, что так много нужно для картин. Жизни не много нам осталось. Холсты расписать много есть мастеров, а выразить те моменты евангельских истин, к[оторые] вам ясны, я не знаю никого, кроме вас. Это одно. Другое об ищущих людях. Они тяжелы. Я знаю, что они тяжелы. Не говоря, какой и что, но мне скажут: вот человек хочет изменить жизнь, жить по-божьи и хочет для этого с вами видеться, говорить. Первое чувство неприятное. Думается иногда, что это дело открыто всякому, и я тут ничего помочь не могу, но потом говорить себе: тебе неприятно, так тем более ты должен сделать то, что может быть ему нужно. Но что делать, не знаешь. И больше[й] частью при этом совестно.

Спасибо, Количка милый друг, что написали мне и то, что вам хорошо. Помогай вам бог. Коли бы вы знали, как я вам завидовал бы, коли бы позволял себе завидовать и вам. Я нынешний год очень слаб физически, занят своим писаньем,[1] к[оторое] не кончено, но подвигается, и сверх этого одолеваем гостями всяких сортов. И вы не можете себе представить, как теперь, во время уборки, мне скверно, совестно, грустно жить в тех подлых, мерзких условиях, в к[оторых] я живу. Особенно вспоминая прежние года. — Всё это время был у нас Репин, попросился приехать. В это же время Стасов[2] просил принять Гинцбурга, и Репин писал с меня в комнате и на дворе и лепил, и Гинцбург лепил и еще лепит. Репина бюст кончен и отлит и хорош, а Гинцбурга до сих пор не хорош. Репин хорошая художественная натура, но совсем сырая, нетронутая и едва ли он когда проснется. Ну, пока прощайте.

Пишите. Целую вас. Л. Толстой.

Анне Петровне[3] и Гапке[4] передайте мой привет.


Впервые два больших отрывка опубликованы в «Книжках Недели» 1897, 8, стр. 185—186; полностью напечатано в ТГ, стр. 141—143. Датируется на основании пометы на подлиннике неизвестной рукой, совпадающей с датой машинописной копии из AЧ.

Николай Николаевич Ге (1831—1894) — художник. См. т. 63, стр. 160—161.

Николай Николаевич Ге (1857—1940) — старший сын художника. См. т. 63, стр. 208.

Ответ на письма: Ге (отца) от 7 июля и Ге (сына), несохранившееся. Художник Ге писал: «Хлопот у меня много, я затеял переделку в студии и устроил верхний свет. Скоро уже кончается работа, и я в тишине начну новую картину. Какую — не знаю. Одну — ту, что вам рассказывал: «Среди вас стоит Некто, которого вы не знаете», а другую — «Ночное заседание синедриона для осуждения Христа». Сию минуту последняя меня очень интересует» (В. В. Стасов, «Николай Николаевич Ге, его жизнь, произведения и переписка», М. 1904, стр. 357—358). Первый из упомянутых здесь замыслов не был осуществлен; по второму была написана картина «Суд».


1 «Царство божие внутри вас».

2 Владимир Васильевич Стасов.

3 Анна Петровна Ге, рожд. Забелло (1832—1891), жена художника Ге.

4 Агафья Игнатьевна Слюсарева (1856—1903), крестьянка Черниговской губ., гражданская жена Н. Н. Ге (сына).

#### * 11. А. В. Дольнеру.

1891 г. Июля 12...21. Я. П.


Очень рад был получить от вас известие, дорогой Анатолий Константинович,[1] и узнать о вас, о том, как вы живете и отчасти думаете. О журнале я хотел отвечать, да ответ должен был быть отрицательный, а за другими делами я и вовсе забыл ответить. По моему мнению, журналов всяких слишком много, и все они ни на что не нужны. Издавать же журнал есть страшная, развращающая работа, на кот[орую] нужно большую энергию, опытность и много денег. Дело же самое ни на что не нужно. Если люди имеют что сказать, то существует бесчисленное количество газет и журналов, к[оторые] не знают, чем наполнить свои столбцы. Пожалуйста, передайте это мое мнение Александру Ивановичу и попросите его извинить меня за то, что не отвечал ему.[2]

Мнение Озмидова[3] о том, как почему-то не надо бороться, я знаю и не одобряю. — Человеку указан идеал добра — человек находит этот идеал в своем сердце, и истинная жизнь человека состоит в всё большем и большем приближении к этому идеалу. Инерция прошедшей жизни, страсти, слабости мешают человеку приблизиться к этому идеалу, так как же ему не бороться с привычками, страстями, слабостями?

Если под этим разумеется то, что человеку не надо бороться, не зная зачем, — что человеку не надо стараться работать в темноте, а надо стараться зажечь свет и тогда работать, что человеку надо не только бороться, но и просвещать себя, уяснять идеал, увеличивать свою любовь к нему; если так, то это справедливо.

Но борьба всегда будет: всегда, если человек движется вперед, будет состояние по отношению некоторых добродетелей, которые он приобретает, — падения, раскаяния, борьба. Без этих признаков не бывает движения вперед. У меня, по крайней мере, не бывало.

Не читайте, пожалуйста, логики. Глупее этой науки нет никакой.

Очень рад был узнать о вас, пишите чаще о себе. Пока прощайте.

Любящий вас.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Датируется на основании письма Дольнера, на которое отвечает Толстой, и записи в Дневнике Толстого 22 июля о написанных им письмах (см. т. 52).

Анатолий Владиславович Дольнер (1867—1896) — воспитанник Академии художеств; в 1889 г. работал сельским учителем в Воронежской губ.; в 1890 г., уволенный по неблагонадежности, уехал в Одессу. См. тт. 64 и 65.

Ответ на письмо Дольнера от 10 июля (почт. шт.), в котором Дольнер, по просьбе организатора Общества трезвости в Одессе А. И. Ярышкина, спрашивал, получил ли Толстой письмо Ярышкина, уведомлявшего о постановлении совета одесского Общества трезвости издавать свой журнал. Кроме того, Дольнер спрашивал, советует ли Толстой издавать узко специальный журнал или помещать в нем посторонний для непосредственной цели общества материал, и просил содействия Толстого в хлопотах о разрешении журнала. В том же письме Дольнер рассказывал, что часто видится с Н. Л. Озмидовым. «Много приходится говорить с ним, — писал он. — Он как-то своеобразно смотрит на некоторые нравственные вопросы. Например, он говорит, что нравственное совершенствование должно совершаться как-то без борьбы, как это делают стоики, а как-то так, что родовые хотения подчиняют себе видовые, которые сами уничтожаются без борьбы, если они противны видовым хотениям».


1 Толстой ошибся в отчестве Дольнера.

2 А. И. Ярышкин. См. т. 64, стр. 237. Толстой имеет в виду его письмо от 10 мая (почт. шт.).

3 Николай Лукич Озмидов (1844—1908), знакомый Толстого, в продолжение ряда лет занимавшийся перепиской и распространением его запрещенных произведений. См. т. 63, стр. 310—311.

#### 12. H. H. Ге (отцу).

1891 г. Июля 30. Я. П.


Очень рад был увидать милую Элпидифоровну[1] и получить от нее живые вести о вас, дорогой друг старый Н[иколай] Н[иколаевич]. Вы меня не так поняли. Я не о студии и переделках в ней говорю, а о том, что мне страшно и жалко, что нынче завтра вы помрете и всё то, что вы передумали и перечувствовали в художеств[енных] образах об евангельской истории, останется не высказанным. И даже не то, что страшно и жалко; это не беда — я так-то и о себе думал — что будет не высказано. Если это нужно, то бог вложит это другому в душу и тот выскажет, но то, что мне кажется, что, высказывая это, вы радостнее будете жить, т. е. будете иметь более твердое сознание того, что вы делаете дело божие. Я разумею те картины, к[отор]ые вы начали рисовать тогда. Я это хотел сказать, но сейчас же отказываюсь, прибавляя, что все-таки вы лучше всякого другого знаете, что вам делать. Меня только пугает продолжительность работы больших картин и заставляет желать маленьких,[2] то, что многое уже почти сделано, и сочинено, и задумано. —

Ну, да это вы знаете лучше. Мне очень жалко, что Вельегор[ский] произвел на вас неопредел[енное] впечатление. Я получил от него письмо хорошее и вижу по всему, что он попал к нам неудачно.[3] А не правда ли, Громан с кондитером очень мил.[4] Я очень рад б[ыл] тому, что он вам понравился. — Теперь вы, вероятно, по уши в своем «Суде». Помогай бог. Бюст сделал большой Гинцбург, нехорош. Репинский похож, но, не для того, чтобы вам сказать приятное, а п[отому], ч[то] так есть, ваш лучше всех.[5]

У нас очень много посетителей, и я относительно их всегда стараюсь держаться вашего правила, ч[то] челов[ек] дороже полотна.[6] И бывает за это тяжесть, скука, но бывают и награды. Избавиться от этого одно средство — работа, когда ею живешь и других кормишь, как Количка, но нам не только нельзя отказываться, но надо радоваться, что мы на что[-нибудь] пригодились; но еще лучше, если и от работы можно оторвать время для человека, для болтовни с ним. Крайности всегда сходятся: болтовня самое пустое и самое великое дело. Целую вас, поцелуйте от меня Рубанов[7] и их детей. Очень вы хорош с внуками.[8]


Впервые почти полностью с датой «21 августа 1891 г.» опубликовано в «Книжках Недели» 1897, 8, стр. 178, 186—187 и 188, полностью, с тою же датой — в ТГ, стр. 144—145. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 30 июля (см. т. 52).


1 Анна Елпидифоровна Владыкина (р. около 1860), фельдшерица, знакомая семьи Ге. См. т. 65. 30 июля Владыкина приехала в Ясную Поляну.

2 Толстой имеет в виду рисунки Ге малого формата на евангельские сюжеты, задуманные Ге в 1886—1887 гг. и отчасти осуществленные им тогда же углем или карандашом на бумаге. См. В. В. Стасов, «Николай Николаевич Ге», стр. 295, 304—309.

3 Антон Константинович Вельгорский (не Вельегорский), в то время студент последнего курса Киевского университета; был у Толстого в июне 1891 г. Упоминаемое Толстым письмо его — от 18 июля (ошибочно датировано 18 июня).

4 22 июня в Ясной Поляне сошлись незнакомые прежде ни с Толстым, ни между собой: восемнадцатилетний гимназист С. Громан, путешествовавший пешком с целью «изучать народ», и кондитер-латыш из Митавы Иван Густавович Удрис. Толстой беседовал с ними вечером 22 и утром 23 июня, а потом дал им адреса Хилкова и Ге, куда они направились вместе. См. С. Громан, «Пешком по России» — «Летописи», 12, стр. 331—362.

5 Н. Н. Ге, гостя с 22 сентября по 28 октября 1890 г. в Ясной Поляне вылепил бюст Толстого (см. т. 65 и В. В. Стасов, «Николай Николаевич Ге», стр. 347).

6 Одна из любимых поговорок Н. Н. Ге.

7 Григорий Семенович и Зоя Григорьевна Рубан-Щуровские. См. прим. к письму № 388.

8 На одной из фотографий Л. М. Ковальского (см. т. 65) художник Ге снят вместе с внучкой Прасковьей Николаевной (р. 1878) и внуком Иваном Николаевичем (1890—1916). Фотография эта воспроизведена в ТГ, стр. 24—25.

#### * 13. Н. Н. Ге (сыну).

1891 г. Июля 30. Я. П.


Дорогой друг Количка, письмо ваше очень хорошее, и что же можно сказать кроме того как: помогай вам бог разрешить это дело так, чтоб не переставая быть в любви, в наибольшей любви с наибольшим числом людей, или, т[ак] к[ак] смерять и исчислять любовь к людям нельзя, — в наибольшей любви к богу, что с другой стороны выражается тем, чтобы поступать не перед людьми, а перед богом.

Дело это — крещение детей, кажется ничтожным, а оно важно, как и все дела не матерьяльные. Недавно жена Буткевича Андрея,[1] врача, писала мне об этом: у ней родился 3-й ребенок, и муж ее не хочет крестить, а она сомневается.[2] Так что мне пришлось на-днях думать об этом предмете. Если бы дело шло о том, чтобы учить чему-либо или нет, кормить чем-либо или нет ребенка, то можно спорить, колебаться, решать так или иначе, но в делах религиозных не может быть этих колебаний: крещение, причастие и т. п. есть или дело самой первой важности, без кот[орого] навеки погибнет душа моего ребенка, или — глупость или обман, и мой поступок крещения ребенка или — исполнение священной обязанности, если я верю, или — притворство, иезуитство, если я не верю и делаю все-таки по собственному побуждению, или — уступка необходимости, чтобы не заставить страдать другого. Случай этот ваш. И разобраться в нем можете только вы сами; только вы сами можете решить, насколько побуждает вас к тому поступку страх за себя или за другого и, главное, насколько такой поступок прямо возможен. Я знаю, н[а]п[ример], что ни вам, ни мне, думаю, невозможно, даже для избавления от бед самых дорогих людей, пойти говеть или самому снести своего ребенка крестить, т. е. отречься от своего бога, принести жертву Юпитеру. Скажу еще одно то, что претерпевший до конца спасен будет, т. е. то, что часто люди уступают именно тогда, когда нужно еще только одно маленькое усилие, чтобы прекратилось и давление. — А вы строги, милый друг, к людям ходящим и ищущим. Если и 29 ищут вчерашнего дня, а один настоящий, то страшно оттолкнуть его в числе 29. Я знаю это опытом. Целую вас нежно и всех ваших.

Л. Толстой.


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 30 июля (см. т. 52).

Ответ на недатированное письмо H. Н. Ге (сына), в котором Ге, между прочим, писал: «На-днях приезжал становой от исправника с предупреждением, что если я не окрещу ребенка, то нас с женой посадят в острог, а детей заберут под опеку, что будто недавно вышел такой закон. Не знаю, что будет. Иногда мне кажется, что этого не сделают. Я становому сказал, что иного ничего не могу делать, как то, что делаю».


1 Андрей Степанович Буткевич (1865—1948), врач, знакомый с Толстым с 1886 г. См. тт. 64 и 65.

2 См. письмо к Е. В. Буткевич, № 9.

#### * 14. Т. Л. Толстой.

1891 г. Июля 30. Я. П.


Знаю, что у вас очень приятно и хорошо, и завидую тебе; но и у нас порядочно. Одно, что у меня расстройство желудка 2-й день.

Посетителей у нас: Страхов, девица неизвестная из Казани, весьма трогательная,[1] и нынче приехала Эльпидифоровна. — Я все-таки пишу понемногу. Как я живо воображаю портрет Мар[ьи] Мих[айловны] и поворот головы, наклон очень большой и необыкновенная рельефность в кресле зеленом.[2] — Страхов послезавтра едет, и тогда, если ничто не задержит, приду или приеду.[3] Целую всех старших и младших и тебя.

Надеюсь, что у дяди Сережи всё убрано с поля. Здесь уже всё чисто. Дела В.,[4] слава богу — вполне прекратились.


Приписка на письме В. А. Кузминской к T. Л. Толстой от 30 июля.

Татьяна Львовна Толстая (1864—1950) — в замужестве, с 1899 г., Сухотина, старшая дочь Толстого. См. т. 83, стр. 83—84.

С 23 июля до 5 августа 1891 г. Т. Л. Толстая гостила в семье своего дяди Сергея Николаевича Толстого в имении Пирогово, Крапивенского уезда.


1 В Дневнике Толстого того же числа записано: «Была Ларионова, курсистка из Казани, которой я имел счастье быть полезным» (см. т. 52). В АТ сохранилось небольшое письмо Марии Ларионовой (конверт без марки, адреса и почт. штемпелей).

2 Мария Михайловна Толстая, рожд. Шишкина (1832—1919), жена Сергея Николаевича Толстого. Т. Л. Толстая в то время писала красками портрет М. М. Толстой.

3 Поездка Толстого в Пирогово на неделю состоялась только в середине августа.

4 В. А. Кузминская.

#### 15. В. Г. Черткову от 4 августа 1891 г.

#### 16. Д. Р. Кудрявцеву.

1891 г. Августа 4. Я. П.


Дорогой брат,

Я получил вашу книгу[1] и прочел ее частью с удовольствием, вспоминая те ходы мысли и те чувства, которые я переживал, когда высказывал собранные там мысли,[2] частью с досадой и сожалением, что так неясно выражено то, что хотелось высказать.[3]

Я давно уже борюсь с тщеславием и самолюбием и настолько победил их, что уже не испытываю неприятного чувства при мысли о том, что меня осудят за слишком смелое, необдуманное и часто даже недостаточно обоснованное высказывание мыслей, тем более что согласен с вами, что кое-что из собранного там действительно может быть на пользу людям.

Я бы никак не издал такой книги, но раз она издана, я ничего не имею против нее и только благодарю вас за высказываемое вами сочувствие.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по первой публикации без даты в «Спелых колосьях», 1, стр. 5. Дата определяется записью в Дневнике Толстого 4 августа (см. т. 52, стр. 48).

Дмитрий Ростиславович Кудрявцев (ум. 1906?) — помещик Николаевского уезда Херсонской губ., в 1884—1894 гг. занимавшийся гектографированием и распространением запрещенных в России произведений Толстого. См. т. 65.

Ответ на письмо Кудрявцева от 17 июля, в котором Кудрявцев извещал Толстого о посылке ему составленного из отрывков из Дневника Толстого и его писем сборника под названием «Спелые колосья», отпечатанного на гектографе, и сообщал, что по поводу этого издания он получил «предостерегающее» письмо от Е. И. Попова, который писал, что появление этой книжки будет неприятно Толстому. Просил «разрешить его недоумение» в связи с письмом Попова.


1 «Спелые колосья». Происхождение этой книги, по свидетельству И. И. Горбунова-Посадова, таково. У В. Г. Черткова имелись рукописные тетради, куда списывались многие письма Толстого к разным лицам, преимущественно с копий, присылаемых Черткову дочерью Толстого Марией Львовной с согласия Толстого. Тетради эти имелись в двух экземплярах. Один из них Чертков передал И. И. Горбунову, который дал почитать И. Д. Ругину. Последний послал эти тетради Кудрявцеву, и тот, не попросив разрешения, составил из них и напечатал на гектографе сборник. Позднее книга, дополненная выдержками из писем и Дневников Толстого после 1891 г., а также статьей «О голоде», была издана в Женеве под заглавием: «Спелые колосья. Сборник мыслей и афоризмов, извлеченных из частной переписки Л. Н. Толстого», изд. М. К. Элпидина, Сагоuge (Genève); выпуск 1-й — 1894 г., выпуск 2-й и 3-й — 1895 г., выпуск 4-й — 1896 г.

2 В машинописной копии АЧ вместо слова: мысли написано: изречения

3 Текст Толстого в сборнике был сильно искажен и местами дополнен Кудрявцевым.

#### 17. Е. И. Попову.

1891 г. Августа 6. Я. П.


Дорогой Ев[гений] Ив[анович]. Получил ваше письмо и стало ужасно грустно, как это может быть, чтобы такие два человека могли перестать любить друг друга. Зачем вера, зачем бог, Христос, учение истины, если можно не любить. Да пропади пропадом всё и не то, что моя гордость, самолюбие, мои привычки, мои взгляды, а вся моя земная жизнь, если я должен разделиться с любовью. — Чертков[1] мне не писал об этом, но я отношу к нему то же самое, что и к вам. И не надо объясняться, мириться, а просто надо быть, — вы сами знаете — научиться от него быть кротким и смиренным сердцем. Помоги вам, помоги вам бог. Я в этих случаях ищу уединения и молюсь. Потом примеряюсь, если опять не очистился,[2] опять ищу уединения и молюсь.

Любящий вас Л. Т.


В Ржевск. Е. И. Попову (Россоша, Воронеж[ской] губ.).


Печатается по машинописной копии из архива П. И. Бирюкова, списанной в 1911 г. с копии Д. П. Маковицкого. Подлинник погиб вместе с большинством писем Толстого к Е. И. Попову. Впервые опубликовано с датой «1891 г. апрель 9» в ПТС, II, стр. 122—123. Датируется на основании почтовых штемпелей, указанных в этой копии.

Евгений Иванович Попов (1864—1938) — один из близких знакомых Толстого. См. т. 64, стр. 109. В 1891 г. Попов, приглашенный В. Г. Чертковым, работал в редакции «Посредника».

Ответ на письмо Попова от 1 августа (почт. шт.), в котором Попов писал о своих отношениях с Чертковым.


1 Владимир Григорьевич Чертков (1854—1936), в 1887—1896 гг. жил в Воронежской губ. на своем хуторе Ржевск, где до 1893 г. находилась редакция книгоиздательства «Посредник».

2 В машинописной копии П. И. Бирюкова: очистишься. Исправлено по хранящейся в AЧ копии неизвестной рукой, сделанной, по словам Е. И. Попова, в Чехословакии, куда в 1910 г. возил подлинник этого письма Д. П. Маковицкий.

#### 18. В. Г. Черткову от 8 августа 1891 г.

#### 19. Л. П. Никифорову.

1891 г. Августа 9? Я. П.


Получил оба ваши письма, дорогой Лев Павлович, и благодарю вас за первое, в кот[ором] вы извещаете меня о своем житье. Чертков писал мне, что ваш перевод ему не годится.[1] Книга эта «Ethics of Diet»[2] касается вегетарьянства, истории его, и хотя и очень интересна, едва ли окупится. Пошлю вам на-днях книжечку рассказов мелких Braddon.[3] Они и все не дурны, а один очень хорош. Я не посылаю сейчас, п[отому] ч[то] книжка у брата, и нынче я пишу ему, чтоб прислал мне. Напишу другой раз. Теперь некогда. Очень рад служить вам чем могу, пожалуйста располагайте мной и не забывайте меня. Помогай вам бог.

Любящий вас Л. Толстой.

Маша всё не выслала вам Фета,[4] попрекну ее.


Впервые опубликовано без даты в «Ежемесячном журнале» 1914, 1, стр. 84. Датируется на основании почтового штемпеля получения на конверте второго из писем Л. П. Никифорова, упоминаемых в настоящем письме.

Лев Павлович Никифоров (1848—1917) — народник, революционер, подвергавшийся в молодости заключению и ссылкам. В начале 1890-х годов занимался переводами с французского и английского языков. См. о нем т. 63, стр. 318—319, и т. 65.

Ответ на письма Никифорова: от 27 июля (почт. шт.) и от 7 августа (почт. шт.). В первом из них Никифоров писал о своей жизни и сообщал, что послал Черткову образцы своего перевода; во втором писал, что Чертков остался недоволен его переводом и вновь просил Толстого: «Пожалуйста поищите, не найдется ли сборник хороших небольших рассказов на каком-нибудь языке или что-нибудь хорошее для помещения в наших журналах или газетах.... Нужно непременно вещи небольшие. Сообщите, пожалуйста, какую книгу вы предлагали Черткову дать мне переводить? Я, может, достану ее и решусь переводить на свой страх. Если она очень интересна, то издатель найдется помимо Черткова».


1 Письмо В. Г. Черткова от 31 июля.

2 Howard Williams, «The Ethics of Diet», London 1883. Книга эта, присланная Чертковым Толстому в апреле 1891 г., была одобрена Толстым для издания в «Посреднике». По-русски издана под заглавием: Хауард Уильямс, «Этика пищи, или нравственные основы безубойного питания для человека. Собрание жизнеописаний и выдержек из сочинений выдающихся мыслителей всех времен. Со вступительной статьей «Первая ступень» Л. Н. Толстого», изд. «Посредник», М. 1893.

3 Мэри-Елизабет Брэддон (Braddon, 1837—1915), английская писательница, автор многих сенсационных романов. Толстой упоминает о книге ее рассказов «In great Wathers and other Tales», Tauchnitz Edition, Leipzig 1887 («В великих водах и другие рассказы», изд. Таухница, Лейпциг).

4 А. А. Фет, «Мои воспоминания, 1848—1889», М. 1890. Еще в июне 1891 г. Никифоров просил Толстого прислать ему эту книгу для его работы над биографией Толстого (см. т. 65). В письме от 30 октября (почт. шт.) Никифоров писал Толстому: «Возвращаю вам с благодарностью Фета».

#### * 20. Н. В. Давыдову.

1891 г. Августа начало. Я. П.


Дорогой Николай Васильевич.

Баба, у кот[орой] Кондрашева[1] бык убил мальчика, просит меня научить ее, что делать. Мое мнение, что лучше всего бы было ей сойтись по согласию с Кондрашевым. Где он содержится? И нельзя ли ей видеть его и просить? И если просить, то сколько? Она говорит, что не знает, вероятно тайно желая как можно больше, а я не знаю, желая как можно меньше. Вы знаете больше по практике. Если же нельзя сойтись по согласию, то как писать прошение и куда? (Это, положим, я знаю.) Будьте добры, ответьте на все эти вопросы. И еще просьба: есть дело Одоевск[ого] уезда крестьян[ина] Петра Иванова Кузнецова, ведущееся с 86 года о сломанной у него незаконно постройке. Он обижен несомненно (дело было и в Судебн[ой] Палате) и спрашивает: можно ли ему строиться? И какое последствие его иска к своему соседу, по проискам которого было сломано?

Простите, простите и не забывайте нас.

Любящий вас Л. Толстой.


Дата определяется пометами в Записной книжке Толстого: «Баба из Левинск[ого]; мальчика забрухал» (запись без даты, после записей, перенесенных в Дневник 24 (и 25?) марта); «Бык забрухал мальчика. Мих[аил] Иван[ович] Кондрашов. М. И. Костина — Павел забрухан» (отмечено после записей, перенесенных в Дневник 9 и 18? апреля). В другой Записной книжке Толстого, после записей, переписанных в Дневник в марте 1891 г., отмечено: «Из Ливинска бык забрух[ал]. Марья Костина». В этой же второй Записной книжке, поперек страницы, между записями, перенесенными в Дневник 31 июля и 4 августа: «Марья Ива[новна] Костина, за бока задавлен. Кондрашевых». И поперек другой страницы, после записей, перенесенных в Дневник 12 августа: «Одоевска[я], у нее покров висит. Петр Иван[ов] Кузнецов» (см. т. 52, стр. 167, 169, 182 и 183).

Николай Васильевич Давыдов (1848—1920) — в то время прокурор Тульского окружного суда, близкий знакомый семьи Толстого. См. т. 63, стр. 141—142. В течение многих лет Толстой обращался к Давыдову с просьбами об юридической помощи крестьянам и другим являвшимся к нему просителям.


1 Михаил Иванович Кондрашев, тульский фабрикант и землевладелец; его имение находилось близ села Лутовиново, километрах в трех от Ливенского и в десяти от Ясной Поляны.

#### 21. С. А. Толстой от 15 августа 1891 г.

#### * 22. А. Н. Дунаеву.

1891 г. Августа 24. Я. П.


Очень рад был получить ваше письмо, дорогой Александр Никифорович. Я не только всё понял, что вы пишете, но и порадовался тому, что вы пишете и думаете. Я со всем не только согласен, но вполне так же чувствую. — Письмо это перешлет или передаст вам жена. Целую вас.

Л. Толстой.


На конверте: Александру Никифоровичу Дунаеву. Москва. Торговый банк. Ильинка.


Датируется на основании письма П. И. Бирюкова к Дунаеву, вложенного в тот же конверт.

Письмо Дунаева, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

#### * 23. Лоренсу Гронлунду (Laurence Gronlund). Черновое.

1891 г. Августа 29...31. Я. П.


Dear Sir.

I received your book «Our Destiny»[1] several months ago and would have thanked you for it if I knew your adress. I read it through with more than great interest. I quite agree with your two main points: 1-mo that morality must be the basis of progress and 2-o that morality is true only when it is an effort to promote organic unity of society as you term it — to establish the kingdom of God on earth as I express the same thing.

The book made such a impression on me that I wished it to be translated in Russian and sent it to a friend of mine[2] for that purpose. I quite endorse the opinion of the Revue d’Economie politique,[3] that it is a quite new and more élevé aspect of socialism.

If my opinion of your book can be of any use to you I quite conscientiously say that I highly apreciate your book, the ideas exposed in it and the expression of them

Yours truly L. Tolstoy.


Милостивый государь.

Я получил вашу книгу «Our Destiny»[1] несколько месяцев тому назад и давно поблагодарил бы вас, если б знал ваш адрес. Я прочел ее от начала до конца более чем с сильным интересом. Вполне согласен с вами по двум главным пунктам: во-первых, что нравственность должна быть основой прогресса, и, во-вторых, что нравственность истинна только тогда, когда она выражается в усилии установить органическое единство общества, как вы это называете, или — установить царство божие на земле, как выражаю я то же самое.

Книга произвела на меня такое впечатление, что мне захотелось, чтобы она была переведена по-русски, и я послал ее с этой целью одному из. моих друзей.[2] Вполне согласен с мнением «Revue d’Economie politique»,[3] что это совершенно новый и более возвышенный взгляд на социализм.

Если мое мнение о вашей книге может быть вам сколько-нибудь полезно, то я говорю вполне по совести, что я высоко ценю вашу книгу, мысли в ней изложенные и способ их выражения.

Преданный вам Л. Толстой.


Печатается по черновику-автографу. Датируется на основании почтового штемпеля получения на конверте письма Гронлунда, на которое отвечает Толстой.

Лоренс Гронлунд (Laurence Gronlund, 1846—1899) — уроженец Дании, юрист, в 1867 г. эмигрировавший в Америку; в 1877—1884 гг. деятель социалистической рабочей партии; автор нескольких книг, посвященных социально-экономическим вопросам, написанных в духе «христианского социализма».

Ответ на письмо Гронлунда из Вашингтона от 21 августа, в котором он, выражая надежду, что Толстой получил от издателей последнюю его книгу «Our Destiny» (см. прим. 1), указывал на «главные мысли» этой книги и писал: «Во французском журнале «Revue d’Economie Politique» за май — июнь говорится: «В этой книге мы найдем главным образом такое понятие о социализме, которое, по нашему мнению, гораздо возвышеннее и привлекательнее, чем какое-либо из до сих пор представленных». Рассказывая далее, что намеревается распространять свои взгляды путем лекций, Гронлунд обращался с просьбой: «Вам без сомнения известно, что имя Ваше здесь всемогуще. Если Вы по совести можете сказать, что идеи мои достойны изучения, то скажите это, и я знаю, что аудитория будет в руках».


1 «Our Destiny. The Influence of Socialism on moral and religion», London 1890 («Наша судьба. Влияние социализма на мораль и религию»). Экземпляр этой книги сохранился в яснополянской библиотеке. Толстой читал ее в феврале и в начале марта (см. записи в его Дневнике 14 февраля, 5 и 9 марта 1891 г., т. 52, стр. 9, 16 и 17).

2 Толстой послал книгу Л. П. Никифорову.

3 «Revue d’Economie Politique» («Обозрение политической экономии»), журнал, выходивший в Париже.

#### 24. А. А. Толстой.

1891 г. Августа 29...31. Я. П.


Благодарствуйте, дорогой друг, за ваше поздравленье, вашу память обо мне. Мне всегда это очень приятно и особенно от таких любимых людей, как от вас. И какие хорошие ваши пожелания. Кабы сбылась из них хоть малейшая часть! Стремлюсь именно к тому, чего вы [для] меня желаете: быть хоть сколько-нибудь любовно полезным людям. Экермана разговоры[1] не читал и на-днях только вспоминал о них. Гёте-то2 я очень не люблю. Не люблю его самоуверенное язычество. Благодарю вас очень и за карандаши (имею к ним слабость), и за карты, и за книги.

Посылаю их вам. О Damiens[3] очень мало, но все-таки рад был прочесть. Но Гордон[4] не понравился мне — не читалось дальше. Не могу примириться с христианским генералом. Это нечто в роде сухой воды.

Как вы живете? Грустно, что Карамзина умерла. Я знал ее мало,[5] но к ней у меня осталось очень хорошее чувство. У нас была очень, очень милая сватьба, как няня Маши прекрасно определила ее: легкая сватьба.[6] Как лучше стали, нравственнее молодые люди! Я не нарадуюсь. Вы пишете: печальные заботы о больных. Кто это? Софья Андреевна? Поцелуйте ее от меня, если она позволяет, и пожелайте ей от меня того же, что вы мне желали, любви и веры, которые, я думаю, у ней есть. — Прощайте пока, любите меня попрежнему; а я всегда с любовью думаю о вас.

За самовар я не так виноват, как вы думаете. Я старался, но была особенная неудача.[7]

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 368—369. Датируется на основании почтового штемпеля получения письма А. А. Толстой, на которое отвечает Толстой.

Ответ на письмо А. А. Толстой из Царского Села от 25 августа, с поздравлением к дню рождения — 28 августа. «От души поздравляю вас, милый друг, с этим новым годом, — писала она. — Пусть он будет богат работою, любовью и верою всё в больших размерах. Пусть вам будет дано разливать добро на близких и на далеких». Далее спрашивала, читал ли Толстой по-немецки «Разговоры Гёте с Эккерманом», и сообщала ряд событий из жизни великосветского общества.


1 Иоганн Эккерман (І.-Р. Eckermann, 1792—1854), немецкий писатель и поэт, большой почитатель Гете, живший в его доме с 1823 г. и приготовивший к печати сорок томов посмертного издания его сочинений (1839—1840). Получил известность благодаря своей книге: «Gespräche mit Goethe in den Letzten Jahren seines Lebens» (ч. 1 и 2 — 1836, ч. 3 — 1848). Русский перевод Д. В. Аверкиева: «Разговоры с Гете, собранные Эккерманом», СПб. 1891. Толстой прочел эту книгу в 1897 г. и нашел, что чтение это «довольно интересно» ему «и для искусства, и для изучения старости» (см. письмо к П. И. Бирюкову от 13 апреля 1897 г., т. 70).

2 Иоганн-Вольфганг Гете (1749—1832).

3 Дамиен (Damien), в мире Жозеф де Вестер (De Veuster, 1840—1889), бельгийский миссионер, добровольно поселившийся на гавайском острове Молокаи один среди прокаженных. См. т. 65.

4 Чарльз-Джордж Гордон (1833—1885), английский генерал. В литературе о нем отмечалась, наравне с его храбростью и даже жестокостью, его религиозность.

5 Елизавета Николаевна Карамзина (1821—1891), знакомая Толстого с 1850-х годов, дочь историка Н. М. Карамзина. См. т. 47, стр. 445.

6 25 августа в Ясной Поляне состоялась свадьба Марии Александровны Кузминской (р. 1869), старшей дочери сестры С. А. Толстой Т. А. Кузминской, с Иваном Егоровичем Эрдели.

7 Как видно из недатированного письма T. Л. Толстой к А. А. Толстой, Лев Николаевич должен был заказать для А. А. Толстой в Туле самовар.

#### 25—26. С. А. Толстой от 4 и 5 сентября 1891 г.

#### 27. П. И. Бирюкову.

1891 г. Сентября 6 или 7. Я. П.


Дорогой Павел Иванович, письмо это еще, верно, застанет вас у Ч[ертковых].[1] — В предисловии к Еванг[елию]2 написано: имеет много недостатков, надо: «в ней много недостатков». А в ст[атье] «Перв[ая] Ступень», там, где говорится о барыне,[3] к[оторая] будет есть бифстек, надо вместо того, что там есть, написать так:

«Завтра нежная утонченная барыня будет пожирать труп этого быка с полной уверенностью в своей правоте, утверждая два взаимно исключающие друг друга положения: Первое, что она, в чем уверяет ее ее доктор, так деликатна, что не может переносить грубой пищи, а что для ее слабого организма ей необходимо хоть чашечку бульону и кусочек бифстека, и второе, что она так чувствительна, что не может не только сама причинять страданий животным, но переносить и вида их. А между тем, не говоря о том, что слаба она, эта бедная барыня, только именно п[отому], ч[то] ее приучили питаться несвойственной человеку пищей, и о том, что нельзя испытывать сострадание к существам, к[отор]ых пожираешь, несчастная барыня находится в том положении, что она для себя одной устроила бы бойню, если бы ее не было, так как для существования ее необходимо убийство.

Запутанная обманами барыня эта, часто слышишь, сострадает той плохой пище, к[отор]ую получает бедный народ, и ужасается на жестокость этого грубого народа к животным. А между тем этот-то на плохой, т. е. растительной, пище воспитанный народ может жить без мясной пищи, бодро и весело работая на барыню и ей подобных, бьет скотину только принуждаемый к этому нуждою, а сострадающая ему и ужасающаяся на его жестокость барыня есть хищное, но не простое, а коварное, лживое хищное животное, заставляющее других совершать те убийства, которыми она кормится».

Получил радостное письмо Евг[ения] Ив[ановича].[4] Приветствую всех. —

Сижу над самым концом своей работы и надеюсь увидать его. —

Вставку VII главы, как она есть, совсем не нужно. Если удастся написать ее вновь, то хорошо. А то и без нее.[5] Как вы доехали?[6]

Любящий Л. Т.


Впервые, почти полностью, опубликовано в ТЕ, 1913, вторая пагинапия, стр. 122—123. Датируется на основании следующих соображений: получено оно было в Россоши не ранее 9 сентября (не застало Бирюкова, уехавшего вечером 8 сентября) и написано ранее письма от 10? сентября (см. № 29), вероятно, на несколько дней.

Павел Иванович Бирюков (1860—1931) — один из ближайших друзей Толстого и его биограф. См. т. 63, стр. 227—230.

11 августа Бирюков известил Толстого, что выезжает «на-днях» из Костромской губ. в Швейцарию, для печатания в Женеве книги Толстого «Соединение, перевод и исследование четырех Евангелий». Но в дороге рукопись была украдена у Бирюкова, и он вынужден был вернуться, чтобы съездить к В. Г. Черткову в Воронежскую губ. для получения другого экземпляра этой рукописи. По дороге он заезжал в Ясную Поляну, где прожил с 25 по 30 августа.


1 Письмо не застало Бирюкова в России. 14 сентября Чертков писал Толстому: «Письмо ваше к Поше сегодня же отправляю к нему в Женеву. Мы списали то, что нужно было для статьи «Первая ступень».

2 В своих «Воспоминаниях» П. И. Бирюков писал: «Живя у него [Толстого] эти несколько дней, я попросил Льва Николаевича написать несколько слов к моему изданию Евангелия, в которых бы выразилось его отношение к этому делу и которые являлись бы для меня некоторого рода санкцией предпринятого мною дела. Лев Николаевич охотно исполнил мою просьбу и написал несколько строк предисловия, которое и было мною напечатано при первом томе». Окончательная редакция предисловия датирована Толстым «29 августа 1891». См. т. 23.

3 Рукопись статьи «Первая ступень» была привезена Бирюковым от Толстого Черткову 31 августа и предназначалась первоначально к напечатанию в составлявшемся тогда первом выпуске сборника для интеллигентных читателей «Посредника». Вариант «о барыне» был вновь пересмотрен и несколько сокращен Толстым. См. тт. 87 и 27.

4 Письмо Е. И. Попова от 27 августа (почт. шт.) по поводу прекращения недоразумений между ним и В. Г. Чертковым.

5 Вместе со статьей «Первая ступень» Бирюков привез Черткову из Ясной Поляны черновые неоконченной книги «Царство божие внутри вас» для переписки и для работы по составлению «Свода» мыслей Толстого. В Дневнике 13 сентября Толстой отметил: «За это время [28 августа — 13 сентября] писал довольно много. Подвинулся так, что близок к концу. Пишу VIII гл., которой и окончится» (т. 52, стр. 50). Но ко времени окончания этой книги в мае 1893 г. количество глав, вновь несколько раз переработанных и переделанных, разрослось до двенадцати.

6 Из Ясной Поляны к Чертковым в Воронежскую губ.

#### 28. C. A. Толстой от 8 сентября 1891 г.

#### * 29. П. И. Бирюкову.

1891 г. Сентября 10? Я. П.


Спасибо, милый друг, что написали. Мне кажется, что не одна Маша, но и я просил об этом.

Пускай это письмо хоть дожидается вас в Женеве, зато, как приедете, получите, и вам не будет скучно. После вас был Горбунов, Батерсби,[1] а потом Новоселов[2] и Гастев,[3] к[отор]ые и теперь еще здесь. Гастев был в больнице, а теперь совсем здоров и очень милый — наивное и чистое дитя. Ново[селов] тоже произвел хорошее впечатление: он много вырос, пошел вперед. И видеть это всегда особенно радостно. Жена уехала с Андр[юшей] и Мишей[4] в Москву, и мы здесь живем очень хорошо. Я продолжаю работать, кончаю свою статью и, с удовольствием глядя на ваш почерк, перемарываю его.[5] Наши сведения об эпидемии женитьбы не верны; Новосе[лов] не женился и многие другие тоже не женились. Женились только Козлов,[6] Пятков[ский]7 и Ругин.[8] — От Мар[ьи] Алек[сандровны] скоро после вас радостное письмо.[9] Ну, пока прощайте; целую вас.

Л. Т.


Написано в один день с письмом к В. Г. Черткову от 10? сентября см. т. 87, стр. 104—105).

Ответ на несохранившееся письмо Бирюкова.


1 И. И. Горбунов-Посадов был в Ясной Поляне проездом из Петербурга к Черткову в Воронежскую губ. вместе с Баттерсби; уехали они утром 5 сентября.

Вильям Баттерсби (Battersby), англичанин, журналист, знакомый Черткова, помогавший ему в 1885 г. в переводе на английский язык статьи Толстого «В чем моя вера?», вошедшей в книгу «Christ’s Christianity» («Христианство Христа»). См. т. 85. В 1891 г. приезжал в Россию для переговоров с В. Г. Чертковым об издании в Англии и Америке «наиболее содержательных картин русской школы».

2 Михаил Александрович Новоселов. См. прим. к письму № 42.

3 Петр Николаевич Гастев (р. 1866). О нем см. в тт. 65 и 70. В марте 1891 г. заболел нервным расстройством и был помещен в Бурашевскую психиатрическую больницу близ Твери, откуда вышел через полгода.

4 Сыновья Толстого — Андрей Львович (1877—1916) и Михаил Львович Толстые (1879—1944). С. А. Толстая повезла сыновей к началу учебных занятий в московской гимназии Л. И. Поливанова. Уехала она 1 сентября и вернулась 15 сентября.

5 Толстой работал над статьей «Царство божие внутри вас» в части, переписанной для него с черновика Бирюковым во время его пребывания в Ясной Поляне.

6 Федор Алексеевич Козлов (р. в конце 1860-х — начале 1870-х гг., ум. 1918), в то время студент медицинского факультета Московского университета, впоследствии земский врач; участник земледельческой общины Дугино. Женат был первым браком на Варваре Павловне Павловой (ум. 1902), бывшей учительнице и слушательнице курсов Герье, члене общины Дугино.

7 Михаил И[ванович?] Пытковский (не «Пятковский»), с 1890 г. член смоленской общины Шевелево, основанной Арк. В. Алехиным; в 1891 г. женился на Татьяне Васильевне Тиличенко, бывшей курсистке.

8 Иван Дмитриевич Ругин (р. 1866). См. тт. 64 и 65.

9 См. прим. к письму № 32.

#### 30. В. Г. Черткову от 10 сентября 1891 г.

#### * 31. Марте Мак-Уистер (М. Mac-Whister). Черновое.

1891 г. Сентября 10. Я. П.


Dear sister!

I was very glad to receive your letter and to know that there are people who live as you live and that you know me and wish to have intercourse with me.

Please give me more particulars about your kind of living: have you property, how do you manage it, are you non-resistants? What you write me about your taking low positions, working as servants, your laboring with your hands and your freedom of all a[c]knowledged confessions seems to me to be true conditions of a christian life. But I will be quite sincere — I hope you will be the same to me — and tell you what seems to me not right in your way of living. I think that to abandon husbands wifes and children is a mistake. A Christian I think must learn to live with all men as with brothers and sisters; and husbands, wifes and children should not make an exception. The more it is difficult for a Christian to establish brotherly relations between himself and his nearest relations, the more he must try to do it.

The other thing that I do not approuve is that you do not allow your children to mix with the external world. I think a Christian must not enclose himself and his children in a narrow circle of his com[m]unity, but must try to act towards the whole world as if the whole world where his community and so he must educate the children.

Please explain to me your words «when we received the light». How did you receive it? and what do you understand by the word «light»?

Please also give me more details of the history of your community, I will be very thankful for it.

My adress is: Tula, Russia.

Thanking you again for your letter I remain

Yours truly

L. Tolstoy.

22 September.


Дорогая сестра,

Очень был рад получить ваше письмо и узнать, что есть люди, живущие так, как вы, и что вы знаете меня и хотите вступить со мною в общение.

Пожалуйста, сообщите мне побольше подробностей о вашей жизни: есть ли у вас собственность? как вы ею распоряжаетесь? непротивленцы ли вы? То, о чем вы пишете: что вы берете на себя низшие обязанности, трудясь, как прислуга, работаете собственными руками и что вы освободились от принадлежности к какому-либо признанному вероисповеданию, — представляется мне истинными условиями христианской жизни. Но буду вполне искренним, надеясь, что и вы будете так же искренни по отношению ко мне, и выскажу вам, что мне кажется неправильным в вашей жизни. Я думаю, что покидать мужей, жен и детей — ошибка. Я думаю, что христианин должен научиться жить со всеми людьми, как с братьями и сестрами; и мужья, жены и дети не должны составлять исключения. Чем труднее для христианина установить братские отношения между собой и своими ближайшими родственниками, тем более он должен стараться делать это.

Другое, что я не одобряю, это то, что вы не позволяете вашим детям общаться с внешним миром. Я думаю, что христианин не должен замыкать себя и своих детей в узкий круг своей общины, но должен стараться относиться ко всему миру так, как будто весь мир его община, и в таком духе воспитывать своих детей.

Пожалуйста, объясните мне ваши слова «когда мы получили свет». Как вы получили его и что вы разумеете под словом «свет».

Пожалуйста, дайте мне также больше подробностей об истории вашей общины. Буду вам очень благодарен за это. Мой адрес: Тула, Россия.

Благодарю вас еще раз за ваше письмо. Остаюсь

истинно ваш Л. Толстой.

22 сентября.


Печатается по черновику-автографу. Дата Толстого — нового стиля, так как ответное письмо Уистер датировано 10 октября нов. ст.

Ответ на письмо жительницы г. Белтона в североамериканском штате Техас Марты Мак-Уистер на английском языке от 28 августа нов. ст. 1891 г., сообщавшей, что она и члены христианской общины, к которой она принадлежит, слыша о Толстом и прочтя «некоторые» из его произведений, захотели вступить с ним в общение. В письме своем она рассказывала о жизни своей общины, составе ее и их взглядах.

#### 32. М. А. Шмидт и О. А. Баршевой.

1891 г. Сентября 6...11. Я. П.


Дорогие друзья Мар[ья] Алекс[андровна] и Ольга Алексеевна,

Получение письма от вас всегда радость. Так было и с последним. Одно нехорошо — это болезнь и слабость Ольги Алекс[еевны]. Как, что посоветовать, не знаешь, не зная подробностей вашей жизни, но радуюсь тому доброму духу, который дышит в вашем, Ольга Алексеевна, письме.

Виноват, что сейчас не посылаю еще вам книг, но обещаю, что соберу и вышлю в сентябре. Не высылаю сейчас, потому что не знаю, что вам будет интересно. Но вы напишите, что вам интересно и чего у вас нет. Напр[имер], Русская Мысль[1] есть? Там есть шведский роман «Деньги» прекрасный.[2] Потом есть Бьернсона «Новые веяния»,[3] в Сев[ерном] Вестнике[4] — тоже стоит прочесть. Потом читаете ли вы по-немецки, я бы прислал вам драмы Ибсена (я не люблю)5 и номера вегетарьянского журнала;[6] там много полезного практического есть.

Письмо ваше пришло к нам, когда у нас был Поша. Он поехал было за границу печатать полное исследование Евангелия и у него украли рукописи дорогой и он за ними вернулся к нам. У нас их не было, но он пробыл у нас с неделю и был дружески принят Софьей Андреевной. В отношении их с Машей они стали на прежнюю дружескую ногу без всяких загадываний. Наши частью, мальчики, переехали в Москву. Я обещал жене, что приеду тоже месяца на 3. Но я не загадываю, разучился загадывать и потому только обещал, что приеду, если буду жив. Теперь у нас Н[овоселов] с Г[астевым]. Вы, верно, слышали про него. Он был душевно болен, но теперь совсем здоров и очень мил. Кроткое дитя.

Жалко, Ольга Алексеевна, что вы строго осудили общинников. Все, которых я видел, все пошли вперед и идут вперед. И это для меня всегдашняя большая радость. Община была школа очень полезная, и большинство из них переросли ее и убедились, что надо выучиться жить во всем мире со всеми как в общине, содействуя установлению великой общины царства божия, а не составить кружок, обращик общины.

Я написал статью пустую довольно о воздержании, послал Черткову. Он хочет напечатать ее в своем новом посредническом журнале «Пчела»,[7] да кончаю большую статью о непротивлении.[8]

Прощайте, милые друзья. Помогай вам бог. Пишите чаще.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копии рукой О. А. Баршевой. Автограф сгорел в Овсяникове в 1910 г. Впервые опубликовано в книге: Е. Е. Горбунова-Посадова, «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 40—41. Написано во время пребывания Новоселова и Гастева в Ясной Поляне, между 6 и 12 сентября (ср. письмо № 29).

Мария Александровна Шмидт (1844—1911) в 1889—1891 гг. жила близ Сочи с Ольгой Алексеевной Баршевой (1844—1893). См. тт. 64 и 65.

Ответ на письма: М. А. Шмидт от 27 августа и О. А. Баршевой от 28 августа.


1 «Русская мысль», либеральный журнал, выходивший в Москве с 1880 по 1917 г. В 1891—1893 гг. редактором-издателем его значился В. М. Лавров, но фактическим редактором был В. А. Гольцев.

2 Роман «Pengar» («Деньги») шведской писательницы Виктории Бенедиктсон (1850—1888), писавшей под псевдонимом Ernst Ahlgren: Ернст Альгрен, «Деньги». Перевод с шведского В. М. С. — «Русская мысль» 1891, III—VI.

3 Бьернстьерне-Бьернсон (Björnstierne-Björnson, 1832—1910), норвежский писатель. Роман «Новые веяния» Толстой читал в переводе М. В. Лучицкой в журнале «Северный вестник» 1891, I—VI.

4 «Северный вестник», литературно-научный журнал либерально-народнического направления, издававшийся в 1885—1898 гг. С сентября 1890 г. издатель-редактор Б. Б. Глинский; с июня 1891 г. издательница Л. Я. Гуревич, редактор М. Н. Альбов.

5 Генрик Ибсен (1828—1906), норвежский драматург и поэт. Толстой предлагал Шмидт и Баршевой выслать трехтомное собрание драм Ибсена в немецком переводе: H. Ibsen, «Moderne Dramen», 1889—1890.

6 Толстой имеет в виду присланные ему членом Берлинского вегетарианского общества И. Кейделем в январе 1891 г. «два номера газеты вегетарианской». См. т. 65. В яснополянской библиотеке они не сохранились.

7 В. Г. Чертков хотел напечатать статью Толстого «Первая ступень» не в журнале, но в задуманном им сборнике «Собиратель», первым выпуском которого (под названием «Пчела») должна была начаться новая серия изданий «Посредника»: «Для интеллигентных читателей». Издание сборника не состоялось.

8 «Царство божие внутри вас».

#### 33. C. A. Толстой от 12 сентября 1891 г.

#### * 34. Н. Н. Ге (сыну).

1891 г. Сентября 12? Я. П.


Спасибо, милый друг Количка, что в хорошую минуту вспомнили обо мне. Я часто, часто думаю о вас, думаю о вашей суровой одинокой жизни. и приходит в голову: ведь он, пожалуй, думает, что есть другая жизнь, лучше той, к[оторую] он ведет, что он не то делает; а как я твердо знаю, что он то самое делает, что надо, и что ему хорошо и есть и будет. Разумеется, я думаю это и сам себя разуверяю, но всегда радостно услыхать от вас подтверждение, что вам хорошо. Вчера встретил на дороге в Ясенки Булыгина.[1] Жена его уехала в Тверь в школу,[2] и он остался один. И ему жалко ее, но я знаю, что ему хорошо без нее. Сейчас же без нее он стал есть вместе с работником и пастухом и сейчас же ему стало легче и распуталась большая доля путаницы по собственности. Еще были на-днях Новоселов и Гастев. Оба славные люди, легкие. Живут хорошо, свободно. Община пережита ими. Я очень много работаю над своей статьей о воинской повинности и христианстве,[3] кажется, что высказал, что хотел. Какая удивительная вещь — работа! Ведь мы думаем, что работаем, чтоб есть, чтоб одеться, чтоб услужить людям, чтоб похвалили; неправда: все мы работаем для того, чтобы уйти из себя в работу. И уходить из себя — счастье — благо. И разумеется радостнее уходить в работу, в пользу кот[орой] веришь и кот[орой] наверно не воспользуешься. — Жена теперь в Москве с Левой, Андрюшей и Мишей, к[отор]ых повезли повергать под колесницу Иагернаута,[4] а я с девочками, но на-днях жена вернется. Я думал, что уже никуда до смерти не уеду, но жена так жалостно просила, что обещал ей хоть на 3 месяца поехать в Москву. На-днях б[ыл] Поша. Он поехал за границу печатать Еванг[елие] большое. Был Трегубов проездом в академию.[5] С Чертковым часто переписываемся. И на-днях послал ему статью об обжорстве.[6] Приехал к Чертк[ову] и был у меня проездом англичанин, его друг Батерсби. Такого свободного от суеверий англичанина я не только не видел, но и не воображал. Наши девочки решили, что он совсем темный.[7] У них — даже в Англии — идет тоже движение к установлению царства божия. Всё мне кажется, что оно у дверей. Мар[ья] Ал[ександровна] и Ол[ьга] Ал[ексеевна] пишут всё радостные и восторженные письма. Что отец? Как его работа? — Как смешон Репин. Пишет Тане письма, в к[оторых] эмансипируется старательно от доброго влияния на него пребывания у нас. Прощайте пока, милый друг, целую вас, отца, детей и привет всем вашим — жене, Рубанам, Эльпидифоровне. Как она?

Л. Толстой.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо Н. Н. Ге (сына) от 11 сентября (почт. шт.).


1 Михаил Васильевич Булыгин (1863—1943), бывший гвардейский офицер, вышедший в 1886 г. в отставку; один из близких друзей Толстого и его семьи; с 1887 г. жил на своем хуторе Хатунка, близ Ясной Поляны.

2 Анна Максимовна Булыгина (1862—1909), жена М. В. Булыгина.

3 «Царство божие внутри вас».

4 С. А. Толстая повезла своих сыновей Андрея и Михаила в Москву для определения их в гимназию.

Иагернаута-Джаганнатха (мировладыка) — индусское божество. Во время главного праздника в честь Джаганнатха статуя этого божества вывозилась богомольцами из храма на шестнадцатиколесной тяжелой колеснице с приделанными к ней двумя деревянными лошадьми. Фанатики бросались под эту колесницу и погибали под тяжестью ее. Толстой иронизирует над слепым преклонением перед всеобщей модой гимназического обучения детей.

5 Иван Михайлович Трегубов. См. прим. к письму № 128. 3 сентября 1891 г. он впервые виделся и беседовал с Толстым, проездом из Кобелякского уезда в Московскую духовную академию.

6 Статья Толстого «Первая ступень».

7 «Темными» у Толстых называли толстовцев.

#### * 35. П. Г. Ганзену.

1891 г. Сентября 14. Я. П.


Дорогой Петр Готфридович!

Забыл было ваше имя и отчество, но благодаря Маше вспомнил его. Получил ваши оба письма и благодарю вас за них, за статьи и портреты.[1] Посылки из Тулы еще не получил. — Бьернсона я читал еще летом: «Новые веяния». Очень хорошая, интересная вещь. Читал тоже по-английски его роман, переведенный под заглавием «In God’s way». Тоже хороший.[2] Он во всем верен себе, искренно любит добро и потому имеет что сказать и говорит сильно. И я всё, что он пишет, читаю и люблю, и его cамого тоже.[3] Но не могу того сказать про Ибсена. Его драмы я тоже все читал, и его поэма Бранд, к[оторую] я имел терпение дочесть,[4] все выдуманы, фальшивы и даже очень дурно написаны в том смысле, что все характеры не верны и не выдержаны. Репутация его в Европе доказывает только страшную бедность творческой силы в Европе. То ли дело Киркегор[5] и Бьернсон, хотя и различные по роду писаний, но оба имеют еще главное качество писателя — искренность, горячность, серьезность. Серьезно думают и говорят то, что думают и говорят. —

Статьи Киркегора, о кот[орых] вы пишете, я знаю, что были у меня, но до сих пор мы с Машей не могли их найти. Поищем еще. Но если не найдутся, скажите, очень ли это будет вам неприятно? Посылают мне рукописей много, а порядка заведенного нет и часто пропадают.

Я уже давно работаю над большой довольно вещью, кот[орая], разумеется, будет доставлена вам для перевода Чертковым. По его письму судя, он имеет это в виду.[6] Кроме того, я написал небольшую статью под заглавием «Первая ступень», кот[орая] теперь у Чертк[ова]. Она напечатается в издаваемом им сборнике и тоже доставит вам, как только можно ему скоро.[7]

Передайте мой привет вашей жене.[8] Очень жалею, что не пришлось вам побывать у меня. С удовольствием вспоминаю ваше посещение.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копии рукой П. Г. Ганзена. Впервые небольшой отрывок о затерянных рукописях опубликован в статье: П. Г. Ганзен, «Пять дней в Ясной Поляне» — «Исторический вестник» 1917, 1, стр. 143. Датируется на основании пометы Ганзена на копии о получении письма.

Петр Готфридович Ганзен (Peter Е. Hansen, 1846—1930) — переводчик Толстого и Гончарова на датский язык и многих скандинавских писателей на русский язык. См. т. 65.

Ответ на письма Ганзена из Петербурга от 7 августа и 6 сентября 1891 г. Вместе с первым письмом, привезенным И. И. Горбуновым-Посадовым, Ганзен послал свои последние переводы произведений Толстого «Плоды просвещения», «Крейцерова соната» (второе датское издание), а также драмы Ибсена «Гедда Габлер» (оттиск из журнала «Северный вестник» 1891, VII, стр. 129—200). Сообщая в этом письме, что взялся за переводы своих любимых писателей Киркегора, Ибсена и Бьернстьерне-Бьернсона и предпринял совместно с женой переработку своего прежнего перевода речи Киркегора «Лилии и птицы» и, желая подвергнуть такой же переработке оставшиеся в Ясной Поляне рукописи статей Киркегора «In vino veritas» и «О Дон-Жуане», просил Толстого вернуть ему эти две статьи с Горбуновым. Кроме того, Ганзен рассказывал, что занят переводом появившегося в печати «уже пять лет тому назад» призыва Бьернсона к северной молодежи «о сохранении нравственной чистоты в молодости», озаглавленного «Единобрачие и многобрачие», и сообщал, что послал Толстому две выдержки из этой брошюры, близкой, по его мнению, к «Крейцеровой сонате». Ганзен писал, что ни одно из предыдущих произведений Ибсена не волновало общество до такой степени, как «Гедда Габлер», и спрашивал мнения Толстого об этом произведении, написанном, как ему представлялось, под впечатлением «Крейцеровой сонаты». Во втором письме Ганзен извещал, что выслал ценной посылкой на Тулу рукопись своих переводов статьи Бьернсона «Единобрачие и многобрачие» и предисловия Бьернсона к сочинению Арнольдсона «Закон, а не война». «О том, насколько Бьернсон проникнут симпатией к Вам, Лев Николаевич, — писал Ганзен, — свидетельствует особенно конец письма [Бьернсона к Ганзену 1891 г.], где он трижды просит передать Вам поклон».


1 Вероятно, Ганзен послал Толстому портреты датских или скандинавских писателей. В 1890 г. он прислал ему портрет Киркегора.

2 Роман Бьернстьерне-Бьернсона «На божьем пути» Толстой читал в английском переводе «In God’s way. Translated from the norvegian by E. Carmichael», London 1890, в сентябре — октябре 1890 г. См. т. 65, письмо к Никифорову от 14 ноября 1890 г.

3 Отзыв о Бьернсоне, данный Толстым в настоящем письме, относится к содержанию его произведений. О художественной стороне Д. П. Маковицкий записал 10 апреля 1908 г. в своем дневнике следующий разговор: «Лев Николаевич сказал, что Бьернсон никогда для него не представлял величины. — Ты его ценил, помнить «Перчатку»? — заметила Татьяна Львовна. Лев Николаевич: Ах, как же, помню! Тоже посредственное, второго, третьего разряда» (Д. П. Маковицкий, «Яснополянские записки», рукопись, ГМТ).

4 Драматическую поэму Ибсена «Бранд», написанную в 1865 г., Толстой читал вместе со всеми вышедшими в 1889 г. драмами Ибсена в немецком трехтомном издании. См. прим. 5 к письму № 32. Из написанных после 1891 г. драм Ибсена, Толстой дает резко отрицательные отзывы: о «Строителе Сольнесе» и «Маленьком Эйольфе» в черновиках трактата «Что такое искусство?» (см. т. 30); о драме «Когда мы мертвые пробуждаемся» — в разговоре 27 декабря 1900 г. (А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», 1, М. 1922, стр. 51).

5 Сёрен-Обю-Киркегор (Sören Kierkegaard, 1813—1855), датский писатель, поэт и публицист. О его двух книгах, присланных Толстому Ганзеном, см. письмо к Ганзену от 25 апреля 1890 г., т. 65.

6 В письме из Воронежской губернии от 2 сентября В. Г. Чертков просил поручить ему и живущим с ним в Ржевске его друзьям «окончательную переписку для переводчиков книги «Царство божие внутри вас».

7 Статья «Первая ступень» была переведена Ганзеном и издана отдельной книжкой в Дании в 1891 г.

8 Вторая жена Ганзена Анна Васильевна, рожд. Васильева, переводчица.

#### 36. Редакторам газет«Русские ведомости» и «Новое время».

1891 г. Сентября 16. Я. П.


М. г. Вследствие часто получаемых мною запросов о разрешении издавать, переводить и ставить на сцене мои сочинения, прошу вас поместить в издаваемой вами газете следующее мое заявление.

Предоставляю всем желающим право безвозмездно издавать в России и за границей, по-русски и в переводах, а равно и ставить на сценах все те из моих сочинений, которые были написаны мною с 1881 года и напечатаны в XII томе моих полных сочинений издания 1886 года, и в XIII томе, изданном в нынешнем 1891 году, равно и все мои неизданные в России и могущие вновь появиться после нынешнего дня сочинения.

Лев Толстой.

16-го сентября 1891 г.


Печатается по публикации в газете «Русские ведомости» 1891, № 258 от 19 сентября. Местонахождение подлинника, посланного в эту газету, так же как и подлинника, по которому была сделана публикация в «Новом времени» 1891, № 5588 от 19 сентября, неизвестно.

В АТ сохранилось семь черновиков-автографов этого заявления, написанных в июле — сентябре 1891 г.; один из них, от 11 июля, опубликован в т. 84, стр. 81—82.

Мысль об отказе от литературной собственности назревала у Толстого с 1883 г., но не встречала сочувствия со стороны С. А. Толстой, без согласия которой он не хотел делать заявления. 11 июля 1891 г. он писал ей в. Москву, советуя напечатать от ее имени письмо к редакторам газет о том, что ее муж «отказывается от авторского права на последние сочинения свои, предоставляя желающим безвозмездно печатать и издавать их», причем дал полный текст этого письма с перечислением почти всех произведений, вошедших в тт. XII и XIII «Собрания сочинений» издания 1886 и 1891 гг.; в случае же ее нежелания послать заявление от имени жены, он просил ее послать аналогичный текст от его лица (см. т. 84, № 453). С. А. Толстая не согласилась тогда на эти заявления, и по ее возвращении в Ясную Поляну между нею и Толстым произошел 13 июля тяжелый разговор, отмеченный Толстым в Дневнике того же числа (см. т. 52). Но сознание необходимости сделать заявление не оставляло Толстого, и из Дневника С. А. Толстой выясняется, что к 21 июля он опять возобновил свои попытки к его написанию. После резкой сцены 21 июля Толстой, повидимому, оставил мысль о составлении заявления, но 6 августа вновь за него принялся. Наконец в дни отсутствия С. А. Толстой (в начале сентября) он 5 сентября опять писал ей в Москву, что в числе писем, которые хотел написать, было и письмо в редакцию о праве печатанья; но, «просмотрев оглавление (XII и XIII томов), решил, что не стоит того, особенно без «Ивана Ильича», и он «еще подумает», как поступить. Большим затруднением являлось для Толстого исключение из сочинений, написанных после 1880 г., повести «Смерть Ивана Ильича», которую он подарил С. А. Толстой в день ее именин в 1886 г. для XII тома ее издания. Всё написанное до 1881 г. он оставлял в пользу семьи. 10 сентября он решил составить заявление «без исключения Ивана Ильича», о чем сообщил 12 сентября Софье Андреевне в Москву, посылая ей текст для передачи в газеты. С. А. Толстая этот автограф Толстого привезла назад в Ясную Поляну, но уже не выражала своего несогласия на отсылку заявления, и Толстой, вновь слегка переделав текст, послал его в «Русские ведомости» и «Новое время». См. письма Толстого к С. А. Толстой в т. 84, №№ 453, 456 и 458.

#### 37. Е. П. Раевской.

1885 г....1891 г. Сентября 27. Я. П.


Не знаю, в Туле ли Ив[ан] Ив[анович], и потому позволяю себе докучать вам, дорогая Элена Павловна. Всё об обманутой невесте. Арсеньев[1] вызвал жениха, но ничего не сделал: они2 вам расскажут. — Если нельзя надеяться, что дело уладится через Предводителя, то они просят научить их, как и в чем подать прошение в Окружной Суд. В этом, вероятно, не откажет им Н. В. Давыдов.

Простите, что утруждаю вас. У нас всё благополучно. Жена уехала до воскресенья в Москву.

Дружески жму вашу руку.

Л. Толстой.


На конверте: Элене Павловне Раевской.


Впервые опубликовано в журнале «Красный архив» 1924, 6, стр. 248. Дата определяется упоминаниями: об И. И. Раевском (о нем см. прим. к письму № 58), А. А. Арсеньеве, как тульском предводителе (см. прим. 1) и об отъезде С. А. Толстой «до воскресенья» в Москву (ср. ДСАТ, 2, стр. 72).

Елена Павловна Раевская, рожд. Евреинова (1839—1907) — с 1858 г. была замужем за И. И. Раевским. Толстой близко познакомился с нею, живя в их доме во время работы на голоде.

Комментируемое письмо написано, очевидно, в связи с хлопотами Толстого и Раевского о крестьянской девушке — «обманутой невесте», о которой сведений не имеется.


1 Алексей Александрович Арсеньев (1850—1915), в 1885—1905 гг. тульский губернский предводитель дворянства, с 1905 г. член государственного совета по назначению.

2 «Они» — повидимому, родственники «обманутой невесты», с которыми Толстой послал комментируемое письмо, на конверте которого нет адреса, марок и почтовых штемпелей.

#### 38. С. А. Толстой от 27 сентября 1891 г.

#### 39. Л. П. Никифорову.

1891 г. Октября 4. Я. П.


Посылаю вам английскую книгу рассказов. Рассказы эти имели успех в Америке и Англии, и заслуженный; у нас же, кажется, совсем неизвестны. Они, кроме того, содержательны. Желал бы, чтобы вам пригодились. Только бы не затруднила вас неправильность языка и орфографии: jest вместо just и т. п.[1] Если вам не нужна книга Grunland’a, верните.[2] Нынче получил письмо Новоселова;[3] передайте ему благодарность и привет, равно и всем нашим друзьям.

Л. Т.


На обороте: Льву Павловичу Никифорову. Ст. Троица, Рыбинско-бологовской жел. дор. Мыза Кубыч.


Впервые опубликовано в «Ежемесячном журнале» 1914, 1, стр. 85. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Толстой послал Никифорову книгу рассказов американской писательницы из рабочих Мэри Уилькинз (р. 1862): М. Е. Wilkins, «A Humble Romance and other Stories», New York — London 1887 («Скромный роман и др. рассказы»), полученную Толстым от Изабеллы Гапгуд в 1890 г. Книга содержит 28 рассказов, написанных на языке рабочих, со многими неправильностями в языке и орфографии; сохранилась в яснополянской библиотеке.

2 Толстой давал Никифорову книгу Гронлунда «Our Destiny». См. также письмо № 70.

3 Письмо М. А. Новоселова от 2 октября (почт. шт.). См. прим. к письму № 42.

#### 40. В. Г. Черткову от 6 октября 1891 г.

#### * 41. В. П. Золотареву.

1891 г. Октября 8. Я. П.


Очень рад был получить ваше письмо, дорогой В[асилий] П[етрович]. Хотел тотчас же отвечать вам, да не осилил. Я так занят это последнее время, что не успеваю переписываться. Занят тем, что кончаю статью о непрот[ивлении] злу, написал статью о воздержании в сборник для интеллигенции[1] в направлении Посредника, к[оторый] Чертков собирается издавать. (Если вы что напишете, то пошлите ему. Горе только, что всё, что нужно писать, всё нецензурно.) И теперь затеял писать статью о голоде и об отношении к этому общества, да никак не совладаю с ней. Слишком многое хочется сказать и не могу свести всего к одному центру.[2]

В вашем письме меня главное заняло то, что вы пишете о ваших отношениях с отцом. На это-то мне хотелось вам ответить. Страшная вещь это неумение наше уживаться с теми людьми, с к[оторыми] нам приходится жить постоянно, видеться. Разумеется, есть у каждого из нас такие люди, с к[оторыми] нам легко жить, и продолжительность сожития не производит раздражения, но ведь эти редки — это исключения, большинство же люди такие, с к[оторыми] трение производит раздражение. С ними-то, с этим большинством, и надо уметь жить. В этом-то и экзамен нам. И между тем каждый из нас не выдерживает его, да еще и не стыдится этого, а говорит себе, что это только с этим человеком я не могу жить. Я это испытал и испытываю и борюсь с этим. И пока я внимателен к себе, дело идет. Но стоит распуститься, обходить этого человека, перестать работать над своими отношениями к нему, и начинается опять разделение, нелюбовь, ненависть, ад. —

Работать над собой надо так: Во 1-х, никогда в мыслях, один на один с собою не позволять себе думать дурно об этом человеке, не перечислять себе его недостатки, не обвинять его, а напротив, старательно искать своей вины перед ним; не говоря уже о том, чтобы никогда с другими не говорить про этого человека дурно. Во 2-х, в общении с этим человеком отыскивать случаи, когда можно согласиться с ним, и эти точки соприкосновения беречь и развивать сколько можно больше. В 3-х, в присутствии этого человека никогда не распускаться, не забывать его, не забывать того, что пока он здесь, — предстоит самая важная работа установлений наилучших отношений к нему и что всё другое (разумеется, кроме святого, т. е. служения богу) не важно в сравнении с этим. — В 4-х, как учил какой-то старец о том, как поступать при встрече с враждебным человеком, — молиться за него. Мне это очень понравилось. Молиться ведь значит желать за него самого доброго, что может для него быть, перенестись в его душу и понять, чего ему недостает. —

Ну вот, милый друг, всё, что я думал и опытом узнал об этом. Помоги вам бог. Пишите мне о себе.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 8 октября (см. т. 52, стр. 55).

O B. П. Золотареве см. т. 64, стр. 330. В 1890 г. Золотарев жил в доме своего отца в Климовом посаде, Черниговской губ.

Ответ на письмо Золотарева от 20 сентября (почт. шт.), в котором Золотарев писал о своих отношениях с отцом, говоря, что отец его «один из тех людей, с которыми трудно и тяжело жить».


1 О сборнике «Собиратель» см. прим. 7 к письму № 32.

2 Статью о голоде Толстой начал писать в конце сентября 1891 г. 17 октября она была послана Н. Я. Гроту для помещения в журнале «Вопросы философии и психологии», но вследствие ареста (24 октября) ноябрьской книжки этого журнала в нем не появилась. Впервые опубликована П. А. Гайдебуровым, применительно к условиям цензуры — с пропуском трех глав (первой, пятой и значительной части седьмой) и отдельных мест, под заглавием «Помощь голодным» в «Книжках Недели» 1892, январь, стр. 7—36. Полнее напечатана В. Е. Чешихиным (Ч. Ветринским) под заглавием «Письма о голоде» в сборнике «Лев Толстой и голод», 1912, стр. 37—73. См. т. 29.

#### 42. М. А. Новоселову.

1891 г. Октября 8? Я. П.


Спасибо вам, дорогой М[ихаил] Александрович], что написали мне. Всё, что вы пишете, хорошо, помогай вам бог, одно страшно мне — за П[етра] Н[иколаевича]. Как бы не было ему слишком тяжело там. Я очень его полюбил и мы все, с Ваничкой[1] включительно. Да и нельзя его не полюбить. А впрочем, мне кажется, что его выздоровление прочное и что он теперь тверд. Как жаль, что не довелось еще повидаться. Напишите, пожалуйста, о себе и о нем. Я был близехонько от него в Богород[ицком] уезде, куда ездил. Был и в Ефремовск[ом], и в Епифанск[ом] уезде в самых дурных местах.[2] Пишу теперь о голоде. Но выходит совсем не о голоде, а о нашем грехе разделения с братьями.

И статья разрастается, очень занимает меня и становится нецензурною. Целую вас и всех друзей.

Как хорошо, что вы побывали у нас и мы повидались.

Л. Толстой.


Печатается по первой публикации в журнале «Новый путь» 1903, 1, стр. 153 (с датой «1890»). Датируется на основании почтового штемпеля на письме Новоселова, на которое отвечает Толстой, упоминания в письме Толстого об усиленной работе над статьей «О голоде» и записи в Дневнике Толстого 8 октября 1891 г. об его работе над этой статьей и о том, что в этот день он написал восемь писем (см. т. 52, стр. 55).

Михаил Александрович Новоселов (р. 1864) — бывший учитель, основатель в конце восьмидесятых годов земледельческой общины Дугино в Тверской губ. См. т. 63, стр. 391. В 1891—1892 гг. работал с Толстым на голоде.

Ответ на письмо Новоселова от 2 октября (почт. шт.) с мызы Скороходова Кубыч, куда Новоселов переселился из общины Дугино. Новоселов описывал свое пребывание с П. Н. Гастевым у родных последнего в Богородицком уезде Тульской губ., куда они уехали после посещения Ясной Поляны.


1 Младший сын Толстого. См. о нем письмо № 361.

2 Судя по записям в Дневнике Толстого 25 сентября и в Записной книжке того времени, Толстой 19—21 сентября был в Богородицком и Ефремовском уездах с дочерью Татьяной Львовной и племянницей В. С. Толстой; 23—25 сентября ездил в наиболее пострадавший от неурожая Епифанский уезд Тульской губ. и отчасти в Данковский уезд Рязанской губ. с дочерью М. Л. Толстой (см. т. 52). Впечатления от этих поездок описаны им в статье «О голоде». См. т. 29.

#### 43. Е. И. Попову.

1891 г. Октября 8. Я. П.


Получил ваше письмецо, дорогой Е[вгений] И[ванович], и, виноват, не ответил до сих пор. Очень я увлечен своей работой, приходящей к концу.[1] Утро пишу, а вечером не хочется думать. — Грустно, что не сумели вы перенести недостатки друг друга с Ч[ертковым]. — Я это по себе знаю, как трудно это при постоянном сожитии. Это самый простой, обыкновенный и трудный экзамен не столько доброты, сколько самоотречения, отсутствия самолюбия. Письма о вас Ч[ерткова]2 и особенно Г[али] самые хорошие;[3] ему, вероятно, так же больно, как и вам, что он экзамен не выдержал, и он так же, как и вы, считает, что расстались вы все-таки в любви. Но не это главное в вашей жизни теперь, главное то, что вы мне написали о вашем желании и надежде сойтись с женой.[4] Об этом-то я и хотел написать вам — ничего особенного, но только то, что я всей душой сочувствую вам, п[отому] ч[то] понимаю, как это мучительно тяжело: не желать желать и желать. — Одно могу сказать, чем мне приходилось самого себя утешать и укреплять в такие минуты борьбы: это мысль о том, что чем труднее борьба, Тем, очевидно, хозяин надеется больше на меня, задав мне такую трудную задачу. Буду помнить, что я борюсь по его воле. — Прощайте пока, извещайте о себе. Целую вас.

Л. Толстой.


Печатается по копии из AЧ неизвестной рукой, сделанной, по словам Е. И. Попова, с автографа в Чехословакии, куда в 1910 г. возил это письмо Д. П. Маковицкий. Подлинник погиб. Впервые опубликовано с датой «1891 г.» в ПТС, II, стр. 128—129. Дата копии «9 октября 1891», взятая, вероятно, с почтового штемпеля отправления, уточняется на основании записи в Дневнике Толстого 8 октября. См. прим. к письму № 42 и т. 52.

Ответ на письма Е. И. Попова от 19 сентября (почт. шт.) и от 24 сентября.


1 Работа над книгой «Царство божие внутри вас».

2 Письмо В. Г. Черткова от 17 августа.

3 Письмо А. К. Чертковой от 14 сентября.

4 Елена Александровна Попова, рожд. Зотова. См. тт. 64 и 65.

#### 44. Г. А. Русанову.

1891 г. Октября 8. Я. П.


Исполняю ваше желание, дорогой Гаврило Андреевич, и пишу вам точно только несколько слов: во 1-х, благодарю вас за письмо и за сведения, к[оторые] вы мне даете о ваших детях и их жизни, а во 2-х, сообщаю вам то, что вы хотите знать о моей работе. Статья, или, пожалуй, книга о Воинск[ой] повин[ности] и христианстве почти окончена и только надо вновь всю ее пройти и исправить. Еще написал я статью под заглавием Первая ступень, к[оторую] послал Черткову для напечатания в издаваемом им сборнике.

Я здоров и бодр: работы много и вас помню и люблю. Всем вашим мой привет.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в журнале «Вестник Европы» 1915, 3, стр. 21. Дата определяется сопоставлением почтового штемпеля отправления с записями в Дневнике Толстого 8 октября (см. прим. к письму № 42 и т. 52).

Гавриил Андреевич Русанов (1845—1907) — близкий знакомый Толстого; в 1891 г. жил в Воронеже. См. т. 63, стр. 217.

Ответ на большое письмо Русанова без даты (начатое в июле и законченное осенью), в котором Русанов писал главным образом о воспитании своих детей и приучении их к физическому труду.

#### 45. П. Г. Хохлову.

1891 г. Октября 8. Я. П.


Очень рад был получить от вас весточку, дорогой Петр Галактионович.

О студенте я написал Кузминскому. Что будет, вас извещу, хотя и не надеюсь на то, чтобы мое письмо имело какое-либо действие.[1]

Твердо вы ведете свою жизнь. Помогай вам бог. Радовался, читая ваше письмо.

Как это страшно, что совершенно как от древних христиан требовали поклонения богам, так и теперь главной преградой общению с миром является требование поклонения, говения, как у вас.[2] Это повторяется во многих случаях.

О деньгах вы правы. Я после еще думал об этом предмете.[3] Вы правы, что это тонкий соблазн, который надо избегать, сколько возможно, и я вижу теперь это с помощью голодающим. — Но деньги сделались таким необходимым условием жизни, что нельзя всегда обойти их. (Говорю не про себя, потому что я вполне обхожусь без приобретения, удержания и расходования их; но то ли бы я заговорил, если бы я, например, остался вдовцом с малыми детьми?)

Я думаю так: главный грех денег есть власть, которую они дают над людьми, — власть употреблять их так или этак, т. е. заставить людей делать то или это, — сознание того, что я могу этот рубль проесть, проехать на железной дороге или отдать.

И потому тем меньше греха в деньгах и расходовании их, чем несомненнее их употребление. Умирающий человек хочет меня видеть и присылает мне 200 рублей на дорогу за границу, или я беру 15 коп. и покупаю себе винограду, который могу не купить. В первом нет греха, во втором грех.

Пишите о себе. Видаете ли Дунаева? Он на-днях написал мне хорошее, радостное письмо.[4]

Я затеял писать статью о голоде; но до сих пор ничего не выходит.

Целую вас.

Как же ваши отношения с отцом[5] и что теперь делаете?


Печатается по машинописной копии из АЧ с датой «1890? г.». Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 22. Дата определяется сопоставлением почтового штемпеля «26 сентября 1891» на письме Хохлова (см. ниже) с записью в Дневнике Толстого 8 октября (см. т. 52).

Петр Галактионович Хохлов (1867—1896) — в то время студент Московского высшего технического училища. См. тт. 64 и 65.

Ответ на письмо Хохлова из Москвы от 26 сентября (почт. шт.): «...Меня просили передать, не можете ли вы помочь одному делу. В Москве есть студент Зальцман. Он по каким-то делам попал в Петропавловскую крепость, высидел там три месяца и теперь выпущен и дожидается суда. Дело его находится в руках у Кузминского, и Кузминский может, кажется, ускорить его ход. Так вот не попросите ли вы Кузминского об этом. Студент Зальцман в ожидании суда находится в высшей степени неопределенном положении, ибо официального права на прожитие не имеет и бедствует материально. У меня с Техническим училищем, кажется, приходит к концу. Попросту говоря, меня хотят исключить. Экзамены я сдал все, но требования о говении не исполнил. А потому совет не может допустить дальнейшего пребывания моего в училище.... Теперь сижу и дожидаюсь окончания своего дела. Вот уже два месяца скоро, как я бросил курить, как ушел от вас». Далее Хохлов писал о своем отношении к деньгам.


1 Об А. М. Кузминском см. прим. к письму № 534. Письмо к нему Толстого о Зальцмане и его ответ неизвестны. Толстой обычно избегал обращаться к Кузминскому с просьбами, так как почти всегда получал отказы.

2 В дореволюционной школе учащиеся были обязаны ежегодно «говеть». Еще весной 1891 г. Хохлов отказался выполнить этот обряд и с тех пор ожидал увольнения из числа студентов Технического училища (см. т. 65).

3 В Дневник Толстого 13 и 18 сентября перенесены из его Записной книжки мысли, аналогичные с высказанными в настоящем письме (см. т. 52, стр. 52 и 54).

4 Об А. Н. Дунаеве см. прим. к письму № 5. Толстой имеет в виду его письмо от 4 октября.

5 Галактион Иванович Хохлов, отец П. Г. Хохлова, московский биржевой маклер. См. тт. 64 и 65. Несогласие во взглядах вызывало частые столкновения между отцом и сыном.

#### * 46. П. И. Бирюкову.

1891 г. Октября 9? Я. П.


Вчера получил ваше второе письмо, дорогой друг. Всё, что вы пишете, и интересно, и радостно. Особенно поразило меня то, что вы узнали об отказывающихся от военной службы. — Я не смел этого думать, и это превосходит мои ожидания. Как одинаковы средства, которыми борется ложь, т. е. фиктивное признание христианства, с истиной. Средство одно: умолчание и тайна. И как я не ошибаюсь, что воинская повинность есть тот крайний предел извращения христианства, при кот[ором] обнажается ложь этого извращения. Я могу сказать, что кончил свою статью.[1] Буду поправлять еще, но если бы я умер, то она и в теперешнем виде имела бы цельный смысл. Я задержался в этой работе теперь статьей о голоде, к[оторую] начал и к[оторая] очень заняла меня. Я ездил с Тан[ей и] М[ашей] порознь в самые голодные места нашей губ[ернии] и хотел написать о том, что по этому случаю пришло мне в голову. Вы верно догадываетесь, что наш грех разъединения с братьями — касты интелигентов; и чем дальше пишу, тем более кажется нужным то, что пишу, и тем менее цензурно. План у нас был с девочками тот, чтобы вместо Москвы поселиться в Епифан[ском] уезде в самой середине голодающих и делать там, что бог велит — кормить, раздавать, если будет что. И С[офья] А[ндреевна] сначала соглашалась. Я рад был за девочек, но потом всё расстроилось, и едва ли поедем.[2] А я обещал приехать хоть на 2, 3 месяца в Москву. «Не так, как я хочу, а так, как Он хочет». Вы верно пишете про эти остановки — это церкви.

Я очень радуюсь за вас. Вас туда бог послал. Вам это очень хорошо будет, мне кажется.[3] Мы живем по-старому, по-старому вас любим.

Книга вегетарьянская[4] мне и понравилась и не понравилась. Я пробежал только, но мне кажется слишком смелы утверждения, не научны, а тон научный.

Целую вас. Пишите. И я буду.

Любящий вас Л. Толстой.


Небольшой отрывок напечатан П. И. Бирюковым в статье «Краткая биография Л. Н. Толстого» — «Л. Н. Толстой. Сборник статей», изд. «Русская быль», серия III, М. 1910, I, стр. 76; другой отрывок опубликован В. Е. Чешихиным [Ч. Ветринским] в сборнике «Лев Толстой и голод», Нижний Новгород 1912, стр. 139; более длинный отрывок опубликован в Б, III, стр. 215—216. Полностью публикуется впервые. Датируется сопоставлением слов «Вчера получил ваше второе письмо» с почтовым штемпелем получения на конверте второго письма Бирюкова.

Ответ на два письма Бирюкова из Женевы: от 18/30 сентября и 2/14 октября.


1 «Царство божие внутри вас». Книга была закончена только в 1893 г.

2 М. Л. Толстая в письме к Л. Ф. Анненковой от 8 октября, сообщая о плане отца поселиться в Бегичевке, Данковского уезда, рассказывала: «.....Так вот мы хотели так жить. Уже приготовили часть провизии, топлива и т. п. Мама обещала дать нам две тысячи на это, мы так радовались возможности хоть чуть-чуть быть полезными этим людям, как вдруг мама (как это часто с ней бывает) совершенно повернула оглобли.... Ужасно было тяжелое время. Она мучила себя, и папа, и нас так, что сама, бедная, стала худа и больна. Мы всё время говорили ей, что сделаем так, как она хочет, доказывали нелогичность и переменчивость ее взглядов. Много было тяжелых споров, и теперь мы не знаем, что будет. Мы предоставили ей решать нашу участь. Папа сделал все уступки, какие только мог, и обещал в Москве прожить часть зимы, и теперь уже всё предоставил ей решить. Нам всем было искренно жалко ее. Она так страшно себя мучила. И знаете, как у нее часто бывает, она хочет сказать и думает о том, что она боится, что папа заболеет, и она говорит о том, что он написал заявление о позволении печатать его сочинения, что это лишит ее денег, что она не даст денег, что она должна воспитывать, детей, что он ни во что не входит, всё на ней и т. д. до самых неожиданных, не касающихся дела вопросов. Итак, мы не знаем еще, что будет». См. также письмо Толстого к С. А. Толстой, т. 84, № 459, и ДСАТ, 2, стр. 74—75.

3 Подразумевается пребывание Бирюкова в Женеве.

4 Бирюков послал Толстому из Вены книгу о вегетарианстве: «Le végétarisme et le régime végétarien rationnel. Dogmatisme, histoire, pratique». Parle dr. Bonnejoy (доктор Бонжой, «Вегетарианство и рациональный вегетарианский режим. Правила, история, практика»).

#### 47. Берте фон-Зуттнер (Bertha von Suttner). Черновое.

1891 г. Октября 9. Я. П.


Madame,

J’étais en train de lire votre roman, que m’avait envoyé M. Boulgakoff,[1] quand je reçus votre lettre.

J’apprécie beaucoup votre oeuvre et l’idée me vient, que la publication de votre roman est un heureux pronostic.

L’abolition de l'esclavage a été précédée par le fameux livre d’une femme, de Mrs. Beecher-Stowe;[2] Dieu donne que l’abolition de la guerre le fut par le vôtre. Je ne crois pas que l’arbitrage soit un moyen efficace pour abolir la guerre. Je suis sur le point de terminer un écrit sur ce sujet, dans lequel je parle de l’unique moyen qui, selon moi, peut rendre les guerres impossibles.[3] Cependant tous les efforts, dictés par un sincère amour de l’humanité, porteront leur fruits, et le congrès de Rome,[4] j’en suis sûr, contribuera beaucoup, comme celui de l’année dernière de Londres,[5] à populariser l’idée de la contradiction flagrante dans laquelle se trouve l’Europe, de l’état militaire des peuples et des principes chrétiens et humanitaires qu’ils professent.

Recevez, Madame, l’assurance de mes sentiments de véritable estime et de sympathie.

Léon Tolstoy.


Милостивая государыня,

Я читал ваш роман, который мне прислал г. Булгаков,[1] в то время, как получил ваше письмо.

Я очень ценю ваше произведение, и мне приходит мысль, что опубликование вашего романа является счастливым предзнаменованием.

Отмене невольничества предшествовала знаменитая книга женщины, г-жи Бичер-Стоу;[2] дай бог, чтобы ваша книга предшествовала уничтожению войны. Я не верю, чтобы третейский суд был действенным средством для уничтожения войны. Я заканчиваю одно писание по этому предмету, в котором говорю об единственном средстве, которое, по моему мнению, может сделать войны невозможными.[3] Между тем все усилия, подсказанные искренной любовью к человечеству, принесут свои плоды, и конгресс в Риме,[4] я в этом уверен, будет много содействовать, как и прошлогодний конгресс в Лондоне,[5] популяризации идеи о явном противоречии, в котором находится Европа, между военным положением народов и нравственными правилами христианства и гуманности, которые они исповедуют.

Примите, милостивая государыня, уверение в моих чувствах истинного уважения и симпатии.

Лев Толстой.


Печатается по черновику рукой С. А. Толстой с исправлениями и подписью Толстого. Впервые опубликовано за границей в октябре 1891 г. во многих периодических изданиях с пропуском фразы о третейских судах; в России впервые опубликовано на русском языке в виде перевода из немецких газет в газете «Новое время» 1891, № 5625 от 26 октября. Дата копии из AЧ.

Берта фон Зуттнер (В. von Suttner), рожд. Кинская (1843—1914) — австрийская писательница, пацифистка; автор романа «Die Waffen nieder!» («Долой оружие!»).

Ответ на первое письмо Берты Зуттнер от 16 октября нов. ст. на французском языке, в котором она выражала надежду, что «г. Булгаков из «Нового времени» послал Толстому перевод ее романа «Долой оружие!». Кроме того, напоминая, что в скором времени в Риме соберется международный конгресс мира с парламентскими представителями, а в Вене одновременно формируется австрийская секция всемирной лиги мира, Зуттнер, как организатор пацифистского движения в Вене, просила Толстого написать ей о том, что он одобряет мысль лиги и верит в возможность достижения ее стремлений.


1 Федор Ильич Булгаков (1852—1908), реакционный журналист и писатель, сотрудник «Нового времени», а с 1900 г. ответственный редактор.

2 Гарриет Бичер-Стоу (Beecher Stowe, 1812—1896), американская романистка и поэтесса, автор романа «Хижина дяди Тома» («Uncle Tom’s cabin»), печатавшегося в 1851—1852 гг.

Невольничество в Соединенных Штатах Америки формально было отменено в 1865 г., но по существу осталось, приобретя новые формы расовой дискриминации и рабской эксплоатации негров.

3 Высказываясь о третейских судах, Толстой писал в гл. VI книги «Царство божие внутри вас»: «Удивительно, чем могут себя обманывать люди, когда им нужно обмануть себя».

Говоря в начале главы о «всей литературе» того времени, Толстой замечает: «Пишутся и говорятся грациозные ненужности, пишутся и говорятся прямо гадости, дикости, пишутся и говорятся самым утонченным образом рассуждения, возвращающие людей к первобытной дикости, к основам жизни, не только языческой, но даже животной, уже 5000 лет пережитой нами».

Единственное средство, которое, по мению Толстого, может сделать войны невозможными, это «изменение жизни и сознания» современного общества.

4 Третий конгресс мира, собравшийся в Риме 9 ноября 1891 г., состоял из делегатов более ста буржуазно-пацифистских обществ мира различных государств и из добровольно собравшихся представителей законодательных учреждении, сочувствовавших введению международного третейского суда.

5 Второй конгресс мира состоялся в июне 1890 г. в Лондоне. Об этом конгрессе Толстой писал в той же гл. VI книги «Царство божие внутри вас»: «Вот результаты конгресса: собрав с разных концов света от ученых лично или письменно их мнения, конгресс, начав молебствием в соборе и кончив обедом со спичем, в продолжение 5 дней выслушал много речей и пришел к следующим решениям». Далее Толстой излагает 19 пунктов решения этого конгресса, резко обличая его лицемерную эксплоататорскую сущность.

Зуттнер ответила Толстому письмом от 7 января нов. ст. 1892 г. (ошибочно помеченным «1891 г.»). На письме помета Толстого: «Б[ез] о[твета]».

#### 48. Н. Я. Гроту.

1891 г. Октября 22. Я. П.


Если можно, то вставьте это, дорогой Николай Яковлевич.

На 3-й гранке «цена колотых дров шкалик, т. е. 1/16 куб. сажени, 90 коп.». Следующие за этим слова: «шкалик хватает на крестьянский двор на неделю» — вычеркнуть.

На 4-ой гранке после слов «заменить отчасти посыпку мукой скотине» — прибавить: «так это там, где была хоть солома. Во многих же уездах соломы совсем не было»[1].

Не помню, на какой гранке 4-ой гл[авы] почти по середине гр[анки], там, где говорится о советах, учрежденных при попечительствах, после слов: «но даже и эти советы», слова: «как они не похожи на министерства» — выкинуть.

Перед концом, где рассказ о малом, привезенном с поля, после слов: «одна баба принесла» поставить так: «картошек, другая пирожка, третья молока».[2] Тут же после слов: «всем дорог, п[отому] ч[то] один пожалел его»:* «Тем-то и важна любовная деятельность, что она заразительна. Деятельность общая, правительственная, выражающаяся в теперешних обстоятельствах даровой раздачей по расписаниям и спискам хлеба и денег, вызывает самые дурные чувства: жадность, зависть, притворство, осуждение; деятельность личная вызывает, напротив, лучшее чувство — любовь и желание жертвы. — «Я работал, трудился, мне — ничего, а лентяя, пьяницу — награждать. Кто ж ему велел пропивать. По делам вора и мука», говорят богатый и средний мужик, которым не дают пособий. С неменьшей злобой говорит бедняк про богача, требующего равную долю: «Мы и бедны-mo от них, — от богачей. Они нас сосут, а им еще давай нашу долю. Он и так гладок», и т. п. Такие чувства вызывает раздача дарового пособия. Но напротив — увидит один, как другой поделился последним, потрудился для несчастного, и ему хочется сделать то же. В этом сила любовной деятельности. Сила в том, что она заразительна, а как скоро она заразительна, то распространению ее нет пределов». За этими словами следуют слова: «как одна свеча зажигает другую» и т. д.

Не сердитесь, что утруждаю вас. Надеюсь, что вы хорошо доехали и нашли ваших здоровыми.

Любящий вас Л. Толстой.

* Пропустить слова: «спасает людей деятельная любовь, п[отому] ч[то] деятельность эта заразительна». На место их вставить это. Л. Т.


Печатается по первой публикации с датой «1891» в сборнике «Н. Я. Грот в очерках, воспоминаниях и письмах», СПб. 1911, стр. 214—215. Письмо отправлено с С. А. Толстой, переехавшей в Москву с младшими детьми 22 октября (см. Дневник, т. 52, и С. А. Толстая, «Моя жизнь», ч. VI, машинописная копия, стр. 149).

Николай Яковлевич Грот (1852—1899) — в то время профессор Московского университета по кафедре истории философии и редактор журнала «Вопросы философии и психологии», философ-идеалист. 17 октября Толстой послал Гроту свою статью «О голоде» для помещения в журнале. См. прим. 2 к письму № 41.


1 Об указанных на третьей и четвертой гранках изменениях, относящихся к главе II статьи «О голоде», см. в т. 29.

2 Это изменение и следующая большая вставка относятся к середине главы VI той же статьи (см. т. 29).

#### 49. С. А. Толстой от 23 октября 1891 г.

#### 50. П. В. Великанову.

1891 г. Октября 23? Я. П.


Горе, что не знаю вашего ни адреса, ни имени отчества, милый человек Великанов. — Дело вот в чем: здешнее настоящее положение голодающих я знаю п[отому], ч[то] объездил, и по тому, что здесь, могу заключить о Рязанской, Тамбовской губерниях, но о положении настоящем в Казанской и Нижегородской не могу себе составить ясного понятия. Пожалуйста, обходите, объездите и напишите; главное, без предвзятой мысли и не поддаваясь настроению царствующему — преувеличивать и говорить в общих чертах. Желательно бы иметь подробное, самое подробное описание впечатлений, полученных от посещения или проведенного дня в одной деревне. Я написал статью о голоде, кот[орую] отдал в Вопросы филос[офии] и психологии. Боюсь, что не пропустят. Ваше посещение вспоминаю с самым хорошим чувством.

Так, пожалуйста, напишите.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 76. Датируется по содержанию. Написано, по видимому, в один день с письмом к С. А. Толстой от 23 октября (см. т. 84, стр. 87—88).

Павел Васильевич Великанов (1860—1945) — учитель, сочувствовавший взглядам Толстого. В 1887—1896 гг. преподавал в сельскохозяйственной школе на Земском хуторе, Лукояновского уезда Нижегородской губ. Познакомился с Толстым летом 1891 г., приехав в Ясную Поляну 31 июля. Позднее разошелся во взглядах с Толстым и писал ему обличительные письма, которые зачастую оканчивались площадными ругательствами. Толстой перестал распечатывать письма Великанова и отсылал их ему обратно.

#### 51. Н. Я. Гроту.

1891 г. Октября 23. Я. П.


Дорогой Николай Яковлевич, если можно успеть, то будьте добры выключить, при описании первой деревни Епифанского уезда, описание двухлетнего мальчика на пороге.[1] А еще что бы мне очень хотелось, это — после слов «он голоден, потому что мы слишком сыты»,[2] включить следующее: «Нам, русским, это должно быть особенно понятно. Могут не видеть этого промышленные, торговые народы, кормящиеся колониями, как англичане. Благосостояние богатых классов таких народов не находится в прямой зависимости от положения их рабочих. Но наша связь с народом так непосредственна, так очевидна, что наше богатство обусловливается его бедностью или его бедность нашим богатством,[3] что нам нельзя не видеть, отчего он беден и голоден», — и за этим уже слова: «если мы искренно хотим помочь народу, то перестанем объедать его» или что-то в этом роде.

Простите, что утруждаю.

Дружески жму руку.

Л. Толстой.[4]


Печатается по первой публикации с датой «1891» в сборнике «Н. Я. Грот», СПб. 1911, стр. 215. В ГМТ хранится черновик рукой М. Л. Толстой с подписью и с последними двумя фразами рукой Толстого, но с менее полным текстом (см. прим. 3). Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 24 октября (см. т. 52, стр. 56).


1 В главе III статьи «О голоде» (см. т. 29).

2 В главе V статьи «О голоде» (см. т. 29).

3 Последние тринадцать слов отсутствуют в черновике рукой М. Л. Толстой.

4 В черновике со слова: Простите начинается приписка Толстого и после слова: утруждаю имеется слово: вас.

#### 52. Н. В. Давыдову.

1891 г. Октября 15...24. Я. П.


Дорогой Николай Васильевич!

Подательница сего обвиняется в Окр[ужном] суде за то, что не исполнила своих обязанностей в будке на железн[ой] дор[оге]1 и вследствие этого раздавило человека.

Как вы думаете, опасно ли ее положение? И следует ли ей брать адвоката? И как бы ей помочь?

Таня хотела быть у вас. Ответьте с ней. Хотелось бы повидаться до отъезда.[2]

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ТП, 2, стр. 38—39. Написано незадолго до письма к Давыдову от 25 или 26 октября 1891 г. (см. № 57), в котором Толстой благодарит за «ответ о той сторожихе» и сожалеет, что не видался с Давыдовым перед отъездом, и вместе с тем не ранее 15 октября — дня возвращения С. А. Толстой от сына Ильи, потому что запись о впечатлениях ее от этой поездки помещена Толстым в Записную книжку ранее записи о будочнице (см. прим. 1 и т. 52, стр. 188).


1 Имя этой обвиняемой указано в Записной книжке Толстого, где отмечено: «Обвиняется в будке Радионова Рима» (см. т. 52).

2 Толстой собирался в Бегичевку на помощь голодающим.

#### * 53. Остину Димитту (Austin Dimitt). Черновое.

1891 г. Октября 17...24. Я. П.


...И последняя глава Christian Revival of the Nation[1] сильнее всех. Также некоторые слова и понятия неопределенны и мистичны, как the lamb,[2] the cross,[3] the redemption,[4] которые вы употребляете как что-то, имеющее определенное значение, ослабляет силу вашей проповеди. Простите, если суждения мои оскорбят вас, верьте, что они сказаны перед богом и в духе истинной любви к вам, с которой остаюсь.

Yours

L. Т.


Отрывок письма, печатается по машинописной копии из AЧ к неизвестному. Дата копии «1891 г.» уточняется сопоставлением почтового штемпеля получения на письме Димитта с записью в Дневнике Толстого 24 октября (см. т. 52, стр, 56).

Ответ на письмо Остина Димитта (Austin Dimitt, p. 1829) из Канзаса на английском языке от 30 августа нов. ст. 1891 г., написанное после прочтения книг Толстого «В чем моя вера?» и «Так что же нам делать?». Димитт сообщал, что посылает Толстому вышедшую недавно из печати свою книгу «The two Kingdoms. The Kingdom of Jesus Christ and the Kingdom of the Glergi Contrasted» [1891] («Два царства. Сравнение царства Иисуса Христа с царством духовенства»).


1 [Христианское возрождение народа]

2 [агнец,]

3 [крест,]

4 [искупление,]

#### 54. С. А. Толстой от 24 октября 1891 г.

#### 55. О. И. Фельдману.

1891 г. Октября 24. Я. П.


Извините, что долго не отвечал на ваше письмо, — был занят и притом нездоров. Ответить категорически на ваше письмо никак не могу. Я вообще не признаю сумашествия, как особенного состояния, и мне кажется, что от идеального, вполне здорового человека, — которого нет — до самой высшей степени психического расстройства — есть постепенная градация, и черты, отделяющей больного от здорового, провести нельзя.

Я встречал часто людей, считающихся сумашедшими, которые, на мой взгляд, не были сумашедшее людей, считавшихся здоровыми. Это одно, и потому, я думаю, лечить девушку, о которой вы пишете, — нельзя. По крайней мере я участвовать в таком лечении не считаю себя вправе. С другой же стороны, никак не считаю себя вправе отказывать в свидании и беседе человеку, который желал бы меня видеть. Пожалуйста, не примите моих слов этих за уклонение от прямого ответа. Я именно так, вполне так думаю и очень рад быть полезным тем, кому могу. При этом считаю нужным известить вас, что я дня через два имею намерение уехать на месяц или более в Данковский уезд, по Сызрано-Вяземской дороге, на станцию «Клекотки», 30 верст по Дону, в деревню Бегичевку.

Ваше напоминание о нашем свидании было излишне, потому что я очень хорошо помню приятное и интересное знакомство с вами.

Желаю вам всего лучшего.

Лев Толстой.


Печатается по первой публикации в «Международном Толстовском альманахе», составленном П. А. Сергеенко, изд. 2-е, М. 1909, стр. 358. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 24 октября (см. т. 52, стр. 56).

Осип Ильич Фельдман (1863—1912) — врач и «гипнотизер»; в середине 1880-х годов был в составе петербургской врачебной комиссии при Медикохирургической академии для научной разработки терапевтического применения гипноза, потом работал с проф. Склифасовским в Москве. Во второй половине 1880-х годов недолго работал во Франции у Шарко, в 1887 г. жил в Соединенных Штатах; в 1889 г. вернулся в Россию. Автор нескольких брошюр о гипнотизме. С Толстым познакомился в Москве, посетив его 17 и 29 апреля 1889 г. В Дневнике Толстого отмечено непосредственное впечатление от рассказов Фельдмана об его деятельности: «Фельдман гипнотизер. Шарлатанство, а что не шарлатанство, то не нужно» (запись 17 апреля 1889 г.); «был Фельдман — пустяки» (запись 29 апреля). См. т. 50, стр. 68 и 76. Фельдман описал свои посещения Толстого в статье «Отношение Толстого к гипнотизму» («Международный Толстовский альманах», изд. 2-е, М. 1909, стр. 354—357), последние две страницы которой посвящены описанию истории с больной девушкой.

Ответ на письмо Фельдмана от 12 октября из Петербурга с просьбой «спасти несчастную молодую девушку», «лишившуюся рассудка» с весны 1890 г. «Девушка эта, — писал Фельдман, — весьма отзывчивая и увлекающаяся, всецело в последнее время находилась под влиянием Ваших последних работ. Она говорила только о Вас. В первое время это казалось вполне нормальным, но впоследствии в ее поведении стали замечать некоторые уклонения. Очень добрая по натуре, девушка сделалась крайне раздражительной; она постепенно стала избегать общества. На вопросы о причинах всего этого она говорила, что общество ее безнравственное, гадкое, она не хочет никого видеть, потому что боится заразиться пороками.... С этих пор она по целым дням не выходит из своей комнаты. Бывают целые недели такого заточения.... Она имеет обыкновение становиться перед Вашей фотографией и беседовать вслух с Вами; она слышит Ваши ответы. Словом, она явно галлюцинирует». В конце письма Фельдман просил разрешения приехать этой девушке с отцом к Толстому.

#### * 56. М. М. Ледерле.

1891 г. Октября 25. Я. П.


Михаил Михайлович. На первое письмо ваше я просил ответить мою дочь, на последнее же письмо ваше с приложением копии с списка, бывшего у Маракуева,[1] постараюсь ответить получше.

Очень благодарен вам за присылку этой копии; список этот составлен по отметкам, сделанным мною на списке 100 луч[ших] книг, напечатанных в Pall Mall газете,[2] и список этот никуда не годится, во 1-х, потому, что он называет только авторов, не определяя, что именно из часто весьма плодовитых и неровных авторов; а во 2-х, потому, что лучшие книги могут быть лучшими и не лучшими, смотря по возрасту, образованию, характеру лиц, для которых они отбираются. Вообще, подумав, серьезнее об этом предмете, я пришел к заключению, что проект составления списка 100 абсолютно лучших книг не осуществим и что затея, которой я необдуманно поддался, отметив книги по списку Стэда, была затея неосновательная.

Первый же ваш вопрос, относящийся к каждому отдельному лицу о книгах, имевших на него наибольшее влияние, по-моему представляет серьезный интерес и данные на него добросовестно ответы могут повести к интересным выводам.

Письмо это, которое я теперь переписываю, я написал уже недели три тому назад и тогда же начал составлять список книг, произведших на меня сильное впечатление, определяя меру впечатления четырьмя степенями, которые обозначал словами: огромное, очень большое и большое. Список я подразделил по возрастам: 1) детство до 14 лет; 2) с 14 до 20; 3) с 20 до 35; 4) с 35 до 50 и 5) от 50 до 63. Я и составил отчасти этот список, в котором вспомнил до 50 различных сочинений, произведших на меня сильное впечатление, но увидал, что он очень неполон, так как не мог всего вспомнить, а вспоминаю понемногу и вношу.

Из всего этого вывод следующий: желания вашего, составить список ста книг, исполнить не могу и очень сожалею об этом; тот же список книг, произведших на меня впечатление, о котором пишу, постараюсь дополнить и прислать вам.

Лев Толстой.

Посылаю начатый и неоконченный список для вашего соображения, но не для печатания, т[ак] к[ак] он еще далеко не полон.[3]


Сочинения, произведшие впечатление.

Детство до 14-ти лет или около того.

История Иосифа из Библии ... огромное

Сказки тысячи одной ночи: 40 разбойников. Принц Камаральзаман[4] ... большое

Черная курица — Погорельского[5] ... оч. большое

Русские былины: Добрыня Никитич, Илья Муромец, Алеша Попович. Народн[ые] сказки ... огромное

Стихи Пушкина: Наполеон[6] ... большое


С 14-ти лет до 20-ти.

Евангелие Матф[ея]: Нагорная проповедь ... огромное[7]

Stern’a Sentimental Journey[8] ... оч. большое

Rousseau Confession ... огромное

— Emile ... огромное

— Nouvelle Héloïse[9] ... очень большое

Пушкина Евгений Онегин[10] ... оч. большое

Шиллера Разбойники[11] ... оч. большое

Гоголя Шинель. Ив[ан] Ив[анович], Ив[ан] Ник[ифорович] ... большое

Невск[ий] проспект ... большое

Вий ... огромное

Мертвые души[12] ... оч[ень] б[ольшое]

Тургенева Записки охотника ... оч. большое

Полин[ь]ка Сакс Дружинина[13] ... оч. большое

Григоровича Антон Горемыка[14] ... оч. большое[15]

Дикенса Давид Коперфильд[16] ... огромное

Лермонтова Герой нашего времени. Тамань ... оч. большое

Прескота Завоевание Мексики[17] ... большое

С 20-ти до 35-ти лет.

Гете. Герман и Доротея[18] ... оч. большое[19]

Виктор Гюго. Notre Dame de Paris[20] ... оч. большое

Тютчева стихотворения ... большое

Кольцова[21] ... большое

Одиссея и Илиада (читанные по русски)22 ... большое

Фета стихотворения ... большое

Платона (в переводе Cousin) Федон и Пир23 ... большое


С 35-ти до 50-ти лет.

Одиссея и Илиада (по-гречески)24 ... оч. большое

Былины ... оч. большое

Ксенофонт Анабазис[25] ... оч. большое[26]

Виктор Гюго. Misérables[27] ... огромное

Mrs Wood. Романы[28] ... большое

George Elliot. Романы[29] ... большое

Троллоп — романы[30] ... большое


С 50-ти до 63-х лет.

Евангелия все по-гречески ... огромное

Книга Бытия (по-еврейски) ... оч. большое

Henry George. Progress and poverty[31] ... оч. большое

Parker. Discourse on religions subject ... большое[32]

Robertson's sermons[33] ... большое

Feierbach (забыл заглавие, сочинение о христианстве)34 ... большое

Pascal pensées[35] ... огромное

Эпиктет[36] ... огромное

Конфуций и Менций[37] ... оч. большое

О Будде. Француза известного (забыл)38 ... огромное

Лаодцы Julien[39] ... огр[омное]


Печатается по подлиннику, написанному рукой Е. И. Попова с подписью и припиской Толстого. В AЧ имеется машинописная копия первоначальной редакции письма. Непосредственно за окончательной редакцией текста письма печатается последняя черновая редакция перечня «Сочинений, произведших впечатление», сделанного М. Л. Толстой на листке почтовой бумаги со вставками и исправлениями Толстого и несколькими словами рукой Е. И. Попова. Кроме нее, в ГМТ хранится первая черновая редакция окончания списка («с 50 до 63 [лет]»), набросанная рукой Толстого на четвертой (свободной) странице письма Ледерле к Т. Л. Толстой от 2 сентября 1891 г., почти совпадающая с последней редакцией. Письмо публикуется впервые, за исключением списка книг, опубликованного по частям: в Б, I, изд. 1-е, стр. 111, 141, 270; изд. 4-е, стр. 46, 60, 124; Б, II, изд. 1-е, стр. 266; изд. 3-е, стр. 121; Б, III, изд. 2-е, стр. 141. Дата копии из AЧ.

Михаил Михайлович Ледерле (1857—1908) — в 1890—1896 гг. книгоиздатель и владелец книжного магазина в Петербурге, автор ряда детских книг и издатель «Моей библиотеки». Состоял членом совета Петербургского комитета грамотности. С Толстым лично знаком не был.

1 июня 1891 г. М. М. Ледерле впервые обратился к Толстому с письмом, посланным им циркулярно русским ученым, писателям, художникам, артистам, педагогам и общественным деятелям. Ледерле в своем циркуляре просил прислать ему, по возможности в течение двух месяцев: 1) список всевозможных книг, произведших на адресата наибольшее впечатление в различные периоды его жизни; 2) список книг, с которыми адресат считает «необходимым познакомить молодежь и читающую публику». В конце этого машинописного циркуляра Ледерле своей рукой приписал Толстому: «Следует ли уверять вас, горячо любимый Лев Николаевич, что огромное большинство читателей первым делом будет искать в моей книге Ваших указаний». На циркуляр ответила Т. Л. Толстая (см. т. 65) на основании следующей надписи Толстого на конверте циркуляра: Ответить поучтивее, что список такой есть у Маракуева. Маракуеву написать, что прошу сообщить.

Настоящим письмом Толстой отвечает на письмо Ледерле к Т. Л. Толстой от 2 сентября 1891 г. из Петербурга, сообщавшего, что он получил «список книг, имевших влияние на нравственный рост Вашего батюшки», но не решается его опубликовать без просмотра и санкции Толстого. К письму была приложена несохранившаяся копия списка.


1 Владимир Николаевич Маракуев (ум. 1921), издатель. См. т. 49. Список ста лучших книг, посланный Маракуеву в апреле 1889 г., не сохранился. См. т. 50.

2 Журнал «Pall Mall Budget» издавался публицистом Вильямсом-Томасом Стэдом (Stead, 1849—1912) в Лондоне (см. т. 65). В начале 1889 г. в этом журнале была напечатана статья английского естествоиспытателя-дарвиниста Джона Леббока (Lubbock, 1834—1913) о ста лучших книгах всемирной литературы.

В письме от 5 января 1890 г. Маракуев прислал Толстому этот список для просмотра, изменений и дополнений, прося разрешения опубликовать рекомендуемый Толстым список в журнале «Сотрудник». Но Толстой просмотр и составление этого списка не закончил. Маракуеву пришлось ограничиться напечатанием перевода статьи Леббока «Сто лучших книг» в журнале «Сотрудник» 1890, 1-2 (сентябрь—октябрь), стр. 155—164.

3 Этот список при подлиннике окончательного варианта письма не сохранился.

4 Число сорок часто встречается в этом сборнике, но не в отношений к разбойникам. Быть может, Толстой говорит о «большой толпе разбойников», действующей в «Истории Али-ибн-Бекара и Шамс-ан-Нахар». «Повесть о царе Шахрамане, сыне его Камар-аз-Замане (или Камаральза-мане) и царевне Будур» занимает большое место в сборнике.

5 «Черная курица, или подземные жители. Волшебная повесть», написана в 1829 г. Антонием Погорельским — псевдоним Алексея Алексеевича Перовского (1787—1836).

6 О стихотворении Пушкина «Наполеон» Толстой упоминает в своих «Воспоминаниях» (см. т. 34).

7 Далее было написано рукой М. Л. Толстой: Романы Марлинск[ого], Греча Монастырка, Бегичева — влияние. Последнее слово было сначала переделано Толстым на впечатл[ение], но потом вся строка им была зачеркнута.

Роман «Монастырка» написан Погорельским, издан впервые в типографии Греча, СПб. 1830 (первая часть) и СПб. 1833 (вторая часть).

Дмитрий Никитич Бегичев (1786—1855), писатель-беллетрист. Автор нескольких романов из быта русских дворян и, попутно, крестьянства. Его первый и наиболее известный роман «Семейство Холмских» опубликован в 1832 г.

8 Книги английского писателя Лоренса Стерна (1713—1788): «A Sentimental Journey through France and Italy («Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», тт. I и II, Лондон 1768).

9 Сочинения Жан-Жака Руссо (1712—1778): «Confession» («Исповедь»), трактат «Emile ou de l’éducation» («Эмиль, или о воспитании») и роман «La Nouvelle Héloïse» («Новая Элоиза»).

10 Первое впечатление от «Евгения Онегина» Толстой получил семнадцатилетним юношей. Известны и дальнейшие исключительно положительные отзывы Толстого об этом произведении. См. H. Н. Гусев, «Молодой Толстой», стр. 162—163.

11 «Разбойники» («Die Räuber») — трагедия Иоганна-Фридриха Шиллера, написанная в 1777—1781 гг.

12 Эти произведения записаны Толстым вместо следующей зачеркнутой им фразы: Все художественные, кроме Тараса Бульбы.

13 «Полинька Сакс» — повесть (1847) А. В. Дружинина.

14 См. прим. к письму № 555.

15 Далее зачеркнуто: Дюма-отца Trois Mousquetaires [«Три мушкетера»] — влияние.

16 Роман Чарльза Диккенса «Давид Копперфильд» Толстой читал в журнале «Современник» за 1851 г., №№ 1—9. В Дневнике 2 сентября 1852 г. Толстой назвал его «прелестью» (см. т. 46, стр. 140).

17 Вильямс-Гиклинг Прескотт (Prescott, 1796—1859), американский историк и литературный критик. Его книга «History of the Conquest of Mexico» («История завоевания Мексики») появилась в Бостоне в 1843 г. Толстой мог читать и русский перевод в «Современнике» или «Отечественных записках».

18 Поэму Гете «Герман и Доротея» Толстой читал, вероятно, в русском переводе А. А. Фета, опубликованном впервые в «Современнике» 1856, июль — август, стр. 5—56.

19 Далее Толстым зачеркнута строка: Фауст и мелкие стихотворения — влияние.

20 Роман Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери».

21 В Дневнике Толстого 26 августа 1857 г. записано: «Читал Кольцова. Прелесть и сила необъятная» (см. т. 47, стр. 153).

22 «Одиссею» и «Илиаду» Гомера Толстой читал в переводах В. А. Жуковского и Н. И. Гнедича.

23 Диалоги греческого философа Платона «Федон» и «Пир» были переведены в числе прочих его произведений с греческого на французский язык В. Кузеном (Cousin, 1792—1867).

24 Эти произведения Толстой читал в подлиннике в марте 1871 г.

25 Толстой читал «Анабазис» Ксенофонта в подлиннике при изучении греческого языка в конце 1870 и в 1871 г.

26 Далее зачеркнуто: Дикенса. Все романы — оч[ень] большое.

27 Роман В. Гюго «Les misérables» («Отверженные») Толстой читал в 1863 г. (см. т. 48). В трактате «Что такое искусство?» он упоминается в разряде образцов «высшего искусства». См. т. 30.

28 Генри (Эллен) Вуд (Wood, 1814—1887), английская романистка. В яснополянской библиотеке хранятся восемь ее книг.

29 Джордж Элиот (George Eliot), псевдоним английской писательницы Марии-Анны Эванс (Evans, 1819—1880). Ее роман: «Adam Bede» («Адам Бид», напечатан в 1859 г. в русском переводе в «Отечественных записках», 8—12, и отдельное изд. М. 1859) Толстой читал 11 октября 1859 г. См. т. 48. В трактате «Что такое искусство?» Толстой называет «Адама Бида» в числе образцов «высшего искусства» (см. т. 30).

30 Антони Троллоп (Trollope, 1815—1882), английский романист, бытописатель сельской жизни — преимущественно помещичьей и духовенства. В яснополянской библиотеке хранятся одиннадцать романов Троллопа в издании Таухниц 1859—1883 гг.

31 Название сочинения вписано Толстым. В первой редакции оно отсутствует.

«Progress and Poverty» («Прогресс и бедность») Генри Джорджа Толстой читал в феврале 1885 г.

32 В первой редакции рукой Толстого: о[чень] б[ольшое].

Теодор Паркер (Parker, 1810—1860), американский богослов. Два из главнейших его сочинений — «А Discourse of Matters Pertaining to Religion» («Исследование вопросов, относящихся к религии», 1842) и «The Transient and Permanent in Christianity» («О преходящем и постоянном в христианстве», 1841) — Чертков прислал Толстому в 1885 г.

33 Фредерик-Вильямс Робертсон (Robertson, 1816—1853), английский богослов и проповедник. Четыре тома его проповедей «Sermons» вышли в Лондоне девятым изданием в 1876 г.

34 Указанное Толстым сочинение Людвига Фейербаха «Das Wesen des Christenthums» («Сущность христианства»), появившееся в 1841 г., было рекомендовано Толстому Л. Д. Урусовым в 1885 г. (см. т. 63).

35 Книгу Паскаля «Pensées» («Мысли») Толстой впервые читал в марте 1876 г. (см. т. 62).

36 Эпиктет (p. 50 г., ум. в начале II в.), греческий философ-стоик Толстой впервые читал его в октябре 1882 г. (см. т. 63).

37 Толстой впервые читал китайских философов Конфуция и Менция в 1884 г. См. т. 49.

38 Имеется в виду книга Филиппа-Эдуарда Фуко (Foucaux, 1811—1894) «Lalita vistara» («Annales du Musée Guimet», т. VI), которую он выписал от H. Н. Страхова 19 октября 1886 г. (см. т. 63).

39 Запись касается перевода французского ученого Станислава Жюльена (S. Julien, 1799—1873) книги китайского философа Лao-Тзе «Тао-те-кинг» под заглавием: «Lao Tseu «Tao-teh-king. Le livre de la voie et de la vertu», Paris 1841, которую Толстой читал в 1884 г. См. т. 49.

В ответном письме от 31 октября Ледерле писал: «Окончания Вашего списка я буду ждать терпеливо и тотчас по получении его приступлю к печатанию книги». Тем не менее после нового обращения (см. прим. к письму № 300) Ледерле пришлось издать книгу без участия Толстого. Она вышла под заглавием: «Мнения русских людей о лучших книгах для чтения», изд. М. М. Ледерле и К°, СПб. 1895. К пополнению этого списка Толстой никогда не возвращался.

#### 57. Н. В. Давыдову.

1891 г. Октября 25 или 26. Я. П.


Жаль, что не видался с вами перед отъездом,[1] Николай Васильевич. Отсылаю вам назад все дела, за исключением следственного дела о краже у кр[естьянина] Тюнькина. Дела мне нужны будут, если я буду жив, но до сих пор я не успел воспользоваться ими.[2] Если можно будет, я их опять попрошу у вас, когда вернусь.

Еще просили меня походатайствовать за крестьянина Ясенецкой волости и деревни Платоне Новикове, обвиняемом в том, что он в пьяном виде сорвал (horribile dictu[3]) медаль[4] с Старшины.

Благодарю вас за ответ о той сторожихе.[5] Будем надеяться, что к ней будут милостивы.

Дружески жму вам руку. Привет вашей жене[6] и пожелание быть здоровой.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ТП, 2, стр. 41. Написано непосредственно перед отъездом в Бегичевку, что выясняется из сопоставления первой фразы письма с упоминаниями о Платоне Новикове и сторожихе железнодорожной будки Римме Родионовой. Об этом же — в Записной книжке, где запись об этих обвиняемых сделана после мыслей, перенесенных в Дневник 24 октября. См. т. 52, стр. 188.


1 В Бегичевку, 26 октября.

2 Повидимому, дела Тульского окружного суда, которыми Давыдов снабжал Толстого в период его работы над романом «Воскресение» (см. Н. В. Давыдов, «Письма Л. Н. Толстого к Н. В. Давыдову» — ТП, 2, стр. 41—43). О получении одного такого дела Толстой записал в Дневнике 22 мая 1891 г. См. т. 52, стр. 34.

3 [страшно произнести]

4 Слово: медаль подчеркнуто дважды.

5 См. письмо № 52.

6 Екатерина Михайловна Давыдова, рожд. Карпакова.

#### 58. И. И. Раевскому.

1880 г.... 1891 г. Октября 26? Я. П.


Любезный друг Иван Иванович.

Податель сего, воспитанник Семинарии Учительской, был 6 лет учителем, но не дослужил срока, и теперь его школу переделали в церковно-приходскую и его уволили, а он женат и двое детей, — и вот ему итти в солдаты. Нельзя ли ему устроить место учителя? Пожалуйста, возьмись за это и помоги ему.[1]

Любящий тебя Л. Толстой.


На четвертой странице: Тула, собственный дом за рекой, Ивану Ивановичу Раевскому.


Впервые опубликовано в журнале «Красный архив» 1924, 6, стр. 247. Датируется приблизительно: с одной стороны на основании примечания в указанной публикации о том, что Раевский купил дом в Туле, когда его сыновья поступили в гимназию, с другой — годом смерти Раевского и днем отъезда Толстого из Ясной Поляны в Бегичевку.

Иван Иванович Раевский (р. 1835 — ум. 26 ноября 1891) — помещик Тульской и Рязанской губ., знакомый Толстого с середины 1850-х годов. В 1891 г. был попечителем двух участковых подведомственных земским собраниям попечительств по оказанию помощи голодающим. По предложению Раевского, Толстой поселился в его имении Бегичевке, Рязанской губ., где сосредоточил всю деятельность помощи голодающим. Под впечатлением смерти Раевского Толстой написал в 1891 г. статью-некролог «Памяти Ив. Ив. Раевского» (см. т. 29). См. также т. 84, письмо № 475; статью А. М. Новикова, «Л. Н. Толстой и И. И. Раевский» — «Международный Толстовский альманах», составленный П. Сергеенко, изд. 2-е, М. 1909, и «Воспоминания гр. А. А. Толстой», ПТ, стр. 66—70.


1 О ком хлопотал в настоящем письме Толстой, а также результаты хлопот и ответ Раевского неизвестны.

#### 59. C. A. Толстой от 26 октября 1891 г.

#### 60. Н. Я. Гроту.

1891 г. Октября 27. Тула.


Благодарю за уведомление. Очень жаль, что так вышло. Задержка неприятна. Но всё к лучшему. Мы сейчас едем в Данк[овский] уезд. Пишу со станции. Пришлите, пожалуйста, и поскорее корректуры. Адрес: Рязанской губ., Дан[ковский] уезд. Почтовая станц[ия] Чернава, Бегичевка и т. д.

Ваш Л. Толстой.


Печатается по первой публикации в сборнике «Н. Я. Грот», стр. 213. Дата публикации подтверждается содержанием письма.

Ответ на письмо Грота от 25 октября из Москвы, в котором Грот сообщал, что десятая книга журнала «Вопросы философии и психологии» арестована, а статья Толстого «О голоде» будет направлена в Главное управление по делам печати.

#### 61. С. А. Толстой от 29 октября 1891 г.

#### * 62. А. Н. Дунаеву.

1891 г. Октября 29. Бегичевка.


Целую вас, дорогой Алекс[андр] Никиф[орович]. Она забыла попросить вас узнать, почем и где можно купить льну.


Приписка к письму Т. Л. Толстой от того же числа, в котором она сообщала, что, по мысли Льва Николаевича, она предполагает организовать выделку холстов из льна, с целью дать заработок крестьянским женщинам, и спрашивала, как можно устроить сбыт этих холстов.

#### 63. С. А. Толстой от 2 ноября 1891 г.

#### * 64. П. И. Бирюкову.

1891 г. Ноября 3. Бегичевка.


Неделю тому назад, нынче 3 Nоября, мы — я, Таня, Маша, Вера Кузм[инская]1 уехали, с согласия трудно добытого С[офьи] А[ндреевны], с 500 р. в Данковск[ий] уезд на границе Епифан[ского] — местность очень голодную, и живем там у Раевского.

Все заняты и хорошо. Столовые для самых бедных, у девочек еще школа и желание и попытки помощи во всех родах. Я очень рад за них. Время очень интересное, положение напряженное и опасное. Я написал одну статью — поспешную и потому нехорошую в журнале Грота. Ее арестовали и едва ли пропустят, и послал другую в Рус[ские] Вед[омости]; не знаю, пропустят ли. Должно быть. Статья не важная, но нужная, ставящая вопрос о том, есть ли у нас достаточно хлеба.[2] — Пишу коротко, п[отому] ч[то] и очень занят, и слаб, но хотелось вам сказать словечко. Пишите нам: Данковск[ий] уезд, почт[овая] станция Чернава.

3Статью Un devoir social[4] я получил и прочел. Передайте мою благодарность автору и извинение, что не пишу ему. Статья хорошая, но я полагаю то, что высказал в Послесловии,[5] что нельзя проповедывать немного воздержание и только вне и до брака. Но вы сами решите, можно ли и нужно ли ему говорить это. У меня перед нашим отъездом б[ыл] Попов.[6] Он поехал к Черт[кову]. Очень я рад этому. Целую вас. Помогай вам бог жить и делать по его воле. И мне того же желайте. А то всё забываешь. Нынче узнал, что умер Дьяков.[7] Близко всем, но мне очень. И хорошо это помнить. Так пока прощайте, милый друг.

Л. Толстой.[8]


Отрывки были напечатаны П. И. Бирюковым в статье «Краткая биография Л. Н. Толстого» — «Л. Н. Толстой», сборник статей, изд. «Русская быль», серия III, М. 1910; стр. 76, и в Б, III, стр. 221.


1 Вера Александровна Кузминская (р. 1871), племянница С. А. Толстой.

2 Статья «Страшный вопрос», начатая Толстым 28 октября и законченная 1 ноября. Впервые опубликована в газете «Русские ведомости» 1891, № 306 от 6 ноября.

3 Абзац редактора.

4 О статье «Un devoir social» («Общественный долг») Бирюков писал 18 сентября: «В «Union chrétienne» («Христианском союзе») была на-днях очень интересная лекция д-ра медицины Müller’a o целомудрии.... Я просил его дать его лекцию, чтобы послать вам».

5 «Послесловие» к «Крейцеровой сонате». См. т. 27.

6 Е. И. Попов.

7 Дмитрий Алексеевич Дьяков (1823—1891), друг молодости Толстого. См. т. 60, стр. 361.

8 Последняя фраза письма и подпись приписаны карандашом на отдельном листке рукой Бирюкова и подклеены вместо неровно оборванного и затерянного автографа.

#### 65. Т. Фишеру Унуину (Т. Fisher Unwin).

1891 г. Ноября 4. Бегичевка.


М. Г.,

Я очень тронут тою симпатией, которую выражает английский народ к бедствию, постигшему ныне Россию. Для меня большая радость видеть, что братство людей не есть пустое слово, а факт.

Мой ответ на практическую сторону вашего вопроса следующий: Учреждения, которые всего лучше работают в борьбе с голодом нынешнего года, — это без сомнения земства, а потому всякая помощь, какая будет препровождена им, будет хорошо употреблена в дело и вполне целесообразно. Я теперь живу на границе двух губерний, Тульской и Рязанской, и всеми своими силами стараюсь помогать крестьянству этого округа, и состою в ближайших сношениях с земствами обеих этих губерний. Один из моих сыновей[1] трудится для той же самой цели в восточных губерниях, из которых Самарская находится в самом худшем положении. Если деньги, которые будут собраны в Англии, не превзойдут той суммы, которая необходима для губерний, в которых теперь работаем я и мой сын, то я могу взяться, с помощью земств, употребить их наилучшим возможным для меня образом. Если же собранная в Англии сумма превзойдет эти размеры, то я буду очень рад направить вашу помощь к таким руководителям земств других губерний, которые окажутся лицами, заслуживающими полного доверия и которые будут вполне готовы дать публичный отчет о таких деньгах. Способ помощи, который я избрал, хотя он вовсе не исключает других способов, это — организация обедов для крестьянского населения.

Я надеюсь написать статью относительно подробностей нашей работы,[2] — статью, которая, будучи переведена на английский язык, даст вашему обществу понятие о положении дел и о средствах, употребляемых для борьбы с бедствием настоящего года.

Преданный вам

Лев Толстой.

16 ноября 1891.


Печатается по публикации в газете «Московские ведомости» 1892, № 11 от 11 января. Перевод сделан «Московскими ведомостями» по английской публикации письма членами комитета «Russian Famine fund» в лондонской газете «Daily News» от 14 января нов. ст. 1892 г. Письмо опубликовано в тот же день в газете «Daily Telegraph» и многих других лондонских газетах. В АТ сохранился черновой текст на английском языке, почти совпадающий с окончательным текстом.

Ответ на письмо лондонского издателя Фишера Унуина из Лондона от 5 ноября нов. ст. 1891 г., в котором Фишер Унуин писал о сборе пожертвований в Англии для помощи пострадавшему от неурожая русскому крестьянству и о двух затруднениях, связанных с организацией фонда. «Первое касается, — говорил он, — пересылки денег из Англии в Россию; второе — того, кому и в какие пункты или области их следует адресовать». Унуин спрашивал, согласен ли Толстой дать свое имя для подтверждения солидности «всякого движения в Англии, направленного к сбору денег и пожертвований, устройства их, распределения в верных местах и среди достойных людей». «Наша мысль состоит в том, чтобы вы сделались посредником между руководителями сбора пожертвований в Англии и добровольными местными комитетами или земствами, которыми, как мы слышали, организована помощь. Мы будем, таким образом, смотреть на вас, как на наше доверенное лицо и советчика, и вы тем самым окажете нам большую услугу и существенную помощь в нашей работе в Англии».


1 Л. Л. Толстой.

2 Толстой написал об этом статью: «О средствах помощи населению, пострадавшему от неурожая». См. прим. 3 к письму № 71.

Фишер Унуин отвечал 27 ноября нов. ст. О присланных основанным Фишером Унуином «Russian Famine fund» пожертвованиях см. в «Отчетах» Толстого, т. 29.

#### 66. С. А. Толстой от 4 ноября 1891 г.

#### 67. H. Н. Ге (отцу).

1891 г. Ноября 5. Бегичевка.


Адрес наш: Данковск[ого] уезда Рязанск[ой] губ. почт[овая] ст[анция] Чернава. — Мы поехали с девочками: Тан[я], Маша, Вера К[узминская] в именье Раевского и там живем уже неделю и проживем еще сколько можно. Тут сильный неурожай, и у нас есть дело, к[оторое] идет. Писать некогда и неудобно открытым. Пишу только, чтобы откликнуться на ваши[1] и чтобы вы и Кол[ичка] нам написали. Хорошо.

Л. Т.


На обороте: Курско-Киевская железн. дорога. Плиски. Николаю Николаевичу Ге.


Впервые опубликовано в ТГ, стр. 146. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Толстой имеет в виду письмо Ге от 3 октября. См. ПТТ, стр. 37—38.

#### 68. Н. Я. Гроту.

1891 г. Ноября 5. Бегичевка.


Посылаю заказной бандеролью поправленные корректуры.[1] Очень бы просил внести поправки. Я думаю, что успеете, если только будет печататься. Мы живем очень хорошо. Утешаемся мыслью, что нужны. Ждем вас.[2] Дружески жму вашу руку.

Л. Толстой.


Печатается по первой публикации в сборнике «Н. Я. Грот», стр. 213. Дата определяется словами в письме к С. А. Толстой от 7 ноября: «3-го дня поправил коректуры Гротовской статьи и послал их» (см. т. 84, стр. 93—94) и записью в Дневнике Толстого 6 ноября (см. т. 52, стр. 57).


1 Статьи «О голоде».

2 Грот приезжал на неделю в Бегичевку в середине декабря 1891 г. и вернулся в Москву 18 декабря.

#### 69. H. Н. Страхову.

1891 г. Ноября 5. Бегичевка.


Не знал, куда писать вам. Пишу в П[етер]б[ур]г. Благодарю вас за Лихтенберга[1] и за два письма.[2] Я всё думал перехватить вас при проезде, но теперь я вне дома. Я у Раевского в Данков[ском] уез[де] с Тан[ей], Маш[ей] и Вер[ой] Куз[минской]. Живем мы очень хорошо: дела очень много — и дела, думается, нужного. Простите, что пишу так, и заплатите добром — напишите подлиннее. Адрес Данковск[ого] уезда. Почтовая ст[анция] Чернава.

Л. Н. Т.


На обороте: Петербург, у Торгового моста, д. Стерлигова. Николаю Николаевичу Страхову.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 436—438. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Слово: Лихтенберга вставлено рукой Марии Львовны. Для вставки Толстой оставил свободное место.

Георг Лихтенберг (G. C. Lichtenberg, 1742—1799), немецкий физик, философ и моралист. Страхов прислал Толстому книгу: «G. Lichtenberg, Vermischte Schriften nach dessen Tode ans den hinterlassenen Papieren gesammelt und herausgegeben von L. Chr. Lichtenberg und F. Kries», Геттинген, 1800—1802. В русском переводе Л. П. Никифорова и А. Гольденвейзера «Избранные мысли Лихтенберга» изданы «Посредником» в одной книге с «Избранными мыслями Канта» (М. 1906).

2 Эти два письма Страхова от 17 сентября и 19 октября не опубликованы.

#### 70. Л. П. Никифорову.

1891 г. Ноября 3...6. Бегичевка.


Получил ваши оба письма, дорогой Лев Павлович, и давно, хотел ответить на первое письмо. Ответ на вопрос, к[оторый] вы там делаете, тотчас же, при первом чтении письма, ясно сложился в моей голове. Нужно ли воздержаться от исполнения дел добра (под делами добра вы разумеете: одеть нагого, накормить голодного и т. д.), п[отому] ч[то] делание этих дел разъединит меня с моими близкими? Разумеется, нет. И отговорка о том, что если дело делается не от сердца, не по влечению, а по рассуждению, то дело кормления голодного, одевание нагого и т. д. не есть дело добра — отговорка ложная. Если кто любит добро, ищет того, чтобы творить волю пославшего его, то тот будет делать добро всеми средствами: и сердцем, и разумом, и ногами, и руками, и подбородком; и, разумеется, справедливо то, что, только делая добро всеми средствами, добьешься до того, что оно станет влечением сердца. А тот, кто дожидается влечения сердца, не любит добро и не хочет его делать. Добро должно делать всегда — и по влечению сердца и без этого влечения, и с согласия близких и без согласия их, и даже противно их желанию, рискуя разъединиться с ними. — Таков идеал и к нему должно стремиться, но не будем осуждать тех, кто не достигает его: ни тех, к[оторые] не достигают его, п[отому] ч[то] любят эгоистически, любят своих близких и для себя не хотят разъединиться с ними, ни тех, к[оторые] не из эгоистической любви не могут разорвать с ними, а из слабости, жалости к ним, из страха за ненависть к себе и за горечь в них, к[оторую] они вызовут. Всё это не должно. Должно итти перед собой, творя волю пославшего, и быть готовым не только лишиться тех, к[оторых] любишь, но и их любви к себе, и не бояться того, что ты огорчишь и ожесточишь их, зная, что бог, для к[оторого] ты делаешь, и утешит и смягчит их. Так должно, и не все могут это. И я первый не могу второго. Не могу, но не оправдываю себя и знаю,что это дурно, и стремлюсь к тому, чтобы достигнуть этого.

Вот что тогда же хотел вам ответить. Тогда это было как-то яснее и лучше, но теперь забыл. —

Грёнланда удерживайте сколько вам нужно, и пришлите мне, когда вам не нужно и в каком хотите виде. Он мне пишет очень хорошие письма и мечтает об устройстве общества социалистов, в основу своей системы полагающих нравственность.[1] —

Пишу вам из Данковского уезда, в одной из самых голодающих местностей, в к[оторой] живу теперь с дочерьми. Адрес мой: Рязанск[ой] губ., Данк[овского] уезда, почтовая станция Чернава.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано без даты в «Ежемесячном журнале» 1914, 1, стр. 86—87. Датируется по содержанию, приблизительно.

Ответ на два недатированных письма Никифорова с вопросами о разумности помощи «голодному, больному, заключенному», если она вызывает недоброжелательство и разъединение с семейными.


1 См. письмо № 39. Никифоров сообщал, что экземпляр книги Гронлунда «Our Destiny», полученный от Толстого, увез его знакомый; просил разрешить прислать Толстому свой собственный экземпляр.

#### 71. М. А. Шмидт и О. А. Баршевой.

1891 г. Ноября 7? Бегичевка.


Получил ваши письма, дорогие друзья, здесь, т. е. в Данковском уезде Ряз[анской] губ., где мы вторую неделю живем в доме Раевского, моего хорошего знакомого, я, Маша, Таня, Вера Кузминская. Поехали мы сюда, чтобы узнать положение крестьян от голода и попытаться служить им. Живем хорошо, каждый не бесполезно. Опишу в другой раз или Маша. Кроме того, много писать нужно. Кончаю свою большую статью о непротивлении злу и воинской повинности.[1] Написал уже две статьи о голоде.[2] Кажется, обе не пропустили. И теперь пишу еще.[3] Очень важный год этот: голод этот не пройдет без следа.

Узнайте, пожалуйста, нет ли около вас продажного хлеба — ржи, пшеницы, кукурузы в больших количествах и почем.

Всякий раз, получая ваши письма, вызывающие живое представление о вашей жизни, чувствую к вам зависть.

Спасибо вам, милая Ольга Алексеевна, что так успокоительно пишете о себе. Это так радостно. О книгах[4] я очень заботился, но, виноват, не знаю, что сделала Маша. Пусть она сейчас напишет. Целую вас обеих и сердечно люблю.

Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Автограф сгорел. Впервые опубликовано в книге Е. Е. Горбуновой-Посадовой «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 43. Датируется на основании упоминания о статье «О средствах помощи населению», начатой 7 ноября (см. прим. 3).

Ответ на письмо Шмидт и Баршевой из Немецкой колонии близ Сочи от 25 октября с описанием их жизни.


1 «Царство божие внутри вас».

2 Статьи: «О голоде» и «Страшный вопрос»;

3 Третью статью о голоде, названную им: «О средствах помощи населению, пострадавшему от неурожая», Толстой начал писать 7 ноября и закончил 26 ноября. Статья впервые опубликована в сборнике «Помощь голодающим». Научно-литературный сборник, изд. «Русских ведомостей», М. 1892, стр. 569—586. См. т. 29.

4 См. прим. к письму № 32.

#### 72—73. С. А. Толстой от 7 и 9 ноября 1891 г.

#### 74. H. Н. Ге (отцу) и H. Н. Ге (сыну).

1891 г. Ноября 9? Бегичевка.


Писал вам, милые друзья Ник[олаи] Николаевичи, два слова, чтобы сказать где мы;[1] но не помню, написал ли вам о том, чтобы вы узнали, почем в ваших странах горох и почем можно купить сотни пудов.

Мы живем здесь и устраиваем столовые, в кот[орых] кормятся голодные. Не упрекайте меня вдруг. Тут много не того, что должно быть, тут деньги от С[офьи] А[ндреевны] и жертвованные,[2] тут отношения кормящи[х] к кормимым, тут греха конца нет, но не могу жить дома, писать. Чувствую потребность участвовать, что-то делать. И знаю, что делаю не то, но не могу делать то, а не могу ничего не делать. Славы людской боюсь и каждый час спрашиваю себя, не грешу ли этим, и стараюсь строго судить себя и делать перед богом и для бога. Написал одну статью в Вопросах Филос[офии], не знаю пропустят ли. Другую в Рус[ских] Вед[омостях]. Эту, вероятно, прочтете. Теперь еще пишу. А не хочется писать об этом, хочется кончать большую статью, кот[орая] уже близка к концу. —

Мне кажется, что с этим голодом что-то важное совершается, кончается или начинается. —

Целую вас, Ник[олаев] Николаевичей, и Рубанов.

Л. Толстой.


Впервые полностью опубликовано в ТГ, стр. 146—147. Датируется на основании пометы на автографе неизвестной рукой.


1 См. письмо № 67.

2 С. А. Толстая, 9 сентября писавшая Толстому из Москвы в Ясную Поляну, что на нее тяжело действуют рассказы о голодающих, дала Толстому 500 рублей на начало помощи. Кроме того, она написала воззвание о пожертвованиях, указав свой адрес в Москве, как место сбора пожертвований, а также T. Л. Толстой в Бегичевке, Л. Л. Толстого в Самарской губ. и C. Л. Толстого в Никольском-Вяземском, Чернского уезда (опубликовано в газете «Русские ведомости» 1891, № 303 от 3 ноября и перепечатано другими газетами). С. А. Толстая получила пожертвований с 3 по 12 ноября 9000 руб. и немедленно выслала из этой суммы Толстому в Бегичевку 1273 р. За всё время голода Толстыми было, получено из разных мест более 200 тысяч рублей.

#### 75—76. В. Г. Черткову от 9? и 10 ноября 1891 г.

#### 77. В. И. Алексееву.

1891 г. Ноября 10. Бегичевка.


Дорогой друг Василий Иванович. Сейчас получил ваше письмо с статьею и отвечаю. Я просмотрел перевод, и он мне нравится. Переведено хорошо. О том, переводить ли дальше и как, я не могу ответить, а посылаю перевод к Черткову и прошу его ответить вам.[1] Ваши доводы справедливы, но это не мешает тому, что [для] некот[орых] статья Salt’а может иметь значение. Мы, т. е. я и две дочери и Вера Кузм[инская], живем теперь в Данк[овском] уезде, куда мы поехали, чтобы устраивать столовые, кормить народ, и как ни дико то, что мы, к[отор]ых всегда кормил и кормит народ, мы его кормим, я делаю это и не могу не делать. И рад за девочек и думаю, что это им хорошо. Живем мы у Раевского, помещика здешнего и моего давнишнего приятеля, хорошего человека, уважающего и любящего народ и человека практического. С[офья] А[ндреевна] прислала нам своих денег и собирает, а мы хлопочем, и дело идет удивительно хорошо: по самым бедным избам у вдов устраиваем столовые — им отпускают провизию, они готовят, а самые бедные, старые, малые, обиженные в семьях ходят. А кто не может, тем носят. — Положение дурно, но до сих пор не очень, но страшно то, что оно ухудшается в какой-то огромной прогрессии. Здесь в 6 верстах Богоявленский.[2] Я вчера его видел, и мы говорили про вас. Он такой же милый. Спасибо, что написали. Целую вас. Мой сердечный привет Вере Владимировне.[3] Ну, пока прощайте.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте: Курско-Харьковско-Азовск[ая] ж. д. Контроль. Василию Ивановичу Алексееву. Харьков.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 318. Написано в один день с датированным Толстым письмом к В. Г. Черткову от 10 ноября (см. прим. 1).

Василий Иванович Алексеев (1848—1919) — домашний учитель старших детей Толстого в 1877—1881 гг. См. т. 63, стр. 81—82. В 1891 г. В. И. Алексеев служил на Курско-Харьково-Азовской ж. д. и жил близ Харькова.

Ответ на письмо Алексеева от 1 ноября 1891 г., в котором он извещал о посылке Толстому перевода книги Солта: H. S. Salt, «A plea for Vegetarianism and other Essays» («В защиту вегетарианства и другие опыты»), сделанного по предложению Толстого женой Алексеева (см. прим. 3).


1 В тот же день Толстой писал В. Г. Черткову, что получил «сегодня» почту и посылает ему перевод статьи Salt’a о вегетарианстве, сделанный женой Алексеева (см. т. 87, стр. 111).

2 Николай Ефимович Богоявленский (р. 1862), в 1887—1894 гг. земский врач в Данковском уезде Рязанской губ.; жил в селе Лошаках, недалеко от Бегичевки.

3 Вера Владимировна Алексеева, рожд. Загоскина, жена В. И. Алексеева.

#### * 78. С. П. Софронову.

1891 г. Ноября начало. Бегичевка.


Сергей Павлович!

Письмо ваше уже с месяц лежит у меня, и я всё еще не успел ответить на него, хотя оно одно из тех, которые мне больно бы было оставить без ответа. Произошло это отчасти п[отому], ч[то] я это время был занят и нездоров; отчасти оттого, что я ничего определенного не могу сказать вам.

Я говорю, что ваше письмо одно из тех редких, к[оторые] мне больно оставлять без ответа, п[отому] ч[то] оно дышит искренностью и серьезностью; говорю же, что ничего определенного не могу ответить вам, п[отому] ч[то] на частный вопрос жизни: хорошо ли вам устроиться учителем? — не могу ответить. Все вопросы такого рода решаются внутри сознания каждого отдельного человека: у каждого есть свое прошедшее, своя инерция прошедшей жизни и своя сила стремления к познанной истине. Жизнь, поступки жизни пойдут по равнодействующей этих двух сил. Определит же направление равнодействующ[ей] отношение этих двух сил. А отношение их никто, кроме самого, не знает. И потому совета практического дать не могу. Могу советовать, что и делаю: помнить, что высшее и единственное благо жизни есть приближение к совершенству отца небесного (будьте совершенны, как отец ваш) и что для приближения к этому совершенству нужно стремиться всё к бòльшему и бòльшему[1] уяснению идеала и к большему и большему осуществлению его. А к чему это приведет, сказать и предвидеть нельзя. Но мне кажется, что вам, может быть бессознательно, не столько нужен совет, сколько сочувствие, и пишу я вам преимущественно с той целью, чтобы сказать вам, что я полюбил вас по вашему письму и очень желал бы быть полезен вам.

Теперь я живу в Данковском уезде среди голодающих, мож[ет] б[ыть] буду в Москве в декабре, тогда увидимся. Теперь же советовал бы вам сходить к нашему другу Александру Никифоровичу Дунаеву в Москве у Новинск[ого] бульвара, Никольский пер[еулок], дом Вульф. Он наверное примет вас радостно и поможет в чем может.

Лев Толстой.


Печатается по поврежденному автографу. Недостающие слова дополняются по машинописной копии AЧ. Датируется на основании почтовых штемпелей на письме Софронова, на которое отвечает Толстой.

Сергей Павлович Софронов (1863—1915), в 1892—1894 гг. учитель в селе Ирошниково. Владимирской губ. См. т. 65.

Ответ на письмо Софронова от 25 сентября из Москвы с описанием своей жизни, своих взглядов и с вопросом: «Можно ли теперь быть учителем, не кривя душой перед богом, не обманывая людей?»


1 Ударения Толстого.

#### 79. С. А. Толстой от 11 ноября 1891 г.

#### 80. И. М. Ивакину.

1891 г. Ноября 12? Бегичевка.


Простите, дорогой Иван Михайлович, что долго не отвечал вам. Это было перед отъездом, и потом здесь в Данковск[ом] уезде, где мы живем, много было дела. Я очень рад был известию от вас и Ник[олая] Федор[овича],[1] что вы помните обо мне.

Обмену книжному я, разумеется, всей душой сочувствую и думаю, что в деле духовном нельзя считаться, и нет таких весов, на кот[орых] бы можно было вешать выгоды и невыгоды. А чем больше общения, тем лучше. Мне кажется, что за последнее время с чрезвычайной, всё увеличивающейся быстротой стягиваются связи международные, братские, несмотря на страшные угрозы войны.

О воздействии на движение туч, на то, чтобы дождь не падал назад в море, а туда, где он нужен, я ничего не знаю и не читал, но думаю, что это не невозможно и что всё, что будет делаться в этом направлении, будет доброе. Это именно одно из приложений миросозерцания Н[иколая] Ф[едоровича], которому я всегда сочувствовал и сочувствую, т. е. дело, стоящее труда и дело общее всего человечества.

Передайте ему мою любовь.

Искренно любящий вас

Л. Толстой.


Печатается по публикации В. А. Кожевникова в его книге «Николай Федорович Федоров», ч. I, М. 1908, стр. 320. Датируется на оснований почтового штемпеля получения.

Иван Михайлович Ивакин (р. 1859—1860, ум. 1902—1903) — филолог; в 1880—1881 гг. жил у Толстых, подготовляя Сергея Львовича к экзаменам на аттестат зрелости. Позднее преподаватель русского языка в Московской третьей мужской гимназии. Автор воспоминаний о Л. Н. Толстом (рукопись).

Ответ на письмо Ивакина из Москвы от 21 октября, в котором Ивакин, в связи с толками о сближении между Россией и Францией, о разоружении, а также в связи с бедствиями голода, высказывался о необходимости обращения пороха из «средства для истребления себе подобных в средство для защиты от бездождия» и выражал сожаление, «что техники думают, видимо, обо всем, помимо того, что составляет существеннейшую необходимость». Касаясь отношений России с Францией, он писал, что следовало бы организовать не французскую «выставку и визит флота, но книжный обмен между этими двумя странами».


1 Николай Федорович Федоров (1824—1903), библиотекарь Румянцевского музея в Москве, близкий знакомый Толстого. См. т. 63, стр. 83. Ивакин писал Толстому, что его письмо является «отголоском мыслей Н. Ф. Федорова».

#### 81. С. А. Толстой от 14 ноября 1891 г.

#### 82. О. А. Баршевой.

1891 г. Ноября 14. Бегичевка.


Спасибо вам, что написали мне. Как раз с той самой почтой, с которой пришло ваше письмо, пришло и письмо от Клары Боль, которая спрашивает, куда прислать те деньги, которые она брала от нас1 и про которые мы совсем забыли. Вот эти деньги и пускай пойдут вам. Видно бог не хочет, чтобы ваша жизнь из-за этого расстроилась. Как только вы получите это письмо так, чтобы М[арья] А[лександровна] не знала, или как-то она примет это? И простит ли вас и меня за это. Главное вас. Вы ей скажите, если она узнает, что ее неудовольствие на вас доставит мне большое страдание. В самом деле было бы ужасно обидно, желая сделать приятное, просто не сделать неприятное, вдруг этим породить неудовольствие, недоброе чувство. Ну, бог даст, устроится всё хорошо. С добрыми людьми всё устроится хорошо.

Вчера получил известие от Ге, его жена умерла.[2] Он очень, я думаю, огорчен, хотя и не высказывает и говорит, что последнее время были хорошие отношения.

Л. Толстой.


Печатается по копии из AЧ (рукописная тетрадь № 15). Автограф сгорел в Овсяникове в 1910 г. Опубликовано в книге Е. Е. Горбуновой-Посадовой «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 42. Датируется на основании слов о получении известия о смерти жены Н. Н. Ге (см. прим. к письму № 83).

Ответ на письмо Баршевой от 3 ноября, просившей (тайно от М. А. Шмидт) помочь им, выслав шестьдесят рублей (письмо опубликовано в указанной книге, стр. 42).


1 Клара Карловна Бооль. См. прим. 1 к письму № 5. В письме от 2 ноября из Таганрога спрашивала, куда послать занятые ею у Толстого в июне 1891 г. деньги.

2 См. письмо № 83.

#### 83. Н. Н. Ге (отцу).

1891 г. Ноября 14...16. Бегичевка.


Получил ваше письмо, дорогой друг, и всей душой с вами. То, что у вас на душе, знаете вполне только вы да бог, и высказать этого нельзя и не нужно. Знали ли вы и она, что она умирает? Помогай вам бог. Пишите нам. Девочки мои тоже очень, очень вам сочувствуют. —

Мы живем всё здесь. Вы, может, слышали: С[офья] А[ндреевна] написала письмо в Р[усские] В[едомости] о том, что мы поехали в голодный край, и нам присылают много денег. До сих пор тысяч 8.[1] И до сих пор всё это идет на дело. И есть соответствие между требованием, т. е. тем, что нужно и можно сделать, и средствами, т. е. что не приходится придумывать, что бы сделать на деньги и не приходится также знать, что можно и нужно сделать, а нет денег. — Мы устраиваем столовые, т. е. в самой бедной семье поручаем хозяйке готовить обед и ужин, выдаем провизию, и к ней ходят есть от 20 до 50 человек. Таких у нас теперь 23.[2] И всё делается чрезвычайно просто и легко. Живем мы у Раевского. Он добрый, живой и очень практическ[ий] челов[ек], так что с ним дело идет легко.

Кроме того, пишу, кончи[л] почти свою статью о воинской пов[инности] и христианстве.

Целую вас, сына, внуков и Рубанов.

Любящий вас Л. Толстой.

В каком положении картина?[3]


Впервые полностью опубликовано в ТГ, стр. 147—148. Датируется на основании пометы на автографе неизвестной рукой.

Ответ на письмо Ге от 7 ноября (почт. шт.), адресованное на Козловку-Засеку и полученное в Бегичевке 13 ноября, в котором Ге уведомлял о смерти своей жены Анны Петровны, скончавшейся 4 ноября.


1 О письме С. А. Толстой в «Русские ведомости» см. прим. 2 к письму № 74.

2 В числе 23 столовых Толстой считал и 6 открытых H. Н. Философовой. 14 ноября Толстой писал С. А. Толстой: «Открыто наших 17 столовых» (см. т. 84, стр. 98).

3 Картина Ге «Суд синедриона», в то время еще не законченная.

#### 84. С. А. Толстой от 17 ноября 1891 г.

#### 85. Н. Я. Гроту.

1891 г. Ноября 17. Бегичевка.


Дорогой Николай Яковлевич.

Письмо это передаст вам Нил Тимофеевич Владимиров,[1] очень горячий земский деятель Калужской губ. и человек очень много и разумно думавший о продовольственном вопросе и о теперешнем голоде. Очень бы желательно популяризировать его мысли. Он крестьянин-автодидакт и очень своеобразно и дельно судит. Если Соловьев[2] в Москве, познакомьте его с ним и от меня рекомендуйте его редактору Русск[их] Ведомостей].[3] Что ваша книга и наши статьи?[4] Как вы живете? Боюсь, что измучились и раздражились с хлопотами в цензуре. У нас дело идет необычайно хорошо.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по первой публикации в сборнике «Н. Я. Грот», стр. 215. Дата определяется записью в Дневнике Толстого об отъезде в этот день из Бегичевки Н. Т. Владимирова (см. т. 52, стр. 58).


1 Нил Тимофеевич Владимиров, помещик Мосальского уезда Калужской губ., гласный земства. Не будучи прежде известным Толстому, посетил 12 ноября в Москве С. А. Толстую, прося, чтобы Толстой принял его, для совместного обсуждения вопросов, связанных с голодом. С. А. Толстая направила его со своим письмом в Бегичевку, куда он приехал 16 ноября, неоднократно беседовал с Толстым и знакомился с постановкой дела столовых. См. т. 52, стр. 58.

2 Владимир Сергеевич Соловьев (1853—1900), философ-идеалист. См. т. 65.

3 В. М. Соболевскому. См. о нем письмо № 433.

4 Очевидно, десятая книга журнала «Вопросы философии и психологии» и статьи Толстого и Грота о голоде.

#### 86. А. С. Суворину.

1891 г. Ноября 17. Бегичевка.


Дорогой Алексей Сергеевич.

Письмо это передаст вам очень оригинальный и замечательный человек, земец Калужской губернии Н. Т. Владимиров. Его взгляд на бедствие нынешнего года и на меры, кот[орые], по его мнению, должны быть приняты, заслуживают полного внимания и наибольшего распространения. Познакомившись с ним, вы сами увидите это.

Желаю вам всего хорошего.

Ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано с датой «начало 1890 годов» в книге «Письма русских писателей к А. С. Суворину», 1927, стр. 181. Датируется по содержанию (см. прим. к письму № 85).

Алексей Сергеевич Суворин (1834—1912) — редактор-издатель реакционной петербургской газеты «Новое время». См. о нем т. 61.

#### 87. H. Н. Страхову.

1891 г. Ноября 17? Бегичевка.


Нет, дорогой Ник[олай] Ник[олаевич], не все говорят, что вы здоровей прежнего. Тат[ьяна] Анд[реевна]1 пишет, что Н[иколай] Н[иколаевич] что-то уныл. Видно, она любит вас истинно и пот[ому] замечает, что делается у вас на душе. — Я с этими периодами унылости, упадка духа мирюсь тем, что признаю это состояние сном, во время кот[орого] дожидаюсь пробужденья терпеливо и стараюсь только не повредить себе, своей деятельности и не жду от себя ничего путного. — Если бы даже сон этот продолжался и до самой смерти, то это не помешало бы мне ждать пробуждения и еще более радостного, с еще более возобновленными силами.

Дело наше идет очень хорошо. Страшно говорить. Всё разрастается и разрастается. Теперь с 6-ю Философскими 23 столовые, в к[оторых] кормятся, я думаю, до 1000 человек. И если бы вы видели, как это всё делается добро и просто. Много хороших чувств я испытал и радуюсь за девочек. Всё это не то. Чем ближе к этому делу, тем очевиднее свои грехи, но утешаешься тем, что желал бы лучше, и чувствуешь всю свою мерзость и недостаточность. —

О том, что вы пишете о Соловьеве, я и согласен и несогласен. Разумеется, цель к к[оторой] должно и свойственно стремиться человеку, никак не есть его благополучие, но вместе с тем не есть и его спасение: цель есть подчинение, наибольшее слияние с волею Отца; воля же Отца есть, с нашей человеческой точки зрения, установление царства божия — единения всех в Нем. —

Стремясь к слиянию с волей Отца, невольно достигаешь установления ц[арства] б[ожия]. Стремясь к установлению ц[арства] б[ожия], неизбежно придешь к необходимости слияния с волей Отца. Только через слияние своей воли с волею Отца возможно содействие установлению ц[арства] б[ожия]. Я из этого не могу выдти. И для меня в этом всё.

Прощайте, милый друг, от души, любя целую вас. — Не считайте себя одиноким. Вас любят, и я первый. — И не думайте, чтобы была еще какая-нибудь лучшая любовь у нас, семейных людей. Всё она одна — настоящая.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 438—439. Датируется на основании пометы Страхова на автографе: «19 ноября 1891» (дата получения письма). Письмо могло быть послано с Н. Т. Владимировым, выехавшим из Бегичевки 17 ноября в Москву и Петербург, или через Чернаву в почтовый день, тоже 17 ноября.

Ответ на письмо H. Н. Страхова от 10 ноября (почт. шт.), в котором Страхов писал о сильном впечатлении от статьи Толстого «О голоде», чтение которой он слышал на обеде у Фета, и от статьи Толстого «Страшный вопрос», полученной им от Грота. Кроме того, Страхов сообщал о докладе В. С. Соловьева «О причинах упадка средневекового миросозерцания», прочитанном им в заседании Психологического общества.


1 Т. А. Кузминская. Упомянутое Толстым ее письмо, вероятно, было адресовано к ее дочери Вере Александровне, жившей с Толстым в Бегичевке.

#### * 88. A. H. Дунаеву.

1891 г. Ноября 18. Бегичевка.


Спасибо, дорогой Александр Никифорович, за письмо.

Верно, очень верно ваше описание мирского богатого человека и полезно для тех, к[оторые], особенно в теперешнее время, сердятся, негодуют на них, осуждают. А они жалки. И хорошо, и необходимо напоминать это людям. — Правы вы и в том, что нужнее духовный хлеб, чем телесный, да только телесный тут в нашей власти, мы можем перемещать его, а духовный хлеб сходит с неба, и не наш, а только иногда проходит через нас и потому не в нашей власти. — А я, странное дело, — здесь чувствую себя особенно невосприимчивым к этому духовному хлебу. Он идет где-то помимо меня. Но, несмотря на это, не скажу,чтобы мне было нехорошо. Напротив, хотя постоянно чувствую, что всё, что мы делаем, не то, что надо бы иначе, но мирюсь с тем, что есть, что по силам, смиряюсь и часто испытываю радостные минуты.

Практически дело идет очень хорошо — боюсь сглазить. С Философскими 6-ю у нас 23 столовых, в к[оторых] кормится около 1000 человек. Всё это делается так просто, легко, с таким малым усилием с нашей стороны, что так и видишь, как это может разрастись и покрыть сетью всю голодную Россию. Хорошо тоже то, что до сих пор совершенное соответствие требований нужды, доступных нам, наших сил и денег. Не приходится ни придумывать, куда бы употребить деньги и куда бы употребить силы, ни жалеть о том, что нет сил и денег для покрытия нужды; а как раз по силам, по деньгам и по нужде. —

Разумеется, вы прекрасно сделали, что не просили денег. Пожертвования, к[отор]ых приходит много, как-то тревожно действуют. Из трех элементов: нужды, сил и денег, из к[оторых] слагается наше дело, желательно, чтобы больше всего было сил и чтобы они лучше и лучше прилагались. Как Шиллер говорит: хочешь сделать великое — сосредоточь наибольшую силу на наименьшую точку. —

Поклонитесь Хохлову. Что он? Мне про него говорил приехавший к нам студент Дубровин. Еще, говорят, приехал к нам, но еще не б[ыл] у нас, Тулинов. Многие еще предлагают себя. Жена пишет, что предлагают себя на праздники. Это не надо.

Вы мне очень хорошо пишете про жену, описывая ее положение, спасибо за это. Ее нездоровье и душевное тревожное состояние очень меня беспокоило. Напишите еще. Пока прощайте.

Л. Толстой.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо Дунаева от 10 ноября 1891 г. (почт. шт.), в котором Дунаев пространно описывал «схему человека» из богатых людей, которыми он «окружен ежедневно» и которые в нем вызывают лишь жалость.

#### 89. С. А. Толстой от 19 ноября 1891 г.

#### 90. В. В. Рахманову.

1891 г. Ноября 19? Бегичевка.


Очень рад был получить от вас известие, дорогой Владимир Васильевич. Если вы хотите открывать столовые в Лукоянов[ском] уезде, где, кажется, положение народа очень дурно, то делайте вот как. Изберите место в середине самых голодных деревень, припасите в это место муки, отрубей, картофелю, капусты, свеклы, гороху, чечевицы, овсяной муки, соли или хотя то, что можно из этого, и потом пойдите в одну из деревень, выберите в середине деревни, если она не больше 30, 40 дворов, одну самую бедную семью, а то две, если деревня вдвое больше, и предложите хозяевам, получая от вас продовольствие, печь хлебы и варить на самых нуждающихся — слабых, старых, малых, а то и не старых, но голодных, от 30 до 40 человек. Потом перепишите с старостой этих людей, выдайте провизию и посещайте столовые, испытывая в них наилучшую, более питательную пищу, противодействуя злоупотреблениям и принимая тех, к[оторые] пропущены и просятся. Дело это так просто и так легко складывается, как какое-то природное явление. В Лукояновск[ом] уезде есть учитель Великанов, к[оторый] был у нас летом и к[оторому] я писал недавно, прося eго дать мне сведения о состоянии населения, но так как я наобум писал адрес, то письмо, видно, не дошло до него. Хлеба я думаю, что недостанет, но если сделается то, что богатые почувствуют свою вину перед народом и постараются разрушить стену, отделяющую их от него, то все вместе, деляся добровольно, изживут беду.

Если нет ржи и пшеницы, есть овес, ячмень, кукуруза, картофель. Из Америки уж идут 7 кораблей с кукурузой.[1] Меня затянуло в это дело. Я чувствую, что делаю не то, что надо, получая пожертвования, вызванные письмом жены, и распределяя их все-таки по своей воле на покупку продовольствия и устройство столовых, но не могу, не имею сил оторваться от этого дела, устраниться.

Мы живем здесь в имении моего знакомого Раевского, очень хорошего (хорошего либерала и вместе народника) и практического человека, с двумя дочерьми, Тан[ей] и Маш[ей], и племянницей В. Кузьм[инской], и они усердно работают. Устроено у нас 18 столовых, у соседки Философов[ой] 6. Еще на-днях приходили двое — один юрист, другой естественник, кончивш[ие] курс купцы из Москвы, и тоже открывают столовые.[2] Везде это дело распространяется как сыпь. И много есть тут хорошего. Есть и дурное — именно свой произвол, к[оторый] нельзя вполне устранить, и ложная роль, к[оторую] играешь. Что делают молокане? Вы строги к ним. Приветствую вашу сотрудницу Сытинскую[3] и целую вас.

Любящий вас Л. Толстой.


Более подробные сведения о ведении столовых вы, вероятно, прочитаете в статье,[4] к[оторую] я на-днях напечатаю или в Неделе или в Русс[ких] Вед[омостях].


Впервые опубликовано без даты и не точно в журнале «Минувшие годы» 1908, XII, стр. 303—304. Дата определяется упоминанием о количестве открытых столовых, причем принимается во внимание, что единственный почтовый день, в который это письмо могло быть отправлено с Чернавы, был среда 20 ноября.

Владимир Васильевич Рахманов (1864—1918) — врач, участник земледельческих общин в 1889—1891 гг. См. т. 65. В конце лета 1891 г. Рахманов поселился в селе Богородском, Нижегородской губ., среди сектантов-молокан, где занялся медицинской деятельностью.

Ответ на письмо Рахманова из села Богородского от 10 ноября, написанное под впечатлением прочитанной статьи Толстого «Страшный вопрос», в котором он сообщал, что известие об открытии Толстым столовых навело его на мысль устроить такие столовые в Лукояновском уезде, «одном из наиболее пострадавших от неурожая в Нижегородской губернии», и задавал ряд вопросов, касавшихся организации и ведения столовых.


1 Первый пароход с пожертвованной кукурузой «Индиана» прибыл в Либаву 3 марта 1892 г.

2 Н. И. Тулинов и Г. А. Поляков. См. письмо № 320.

3 Ольга Андреевна Сытинская, с конца 1891 г. жена В. В. Рахманова. В письме от 10 ноября Рахманов писал, что Сытинская тоже приехала с ним в Богородское: «Мы очень с ней подружились летом, и вот она живет сейчас со мной, отчасти в качестве ученицы, отчасти как помощница». В декабре 1891 г. Сытинская переехала с Рахмановым в Лукояновский уезд для помощи голодающим.

4 «О средствах помощи населению, пострадавшему от неурожая».

#### * 91. Неизвестному.

1891 г. Ноября 22. Бегичевка.


Дела здесь очень много,[1] и предложение ваше мы принимаем с радостью.

Приезжайте сюда и тогда выберете занятие.

Лев Толстой.

22 ноября.


1 Имеется в виду работа по оказанию помощи голодающим.

#### 92. С. А. Толстой от 23 ноября 1891 г.

#### 93. И. В. Файнерману.

1891 г. Ноября 23? Бегичевка.


Спасибо вам, дорогой Исаак Борисович, что известили о себе. Я очень, очень был рад узнать о всех вас и о том, как вы живете. Я живу скверно. Сам не знаю, как меня затянуло в работу по кормлению голодающих, в скверное дело, п[отому] ч[то] не мне, кормящемуся ими, кормить их. Но затянуло так, что я оказался распределителем той блевотины, которою рвет богачей. Чувствую, что это скверно и противно, но не могу устраниться, не то, что не считаю этого нужным — считаю, что должно мне устраниться — но недостает сил. —

Я начал с того, что написал статью по случаю голода, в к[оторой] высказывал главную мысль ту, что всё произошло от нашего греха, отделения себя от братьев и порабощения их, и что спасенье и поправка делу одна: покаяние, т. е. изменение жизни, разрушение стены между нами и народом, возвращение ему похищенного и сближение, слияние с ним невольное вследствие отречения от преимуществ насилия. С статьей этой, к[оторую] я отдал в «Вопросы Психологии», Грот возился месяц и теперь возится. Ее и смягчали, и пропускали, и не пропускали, кончилось тем, что ее до сих пор нет. Мысли же, вызванные статьей, заставили меня поселиться среди голодающих, а тут жена написала письмо, вызвавшее пожертвования, и я сам не заметил, как я очутился в положении распределителя чужой блевотины и вместе с тем стал в известные обязательные отношения к здешнему народу. —

Бедствие здесь большое и всё растет, а помощь увеличивается в меньшей прогрессии, чем бедствие, и потому, раз попавши в это положение, невозможно, не могу отстраниться. Делаем мы вот что: покупаем хлеб и другую пищу и по деревням, у самых бедных хозяев, устраиваем — не устраиваем, п[отому] ч[то] всё делают сами хозяева — а только даем средства, т. е. продовольствие на столовые, и кормятся слабые, старые, малые, иногда и средние голодные. Много тут и дурного, много и хорошего, т. е. не в смысле нашего дела, а в смысле проявления добрых чувств. На-днях калужский разбогатевший крестьянин предложил из голодной местности сослать на зиму в Масальский уезд 80 лошадей. Их там прокормят зиму и пришлют весною. Калужск[ие] крестьяне предложили, а здешние в один день набрали все 80 лошадей и готовы отправить, доверяя чужим, невиданным братьям.[1]

Ну, пока прощайте, передайте мой братский привет всем вашим, знакомым мне и незнакомым, сожителям. Пишите подробнее о себе.

Л. Т.

Собранный вами хлеб направьте в более близкие к вам места, равно и деньги. У нас избыток их соответственно не нужде, а силам распределения.


Впервые опубликовано с датой «декабрь 1891» в газете «Елисаветградские новости» 1904, № 137 от 11 апреля. Датируется на основании почтовых штемпелей на письмах Файнермана, на которые отвечает Толстой, и ответного письма и записи в Дневнике Толстого 24 ноября о том, что он писал накануне письма (см. т. 52, стр. 59).

Исаак Борисович Файнерман (1863—1925) — по профессии учитель, впоследствии журналист (псевдоним: Тенеромо). См. т. 63, стр. 412—413. В 1891—1893 гг. Файнерман жил с семьей в Полтаве; в 1892 г. помогал А. А. Волкенштейну по закупке продуктов для устраиваемых Толстым столовых.

Ответ на письмо Файнермана от 12 ноября (почт. шт.), в котором Файнерман сообщал о своей жизни, писал о сборе хлеба и денег в пользу голодающих; спрашивал, куда переслать собранное.


1 Об этом см. в письме Толстого к С. А. Толстой от 19 ноября, т. 84, стр. 100.

#### 94. С. А. Стахович.

1891 г. Ноября 23. Бегичевка.


Втройне был обрадован вашим письмом, любезная Софья Александровна. —

1) тем, что вы перестали сердиться на меня за то, что я будто бы не пустил к вам Таню,

2) тем, что извещаете меня о пожертвовании вашего брата,[1] кот[орого] очень благодарю. Непременно испытаем хлеб из этой смеси, и 3) тому, что приедет к нам св[ященник] В. В. Зимин, которому я буду очень рад и которому желал бы и надеюсь быть полезен. Наши столовые идут лучше, чем я мог вообразить. Кроме того, деятельность его по школам мне очень интересна и сочувственна. А от Лебедянского уезда мы недалеко и хотим подвигаться нашими столовыми именно в этом направлений. Таня, и Маша, и В. Кузмин[ская] со мной, прекрасно работают и вас целуют. Дружески жму вам руку. Мой привет всем вашим.

Л. Толстой.

1891 г. 23 ноябрь.


На конверте: Елецкого уезда Пальна. Софье Александровне Стахович.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 86.

Софья Александровна Стахович (1862—1942) — дочь старинного знакомого семьи Толстого А. А. Стаховича, подруга T. Л. Толстой.

Ответ на письмо С. А. Стахович из имения ее родителей Пальна, Елецкого уезда Орловской губ. . от 16 ноября. Исполняя поручение своего брата Александра Александровича, она предлагала Толстому для организуемых им столовых двести пудов муки, состоявшей из трех равных частей ржи, кукурузы и отрубей. Далее Стахович просила Толстого принять священника Василия Васильевича Зимина из Лебедянского уезда Тамбовской губ., желавшего устроить в своем приходе столовую, для переговоров по этому делу.

1 Александр Александрович Стахович (1859—1915), елецкий уездный предводитель дворянства, впоследствии член Государственной думы второго созыва, кадет.

#### 95. С. А. Толстой от 24 ноября 1891 г.

#### 96. Р. А. Писареву.

1891 г. Ноября 24. Бегичевка.


Дорогой Рафаил Алексеевич,

Пишу вам под диктовку Ивана Ивановича, кот[орый] заболел инфлуенцой и лежит в жару,[1] но хочет сообщить вам следующее:

1) что он сделал всё то, о чем вы его просили относительно Протопопова.[2]

2) Посылаем 6000, чтобы положить на текущий счет в Рязанский банк с тем, чтобы Дынин[3] оплачивал дубликаты, которые будет высылать ему Константин Расторгуев.[4]

3) Предлагаемый вами вагон ржи мы надеемся быть в состоянии взять.

Всё это я писал под диктовку И[вана] И[вановича], теперь пишу от себя: он лежит 4-й день в жару. Богоявленск[ий] говорит, что ничего опасного нет, но с его корпуленцией и возбужденностью — страшно. Мы телеграфировали вчера Эл[ене] Пав[ловне]5 в Москву и ждем ее завтра. Деньги 3000 вы, вероятно, уже употребили на покупку ржи. Эти 6000 положите в банк, пожалуйста, для уплаты того, что будет куплено для нас Протопоповым. И, пожалуйста, известите нас, что и как вы сделали. Я без совестливости утруждаю вас и не благодарю, зная, что общее дело есть дело ваше. —

Прощайте пока, дружески жму вам руку.

Привет Евг[ении] Павловне.[6]

Л. Толстой.

Дело наше всё растет и, кажется, идет хорошо.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 79—80. Датируется по содержанию. В Дневнике Толстого 24 ноября и в письме его к С. А. Толстой от того же числа упоминается о посланном в это утро с нарочным письме и шести тысячах рублей Писареву в Тулу и о посланной «вчера» телеграмме Е. П. Раевской (см. т. 84, стр. 103).

Рафаил Алексеевич Писарев (1850—1906) — тульский помещик, земский деятель; жил в своем имении Орловке, Епифанского уезда Тульской губ., в восьми километрах от Бегичевки. В 1891—1893 гг. участвовал в деле помощи голодающим, состоя председателем епифанского попечительства Красного креста. С Толстым был знаком с 1884 г.


1 26 ноября И. И. Раевский умер.

2 Николай Петрович Протопопов (р. 1834), бывший моряк, участник обороны Севастополя в 1854—1855 гг., находившийся вместе с Толстым на четвертом бастионе и с тех пор до ноября 1891 г. с ним не встречавшийся. В 1891 г. был епифанским уездным предводителем дворянства и председателем Епифанской уездной земской управы. По просьбе Раевского и Толстого, Протопопов взялся закупить для голодающих рожь. В чем заключалась просьба Писарева к Раевскому относительно Протопопова, неизвестно.

3 Дынин, служащий Рязанского банка в Туле.

4 Константин Расторгуев, уполномоченный Писарева по закупкам продовольствия для земства, который выполнял и заказы Толстого и Раевского.

5 Упоминаемая телеграмма Е. П. Раевской неизвестна.

6 Евгения Павловна Писарева, рожд. Баранова (ум. 1936), с 1883 г. жена Р. А. Писарева.

#### 97. C. А. Толстой от 25 ноября 1891 г.

#### 98. В. Г. Черткову от 25 ноября 1891 г.

#### 99. В. Н. Бибикову.

1891 г. Ноября 26. Бегичевка.


Дорогой Василий Николаевич!

Ваши милые дети приехали к нам, к сожалению, в очень несчастливое время: наш хозяин и главный делец Ив. Ив. Раевский тяжело заболел и теперь лежит. Несмотря на то, Анюта,[1] кажется, рассмотрела и разузнала всё, что нужно видеть и знать о столовых. —

2Дело главное за складом, т. е. за заготовлением в одном месте всех припасов, нужных для столовой, а именно: муки, отрубей (мы даем на 2 пуда муки 1 пуд отрубей и выходит очень хороший хлеб), картофелю, свеклы, капусты, овсянки, дров. Разумеется, можно давать другие вещи, но все-таки всё то, что будет выдаваться в столовых, должно быть заготовлено в складе. По нашим расчетам, для прокормления одного человека нужно от 1 р. до 1 р. 30 к. в месяц с дровами или торфом. — Так что, если устроить столовую на 40 чел[овек] на 8 мес[яцев], нужно рублей 400. — Так вот, если вы возьмете на себя труд заготовки, закупки запасов, а Анюта наблюдение, то мы охотно уделим из жертвуемых нам денег пока на одну столовую, а если пойдет дело, то и более.

3Кроме того, к нам обращаются люди, спрашивая, нельзя ли поселиться там, где есть нуждающиеся. У нас уже дело идет и есть люди. Так можно ли направлять к вам? Посылаем теперь с Анютой 200 р. для начала дела. Вы, верно, напишете мне: можно ли и как вести дело и что нужно. Тогда столкуемся.[4]

5Как жаль, что не пришлось свидеться. Надеюсь, что здоровье ваше поправилось. Передайте мой привет Екатерине Михайловне и всем ваши[м]. Дружески жму вам руку.

Лев Толстой.


На конверте: Василью Николаевичу Бибикову.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 96. Написано перед отъездом А. В. Бибиковой, уехавшей из Бегичевки утром 26 ноября.

Василий Николаевич Бибиков (1830—1893) — тульский помещик. Жил в своем имении Успенское (Кобылинка), Богородицкого уезда. Старинный знакомый Толстых, страстный охотник, встречавшийся с Толстым на охоте в 1860-х и 1870-х годах. В период своей работы на голоде Толстой был в Успенском, для осмотра соседних деревень, 19—20 сентября 1891 г. и в феврале 1892 г., но оба раза нашел, что «бедность не так велика», как в окрестностях Бегичевки.


1 Анна Васильевна Бибикова (р. 1873), старшая из дочерей В. Н. Бибикова.

24 ноября 1891 г. А. В. Бибикова вместе со своим братом Алексеем (р. 1875) приезжали из Успенского в Бегичевку для ознакомления с ведением дела помощи голодающим и получения денег на устройство столовых в Богородицком уезде.

2 и 3 Абзацы редактора.

4 На другой день по возвращении домой А. В. Бибикова обошла крестьян села Успенского, выбрала наиболее нуждающихся и 29 ноября открыла столовую. Всего на эту столовую Бибиковы получили от Толстого 400 руб., но расширять в Богородицком уезде свою помощь Толстой не нашел возможным.

5 Абзац редактора.

#### 100. C. A. Толстой от 28 ноября 1891 г.

#### 101. Е. П. Раевской.

1891 г. Ноября 29. Тула.


Могу только сказать «аминь» тому, что говорят девочки, и от души благодарить вас за вашу любовь и ласку к ним и ко мне в такие минуты. Просил бы у вас прощенья за то, чем мог провиниться перед вами, да знаю, что провиниться не мог, п[отому] ч[то] не переставал, насколько способен, любить вас и его и желал всеми силами души сделать лучшее.

Любящий вас Л. Толстой.


Приписка к датированному письму T. Л. Толстой и В. А. Кузминской к Е. П. Раевской. Впервые опубликовано в журнале «Красный архив» 1924, 6, стр. 248.

Задержанный на несколько дней в Бегичевке болезнью и смертью И. И. Раевского, Толстой с дочерьми Татьяной и Марией и В. А. Кузминской выехал 29 ноября на неделю из Бегичевки в Москву. При пересадке и ожидании поезда в Туле T. Л. Толстая и В. А. Кузминская написали на одном листке, а М. Л. Толстая на отдельном листке письма с выражением сочувствия и любви Е. П. Раевской, в связи со смертью ее мужа.

#### 102. А. А. Толстой.

1891 г. Ноября 29. Тула.


Дорогой друг Alexandrine. Ради бога простите за то, что пишу второпях и только о деле:

Я сейчас написал письмо Кауфману,[1] Председ[ателю] Общ[ества] Красн[ого] Креста, прося его о бесплатном провозе лошадей крестьянских из голодных мест в места богатые кормом. Пожалуйста, если можно, попросите его через кого-нибудь исполнить мою просьбу, очень нужную и никому не могущую повредить. Только бы он обратил внимание на это дело, он, говорят, человек хороший и умный, и он наверно исполнит ее.

Я теперь еду в Москву на неделю. У меня большое горе — умер мой друг, один из лучших людей, кот[орых] я знал, умер на моих руках, в неделю, от инфлуенцы. Мы с ним вместе работали и полюбили друг друга больше, чем прежде.

Мы здоровы и бодры с детьми и едем к Соне успокоить ее и повидать. Она, бедная, измучилась. Я пишу из Тулы. Напишу из Москвы боле[е] прилично. А пока целую вас и прошу — прощать и любить меня.

Лев Толстой.


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 369—370. К письму сделана приписка Т. Л. Толстой с датой «29 ноября 1891 г.».


1 Михаил Петрович фон Кауфман (1822—1902), генерал-адъютант, член Государственного совета, председатель Российского общества Красного креста. Письмо Толстого к нему неизвестно.

#### 103. С. Л. Толстому.

1891 г. Декабря 2. Москва.


Вчера второпях приписывал Илюше[1] и только что хотел обратиться к тебе, как пришли гости, и я отослал письмо. Не подумай, что я забыл о тебе. Напротив, особенно часто о тебе думаю и хочется узнать о том, как ты живешь и что делаешь. Напиши мне словечко, если скоро, то в Москву, а то уже в Чернаву. Мы собираемся 8-го.[2] Всё бы хорошо, если бы не здоровье мама. Она добра и разумна, и деятельна, как всегда, но просто слаба здоровьем. Смерть Ив[ана] Ив[ановича] была для нас всех поразительным событием, особенно для меня, п[отому] ч[то] я редко кого так сердечно полюбил вновь, как его. Да и сошлись мы на таком деле. И он был так предан этому делу и так хорошо его делал. Целую тебя. Хочется сказать л...[3] и некого.

Л. Толстой.

Напиши, дай понятие о состоянии народа у вас в худших местах.


На обороте: Тульск[ой] губ. Чернь. Графу Сергею Львовичу Толстому.


Впервые опубликовано в воспоминаниях C. Л. Толстого «Очерки былого», Гослитиздат, М. 1949, стр. 190. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Сергей Львович Толстой (1863—1947) — старший сын Толстого. Живя в своем имении Никольское-Вяземское, в 1891—1892 гг. занимался выдачей муки голодавшим Чернского уезда Тульской губ. от земства и от попечительства Красного креста, членом которого состоял.


1 Эта приписка Толстого (к письму С. А. Толстой), адресованная Илье Львовичу, жившему в своем имении Гриневка, вблизи Никольского-Вяземского, неизвестна.

2 Толстой выехал из Москвы в Бегичевку 9 января 1892 г.

3 Так в подлиннике.

#### 104. Р. А. Писареву

1891 г. Декабря 1...4. Москва.


Дорогой Рафаил Алексеевич,

Благодарить вас я буду после, да и благодарить вас будет само дело, для которого вы работаете и для которого я теперь прошу еще вашего труда.

Сыну Льву, едущему в Самару,[1] нужно хлеба вообще — очевидно, преимущественно ржи. Мы решили купить ему теперь же вагонов 10. Если можете, напишите или телеграфируйте, если нужна поспешность, сюда в Москву, и мы тотчас же переведем сколько вы укажете на 10 вагонов ржи денег вам или куда и кому вы скажете. Лева пришлет через неделю свидетельства на провоз Красн[ого] Креста[2] из Самары.[3]Хлеб нужно доставлять на станцию Богатое Оренбургской дороги. Мало этого. Ему же, Льву, понадобится, вероятно, еще вдвое столько же хлеба, на что и есть деньги. Можно ли рассчитывать, что вы распорядитесь покупкой и отправкой этого хлеба? Если нужен верный и распорядительный человек для этого, то возьмите Илью;[4] а то у меня есть люди и я могу прислать, хотя всем есть дело. — Я застал жену в хорошем настроении. И если ничего особенного не случится, то мы выезжаем в Тулу и Клекотки в воскресенье. На место Веры Кузминской[5] едет с нами Ольга Трубецкая.[6]

Надеюсь и всей душой желаю, чтобы у вас всё было благополучно и чтобы ничто не отвлекало вас от вашей деятельности и, главное, ничто бы не раздражало.

Дорогого моего друга Ив[ана] Ив[ановича] не могу забыть и всё больше и больше люблю его.

Передайте мой привет Евг[ении] Пав[ловне] и Лопухиным.[7]

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 80—81. Судя по содержанию, оно было написано раньше письма к М. Н. Чистякову от 5...6 декабря (см. письмо № 108).


1 О работе Л. Л. Толстого на голоде в Самарской губ. см. письмо № 127.

2 Общество Красного креста выдавало свидетельства на бесплатный провоз по железной дороге груза для голодающих. На одно свидетельство можно было провезти один вагон.

3 Л. Л. Толстой ехал в Бузулукский уезд через Самару, где он должен был видеться с самарским губернатором А. Д. Свербеевым и получить от него, как председателя местного отделения общества Красного креста, свидетельства на бесплатный провоз продовольствия, закупаемого для голодающего населения Самарской губернии.

4 И. Л. Толстой.

5 В. А. Кузминская, уехавшая вместе с Толстым из Бегичевки 29 ноября и проехавшая к родителям в Петербург, вернулась в Бегичевку 9 февраля 1892 г.

6 Ольга Николаевна Трубецкая, подруга дочери Толстого Татьяны Львовны, сестра С. Н. Трубецкого (см. письмо № 185). Поездка О. Н. Трубецкой в Бегичевку не состоялась.

7 Александра Павловна Лопухина, сестра Е. П. Писаревой, и ее муж Сергей Алексеевич Лопухин, в то время товарищ прокурора в Туле.

#### * 105. Н. В. Давыдову.

1891 г. Декабря 1...4. Москва.


Простите, дорогой Николай Васильевич, что совсем неожиданно прошу вас о совсем неожиданной услуге. Мне говорили, что в Тамбове очень дешево просо и пшено. Вы едете туда: не узнаете ли и не сообщите ли мне в Чернаву, что стоит на станции железн[ой] дор[оги] просо и пшено у вас. Мы доехали хорошо и нашли жену в лучшем состоянии, чем я ожидал. Уезжаем 8-го, если бог позволит. Всё грущу о дорогом Ив[ане] Ив[ановиче]. Желаю вам всего лучш[его].

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется по содержанию.

#### * 106. H. Н. Ге (сыну).

1891 г. Декабря 4. Москва.


Купите нам два вагона, т. е. 1200 п[удов] гороху. Как мне говорили — достоинство гороха, именно то, чтобы он был вполне зрелый, без мелких и черных зерен, очень изменяет цену. Если горох такой именно, ровный, без мелких и черных зерен и других недостатков, можно получить на ст[анции] железной дороги по 90, 95 коп., то ответьте и купите. Отвечайте в Москву — жене. Она и вышлет деньги и свидетельства Красного креста для провоза бесплатного до нашей ст[анции] Клекотки Сызрано-Вяземской дороги. Если же нам не удастся достать свидетельства Красн[ого] креста, то узнайте, что будет стоить провоз и не будет ли задержки.

Л. Толстой.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова. Дата копии.

Ответ на письмо Н. Н. Ге (сына) от 19 ноября (почт. шт.), в котором Ге сообщал о состоянии цен на зерновые культуры в Черниговской губ. и спрашивал, что следует закупить.

#### * 107. Н. А. Зиновьеву

1891 г. Декабря 4. Москва.


Едва ли я буду в состоянии исполнить ваше желание, уважаемый Николай Алексеевич, присутствовать на заседании Красн[ого] Кр[еста] 9-го. Мы намереваемся проехать раньше; а времени нам терять никак нельзя. Да и кроме того, я всю жизнь свою всегда отклонялся от публичных чтений и т. п. и даже не умею этого. Очень бы желал сделать вам приятное, но лучше будет, если мы это оставим.

Свидетельства мои Кр[асного] Креста уже все вышли: 8 я отдал Писареву для доставки ржи и пшеницы, одно вчера отдал Мартынову для льна[1] и нынче надо посылать два в Киев на два вагона гороха.[2] Так что одного у меня уже недостает. Если можно, то дайте мне еще десять свидетельств. Если вам почему-либо неудобно, то я постараюсь достать здесь.

Пожалуйста, простите, что отказываюсь и утруждаю вас. — Передайте, пожалуйста, мой привет Марье Ивановне[3] и мои настояния следовать моему лечению. Надеюсь проездом быть у вас.

С истинным уважением ваш

Лев Толстой.

1891. 4 декабря.


Николай Алексеевич Зиновьев (1839—1917) — в 1887—1893 гг. тульский губернатор, знакомый семьи Толстых.

Письмо Зиновьева, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Николай Авенирович Мартынов (ум. 1913), художник, работавший на голоде вместе с H. Н. Философовой. Толстому он взялся заказать вагон льна (см. H. A. Мартынов, «Поездка по Тульской и Рязанской губерниям» — «Русские ведомости» 1891, № 309 от 9 ноября).

2 См. письмо № 106.

3 Мария (или Матрена) Ивановна Зиновьева, рожд. Скворцова, жена Н. А. Зиновьева.

#### 108. М. Н. Чистякову.

1891 г. Декабря 5 или 6. Москва.


Пишу вам это письмо, дорогой друг Матвей Николаевич (напрасно скучающий о своем духовном одиночестве), с Новоселовым и Гастевым, которые едут к вам1 и к нам делать то же, что мы делаем. О них писать нечего, вы их знаете, а чего не знаете, то узнаете. — О делах:

1) Просо и пшено в Пашкове[2] надо приторговать, а то я хочу выписывать издалека.

2) Новосел[ову] и Гастеву, я думаю, следует походить с вами по столовым, а потом дать каждому свой район.

Впрочем, вы всё сами знаете и видите, что и где нужнее. Может быть, нужна счетная часть, может быть приемка и отпуск. — Спрашивать же у вас ничего не спрашиваю, п[отому] ч[то] надеюсь, что мы приедем раньше, чем можем получить ваш ответ. — Не могу даже и советовать о том, где поместить этих наших друзей, п[отому] ч[то] не знаю, какие сделала распоряжения Эл[ена] Павл[овна].[3] Я думаю, что им хорошо бы было поселиться в стороне Лебедева,[4] так, что[бы] иметь под надзором столовые от Андреевки,[5] где вы, верно, открыли, и до Мещерок[6] и даже Татищевых.[7] Должна была ехать к вам еще Александрова[8], к[оторую] мы намеревались поселить у H. Н. Философовой, поручив ей столовую в Прудках.[9]

Я не могу выскочить из колеса, в к[оторое] попал, и колесо это вертится всё быстрее. Пожертвований всех около 40 т[ысяч]. Лева едет нынче в Самару, и ему надо направить половину их. У нас тоже до сих пор нет препятствий к расширению дела. Жену я нашел в лучшем положении, чем ожидал. Мы едем отсюда в понедельник, если бог велит. Несмотря на колесо, в кот[ором] верчусь, я по утрам здесь два дня — вчера и сегодня— так хорошо работал над 8-й главой,[10] что завтра надеюсь кончить и хорошо.

Прощайте пока, милый друг, очень благодарю вас за вашу доброту ко мне. Новос[елов] и Гастев расскажут вам подробнее про нас.

Л. Толстой.


На конверте: Со станции Клекотки на Бегичевку на Дон. Остановиться и нанять лошадей у Ермолаева. Матвею Николаевичу Чистякову.


Впервые опубликовано с датой «Май 1892 г.» в «Воронежском Историко-археологическом вестнике» 1921, 2, стр. 55—56. Датируется сопоставлением с письмом № 107.

Матвей Николаевич Чистяков (1854—1920) — в то время управляющий хутором В. Г. Черткова Ржевск, Воронежской губ., близкий друг А. И. Эртеля. Приехав в Бегичевку 12 ноября 1891 г. с поручением Черткова и увидев, что Толстому недостает помощников, Чистяков остался работать у него до 14 декабря.

Комментируемое письмо написано в Бегичевку, где Чистяков замещал уехавшего в Москву Толстого. Ответ на письмо Чистякова от 2 декабря.

1 См. об этом П. Н. Гастев, «На голоде с Л. Н. Толстым в Рязанской губернии» — «Лев Толстой и голод», Н.-Новгород 1912, стр. 194—195.

2 Пашково — деревня Епифанского уезда на левом берегу Дона. Продававшееся там просо и пшено принадлежали Г. А. Ермолаеву.

3 Е. П. Раевская.

4 Федор Егорович Лебедев, управляющий имением московского губернского предводителя дворянства В. И. Ершова близ деревни Грязновки, Епифанского уезда.

5 Андреевка — деревня Ефремовского уезда.

6 Мещерки — деревня Епифанского уезда.

7 Татищево — большое село Данковского уезда. Там было открыто три столовых М. Л. Толстой в ноябре 1891 г. См. Вера Величкина, «В голодный год с Львом Толстым», М. —Л. 1928, стр. 41—47.

8 А. А. Александрова, молодая девушка, помогавшая Толстому в организации помощи голодающим до осени 1892 г. Жила преимущественно в деревне Даниловке, Данковского уезда.

9 Прудки — деревня Данковского уезда.

10 Книги «Царство божие внутри вас», см. т. 28.

#### 109. А. А. Толстой.

1891 г. Декабря 8. Москва.


Благодарю вас очень, дорогой друг, за последнее письмо ваше: не столько за ваше ходатайство у Кауфмана,* сколько за те сердечные, добрые слова, кот[орые] вы мне в нем говорите о смерти Раевского. Я начал читать вслух Соне и не мог от слез. Так верно вы сердцем поняли мое чувство и выразили его. Утешительно то, что мы с ним провели месяц, к[оторый] наверно и в моей и его жизни будет один из самых счастливых — не счастливых веселых, а счастливых значительных и удовлетворяющих. —

Милая Таня, моя свояченица,[1] вам сказала бог знает что, если вы послали вещи[2] в Сызранский уезд. Мы живем в Данковск[ом] уезде, и посылают нам в станц[ию] Чернаву, Скопинского уезда. Поэтому вещей мы не получили еще. Я думаю, что это дело поправимое. Надо написать на почту в Сызрань (Симбир. губ.). Очень жаль, что случилась эта ошибка и ваше доброе желание до сих пор не принесло своих плодов. Завтра, 9-го, мы уезжаем. Соня очень тревожна, но отпускает меня, и мы с ней дружны и любовны, как давно не были. Мне ее очень жаль, и я постараюсь поскорее вернуться, чтобы успокоить ее. Дело наше идет так хорошо, как я не мечтал, и всё дальше и дальше затягивает. Бедствие велико, но радостно видеть, что и сочувствие велико. Я это теперь увидал в Москве, не по московск[им] жителям, но по тем жителям губ[ерний], кот[орые] имеют связи с Москвою. Страшно подумать, что бы было, если бы вдруг прекратилась деятельность общества. — Говорят, что в Петерб[урге] не верят серьезности положения. Это грех. Я встретил у Раевского моряка Протопо[по]ва, с к[оторым] мы вместе были 35 лет тому назад на Язоновск[ом] редуте в Севастополе. Он очень милый чел[овек], теперь председат[ель] Управы, хлопочет, покупает хлеб. Он очень верно сказал мне, что испытывает чувство, подобное тому, к[оторое] б[ыло] в Севастополе. «Спокоен, т. е. перестаешь быть беспокоен, только тогда, когда что-нибудь делаешь для борьбы с бедой». Будет ли успех, — не знаешь, а надо работать, иначе нельзя жить.

Отчего не сделать перепись всему хлебу в России? —

Простите, не забывайте меня. Очень люблю вас.

Л. Толстой.

Адрес Репина: Калинкина площадь 3/5.[3]

* Кауфман ответил не хорошо: нужны были не деньги, а общее распоряжение о бесплатном провозе лошадей.[4]


Впервые опубликовано в ПТ, стр. 370—371. Дата определяется словами: «Завтра, 9-го, мы уезжаем».

Ответ на несохранившееся письмо А. А. Толстой.


1 Татьяна Андреевна Кузминская, жившая с семьей в Петербурге.

2 Вещи, пожертвованные в пользу голодающих.

3 И. Е. Репин жил в то время в Петербурге.

4 М. П. Кауфман в официальной бумаге от 4 декабря сообщил, что «право бесплатного провоза по железным дорогам» грузов предоставлено Обществу Красного креста в адрес учреждений этого общества, а не частных лиц. Признавая, однако, что отправка лошадей на прокорм в урожайные губернии может иметь «благодетельное значение», он направил в распоряжение Епифанского уездного попечительства Красного креста 367 рублей на провоз ста лошадей в Калужскую губернию.

#### * 110. H. Н. Ге (сыну).

1891 г. Декабря 10. Тула.


Ваши несколько слов о вашем отношении к смерти матери тронули меня и были мне поучительны. Все мы недостаточно бережно обращаемся с людьми, со всеми людьми. Мне, уже столь близкому к смерти, это особенно непростительно. Слава богу, сейчас у меня с женой самые радостные отношения: мы сошлись с ней на общем деле. И хоть за это я люблю то дело, к[оторым] занят, в кот[ором] много греха, не только несмотря, но именно вследствие его матерьяльной пользы и кажущейся благодетельности. И мы с Таней и Машей теперь в Туле, едем назад в Данковский уезд, были в Москве на неделю.

Люблю вас очень.

Целуйте дорогого старика. Сочувствую его горю и думаю, что понимаю его. Целую жену и детей.

Л. Толстой.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова из AЧ. Дата копии.

Ответ на письмо Н. Н. Ге (сына) от 19 ноября (почт. шт.) о смерти матери.

#### 111. С. А. Толстой от 11 декабря 1891 г.

#### * 112. А. В. Алехину.

1891 г. Декабря 11. Бегичевка.


Дорогой Аркадий Васильевич,

В теперешнем положении есть 4 решения.

Одно решение, единственно истинное, это то, чтобы пойти служить голодающим одною своею жизнью, т. е. не пользуясь ни своими, ни чужими деньгами, стать ниже голодающих — иметь, есть меньше их и все-таки служить им. Это решение несомненно верное и говорить про него нечего, надо исполнять его. И выбирать место тут не к чему. Если кто готов отдать жизнь за друга своя, то жизнь одна и отдать ее недолго и нетрудно. Везде можно и равно.

Другое решение то, чтобы, считая свою жизнь хорошею, правильной, продолжать ее, не изменяя, вследствие исключительных условий голода. Для того, чтобы принять это решение, необходимо не сомневаться в том, что то, что ты делаешь, и есть то самое, что хочет от тебя бог. Решение это не несомненно. Я пытался принять его, но не выдержал. Вы то же испытываете, желая связать деятельность свою с голодающими. Всегда страшно: не требует ли чего от тебя особенного это исключительное положение.

Третье решение то, чтобы придти в середину людей нуждающихся и, так как естественно помогать людям тем, чего они требуют — голодающим пищей, а пищу нельзя иначе получить, как деньгами, то, несмотря на сознание греха денег, стать посредником между богатыми и бедными, не боясь самому изгваздаться по уши в нечистоте, связанной с деньгами. Решение это очень сомнительное, Я никак не думал, что изберу его. Но неизбежно был приведен к принятию его, и вот барахтаюсь в условиях, исполненных соблазна и греха, но чувствую, что не могу пока избрать первого решения, не могу, не имея силы духовной; не могу и избрать второго — оставаться безучастным.

Четвертое же решение, очень опасное, в том, чтобы, не избрав ни одного, говорить о том, что следует делать и как и, не делая ничего, осуждать и тех, и других, и третьих.

Так вот каково положение. Если вы спрашиваете меня, где служить, и имеете в виду первое решение, то вопрос ваш излишен; если бы вы имели в виду второе решение — оставаться безучастным, вы бы не спрашивали меня. Четвертого решения вы, с вашей искренностью, не можете принять. И потому остается третье: быть посредником между богатыми и нищими — помогать первым освобождаться — не препятствовать, по крайней мере, быть им Закхеями,[1] не бояться испачкаться и пострадать от славы людской, и для вторых, т. е. нищих, делать то простое и неважное дело, но к[оторое] всегда тянет к себе — материально служить их нуждам в той форме, в которой способен это сделать. Что я делаю, устраивая столовые, заботясь об одежде, лошадях, о материальном благе людей, удовлетворяя ему деньгами, которые нам дают, — вы, верно, знаете, а не знаете, то можете догадаться.

Если вам не противно это, то приезжайте, будем вместе делать, помогая друг другу удерживаться от соблазнов, окружающих нас и цепляющихся со всех сторон. Много тут противного, соблазнительного, прямо совестного. Становишься в роль и благодетеля и начальства, но много есть и доброго. Возможно по крайней мере и доброе. Главное то, что я не знаю для себя иного выхода пока. Первого еще не сделал; второго не могу по слабости духовной; четвертое просто противно, п[отому] ч[то] все-таки выше этого. Так вот и решайте, любезный друг.

Если же спрашиваете о том, где больше нужда, то я думаю, что везде одинакова и так тяжела, что хуже едва ли и может быть, если иметь в виду не одно, что есть, а и то, что неизбежно будет.

Л. Толстой.


Печается по копии рукой В. Г. Черткова. Дата копии.

Аркадий Васильевич Алехин (1854—1918) — основатель земледельческой общины Шевелево в Дорогобужском уезде Смоленской губ. См. т. 64 стр. 298.

Ответ на письмо Алехина из Петербурга от 1 декабря, в котором Алехин просил Толстого указать ему «тот пост», где он мог бы быть полезен и нужен в деле помощи голодающим.

С середины января 1892 г. Алехин принял участие в помощи голодающим, начав с командировки за хлебом в Черниговскую губ. по поручению Толстого. Вернувшись в Бегичевку, он с 20 февраля поселился в деревне Муравлянке, Скопинского уезда, вместе с Ф. А. Страховым, а после отъезда Страхова принял заведование столовыми Скопинского уезда Рязанской губ., где в селе Горлове, близ станции Кашино, Сызрано-Вяземской ж. д., устроил склад продуктов для 39 столовых.


1 Евангельский персонаж.

#### * 113. Н. Н. Ге (сыну).

1891 г. Декабря 11. Бегичевка.


Сведения о горохе и требования денег за него обращайте Рафаилу Алексеевичу Писареву, Тула, Губернская управа.

Если горох хороший, то за 95 коп. присылайте два вагона. Для отправки требуйте от Писарева свидетельства Красного креста для бесплатного провоза.

Л. Толстой.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова из AЧ. Дата копии.

Написано в дополнение к отправленному из Москвы письму, № 110.

H. Н. Ге отвечал в письме от 14 декабря (почт. шт. ): «...Вчера я получил от Вас открытое письмо, в котором Вы пишете, чтобы я обратился к Писареву за свидетельствами. Но я уже три дня тому назад купил второй вагон гороху и телеграфировал тогда же Софье Андреевне, чтобы она выслала свидетельства, так что теперь уже лишнее писать Писареву».

#### 114. H. Н. Страхову.

1891 г. Декабря 11. Бегичевка.


Сейчас только прочел ваше, как всегда доброе, и умное, и интересное письмо. Мы были в Москве и нынче вернулись. Да, впрочем, Вера, наша милая сотрудница и сожительница, вам всё расскажет.[1]

Дело наше всё растет и всё больше и больше захватывает. — Впрочем, письмо это не считайте письмом, а просьбой.

Вот в чем дело:

Одно из главных бедствий (впрочем, все главные) это погибель скота от бескормицы и, главное, рабочей силы — лошадей. Спасение лошадей в том, чтобы для них устраивать столовые, дворы, где их кормить до весны. Главный расчет тот, что если у 4-х мужиков, у каждого порознь, есть лошадь, к[отор]ую каждый порознь кормит и хочет уберечь, то кончится тем, что каждый не докормит до весны и все 4 лошади падут. Если устроить общее кормление, то на цену одной лошади из 4-х, даже если бы и двух, можно прокормить остальных. Это одно средство спасения лошадей, к[отор]ое мы стараемся организовать; другое в том, чтобы перевозить лошадей в те места, где есть корм. Это я и делаю отчасти, но затруднение в том, что провоз по удешевленному тарифу 11/4 коп. с версты за лошадь составляет огромную недоступную цифру при дешевизне лошадей и дальности расстояний. Я просил Предс[едателя] Кр[асного] Кр[еста] Кауфмана о перевозке бесплатной 80 лошадей в Калужск[ую] губ[ернию]. Он не разрешил общей меры (не ходатайствовал о ней), а прислал мне деньги на уплату железн[ой] дороги. Это любезно с его стороны, [но] не хорошо. Важна общая мера. — Теперь с нынеш[ней] почтой я получил с Кавказа от людей, занятых там изъисканием средств для спасения лошадей и заарендовавших там для этой цели 30-ть десятин пастбищ, предложение принять туда десятки тысяч лошадей для прокорма, если бы только можно было их туда доставить. Я нынче же пишу опять Кауфману, прося его об исходатайствовании бесплатного провоза. Но боюсь, что он не постарается.[2] Грот, который здесь с нами,[3] пишет нынче Семенову.[4] Не можете ли поговорить об этом вашим сильным друзьям, из кот[орых] первый и самый важный и дельный, я думаю, Вышнегр[адский].[5] Разрешение это — перевозки бесплатной на Кавказ — тем легче бы было дать, что большое количество вагонов, везущих хлеб с Кавказа, должны возвращаться назад пустыми. Отчего бы их не грузить лошадьми?

Целую вас.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПС, стр. 439—440. Датируется на основании пометы Страхова на автографе «13 дек. 1891» п слов: «Мы были в Москве и нынче вернулись».

Ответ на неопубликованное письмо Страхова из Петербурга от 24 ноября по поводу статьи Толстого «О голоде».


1 В. А. Кузминская.

2 Письмо Толстого к Кауфману неизвестно. Кауфман отвечал 22 декабря в официальной бумаге, что докладывал «Особому комитету наследника цесаревича предложение Вашего сиятельства об организации отправки крестьянских лошадей на Кавказ для прокорма.... Особый комитет не признал, однако, возможным удовлетворить Ваше ходатайство, ввиду крайней сложности организации этого дела».

3 Н. Я. Грот приехал вместе с Толстым из Москвы в Бегичевку, где пробыл до 18 декабря, знакомясь на месте с организацией помощи голодающим.

4 Николай Петрович Семенов (1823—1904), сенатор, близкий знакомый Страхова. Семенов приходился дядей Н. Я. Гроту.

5 Иван Алексеевич Вышнеградский (1831—1895), старый товарищ Страхова по Главному педагогическому институту. В 1887—1892 гг. министр финансов.

Страхов отвечал письмами от 17 и 19 декабря.

#### 115. С. А. Толстой от 12 декабря 1891 г.

#### * 116. H. H. Ге (сыну).

1891 г. Декабря 12. Бегичевка.


Если можно, приторгуйте мне кукурузы сухой 6 вагонов.

Л. Т.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова из AЧ. Дата копии. Ге отвечал письмами от 18 декабря (почт. шт. ) и 24 декабря (почт. шт.).

#### 117. С. А. Толстой от 13 декабря 1891 г.

#### 118. В. Г. Черткову от 14 декабря 1891 г.

#### 119. В. И. Алексееву.

1891 г. Декабря 15. Бегичевка.


Напишите, пожалуйста, почем в Харькове на ст[анции] железн[ой] дороги какое бы то ни было пшено 1-й сорт.

Лев Толстой.

Письмо ваше получил.[1]


На обороте: Харьков. Управление железн[ой] дор[оги]. Василию Ивановичу Алексееву.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 319. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Письмо Алексеева от 26 ноября (почт. шт.).

Алексеев отвечал 21 декабря.

#### 120. П. А. Усову.

1891 г. Декабря 16. Бегичевка.


Павел Александрович!

Очень благодарен вам от себя и от крестьян, кот[орым] ваше пожертвование будет очень благодетельно, за лыко. Я еще не получил его. Сейчас посылаю на станцию, где надеюсь получить накладную, и если получу, то завтра же придет и лыко. Если оно по качеству своему будет одобрено крестьянами, в чем я не сомневаюсь (дешевле оно здешних базарных цен втрое), то я тотчас попрошу вас взять еще один или и два вагона и вышлю на них имеющиеся у меня свидетельства Красн[ого] креста. — Лен тоже еще не получал. И жду получения, чтобы решить, сколько и какого выписать.

Очень, очень вам благодарен за вашу помощь нам. Дело наше растет и растет. В особенности растет нужда и требования, заявляемые к нам.

С совершенным уважением

ваш Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПТС, II, стр. 134—135. Датируется на основании почтового штемпеля, указанного в публикации в сборнике «Лев Толстой и голод», стр. 143 (конверт не сохранился).

Павел Александрович Усов (1843—1892) — в 1880-х годах управляющий Сызрано-Вяземской железной дороги. В 1891—1892 гг. жил в своем имении «Лужки» под Калугой. 19 декабря 1891 г. Усов посетил Толстого в Бегичевке (см. т. 52, стр. 60), весной 1892 г. виделся с ним в Москве.

Ответ на письмо Усова от 10 декабря, сообщавшего, что он отправил через Калужское управление общества Красного креста вагон лыка и вагон льна, как свое пожертвование на нужды голодающих.

#### * 121. Е. В. Джунковской.

1891 г. Декабря середина. Бегичевка.


Уже давно получил ваше письмо, дорогая Елизавета Владимировна, и до сих пор истинно не успел не только ответить, но как должно прочесть и понять его. Тогда, при получении, я только пробежал его и сказал себе, что надо, когда будет время, прочесть и ответить. И время это нашлось только нынче, после поездки в Москву и многой суеты после возвращения.

Думаю, что понимаю вас вполне, по крайней мере сердцем чувствую вашу боль и неизбежность вопросов, к[оторые] представляются вам. Особенно живо, понятно и трогательно мне ваше возмущение против бога. Богом же вы отрицаете бога. Бог есть любовь и вместе с тем любовь есть бог. Только любовью мы можем познать бога, и бог открывается, проявляется нам только любовью. И вот в вас зажглась эта любовь, эта искра божия, разгорелась (любовь к вашим детям), вы несомненно познали, что эта любовь есть высшее доступное человеку божественное состояние и вдруг предмет этой любви исчез из области наших плотских чувств, и вам кажется, во 1-х, что исчезла сама любовь (сам бог), хотя она в вашей печали еще сильнее в вас, и, во 2-х, что бог уничтожил вашу любовь, тогда как бог есть любовь и потому не может уничтожить любовь. Если это вам кажется, то оттого, что в вашей любви к детям было не всё божеская любовь, а примешивалось человеческое эгоистическое чувство. Страдать заставляет вас это эгоистическое чувство. И еще оттого, что вы не верите в бога любви, того, к[оторый] кроме блага ничего не может дать вам, а страдание свое приписываете ему. Если бы в комнате никого не было, кроме человека, в любви к[оторого] я уверен, и я почувствовал, что меня ударили сзади, я бы подумал, что упало на меня что-нибудь или взошел кто-нибудь, но никак не приписал бы удар тому, в любовь к[оторого] я верю.

Я стар и близок к смерти. В моей жизни была самая близкая мне смерть моего брата. Эта смерть и всё связанное с вей осталась одним из лучших воспоминаний моей жизни.[1] То же недавно случилось со мной при смерти того прекрасного человека, Раевского, у к[оторого] мы жили в Б[егичевке], вместе работали, к[оторого] я полюбил вновь (я знал и любил его прежде) так, как я думал, что я уже не способен любить, и к[оторый] умер на-днях на моих руках. Воспоминания о нашей взаимной любви и дружной работе в последний перед его смертью месяц останутся наверно лучшими в моей жизни.

Но где они, мой брат, ваши дети? Где те, к[оторых] мы потеряли из вида. Ведь нельзя, милый друг Лизавета Владимировна, сказать нам этого. Нельзя, п[отому] ч[то] это секрет, касающийся всех нас и к[оторый] нельзя поверить нам. Если бы мы знали, где они — любимые наши, мы бы знали и где и что будем мы. А если бы мы это знали — не было бы жизни. Жизнь есть движение вперед, а движение только тогда движение вперед, когда мы из известного переходим в неизвестное. Таково всё движение жизни; завтрашний день в его истинном значении для меня, для моей души — не внешние события, что я буду с тем же лицом, телом, в том же платье, в том же доме и т. п. — есть движение в неизвестное — только довольно близкое, доступное взгляду, но загробный день есть более отдаленное неизвестное, не видное мне, но тем более манящее, если я верю в свое движение. А движась, нельзя не верить в него.

Вы говорите, что на вас находят минуты сомнения. Я боюсь, что вы неверно называете эти минуты. Это не сомнение, у меня по крайней мере, но минуты усыпления, минуты, когда от усталости или других причин закрываются духовные глаза; но я знаю тогда, что я не слепой и не во мраке, а что глаза мои на время закрыты, и спокойно жду, когда они опять откроются. Пишу вам то, что всей душой всегда думаю.

Всей душой сочувствую вашему испытанию, дорогая и милая Лизавета Владимировна. Помоги вам бог расти духовно в тех испытаниях, к[оторые] встречаются на вашем пути. Если вам не больно, напишите мне кратко, как и отчего умерли ваши дети. Поцелуйте от меня вашего мужа.

Любящий вас

Л. Толстой.


Печатается по копии рукой Е. В. Джунковской с автографа. Датируется на основании почтового штемпеля получения на письме Е. В. Джунковской.

Елизавета Владимировна Джунковская, рожд. Винер (1862—1928) — с 1887 г. жена Н. Ф. Джунковского. См. т. 63, стр. 360.

Ответ на письмо Е. В. Джунковской из г. Богодухова, Харьковской губ., от 22 ноября (почт. шт.), в котором она сообщала свои мысли, вызванные смертью ее детей.


1 Толстой имеет в виду смерть своего старшего брата — Николая Николаевича Толстого (1823—1860).

#### 122—123. С. А. Толстой от 18 и 20 декабря 1891 г.

#### * 124. Г. А. Ермолаеву.

1891 г. Декабря 20. Бегичевка.


Посылаю подводы под пшеницу и рожь. Если рожь не пришла, то отправьте лен, лыки и сено.

Благодарю за хлопоты.

Л. Толстой.


Написано в один день с письмом Ермолаева от 20 декабря, присланным в Бегичевку с нарочным.

Григорий Алексеевич Ермолаев — комиссионер местных помещиков, принимавший хлеб и другие грузы на свою базу, близ станции Клекотки, Сызрано-Вяземской ж. д., в 35 километрах от Бегичевки. По рекомендации Раевских, состоял комиссионером у Толстого в течение всей деятельности его на голоде.

Ответ на письмо Ермолаева от 20 декабря с просьбой прислать подводы под пшеницу, рожь, лен и лыки.

#### * 125. Р. А. Писареву.

1891 г. Декабря 20. Бегичевка.


Дорогой Рафаил Алексеевич,

Вы забыли пакет Краевого креста[1] и рубашку. — Посылаю их. Еще вспомнил, что часть картофеля я получаю от Лебедева[2] и потому мне достаточно 9000 п., 3000 из Бегичевки и 6000 от вас. Еще — можно ли нам забираемую в столовые рожь в Бегичевке и у Лебедева не оплачивать деньгами, а возвратить рожью?

Помогай вам бог в вашей доброй деятельности.

Любящий вас

Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Дата определяется ответным письмом Писарева от 20 декабря.


1 Писарев был председателем Епифанского попечительства Красного креста.

2 О Лебедеве см. прим. 4 к письму № 108.

#### * 126. H. Н. Ге (сыну) и H. Н. Ге (отцу).

1891 г. Декабря 18...22. Бегичевка.


Как радостно мне было получить ваши несколько последних строк! Я заплакал, читая их. Не перестаю любить, милый друг. И всегда с умилением думаю о вас. Мы были в Москве, вернулись опять сюда. Порадуйтесь за меня: на этом деле, кот[орое] само по себе не хорошо, исполнено греха, я сошелся, как никогда не сходился, с женой. Да, бережно надо обходиться с людьми. У нас Новоселов и Гастев живут.

Очень много тут и худого и хорошего. Но жить, как я жил, спокойно дома не мог бы. Целую вас, милого старика, жену и детей.

Л. Толстой.

Получил ваше письмо, милый друг старший. Спасибо, что пишете. Жаль, что не дается вам начатая работа. Мне тоже. Но об этом не жалею. —

Любите же нас по-старому.

Девочки целуют.

Л. Т.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова из AЧ. Впервые отрывок из письма к Ге (сыну) опубликован в Б, III, стр. 245. Дата копии «17 декабря 91 г.» неверна, так как письмо Ге (сына), на которое отвечает Толстой, было получено не ранее 18 декабря (почт. шт. на письме Ге-сына). Написано не позднее 22 декабря, так как 23 декабря Толстой отметил в Дневнике об отъезде Новоселова и Гастева (см. т. 52, стр. 60).

Ответ на письмо Н. Н. Ге (сына) от 14 декабря (почт. шт.), в котором Ге писал о смерти матери и сообщал свои мысли, вызванные этой смертью, и на письмо Н. Н. Ге (отца), от 25 ноября (почт. шт.). Напечатано в ПТТ, стр. 42—43.

#### * 127. Л. Л. Толстому.

1891 г. Декабря 23. Бегичевка.


Получил твои письма и отчет,[1] дорогой друг Лева, и с великим трудом подавил и подавляю очень тяжелое чувство, к[оторое] вызвали во мне эти письма.

Ты всё пишешь во всех письмах про какие-то особенные условия; но в чем они состоят, не пишешь.[2] Я-то и не жду никаких особенных условий, п[отому] ч[то] годами изучал жизнь и положение Самарск[их] крестьян, и в хорошие и дурные года, думаю, что знаю их лучше, чем ты, но для незнающих края остается непонятно, в чем эти таинственные особые условия, препятствующие разумному распределению пособий, а требующие того странного способа, к[оторый] ты употребляешь. По всем сведениям, к[оторые] можно почерпнуть из твоих же писем, видно, напротив, что в Самаре именно такие условия, в к[оторых] больше, чем где-нибудь, необходимы именно даровые столовые.[3] — Ты пишешь в статье, что нужда так велика, что нельзя помогать столовыми. Почему это? Чем больше нужда, тем нужнее именно столовые, п[отому] ч[то], во-первых, они-то только и предотвращают те положения, в к[оторых] находился тот человек, к[оторый] хотел зарезаться,[4] во-вторых, кормление досыта в столовых обходится дешевле, чем кормление досыта одним хлебом. Пшенная каша в три раза теперь дешевле хлеба, п[отому] ч[то] в 4 раза увеличивается в весе, а мука в 11/2, — а стоимость равная. Потом, ты писал, что для столовых тебе нужно много труда и помощников, тогда как для столовых нужно гораздо меньше труда, чем для раздачи хлеба, особенно при том выгодном условии, что столовые все в одном селе или 2-х, то ты пишешь, что тебе не нужно помощников. Впрочем, не стану выписывать всех противоречий, кот[орыми] полны твои письма и твоя статья; ты сам должен видеть их. Одно я боюсь и жалею, это то, что ты не составил себе ни малейшего понятия о том, что такое столовые, зачем они и как их вести. И потому постараюсь вкратце объяснить тебе сначала дело. Может б[ыть], это нужно тебе. Если же ты из упрямства, чтобы не сознаться в своей ошибке, будешь продолжать свое, то уж это твое дело; но мне, пожалуйста, не пиши о твоем деле, п[отому] ч[то] всё, что я слышу о нем, мне больно и совестно. Пиши о себе, своем здоровье и душевном настроении, а не о деле.

5Статью твою, вероятно, не напечатают; если бы напечатали, то это был бы прекрасный повод для враждебных нам людей уличать нас в легкомыслии и недобросовестном употреблении пожертвований.

6История со Степ[аном] есть частный случай, доказывающий только то, как дурно отсутствие столовых. Твои же 10 ф[унтов], очевидно для каждого, или недостаточны, или излишни. Для семьи, у к[оторой] ничего нет, кроме 30 ф. земских и 10 твоих, при проезде за мукой и при поедании ее хлебом без примеси и приварка, — этих 40 ф. недостанет, как ты и пишешь; для семьи же, у к[оторой] есть еще что-нибудь, очевидно не 10 ф. будут средством питания.

Итак, о столовых:

1) Устраиваются они в деревнях для того, чтобы, во 1-х, обеспечить самые несчастные семьи, из кот[орых] прежде всех вполне обеспечивается та, у к[оторой] устраивается столовая; во 2-х, для того, чтобы в деревне, где она есть, не мог никто умереть или заболеть с голода (как кому плохо, придет и попросится в столовую); в 3-х, для того, чтобы можно было кормить более дешевой пищей, т[ак] к[ак] хлеб теперь дороже всякого другого приварка, не менее, а часто более питательного, как-то гороха, овсянки, а у вас пшена (Эрисман об этом самом читает лекцию)7; в 4-х, для того, чтобы можно было питать людей более здоровой пищей, каково всякое хлебово. —

2) Устройство столовых требует никак не больше, а скорее меньше хлопот, чем раздача мукой и хлебом. Дело всё в запасе провизии и в известные дни раздачи ее.

3) 8Столовые же даже без наблюдения, с наблюдением одних столующихся, идут очень хорошо. Одна Наташа[9] ведет более 30-ти столовых.

4) Расход на столовые немного больше, чем стоимость 30 ф. в месяц и меньше того, что у вас получает человек — 30 ф. от земства и 10 ф. от тебя.*

5) Самая трудная сторона дела: правильное распределение без сравнения легче при столовых, чем при всякой другой форме.

Пожалуйста, хорошенько подумай обо всем этом, постаравшись сначала спрятать, вдвинуть назад свое самолюбие, и сделай, как лучше; но мне уж, пожалуйста, не описывай твоей деятельности. Такой достаточно везде. И в Москве так купцы за упокой души раздают.

Еще советую тебе и очень советую: не искать ужасов, как Степан, а внимательно и спокойно изучать положение народа, и если хочешь описывать, то описывать всё положение семей: описать, из чего состоит его помещение, чем топится — есть ли заготовленное топливо, — есть ли скотина, какая? Когда была иногда продана. Это главное (п[отому] ч[то] часто семья в страшном положении, но в таком положении она уже 3 года). Есть ли одежа, какая, есть ли птица. Чем занимаются, как проводят дни члены семьи. Такое описание тронет и подействует, а не ахи и охи.

Главное же пойми, что ты не призван прокормить 5000 или 6 т[ысяч] или хn количество душ, а призван наилучшим образом распределить ту помощь, какая попала тебе в руки. Делаешь ли ты это перед своей совестью?

Одно объяснение для меня твоего образа действий это то, что большинство мужиков всегда предпочитают раздачу мукой столовым, что было и у нас, и что они сбили тебя. Но надо было не поддаваться.

Дружески жму руку Ивану Александровичу[10] и прошу извинить меня за неправильное осуждение его.

11Написал тебе сейчас этот первый лист письма и ни о чем не могу думать, как о тебе. Думаю, во 1-х то, что как хорошо то, что ты делаешь, что доброе желание руководит тобой, что здесь в Москве живут люди в свое удовольствие с своими привычными им и тебе интересами, что ты молод и живешь там один, стараясь делать то, что хорошо, то, что должно. Так отчего же ты делаешь такие...[12] и с таким упорством? Думаю и не могу придумать. Неужели одно, даже не самолюбие, а амбиция — нежелание сознаться себе, что ошибся, может руководить тобой и испортить всё дело, к[оторому] ты служишь. Единственное объяснение это то, что я написал тебе на стороне письма, это то, что толпа — сами крестьяне, к[оторые] никогда не смотрят на дело с общей точки зрения, а всегда с личной эгоистической, убедила тебя и уверила так, как они нас старались уверить, что столовые нельзя, неудобно и что гораздо лучше раздавать на руки. При столовой тот, кому нет крайней нужды, ничего не получит, п[отому] ч[то] ему и совестно и скучно итти в столовую, а тут хоть по 10 ф., положим на 4-х — пудик, все-таки деньги или подсобка. Они всегда убеждают и, вероятно, убедили тебя. И так жалко, что ты их послушался. — Но повторяю то, что писал тебе в последнем письме: бог с ними, с столовы[ми], и наши отношения дороже всего. Если ты находишь, что так и надо делать, как ты делаешь, и делай так. Я уж довольно говорил об этом. И мне это очень тяжело. И, пожалуйста, не будем больше об этом говорить. Помогай тебе бог делать как лучше перед ним. Целую тебя и дружески жму руку Алекс[ею] Алекс[еевичу]13 и Ив[ану] Ал[ександровичу].

Л. Т.

*Припек, к[отор]ый тебя так как будто удивляет, никогда у баб в столовых не бывает меньше 20 ф[унтов].


На конверте: Самарской губ. Бузулукского уезда село Патровка, Льву Львовичу Толстому.


Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 23 декабря (см. т. 52, стр. 60).

Лев Львович Толстой (1869—1945) — третий сын Толстого. См. т. 63, стр. 199—200. В 1891—1892 гг. жил в Самарской губ., занимаясь помощью голодающим. См. Л. Л. Толстой, «В голодные года. Записки и статьи», М. 1900.

Письма Льва Львовича, на которые отвечает Толстой, неизвестны. О них Толстой сообщал С. А. Толстой в письме от 24 декабря (см. т. 84, стр. 111—112).


1 Этот отчет Льва Львовича в печати не появлялся. В комментируемом письме Толстой называет его также статьей.

2 Об условиях работы в Самарской губернии С. А. Толстая писала позднее: «Лев Николаевич судил по своей местности и не принимал во внимание огромных пространств самарских степей, очень больших сел и населений, без помещиков, без пунктов для складов и без дров. А главное Лева был только вдвоем с Иваном Александровичем Бергером» («Моя жизнь», VI, стр. 196).

3 С. А. Толстая приводит отдельные фразы из неизвестных писем Льва Львовича, написанных, по ее словам, в ответ «на упреки отца, что он не только открывает столовые, но и раздает муку»: «Здесь все поголовно без хлеба, и пока мы будем заниматься открыванием столовых, рядом будут резаться и умирать с голода, от тифа и т. д.»; «Какие тут столовые, когда нужен хоть маленький кусочек хлеба»; «Можно бы открывать столовые, согласен, что они нужнее раздачи, но давай нам 100 солдат пекарей, 10 вагонов привара и целую толпу людей»; «Пекарня наша идет отлично» (С. А. Толстая, «Моя жизнь», стр. 195—196).

4 Лев Львович писал отцу о случае в селе Землянках с шорником Семеном (Толстой называет его в этом письме Степаном), семейным человеком, не получавшим, как уроженец другой губернии, помощи ни от земства, ни от Красного креста и перерезавшим себе, в порыве отчаяния, ножом горло. «Тогда мы, слава богу, поправили его, перевели в другую избу, кормили» (Л. Л. Толстой, «В голодные года», стр. 96—98).

5 и 6 Абзацы редактора.

7 Федор Федорович Эрисман, доктор медицины; профессор Московского университета, председатель Московского гигиенического общества и заведующий санитарной станцией для исследования пищевых продуктов. В письме «К редактору «Русских ведомостей» Эрисман писал: «Есть вещества, которые, будучи в известной пропорции прибавляемы в ржаной муке, дают хлеб и вкусный и удобоваримый и в то же время сравнительно недорогой» («Русские ведомости» 1891, № 282 от 13 октября).

8 Абзац редактора.

9 H. Н. Философова.

10 Иван Александрович Бергер (1867?—1920?), в то время управляющий имением Ясная Поляна; по приглашению Л. Л. Толстого работал с ним на голоде в Самарской губ.

11 Дальнейший текст письма написан на отдельном полулисте почтовой бумаги.

12 Так в подлиннике.

13 А. А. Бибиков.

#### * 128. И. М. Трегубову.

1891 г. Декабря 23. Бегичевка.


Очень рад был получить от вас письмо, дорогой Ив[ан] Михайл[ович].

Я часто вспоминал о вас и жалел о вашем душевном состоянии. Сомнение мучительно, но сомнение есть грех, т. е. в сомнении виноваты всегда мы сами. Не мог бог сотворить нас или просто не могут существовать разумные существа, каковыми мы себя сознаем, не зная, что мы, зачем мы, а главное — что нам делать. Если есть сомнение, то непременно вследствие того, что мы не делаем того, что знаем, что должны делать и в оправдание себя хотим узнать то, что нам не дано, не нужно и не должно знать. Нам нужно знать, что нам делать, как прожить эту жизнь? Как направлять свою волю? Что считать добром? И неужели мы не знаем этого и есть в этом хоть малейшее сомнение? И мудрость человеческая, и откровение, то, что мы считаем выражением воли бога, и наша совесть ясно говорят нам одно и то же: что надо не для себя, а для бога, служа ему; служение же ему проявляется в любви деятельной к ближнему, в любовном служении ближним. И больше знать ничего не нужно. Всякие попытки знать больше этого вытекают из неисполнения того, что дано знать, и составляют всегда ужасавшее меня кощунство, котор[ым] наполнены все богословия.

Вы говорите: «спастись». От чего спасаться? От того положения, в кот[орое] нас поставил бог, бог любви? Какое бессмысленное кощунство! Отец наш не губил нас и не ставил в такое положение, от кот[орого] надо спасаться. Напротив, oн поставил нас в самое твердое п безопасное положение, в кот[ором] нам не от чего спасаться, а нужно только исполнять его волю. От чего нам спасаться, когда мы от него изошли и к нему идем? В роде как когда мать, чтобы выучить своего ребенка ходить, только выпустила его из своих объятий. То же с нами делает Отец, пуская нас в жизнь. Так и не от чего нам спасаться. Нужно нам только делать то, чего он от нас хочет: верить в то, что мы от него изошли и к нему идем, что он, любя, бережет нас, и с любовью глядя на него, как ребенок на мать, делать то, что он хочет — шагать, как умеем. Он знает нашу слабость и не только не накажет или осудит наши слабые, неумелые шаги, но поддержит и ободрит, если мы сердцем захотим служить ему.

Не помню, в каком смысле я выразил согласие с мыслью вашего дяди[1] о том, что бога нельзя знать. Знаю только то, что не в том смысле, что бог есть нечто недоступное для человека. Я не мог думать того, что бога нельзя знать, потому что убежден, что бога нельзя не знать, что единственное, что несомненно знает человек, — это бог. И это не может быть иначе, потому что бог в нас, и человек непосредственно сознает свое единство с ним. Нельзя рассуждать о боге, определять его, как это делают богословы, нельзя описывать его, так же как нельзя рассуждать о сущности своего «я» и описывать его. Но не знать его мы не можем.

Всей душой желаю вам спастись, но не от того положения, в кот[орое] вас поставил бог, а от того, в кот[орое] поставила вас ложь жизни. Желаю вам спастись от того, чего вы ищете в академиях: от успокоительного (только на время) обмана.

Простите, если чем оскорбил вас. Предмет, о кот[ором] пишу, слишком важен, чтобы говорить о нем обиняками, да и чувство любви, которое к вам испытываю, велит мне говорить прямо.


Печатается по копии рукой П. Н. Гастева. В АТ сохранился черновой вариант этого письма. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 23 декабря (см. т. 52, стр. 60).

Иван Михайлович Трегубов (1858—1931) — в то время студент Московской духовной академии, которую покинул в 1893 г. С 1893 г. работал в «Посреднике». В 1897 г. за подписание воззвания о помощи духоборам (вместе с Чертковым и Бирюковым) был выслан в Курляндскую губ., где жил до 1901 г., когда ему было разрешено выехать за границу. Вернулся в Россию в 1905 г. Написал ряд статей о русском сектантстве. Был в переписке с Толстым до 1910 г. Всего Толстой написал Трегубову 98 писем.

Ответ на письмо Трегубова из Московской духовной академии (Сергиев Посад) от 11 декабря, с вопросами религиозного характера.


1 Юрий Иванович Морозов, профессор естественных наук Харьковского университета. Свою переписку с ним Трегубов давал читать Толстому 3 сентября.

#### 129. С. А. Толстой от 24 декабря 1891 г.

#### 130. П. А. Усову.

1891 г. Декабря 24. Бегичевка.


Уважаемый Павел Александрович!

Все три пожертвования ваши[1] я получил и приношу вам за них сердечную благодарность от лица тех, кто воспользуется вашим благодеянием. Лыко мы продаем и потихоньку раздаем так, чтобы не вызвать слишком большую зависть, и отдаем из полу с тем, чтобы потом оделять нуждающихся лаптями.

От Владимирова[2] идут еще 11/2 вагона лык, так что пока мы не будем выписывать лыко. То же и со льном. Ваш лен расхватали за деньги по вашей цене и из полу холстом. Но теперь идут свой купленный вагон и полвагона Владимирова и потому тоже и льна пока не нужно. Сено еще на станции, и так хорошо, что мой комиссионер Ермолаев, соблазнившись его добротою и моими, сказанными как предположение словами, что не выгоднее ли будет продать его, чтобы променять на солому, стал без моего приказа продавать его, что я остановил, решив держать его до весны с тем, чтобы в самое критическое время, смешивая его с соломою, давать погибающему скоту.

Вы так добры, что неоднократно предлагали мне свою помощь.

Я желаю воспользоваться ею. Теперь нужнее всего дрова. Не можете ли вы приторговать нам на какую-либо из станций дров осиновых или березовых. Цена 8 осин[овые] и 10 бер[езовые] для нас будет доступна и выгодна, и мы возьмем десятки вагонов. 50 вагонов, т. е. 100 саж[ен] тех и других. Нужда в дровах становится всё больше и больше.

Дело наше всё ползет врозь, т. е. расширяется независимо от нашей воли. —

С совершенным уважением ваш Л. Толстой.


На конверте: Кал[уга]. Павлу Александровичу Усову.


Впервые опубликовано в ПТС, II, стр. 135—136. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 80 пудов льна, 400 пудов (1 вагон) лыка и 2 вагона сена. Пожертвования эти были получены после отъезда Усова, бывшего в Бегичевке 19 декабря.

2 Н. Т. Владимиров. См. прим. 1 к письму № 85.

#### 131. Э. М. Диллону (Е. J. Dillon).

1891 г. Декабря 24 ила 25? Бегичевка.


Dear Sir![1]

Статья в сборнике «Русск[их] Ведом[остей],[2] говорят, вышла и потому к вашим услугам, если вы найдете это желательным. Боюсь, что статья от Гайдебурова будет передана вам в очень необработанном виде. Я столько раз переделывал ее и потом столько к ней делалось изменений для цензуры,[3] что я никак[4] не мог ее привести в окончательный вид.[5] Там должны быть повторения и неловкие обороты. Вы меня очень обяжете, исключив из нее в переводе всё, что найдете лишним. Большая статья почти готова и на-днях будет вам прислана через Черткова.[6]

Дружески жму вам руку. Л. Толстой.

Обращаюсь к вам по-английски по своей[7] беспамятности и неаккуратности: опять забыл ваше отчество.


Печатается по публикации в газете «Гражданин» 1892, № 72 от 12 марта, с указанием разночтений в публикации в газете «Московские ведомости» 1892, № 71 от 12 марта. Дата определяется сопоставлением указания Диллона (в «Московских ведомостях»), что письмо получено им 29 декабря, с предыдущим почтовым днем в Бегичевке: среда, 25 декабря.

Эмилий Михайлович Диллон (E. J. Dillon, 1854—1933) — англичанин, доктор восточных языков и литературы, живший в 1880-х и 1890-х годах в России; переводчик Толстого на английский язык.

Уверившись, что статья «О голоде» «окончательно запрещена» в России (см. письмо к В. Г. Черткову от 25 ноября в т. 87), Толстой писал С. А. Толстой 25 ноября: «Статью мою, Гротовскую, пожалуйста, возьми в последней редакции без смягчения, но с теми прибавками, которые я просил Грота внести, и вели переписать, и пошли в Петербург Ганзену и Диллону и в Париж Гальперину [переводчикам]. Пускай там напечатают; оттуда перейдут и сюда; газеты напечатают».

Ответ на письмо Диллона от 11 декабря из Петербурга: «Многоуважаемый Лев Николаевич, П. А. Гайдебуров обещал мне дать на-днях список Вашей статьи о голоде и сообщил мне о том, что другая, о столовых Данковского уезда, находится в редакции «Русских ведомостей». Можно ли попросить и список этой последней статьи, так как она также будет иметь очень значительный интерес для всех.... Статья или скорее труд Ваш, о котором Вы мне говорили год тому назад, окончена ли?»


1 [Милостивый государь!]

2 Статья Толстого «О средствах помощи населению, пострадавшему от неурожая».

3 В публикации этого письма в газете «Московские ведомости» напечатано: цензоров

4 В «Московских ведомостях» вместо слова: никак напечатано: никогда.

5 У П. А. Гайдебурова в то время были исправленные Толстым последние корректурные гранки статьи «О голоде» из журнала Н. Я. Грота «Вопросы философии и психологии», не пропущенные в этом журнале цензурой. Гайдебуров провел статью через цензуру под другим названием в сильно им урезанном и смягченном виде.

6 «Царство божие внутри вас».

7 В «Московских ведомостях: моей

#### * 132. T. A. Куаминской

1891 г. Ноября вторая половина...декабрь. Бегичевка или Москва.


Милый друг Таня!

Передай, пожалуйста, ученицам гимназии Оболенской,[1] что пожертвованные ими деньги 150 рублей я получил, что они употребятся на содержание столовых для старых и малых в Данковском уезде и что я очень жалею о том, что жертвовательницы не увидят своими глазами того, что делается на эти деньги.

Л. Толстой.


Написано в 1891 г., не ранее второй половины ноября: в письме к С. А. Толстой из Бегичевки от 11 ноября T. Л. Толстая упоминала, что «в Оболенской гимназии девочки собирают и пришлют» В. А. Кузминской деньги на столовые.

Татьяна Андреевна Кузминская, рожд. Берс (1846—1925) — младшая сестра С. А. Толстой.


1 Частная гимназия в Петербурге, где учились дочери Т. А. Кузминской Мария и Вера Александровны.

#### 133. В. Г. Черткову от 30 декабря 1891 г.

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО, ТЕКСТ КОТОРЫХ НЕИЗВЕСТЕН

### 1891. (Январь—июнь)

57. Д. А. Хилкову. Января 1. Отмечено в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

58. Н. С. Лескову. Января 7. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

59. В. А. Панькову. Января 7. Отмечено в Дневнике Толстого 8 января (т. 52, стр. 4).

60. П. В. Попову. Января 7. Отмечено там же.

61. Н. Хрипковой. Января 8. Отмечено там же.

62. А. С. Зонову. 1890 г. Декабря конец — 1891 г. Января начало. Помета М. Л. Толстой об ответе на письме Зонова к Толстому от 29 декабря 1890 г.

63. И. Кейделю (I. Keidel). Января 1—15. Упоминается в письме Толстого к В. Г. Черткову от 15 января 1891 г. (т. 87, № 278).

64. Н. С. Лескову. Января 15. Отмечено в Дневнике Толстого (т. 52, стр. 4).

65. Е. Ф. Буткевич. Января 18. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

66. Н. С. Лескову. Января 18. Отмечено там же; упоминается в ответном письме Лескова от 20 января.

67. Л. Л. Толстому. Января 21. Отмечено там же.

68. Неизвестному («немцу»). Января 26. Отмечено там же.

69. П. В. Засодимскому. Января 28. Отмечено в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

70. А. А. Ленскому. Января 28. Помета об ответе на письме Ленского к Толстому от 18 января; отмечено там же.

71. А. К. Рогаской. Января 28. Помета об ответе на письме Рогаской к Толстому с почтовым штемпелем: «Елисаветград, 11 января»; отмечено там же.

72. Г. С. Рубан-Щуровскому. Января 28. Отмечено там же.

73. И. Кейделю (I. Keidel). Февраля 2. Отмечено там же.

74. Н. О. Добровольскому. Февраля 3—9? Отмечено там же.

75. М. Ф. Кудрявцевой. Февраля 3—9. Упоминается в письме Кудрявцевой к Толстому с почтовым штемпелем: «Кавказская, 19 февраля»; отмечено в Списке М. Л. Толстой.

76. П. М. Свободину. Февраля начало. Помета М. Л. Толстой об ответе на письме Свободина к Толстому с почтовым штемпелем: «Петербург, 30 января».

77. Д. А. Хилкову. Февраля 10? Отмечено в Дневнике Толстого 11 февраля (т. 52, стр. 7) и в Списке И. И. Горбунова-Посадова 10 февраля.

78. Н. О. Добровольскому. Февраля первая половина. Упоминается в письме Добровольского к Толстому от 1896 г.

79. Ф. И. Фейгину. Февраля середина. Помета М. Л. Толстой об ответе на письме Фейгина к Толстому от 12 февраля.

80. Шёлерману (Schölerman). Февраля середина. Упоминается в ответном письме Щёлермана от 19 февраля.

81. Г. Кузьмину. Февраля 20. Отмечено в Дневнике Толстого 24 февраля (т. 52, стр. 13) и в Списке М. Л. Толстой 20 февраля.

82. Н. С. Лескову. Февраля 20. Отмечено в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

83. Н. А. Рубакину. Февраля 20. Упоминается в ответном письме Рубакина с почтовым штемпелем: «Москва, 12 марта»; отмечено там же.

84. Уиверу (Weaver). Февраля 22. Отмечено в Дневнике Толстого 24 февраля (т. 52, стр. 13); упоминается в письме Толстого к H. Н. Ге (сыну) от 22 февраля, № 242.

85. Г. Кузьмину. Февраля 28. Отмечено в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

86. Неизвестному. Марта 5. Отмечено в Дневнике Толстого как «прошение Курзику» (т. 52, стр. 16).

87. Н. Я. Гроту. Марта 25. Отмечено в Дневнике Толстого (т. 52, стр. 24).

88. Д. Н. Цертелеву. Марта 25. Отмечено там же.

89. А. И. Орлову. Марта 25—26. Отмечено в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

90. Н. Кирьякову. Марта 28—30? Упоминается в ответном письме Кирьякова от 30 марта.

91. П. А. Гайдебурову. Марта 31. Отмечено в Дневнике Толстого (т. 52, стр. 25).

92. Попову. Марта 31. Отмечено в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

93. О. Н. Спенглер. Апреля 8. Упоминается в ответном письме Спенглер от 5 мая; отмечено там же.

94. Арк. В. Алехину. Апреля 11—30? Отмечено там же.

95. К. К. Бооль. Апреля вторая половина — мая 3: Упоминается в ответном письме Бооль от 5 мая.

96. Д. А. Хилкову. Мая 11. Отмечено в Списке И. И. Горбунова-Посадова.

97. И. П. Бидину. Мая 21. Отмечено в Дневнике Толстого (т. 52, стр. 32).

98. М. А. Зиновьеву. Мая 21. Отмечено там же.

99. Э. М. Диллону (Е. Dillon). Мая 22. Отмечено там же.

100. Анат. С. Буткевичу. Мая 14—30. Упоминается в ответном письме Буткевича от 1 июня.

101. Фредерику Эвансу (F. Ewans). Мая 27 — июнь. Сообщение в письме в редакцию настоящего издания из Нью-Йорка от 8 октября 1929 г. Х.-В. Л. Кантера.

### 1891. (Июль — декабрь)

1. А. С. Буткевичу. 1891 г. Июля начало. Упоминается в ответном письме Буткевича от 6 июля 1891 г. (почт. шт.).

2. М. А. Шмидт. 1891 г. Июля 11—20. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

3. К. А. Вяземскому. 1891 г. Июля 23. Отмечено там же.

4. А. А. Евдокимову. 1891 г. Июля 23. Отмечено там же.

5. В. И. Алексееву. 1891 г. Июль. Отмечено там же.

6. Арк. В. Алехину. 1891 г. Июль. Отмечено там же.

7. С. Н. Толстому. 1891 г. Августа 9? Упоминается в письме № 19.

8. Т. М. Бондареву. 1891 г. Августа 12...17 Упоминается в ответном письме Бондарева от 6 сентября 1891 г.

9. И. С. Нелюбову. 1891 г. Август. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

10. А. И. Орлову. 1891 г. Августа вторая половина. Отмечено там же.

11. К. К. Бооль. 1891 г. Сентября 1...6. Отмечено там же.

12. H. Л. Озмидову. 1891 г. Сентября начало. Отмечено в Дневнике Толстого 13 сентября 1891 г., т. 52, стр. 51.

13. И. Е. Репину. 1891 г. Сентября начало. Упоминается в ответном письме Репина от 13 сентября 1891 г.

14. М. А. Эрдели. 1891 г. Сентября начало. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

15. Н. С. Лескову. 1891 г. Сентября 10...12. Упоминается в ответном письме Лескова от 6 сентября 1891 г.

16. Н. Л. Озмидову. 1891 г. Сентября 10...15. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

17. П. С. Алексееву. 1891 г. Сентября 17. Упоминается в ответном письме Алексеева от 1 декабря 1891 г.

18. Д. Н. Анучину. 1891 г. Октября 1...4. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

19. Джорджу Байнтону (G. Bainton). 1891 г. Октября 8? Помета об ответе на письме Байнтона от 6 октября нов. ст. 1891 г.

20. A. M. Кузминскому. 1891 г. Октября 8? Упоминается в письме № 45.

21. В. Ф. Орлову. 1891 г. Октября начало. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

22. E. М. Персидской. 1891 г. Октября 7...10. Упоминается в ответном письме Персидской от11 октября 1891 г. (почт. шт.).

23. Р. А. Писареву. 1891 г. Октября начало. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

24. Л. Л. Толстому. 1891 г. Октября начало. Отмечено там же.

25. И. Е. Репину. 1891 г. Октября 10...27. Отмечено в Списке В. Г. Черткова.

26. Ф. А. Свечину. 1891 г. Ноября первая половина? Упоминается в ответном письме Свечина от 24 ноября 1891 г.

27. H. Т. Владимирову. 1891 г. Ноября 19. Упоминается в письме к С. А. Толстой от 19 ноября 1891 г., т. 84, № 471.

28. А. А. Амбургеру. 1891 г. Ноября середина? Помета об ответе на письме Амбургера от 9 ноября 1891 г.

29. И. Г. Ломоносову. 1891 г. Ноября 24...28. Упоминается в ответном письме Ломоносова от 3 декабря 1891 г.

30. В. Н. Тушину. 1891 г. Ноября 28? Упоминается в письмах Тушина к Толстому от 5 и 20 декабря 1891 г.

31. М. П. фон Кауфману. 1891 г. Ноября 29. Упоминается в письме № 102.

32. М. Н. Чистякову. 1891 г. Ноября 29. Упоминается в ответном письме Чистякова от 2 декабря 1891 г.

33. А. Н. Каневскому. 1891 г. Ноября конец. Помета об ответе на письме Каневского от 20 ноября 1891 г. (почт. шт.).

34. Ил. Л. Толстому. 1891 г. Декабря 1. Упоминается в письме № 103.

35. М. А. Гальяр. 1891 г. Декабря 1...6? Помета об ответе на письме Гальяр от 16 ноября 1891 г.

36. М. П. фон Кауфману. 1891 г. Декабря 11. Упоминается в письме № 114.

37. В. X. Коварскому. 1891 г. Декабря 11. Упоминается в ответном письме Коварского от 16 декабря 1891 г.

38. В. Ф. Чеховичу. 1891 г. Ноября конец...декабря первая половина. Помета об ответе на письме Чеховича от 20 ноября 1891 г.

39. Р. Н. Штильману. 1891 г. Декабря первая половина. Помета об ответе на письме Штильмана от 27 ноября 1891 г.

40. П. А. Гайдебурову. 1891 г. Декабря середина. Помета об ответе на письме Гайдебурова от 6 декабря 1891 г.

41. К. С. Коган. 1891 г. Декабря середина. Помета об ответе на письме Коган от 27 ноября 1891 г.

42. Р. Н. Штильману. 1891 г. Декабря конец? Упоминается в ответном письме Штильмана от 13 января 1891 г.

43. М. Г. Крюкову. 1891 г. Декабря 17...29. Помета об ответе на письме Крюкова от 14 декабря 1891 г. (почт. шт.).

44. E. Н. Кодряну. 1891 г. Ноябрь...декабрь. Помета об ответе на письме Кодряна без даты.

45. А. И. Кусаковой. 1891 г. Ноябрь...декабрь. Помета об ответе на письме Кусаковой от 11 ноября 1891 г.

## СПИСОК ПИСЕМ, НАПИСАННЫХ ПО ПОРУЧЕНИЮ Л. Н. ТОЛСТОГО

### 1891. (Январь—июнь)

108. Иосифу Кюршнеру (J. Kürschner) — на письмо от 10 января нов. ст. 1891 г. ответила T. Л. Толстая.

109. З. В. Петуховой — на письме от 17 января 1891 г., в котором она писала, что утомилась двадцатилетней службой на телеграфе, хотела бы купить небольшой участок земли и обрабатывать его, и просила совета, надпись Толстого:

Напиши, что не советую; слишком трудно и нужно много денег. Не переменять жизни и само придет.

Пометы об ответе нет.

110. И. Г. Журавову — писала по поручению Толстого М. Л. Толстая. О получении этого письма Журавов сообщил в письме от 5 февраля.

111. Каролине Винслоу (С. Winslow) — на неизвестное письмо ответила одна из дочерей Толстого. О получении этого письма в феврале 1891 г. сообщила Винслоу в письме от 26 июля.

112. Вильгельму Лилиенталю (W. Liliental) — на письмо от 13 марта ответила T. Л. Толстая.

113. А. Фишеру — на письмо от 3/15 марта ответила М. Л. Толстая.

114. Г. Клингу (О. Kling) — на письмо от 15 апреля нов. ст. ответила М. Л. Толстая.

115. С. Писаревскому — на конверте письма от 22 мая с вопросами религиозного характера помета Толстого:

Ответить, в сочинениях ответы. Достать в Посреднике.

Пометы об ответе нет.

116. П. О. Ковалевскому — на письмо от 27 мая ответила М. Л. Толстая.

117. М. М. Ледерле — на конверте письма от 1 июня, с просьбой дать список всех книг, наиболее повлиявших на Толстого, и список книг, с которыми он считает необходимым познакомить молодежь и читающую публику, надпись Толстого:

Ответить поучтивее, что список такой есть у Маракуева. Маракуеву написать, что прошу сообщить. А то у Черткова.

Ответила Т. Л. Толстая.

118. М. И. Семевскому — на письмо от 2 июня, в котором он спрашивал Толстого, нуждается ли он еще в материалах о народных «слухах, ходивших в России в 1825—1826 гг.». Несколько месяцев тому назад он слышал от художника Ге, что Толстому требуются эти материалы для одного из его трудов и, найдя теперь в своем архиве копию с подлинного дела 1826 г., предлагал ее выслать, если надобность не миновала. На конверте письма Семевского надпись Толстого:

Благодарить за уведомление. Если не трудно выслать, то обяжет. Сообщить, когда вернуть.

Ответила T. Л. Толстая.

119. В. А. Алексееву — на письмо от 6 июня с сообщением о посылке Толстому своего перевода «Жизнеописаний» Плутарха и с просьбой адреса А. В. Олсуфьева ответила М. Л. Толстая. На конверте помета Толстого:

Напиши, что благодарю за книгу. Нахожу перевод прекрасным. И адрес Олсуфьева.

120. К. А. Вяземскому — на письмо от 20 июня (почтовый штемпель) ответила М. Л. Толстая.

### 1891. (Июль — декабрь)

1. Л. Я. Гуревич — на письмо от 4 июля ответила Т. Л. Толстая.

2. Рихарду Дейренфурту (Dÿrenfurth) — на письмо от 28 июля нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

3. Иннесу и Кº (Innes and Сº) — на письмо от 21 июля нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

4. А. А. Куприяновой — на письмо от 5 июля ответила Т. Л. Толстая.

5. Иосифу фон Кюршнеру (Kürschner) — на письмо от 10 августа нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

6. К. К. Гунниусу (Hunnius) — на письмо от 28 августа ответила Т. Л. Толстая.

7. А. Ф. Бергу — на письмо от 1 сентября ответила Т. Л. Толстая.

8. А. Рождественской — на письмо от 6 сентября ответила М. Л. Толстая.

9. Марии Башкирцевой — на письмо от 3 октября ответила Т. Л. Толстая.

10. И. Д. Гальперину-Каминскому — на письмо от 5/17 сентября ответила Т. Л. Толстая.

11. В. А. Аплавину — на письмо от 17 октября ответила Т. Л. Толстая.

12. В. Н. Добровольскому — на письмо от 18 октября ответила Т. Л. Толстая.

13. П. А. Гайдебурову — на неизвестное письмо ответила Т. Л. Толстая.

14. И. В. Насидкину — на письмо от 11 ноября ответила М. Л. Толстая.

15. В. А. Софронову — на письмо от11 октября ответила Т. Л. Толстая.

16. Жоржу Дюма (Dumas) — на неизвестное письмо ответила М. Л. Толстая.

17. П. А. Усову — на письмо от 6 декабря ответила М. Л. Толстая.

18. И. Ф. Изааку — на письмо от 20 декабря ответила Т. Л. Толстая.

19. Е. И. Мансуровой — на письме от 28 декабря с предложением бесплатно издать и распространить на свой счет статью Толстого «О средствах помощи», помета Толстого: Ответить согласием.

## ПРЕДИСЛОВИЕ К ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТОМУ И ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТОМУ ТОМАМ

### I

В 65 и 66 томах Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого публикуются его письма за 1890—1893 гг.

Это был период, когда Толстой, завершив работу над «Крейцеровой сонатой» и в основном над «Плодами просвещения», приступил к созданию «Воскресения». В эти же годы он усиленно трудился над произведениями публицистического характера, среди которых надо особенно отметить статьи о голоде.

В публикуемых здесь письмах многократно и с большой силой звучит голос Толстого-обличителя.

Толстой с ненавистью и гневом говорит о преступлениях царского самодержавия, о произволе чиновников и паразитизме эксплуататоров. Он разоблачает гнусное лицемерие властей по отношению к трудовому народу: «И они всё его хотят опекать и научать. Взять человека, напоить пьяным, обобрать, да еще связать его и бросить в помойную яму, а потом, указывая на его положение, говорить, что он ничего не может сам и вот до чего дойдет, предоставленный самому себе — и, пользуясь этим, продолжать держать его в рабстве. Да только перестаньте хоть на один год спаивать его, одурять его, грабить и связывать его и посмотрите, что он сделает и как он достигнет того благосостояния, о котором вы и мечтать не смеете»[1].

Толстой возмущается изуверской жестокостью царского правосудия, грубостью насильственных мер, применяемых им для подавления революционного движения: «Вы, верно, слышали про страшную историю повешения в Пензе двух крестьян из 7, приговоренных к этому за то, что они убили управляющего, убившего одного из них... Об ужасах, совершаемых над политическими, и говорить нечего»[2].

С безжалостным сарказмом говорит Толстой о церковниках, насаждающих суеверия в народе, о тех «просвещенных» представителях господствующих классов, которым выгодно поддерживать ложь церкви: «Враг истины есть невежество суеверия; выросшие же на этом невежестве церкви, и наша, и католическая, и протестантская иерархия, суть грибы, растущие на этом навозе. Покуда будет невежество, будут иерархии, попы, папы, мощи, причастия, семинарии, академии, догматы, троицы и воскресения... До тех пор, пока есть почва для этих суеверий и невежества, не только среди неученых, но и среди ученых классов (пример — спиритизм) будут и эти наросты...»[3] «Все эти архиереи, мандриты и т. п. в глубине души, когда они раздеваются и ложатся спать, знают, что всё, что они проповедуют, всю эту троицу и таинства, и церкви, что всё это ужасный вздор, в который нельзя верить и с которым нельзя жить и тем более умирать»[4].

Очевидна внутренняя связь цитируемых писем Толстого с наиболее сильными обличительными страницами «Воскресения». Письма эти дают возможность судить о процессе нарастания в сознании художника того горячего, страстного протеста против буржуазно-помещичьей монархии и всех ее устоев, который начался давно и несколько лет спустя получил гениальное художественное воплощение в его романе.

Вместе с тем в публикуемых здесь письмах часто проявляются кричащие противоречия мировоззрения Толстого.

В. И. Ленин указывал, что учение Толстого следует рассматривать «не как индивидуальное нечто, не как каприз или оригинальничанье, а как идеологию условий жизни, в которых действительно находились миллионы и миллионы в течение известного времени»[5]. «...Противоречия во взглядах и учениях Толстого не случайность, а выражение тех противоречивых условий, в которые поставлена была русская жизнь последней трети XIX века»[6].

Выражая идеи и настроения, сложившиеся у миллионов русских крестьян в эпоху подготовки буржуазной революции в России, Толстой гневно бичевал господствующие классы, восставал против социального зла, но глубоко заблуждался в решении вопроса о путях преодоления этого зла. И эти заблуждения отразились во многих его письмах.

Читая письма Толстого, относящиеся к последним десятилетиям его жизни, надо иметь в виду, что соотношение «разума» и «предрассудка» в них не совсем такое, как в его художественных произведениях. Разумеется, ложная религиозно-философская доктрина Толстого наложила существенный отпечаток и на его художественное творчество. Но в романах и повестях Толстого, как правило, происходит победа трезвого реализма художника над иллюзиями и предрассудками его доктрины; правда жизни, воплощенная в искусстве, оказывается убедительнее и сильнее, чем проповедь новой, очищенной религии. Иное видим мы в некоторых статьях Толстого, а тем более во многих его письмах. Здесь острая критика буржуазнопомещичьего общества и государства часто сопровождается настойчивыми призывами к непротивлению злу, к нравственному самоусовершенствованию как наилучшему якобы способу разрешения всех назревших социальных проблем. Порою в письмах Толстого, особенно в тех, которые написаны в ответ на вопросы русских и иностранных толстовцев, на первый план выступает именно «предрассудок», непротивленчество. Об этом свидетельствует и материал рассматриваемых томов. Немало страниц в этих томах заполнено наивнейшими рассуждениями на тему

о спасительности целомудрия, о нравственной пользе вегетарианства и т. п.; во многих письмах пространно разрабатываются утопические рецепты спасения от социальных зол на основе «закона Христа».

В. И. Ленин писал: «Протест миллионов крестьян и их отчаяние — вот что слилось в учении Толстого»[7]. Толстой отражал накипевшую ненависть и гнев народных масс против угнетателей,

и это давало ему возможность подняться в художественных произведениях до небывалых, никем до него не достигнутых высот реалистического изображения жизни. Но Толстой отражал и «отчаяние» крестьянских масс, их политическую невоспитанность и слабость, и это в известной мере сковывало его как художника; сковывало не только потому, что предрассудки входили в образную ткань его произведений, но и потому, что эти предрассудки приводили его порою к неверным взглядам на собственное творчество,

В письме к П. И. Бирюкову от 17 января 1890 г. Толстой говорит о своей работе над комедией «Плоды просвещения»: «По случаю игры комедии я всё поправлял ее и даже после исправлял ее. Очень низкое и увлекающее занятие...» Даже свою работу над «Воскресением» он характеризует как «низкое ремесленное занятие», к которому «полезно относиться презрительно»[8].

Мы видим здесь яркое свидетельство той внутренней борьбы, которая происходила в Толстом. Заложенная в нем могучая творческая сила властно влекла его к работе над художественными произведениями, но ложная христианская мораль побуждала его смотреть на писательскую деятельность, — на ту именно деятельность, которая принесла ему бессмертие! — как на «низкое» занятие. Религиозные воззрения Толстого таким образом вступали в острейший конфликт с природой его художественного творчества. И то, что Толстой, наперекор собственным неверным взглядам, не отказывался от литературной работы, не прекращал ее, знаменовало торжество творческого разума художника над его заблуждениями.

Борьба противоречий в сознании Толстого особенно ясно видна в его письмах, адресованных приверженцам его доктрины.

«Толстой смешон, как пророк, открывший новые рецепты спасения человечества, — писал Ленин, — и поэтому совсем мизерны заграничные и русские «толстовцы», пожелавшие превратить в догму как раз самую слабую сторону его учения»[9].

В последние десятилетия жизни Толстого вокруг него начала формироваться своего рода секта. В эту секту входили и кающиеся дворяне, и «опростившиеся» интеллигенты, и отдельные представители крестьянства. Эти «мизерные» толстовцы по сути дела были далеки от Толстого, как небо от земли. Они не могли и не хотели понять ни величия писательского гения Толстого, ни обличительной, мятежной сущности его реалистического творчества.

Отношение Толстого к этим людям, называвшим себя его «единомышленниками», было весьма сложным. Он нередко оказывал им чрезмерное внимание и доверие, но вместе с тем он много раз вступал с ними в споры. Ему претило сектантское высокомерие толстовцев, их фанатизм, их попытки замкнуться и обособиться в узкую касту «избранных». В противовес настойчивым попыткам толстовцев порвать все связи с обществом, создать для себя особые условия жизни, удалиться из городов и жить «по закону Христа» в изолированных колониях, Толстой утверждал: «Внешние условия жизни не только не надо искусственно устраивать, но надо всячески стараться избегать внешнего устройства, потому что ничто так не убивает внутреннее, как внешнее, и ничто так не развивает лицемерие (самого страшного врага истины), лицемерие, гордость, неуважение к людям, как приписывание значения внешним формам жизни»[10]. Предложение одного из толстовцев, И. Файнермана, созвать в Ясной Поляне съезд «единомышленников», чтобы обсудить их дальнейшие планы, встретило со стороны Толстого резкий отпор. Толстой решительно осудил попытки «искания единения с людьми, — с известными, избранными людьми». Он писал: «Где та печать, по которой мы узнаем наших? Не грех ли выделять себя и других от остальных? И не есть ли это единение с десятками — разъединение с тысячами и миллионами?»[11]

Эти строки свидетельствуют, как громадно было расстояние между великим художником, отразившим настроения и чаяния миллионных крестьянских масс, и горсткой оторванных от народа сектантов, цеплявшихся за букву толстовской догмы.

### II

Центральным событием жизни Толстого в рассматриваемый период была его большая общественная деятельность по оказанию помощи крестьянам, пострадавшим от голода.

Голод, охвативший значительную часть территории России в 1891—1892 гг., не был следствием одной только засухи. Основная причина его лежала глубже. В пореформенной России земледелие было «в руках разоренных, обнищалых крестьян, которые вели устарелое, первобытное хозяйство на старых крепостных наделах, урезанных в пользу помещиков в 1861 году»[12]. Неурожайные годы ускорили и усилили то массовое разорение крестьянских хозяйств, которое совершалось на протяжении предшествовавших тридцати лет. Голод 1891—1892 гг. обнаружил, до какого чудовищного, нечеловеческого обнищания дошли широкие массы тружеников русской деревни, отягощенной пережитками крепостничества, отданной на поток и разграбление бурно развивающемуся капитализму.

В голодные годы с особенной силой проявилась та «быстрая, тяжелая, острая ломка всех старых «устоев», старой России», которая «отразилась в произведениях Толстого-художника, в воззрениях Толстого-мыслителя»[13]. Те проблемы, которые глубоко волновали Толстого в течение многих лет, в связи с голодом встали перед ним с новой, небывалой, мучительной остротой.

Толстой не мог оставаться безучастным к народному бедствию. Он не мог и не хотел ограничиться обычными для людей его социального круга формами помощи: сбором пожертвований, раздачей милостыни. В течение двух лет он отдавал все свои силы практической работе по спасению голодающих. Поселившись с группой сотрудников в одном из районов, пострадавших от неурожая (в деревне Бегичевке Рязанской губернии), всемирно прославленный 63-летний писатель лично занялся массовым устройством столовых, где неимущие крестьяне получали бесплатное питание. Толстой обходил крестьянские дворы, проводил перепись особо нуждающихся, ездил по деревням, наблюдая за работой столовых, закупал продукты, распределял продовольствие и дрова по столовым, вникая во все хозяйственные мелочи, связанные с организацией помощи голодающим.

Письма Толстого, помещенные в 66 томе, ярко характеризуют его самоотверженную, кипучую практическую деятельность по оказанию помощи пострадавшим от голода. И они отражают в то же время ту острейшую внутреннюю борьбу, которая происходила в сознании писателя.

Толстой прекрасно понимал, что голод, вспыхнувший в 1891 г., не представлял собою кратковременного, преходящего бедствия, а явился обострением тех бедствий, от которых народ страдал уже давно. Толстой писал Н. С. Лескову 4 июля 1891 г., что голод — это «больший, чем обыкновенно, недостаток хлеба у тех людей, которым он нужен, хотя он есть в изобилии у тех, которым он не нужен»[14].

Спасая пострадавших от голода крестьян, Толстой с болью сознавал, что он в состоянии лишь немного уменьшить размеры народного горя, но не в силах уничтожить это горе и вызывающие его причины. Он писал художнику H. Н. Ге и его сыну: «Чувствую потребность yчacтвовать, что-то делать. И знаю, что делаю не то, но не могу делать то, а не могу ничего не делать»[15]. Письма Толстого к разным лицам, отправленные из Бегичевки, свидетельствуют, что помощь голодающим доставляла ему немалое моральное удовлетворение: он испытывал «радости общения с людьми»[16], он чувствовал, что труд ради спасения пострадавших «радостен и увлекает». Но он остро ощущал тяжесть своего положения, заключавшуюся в «внутреннем постоянном сознании, что это не то, и сознании стыда перед самим собою»[17]. Его терзала неотвязная мысль о том, что наряду с голодными, которым он оказывает действенную помощь, есть и другие голодные, которых он не может спасти. «Нельзя представить себе, до какой степени тяжело быть в положении распорядителя, раздавателя и по своему выбору давать или не давать. А всё дело в этом. Очень тяжело, но уйти нельзя»[18].

В одном из писем Толстой вспоминает старинную легенду

о нищем, который упрекнул помогавшего ему монаха: «То, что ты делаешь, ты делаешь не для меня, ты не любишь меня, а только мной спастись хочешь». Приводя эти слова, Толстой добавляет: «Вот такое же я чувствую отношение к нам народа и чувствую, что так и должно быть, что и мы им спастись хотим, а не его просто любим — или мало любим»[19].

Эти строки с поразительной силой обнажают душевную драму Толстого, который в последние десятилетия своей жизни все сильнее тяготился своей принадлежностью к имущим классам. Разумеется, великий художник был глубоко несправедлив к себе, когда укорял себя в неискренности, в недостаточной любви к народу. Вместе с тем здесь сказалось стремление «дойти до корня» в поисках причин бедствий народных масс, сильный и смелый протест Толстого против всех видов эксплуатации человека человеком. Оказывая помощь голодающим, сознавая, что такая помощь необходима и полезна, Толстой вместе с тем ясно видел несостоятельность попыток устранить общественное зло усилиями самоотверженных и добрых гуманистов-одиночек. Отсюда и проистекало и нарастало в нем обостренное недовольство собой, нашедшее выражение в цитированном письме. (Как известно, слова «ты мною спастись хочешь» Толстой впоследствии повторил в «Воскресении»: он вложил их в уста Катюши Масловой, осуждающей барское великодушие князя Нехлюдова.)

Занимаясь помощью голодающим крестьянам, Толстой с особой, мучительной силой увидел всю глубину пропасти между «верхами» и «низами», эксплуататорами и эксплуатируемыми. Он писал С. А. Толстой из Бегичевки 10 сентября 1892 г.: «Здесь так все притерпелись к бедствию, что идет везде непрестанный пир во время чумы. У Нечаевых были имянины, на которых была Самарина, и обед с чудесами французского повара, за которым сидят 21/2 часа, у Самариных роскошь, у Раевских тоже — охота, веселье. А народ мрет... Контраст между роскошью роскошествующих и нищетой бедствующих всё увеличивается, и так продолжаться не может»[20].

Ощущение этого контраста становилось для Толстого все более нестерпимым. «Как ни знаешь твердо весь грех нашего сословия перед народом, эти года и это отношение, близкое с беднотой народа, яснее и неизгладимее показали мне всю величину и мерзость этого греха»[21]. С нараставшей настойчивостью возникала в сознании художника мысль о неизбежности и близости больших социальных перемен. «Всё больше и больше страдаю от лжи этой жизни и верю в ее изменение»[22]. «Мне всё кажется, что так продолжаться не может и что должен произойти переворот»[23].

Свои гневные и горькие мысли, вызванные зрелищем народного бедствия, Толстой изложил в серии статей о голоде. Часть этих статей, вследствие препятствий, чинившихся царской цензурой, была первоначально опубликована не в России, а за границей.

Статьи Толстого о голоде принадлежат к числу его наиболее смелых, острых, волнующих публицистических работ. Противоречия мировоззрения писателя сказались, конечно, и в них: они содержали наивные призывы к представителям господствующих классов покаяться, осознать свою вину перед народом и прийти на помощь голодающему крестьянству во имя христианской любви к ближнему. Но сила и значение этих статей заключались, конечно, не в утопических, мечтательных воздыханиях, не в апелляции к милосердию благотворителей, а в резкой, поистине беспощадной критике эксплуататоров. Толстой доходил в своей критике до самых основ буржуазного строя; он с присущей ему неумолимой прямотой вскрывал коренные, назревшие социальные противоречия. Он писал:

«Народ голоден оттого, что мы слишком сыты.

Разве может быть не голоден народ, который в тех условиях, в которых он живет, то есть при тех податях, при том малоземельи, при той заброшенности и одичании, в котором его держат, должен производить всю ту страшную работу, результаты которой поглощают столицы, города и деревенские центры богатых людей...

Народ всегда держится нами впроголодь. Это наше средство, чтобы заставить его на нас работать. Нынешний же год проголодь эта оказалась слишком велика»[24].

Статьи Толстого о голоде произвели колоссальное впечатление на всех передовых мыслящих людей России. Как известно,

В. И. Ленин в статье «Признаки банкротства», опубликованной в 1902 г., сослался на статьи о голоде Толстого: «Хищническое хозяйство самодержавия покоилось на чудовищной эксплуатации крестьянства. Это хозяйство предполагало, как неизбежное последствие, повторяющиеся от времени до времени голодовки крестьян той или иной местности. В эти моменты хищник-государство пробовало парадировать перед населением в светлой роли заботливого кормильца им же обобранного народа. С 1891 года голодовки стали гигантскими по количеству жертв, а с 1897 г. почти непрерывно следующими одна за другой. В 1892 г. Толстой с ядовитой насмешкой говорил о том, что «паразит собирается накормить то растение, соками которого он питается». Это была, действительно, нелепая идея»[25].

Деятельность Толстого по оказанию помощи голодающим, и особенно его выступления в печати, раскрывшие перед широкими читательскими массами истинные размеры и причины народного бедствия, крайне обострили раздражение против него со стороны правящей верхушки. Министр внутренних дел Дурново в докладе на имя Александра III писал по поводу письма Толстого о голоде, что оно «по своему содержанию должно быть приравнено к наиболее возмутительным революционным воззваниям»[26]. Из страха перед русским и международным общественным мнением царское правительство не решилось подвергнуть прославленного художника прямым репрессиям; проекты, возникшие было у некоторых высокопоставленных мракобесов, — арестовать Толстого или заточить его в монастырь — так и не были осуществлены. Но реакционные чиновники, журналисты, цензоры, попы, жандармы надолго создали вокруг Толстого гнетущую атмосферу слежки и травли.

Однако ни нападки официальной печати, ни нависшая угроза ареста не смутили Толстого. Он не считал нужным угождать властям или итти в чем бы то ни было навстречу их требованиям. В письме к С. А. Толстой от 28 февраля 1892 г. он гордо утверждал: «Я пишу, что думаю, и то, что не может нравиться ни правительству, ни богатым классам, уже 12 лет, и пишу не нечаянно, а сознательно, и не только оправдываться в этом не намерен, но надеюсь, что те, которые желают, чтобы я оправдывался, постараются хоть не оправдаться, а очиститься от того, в чем не я, жизнь их обвиняет... То же, что я писал в статье о голоде, есть часть того, что я 12 лет на все лады пишу и говорю и буду говорить до самой смерти, и что говорит со мной всё, что есть просвещенного и честного во всём мире»[27].

Смелые выступления Толстого по поводу голода и его мужественная позиция перед лицом грозивших ему репрессий еще больше увеличили внимание и симпатии к нему со стороны передовой общественности в России и во всем мире. Этот яркий эпизод биографии Толстого остался в памяти прогрессивного человечества.

Не так давно американский романист, активный борец за мир Альберт Мальц, в речи на тему «Писатель — совесть народа» напомнил о литературной деятельности Толстого в связи с голодом 1891 г. и о его конфликте с царским самодержавием. Он увидел в выступлениях Толстого выдающийся образец писательской правдивости и бесстрашия, поучительный для современных западных деятелей культуры. Он призвал интеллигенцию США выступать против империалистической реакции, не боясь правительственного террора[28].

Так пример Толстого-обличителя вдохновляет передовых зарубежных писателей наших дней.

### III

В публикуемых томах немало места занимают письма Толстого к иностранным корреспондентам. В письмах его к разным адресатам нередко затрагиваются вопросы зарубежной литературной и общественной жизни.

Еще во второй половине 80-х годов Толстой достиг громадной, всемирной славы. Его произведения были переведены на многие иностранные языки. Его мировое значение как художника стало бесспорным, общепризнанным. Писатели и критики разных стран, изучая произведения Толстого, приходили к выводам о превосходстве русского реализма над западным. Ромэн Роллан, вспоминая о том впечатлении, которое производило творчество Толстого на его зарубежных современников, утверждает: «Никогда еще подобный голос не звучал в Европе»[29].

Многогранная, сложная, противоречивая личность Толстого давала повод ко многим спорам. Толстой стал за рубежом предметом обостренной идейной борьбы. Эта идейная борьба достигла особой напряженности на грани XIX и XX столетий — после выхода «Воскресения». Но уже в течение 90-х годов в зарубежных странах наметились два лагеря в восприятии и оценке Толстого. Для представителей прогрессивного искусства и мысли Толстой имел громадное значение как гениальный художник-реалист и вместе с тем как критик и обличитель капиталистического строя. В противовес этому для многих литераторов буржуазно-либерального, а подчас и консервативного направления Толстой представлял интерес прежде всего как проповедник христианского милосердия и новой, очищенной религии. В печати Западной Европы и Америки делалось много попыток использовать слабые стороны учения Толстого в целях охраны устоев буржуазного общества.

Толстовские идеи нравственного самоусовершенствования и «непротивления злу» быстро нашли отклик в различных иностранных религиозных и полурелигиозных объединениях, сектах и группах. За границей обнаружилось немало «мизерных» толстовцев, которые, игнорируя социальную проблематику реализма Толстого, охотно пропагандировали его религиозноутопическую доктрину. Эти лица вступали в переписку с Толстым, объявляли себя его сторонниками, пускались в пространные и путаные морально-казуистические рассуждения, ожидая от него ответов и разъяснений. Ложные религиозные взгляды Толстого нередко побуждали его уделять внимание иностранным реформаторам и сектантам, разного рода квакерам и шекерам. В переписке с зарубежными «единомышленниками» и «последователями» проявлялись наиболее слабые стороны мировоззрения Толстого.

Непрерывно возраставшая международная слава Толстого привлекала к нему внимание и литературоведов и переводчиков. Они писали Толстому письма, завязывали знакомство с ним, желая получить от него рукописи для перевода или ответы на интересовавшие их вопросы. Но в большинстве своем это были буржуазные литературные пигмеи, неспособные понять и оценить величие толстовского гения. Они не могли и не хотели видеть, в чем заключалась его подлинная сила, и в своих писаниях грубо фальсифицировали его облик. Например, авторы французских монографий, вышедших в 1893 г., Ж. Дюма («Толстой и философия любви») и Ф. Шредер («Толстовство») старательно замалчивали толстовскую критику господствующих социальных отношений: они пытались истолковать произведения Толстого в либерально-примирительном духе. Среди переводчиков Толстого было немало людей, внутренне чуждых ему, пытавшихся примазаться к популярному имени русского писателя в целях наживы или карьеры. Таков был, например, английский филолог Э. Диллон, неоднократно переводивший его произведения в 90-х годах. В книге «Граф Лев Толстой», опубликованной в 1934 г., он представил Толстого в искаженном свете и воспользовался своими воспоминаниями о нем в целях беззастенчивой саморекламы.

Но в то же время лучшие, наиболее честные и передовые писатели мира с величайшим вниманием прислушивались к обличающему голосу Толстого, учились у него как у правдивого и смелого художника-реалиста.

Ярким примером благотворного воздействия Толстого на прогрессивные силы мировой литературы является писательская судьба Ромэна Роллана. Письмо Толстого к юному Ромэну Роллану от 3 октября 1887 г.[30] в ответ на его вопросы оказало глубокое воздействие на идейное и творческое формирование французского писателя. Письмо это, несмотря на присущий ему налет абстрактно-гуманистических идей, содержало острую критику буржуазных отношений и буржуазной культуры. Эта критика произвела сильное впечатление на Роллана: Толстой был первым, кто духовно вооружил его против реакционной эстетики декаданса и заронил в его сознание мысль о долге художника по отношению к народу. Влияние критического реализма Толстого заметно сказалось в последующей антибуржуазной, антимилитаристской направленности творчества Роллана. Известно, что острая постановка больших социальных вопросов в творчестве Толстого оказала серьезное воздействие на идейно-творческое развитие видных зарубежных писателей, выступавших против империализма, например на Б. Шоу, А. Франса, Т. Драйзера.

Толстой вдохновлял своим влиянием демократические силы мировой литературы и в то же время сам проявлял живой интерес к литературе зарубежных стран. Его письма позволяют судить о широте его художественных интересов: в них часто содержатся критические замечания и оценки, относящиеся к писателям различных стран и эпох.

Разумеется, в этих оценках немало субъективного, спорного. Толстой иногда слишком снисходительно судил о книгах, которые не выдержали проверки временем и забыты в наши дни. Но важно отметить, что Толстой наиболее высоко ценил тех зарубежных писателей, которые своей творческой деятельностью служили народу, выступали в защиту трудящихся и обездоленных. Среди книг, произведших на него «огромное» впечатление, он называет «Исповедь» и «Эмиль» Руссо, «Давид Копперфильд» Диккенса, «Отверженные» Гюго[31]. Толстой оценил по достоинству творчество выдающегося американского поэта-демократа Уота Уитмэна, которого он считал «весьма оригинальным и смелым»[32].

Горячая привязанность к демократическим и реалистическим традициям мировой литературы сочеталась у Толстого с резко критическим отношением к тем из его западных современников, в произведениях которых он видел следы модернистских влияний, отступления от жизненной правды. Так, например, его суровая и в то же время не вполне справедливая оценка Ибсена объяснялась тем, что ему претила искусственность, надуманность характеров и ситуаций в некоторых пьесах Ибсена, в частности в драматической поэме «Бранд»[33].

В нескольких письмах, содержащихся в 66 томе, Толстой упоминает о своей работе над статьей «Неделание», представлявшей отклик на два выступления французских писателей — на речь Золя «Юношеству» и на письмо А. Дюма в редакцию газеты «Gaulois». Эта статья Толстого глубоко ошибочна по своей основной тенденции, поскольку Толстой в ней, по его собственным словам, хотел провести мысль о том, что «только усвоение людьми христианского мировоззрения спасет человечество»[34]. Толстой, разумеется, был неправ, когда солидаризировался с христианско-мистическими рассуждениями Дюма. Но его полемика с Золя, содержавшаяся в этой статье, заключала в себе и существенное зерно истины. Та положительная программа, которую предложил Золя юношеству в своей речи, сводилась к реформистской проповеди «труда — освободителя и примирителя». Возражая Золя, Толстой писал: «Пусть каждый усердно работает. Но что? Биржевой игрок, банкир возвращается с биржи, где он усердно работал... фабрикант — из своего заведения, где тысячи людей губят свои жизни над работой зеркал, табаку, водки. Все эти люди работают, но неужели можно поощрять их работу?» Полемизируя с Золя, Толстой осудил тех, кто «под предлогом медленного и постепенного прогресса желают удержать существующий порядок»[35]. В статье «Неделание», наряду с ложными религиозно-нравственными воззрениями Толстого, наряду с реакционной проповедью пассивности, проявилась и сильная сторона его мировоззрения: непримиримая ненависть к буржуазному обществу.

Эта ненависть многократно, многообразно сказывается и в письмах Толстого. В отдельных, иногда сделанных мимоходом, замечаниях Толстого по международным общественно-политическим вопросам чувствуется тот бурный протест против всякого классового господства, который неоднократно побуждал Толстого обличать угнетателей и эксплуататоров не только русских, но и иностранных. В одном из писем Толстой с глубоким негодованием говорит о расовой дискриминации в Соединенных Штатах Америки, обнажая лицемерную сущность буржуазной лжедемократии: «Американцы очень хорошо знают, что, изгоняя китайцев, они отступают от основных принципов равенства и свободы, которые исповедуют; но дело касается их шкуры, и они топчут под ноги принципы, исповедуемые ими на словах»[36].

«...Кто хотел бить по царизму, тот неизбежно замахивался на империализм»[37]. Чем больше обострялся конфликт Толстого с царским самодержавием, со всей правящей верхушкой царской России, тем с большей силой, настойчивостью, последовательностью выступал он и против международного империализма. Это показала его публицистика 90-х годов.

### IV

Многие письма Толстого содержат его высказывания о русских писателях, советы и суждения по конкретным вопросам литературного мастерства. Эта сторона переписки Толстого представляет исключительный интерес.

Те письма Толстого, где отражено его отношение к различным произведениям русской литературы, помогают уяснить характер его преемственных связей с писателями предшествовавших ему поколений.

Для изучения истоков толстовского реализма исключительно важен тот список — «Сочинения, произведшие впечатление», — который дан в одном из его писем за 1891 г.[38]

Толстой указывает, что еще в детском возрасте «огромное» впечатление на него произвели «русские былины: Добрыня Никитич, Илья Муромец, Алеша Попович. Народные сказки». Среди стихов Пушкина, прочитанных в этом же возрасте, он особо отмечает стихотворение «Наполеон».

С высказыванием Толстого о былинах стоит сопоставить запись, сделанную им в Дневнике 14 июня 1856 г.: «Начинаю любить эпически легендарный характер»[39]. Произведения русского народного творчества, и в особенности произведения народного героического эпоса, оставили глубочайший след в художническом сознании Толстого и своеобразно преломились в эпической героике «Войны и мира». Важно отметить, с другой стороны, что трактовка Наполеона в «Войне и мире» тесно связана с пушкинской традицией. Правда, именно Толстой — впервые в мировой литературе — до конца разоблачил и разрушил «наполеоновскую легенду», представив французского императора-завоевателя в резко критическом освещении, без того привычного ореола величия, которым он был окружен в произведениях западноевропейских писателей. Вслед за Пушкиным Толстой показал поражение Наполеона как результат справедливого возмездия деспоту и агрессору со стороны русского народа. Та «длань народной Немезиды», о которой писал Пушкин в своем стихотворении, в реалистически-новаторском истолковании Толстого превратилась в «дубину народной войны».

В числе тех произведений, которые произвели на него «огромное» или «большое» впечатление в юные годы, «с 14-ти лет до 20-ти», Толстой называет «Евгения Онегина» Пушкина, «Героя нашего времени» Лермонтова и особенно включенную в лермонтовский роман повесть «Тамань», ряд произведений Гоголя («Шинель», «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», «Невский проспект», «Вий», «Мертвые души»). Он высоко ценил также «Записки охотника» Тургенева и повесть Григоровича «Антон Горемыка».

Этот перечень говорит о глубокой, органической близости Толстого к традициям русского критического реализма первой половины XIX в.

В высшей степени примечательно письмо Толстого к Д. В. Григоровичу от 27 октября 1893 г. Поздравляя Григоровича с 50-летним юбилеем его литературной деятельности, Толстой вспоминает о том сильном впечатлении, которое произвели на него в юности «Записки охотника» Тургенева и первые повести Григоровича. По словам Толстого, повесть «Антон-Горемыка» при первом чтении вызвала в нем «умиление и восторг», явилась для него «радостным открытием того, что русского мужика... можно и должно описывать не глумясь и не для оживления пейзажа, а можно и должно писать во весь рост, не только с любовью, но с уважением и даже трепетом»[40].

Это письмо свидетельствует не только о личной симпатии Толстого к Григоровичу как человеку и художнику. Оно является одним из доказательств тесных внутренних связей между творчеством Толстого и передовой русской литературой 40-х годов, выступавшей под знаменем реалистической правдивости и пристального, сочувственного внимания к простому человеку, мужику. Толстой, в творчестве которого, еще начиная с ранних произведений, проявилось замечательное умение «переселяться в душу поселянина»[41], явился в этом отношении продолжателем глубоко прогрессивных, демократических традиций своих ближайших литературных предшественников. Вместе с тем понятно, что Толстой, который отразил не только страдания и нужду народных масс, но и их способность к патриотическому подвигу, их решающую роль в судьбах родины и который в своих последних произведениях сумел передать накопившиеся в массах стихийные чувства протеста и негодования, внес в разработку демократической темы нечто качественно новое, по сравнению со своими предшественниками и современниками.

Не все конкретные оценки отдельных литературных явлений, содержащиеся в письмах Толстого, могут быть безоговорочно приняты современным читателем. Подчас в этих оценках сказываются и слабые стороны мировоззрения Толстого; подчас замечания, сделанные в письмах, не выражают полностью отношения Толстого к тому или иному художнику. Критического подхода требует, например, то высказывание о Достоевском, которое содержится в письме Толстого к Страхову от 3 сентября 1892 г. Толстой говорит здесь, что многие читатели в героях Достоевского «узнают себя, свою душу»[42]. Известно, что сам Толстой в беседе с Горьким иначе и более критически сказал о Достоевском: «Не любил он здоровых людей. Он был уверен, что если сам он болен — весь мир болен»[43].

В письмах Толстого к разным лицам можно найти в высшей степени важные и характерные его высказывания по вопросу

о задачах литературы, о природе художественного творчества.

Толстой резко осуждал всякие попытки сглаживания жизненных противоречий, приукрашивания действительности в литературных произведениях. Н. С. Лескову он писал 10 декабря 1893 г.: «Можно сделать правду столь же, даже более занимательной, чем вымысел»[44].

Остро реагировал Толстой на всякую неискренность, фальшь в работе писателя. Так в письме к Б. Н. Чичерину Толстой разбирает его очерк «Из моих воспоминаний». В этом очерке Чичерин изобразил в явно идеализированном духе жизнь просвещенного помещика 30-х годов Н. И. Кривцова. Толстой отмечает литературные достоинства очерка, но со свойственной ему прямотой делает отрезвляющее критическое замечание: «Пожалел я об одном, что не рассказано очень важное: отношения к крепостным. Невольно возникает вопрос: как, чем поддерживалась вся эта утонченность жизни? Была ли такая же нравственная тонкость — чуткость в отношениях с крепостными?»[45]

В письме к сыну, Льву Львовичу, от 30 ноября 1890 г. Толстой резко критикует его неудачную повесть «Любовь». Содержание повести составляли переживания богатого молодого человека, привыкшего жить праздной светской жизнью и испытывающего внезапное раскаяние после того, как его любовница умирает от алкоголизма. Повесть эта, претендовавшая на постановку каких-то нравственных вопросов и в то же время чрезвычайно поверхностная и пустая, естественно, не понравилась Толстому. Он пишет сыну: «Герой неинтересен, несимпатичен, а автор относится к нему с симпатией... Несимпатичен герой тем, что барчук, и не видно, во имя чего он старается над собой, как будто только для себя. И оттого и его негодование слабо и не захватывает читателя»[46].

В другом письме к Льву Львовичу Толстой дает советы, как работать над статьей о положении голодающих крестьян. Толстой предостерегает против сентиментальности, «ахов и охов», против всего, что бьет на эффект. Он рекомендует «внимательно и спокойно изучать положение народа», правдиво и всесторонне описывать жизнь крестьянских семей. «Такое описание тронет и подействует, а не ахи и охи»[47].

В письме к литератору А. Жиркевичу Толстой откровенно и резко говорит о вредности легковесных литературных упражнений, лишенных серьезного жизненного содержания. Он утверждает: «без слов нет мысли». Именно поэтому художественное слово требует от писателя большой искренности, большого чувства ответственности, ибо «несерьезно обращаться с мыслью есть грех большой». И Толстой формулирует следующее категорическое требование, обязательное для каждого работника литературы: «Писать надо только тогда, когда чувствуешь в себе совершенно новое, важное содержание, ясное для себя, но непонятное людям, и когда потребность выразить это содержание не дает покоя»[48].

Все содержащиеся в письмах суждения и замечания Толстого об искусстве и литературе дают ценный материал для характеристики его эстетических взглядов. В них проявляется реалистическая последовательность и не знающая границ требовательность к писательскому труду гениального художника, «великого писателя русской земли».

Т. Мотылева

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТОМУ ТОМУ.

В настоящий том писем Л. Н. Толстого за 1890 г. и первую половину 1891 г. входят тексты 249 писем. Из них 105 печатаются впервые. 159 писем печатаются по автографам, 1 письмо — по фотокопии, 81 — по копиям и 8 — по печатным текстам.

Тексты двадцати девяти писем к С. А. Толстой опубликованы в т. 84, и пятидесяти писем к В. Г. Черткову опубликованы в т. 87.

Публикация писем по автографам в примечаниях не оговаривается; публикация же по другим источникам (копиям, печатным текстам и т. п.) каждый раз оговаривается.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, то есть в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся (напр., «тетенька» и «тетинька»).

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся и оговариваются в сноске.

Условные сокращения типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый».

Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: т[ак] к[ак]; б. — б[ыл].

Не дополняются общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда есть сомнение, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

На месте исключенных редакцией слов ставятся двойные прямые скобки [[10]], где цифры обозначают количество пропущенных слов.

В случаях написания слов или отдельных букв поверх написанного или над написанным (и зачеркнутым) обычно воспроизводятся вторые написания без оговорок, и лишь в исключительных случаях делаются оговорки в сноске.

Из зачеркнутого воспроизводится в сноске лишь то, что необходимо для понимания текста, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

В отношении пунктуации приняты следующие правила: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки (кроме восклицательного) в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях; 4) при воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы в тех местах, где начинается разительно отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз делается оговорка в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца. Письма, публикуемые впервые, или те, которые печатались лишь в отрывках или в переводах, обозначены звездочкой.

Все даты по 31 декабря 1917 г. приводятся только по старому стилю, а с января 1918 г. только по новому стилю.

В примечаниях приняты условные сокращения:

AЧ — Архив В. Г. Черткова.

Б, III — Бирюков П. И., «Л. Н. Толстой. Биография», т. III, Берлин, 1921.

ГМТ — Государственный музей Л. Н. Толстого Академии наук СССР.

ДСАТ — «Дневники Софьи Андреевны Толстой». Редакция C. Л. Толстого, ч. I — М. 1928, ч. II — М. 1929.

«Летописи», 2, 12 — «Государственный Литературный музей. Летописи. Книга вторая. Л. Н. Толстой», М. 1938; «Государственный Литературный музей. Летописи. Книга двенадцатая. Л. Н. Толстой. Том II», М. 1948.

ПС — «Переписка Л. Н. Толстого с H. H. Страховым», изд. Общества Толстовского музея, СПб. 1914.

ПТС, I; ПТС, II — «Письма Л. Н. Толстого, собранные и редактированные П. А. Сергеенко», изд. «Книга», I — 1910, II — 1911.

ПТСО — «Новый сборник писем Л. Н. Толстого, собранных П. А. Сергеенко, под редакцией А. Е. Грузинского», изд. «Окто», М. 1912.

«Спелые колосья» — «Л. Н. Толстой. Спелые колосья. Сборник мыслей и афоризмов, извлеченных из частной переписки Л. Н. Толстого», изд. М. К. Элпидина, Carouge. Genève, 1894—1896, вып. 1 — 1894; вып. 2 — 1895; вып. 3 — 1895; вып. 4 — 1896.

Список В. Г. Черткова — Список адресатов Толстого рукой В. Г. Черткова (AЧ. По данным М. Л. Толстой).

Список И. И. Горбунова-Посадова — Список адресатов Толстого рукой И. И. Горбунова-Посадова (AЧ. По данным М. Л. Толстой).

Список М. Л. Толстой — Записи М. Л. Толстой адресатов Л. Н. Толстого (AЧ).

ТГ — «Л. Н. Толстой и H. Н. Ге. Переписка», изд. «Academia», М.—Л. 1930.

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ ПОЯСНЕНИЯ К ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТОМУ ТОМУ.

В настоящий том писем Л. Н. Толстого за вторую половину 1891 г. и за 1892 и 1893 гг. входят тексты 411 писем. Из них 208 писем печатаются впервые. 276 писем печатаются по автографам и подлинникам; 6 — по фотокопиям; 96 — по копиям и 33 — по печатным текстам.

134 письма к С. А. Толстой за 1891—1893 гг., опубликованные в т. 84, и 64 письма к В. Г. Черткову, опубликованные в т. 87, в настоящем томе не печатаются.

В примечаниях указание на то, что письмо печатается по автографу, не делается. Публикация по другим источникам (копиям, печатным текстам и т. п.) каждый раз оговаривается.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, то есть в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся (напр., «тетенька» и «тетинька»).

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся и оговариваются в сноске.

Условные сокращения типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: к[отор]ый».

Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: т[ак] к[ак]; б. — б[ыл].

Не дополняются общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда есть сомнение, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

В случаях написания слов или отдельных букв поверх написанного или над написанным (и зачеркнутым) обычно воспроизводятся вторые написания без оговорок, и лишь в исключительных случаях делаются оговорки в сноске.

Из зачеркнутого воспроизводится в сноске лишь то, что необходимо для понимания текста, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией, 3) ставятся все знаки (кроме восклицательного) в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы в тех местах, где начинается разительно отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз делается оговорка в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца.

Письма, публикуемые впервые, или те, из которых печатались лишь отрывки или переводы, обозначены звездочкой *.

Все даты по 31 декабря 1917 г. приводятся только по старому стилю, а с января 1918 г. только по новому стилю.

В примечаниях приняты условные сокращения:

АТ — Архив Толстого.

AЧ — Архив В. Г. Черткова.

Б, Ш — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография, т. III, Берлин, 1921».

ГМТ — Государственный музей Л. Н. Толстого Академии наук СССР.

ДСАТ — «Дневники Софьи Андреевны Толстой». Редакция С. Л. Толстого, ч. I — М. 1928, ч. II — М. 1929.

«Летописи», 2, 12 — «Государственный литературный музей. Летописи. Книга вторая. Л. Н. Толстой», М. 1938; «Государственный литературный музей. Летописи. Книга двенадцатая. Л. Н. Толстой. Том II», М. 1948.

ПС — «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым», изд. Общества Толстовского музея, СПб. 1914.

ПТ — «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», СПб. 1911.

ПТС, I, ПТС, II — «Письма Л. Н. Толстого», собранные и редактированные П. А. Сергеенко, изд. «Книга», I—1910; II—1911.

ПТСО — «Новый сборник писем Л. Н. Толстого, собранных П. А. Сергеенко, под редакцией А. Е. Грузинского», изд. «Окто», М. 1912.

ПТТ — «Письма Толстого и к Толстому». Труды Публичной библиотеки СССР имени В. И. Ленина. Юбилейный сборник. Госиздат, М. — Л. 1928.

«Спелые колосья» — «Л. Н. Толстой. Спелые колосья. Сборник мыслей и афоризмов, извлеченных из частной переписки Л. Н. Толстого», изд. М. К. Элпидина, Carouge Genève 1894—1896. Выпуск 1-й — 1894, выпуск 2-й — 1895, выпуск 3-й — 1895, выпуск 4-й — 1896.

Список М. Л. Толстой — Записи М. Л. Толстой адресатов Л. Н. Толстого (AЧ).

Список Т. Л. Толстой — Записи Т. Л. Толстой адресатов Л. Н. Толстого (AЧ).

ТГ — «Л. Н. Толстой и Н. Н. Ге. Переписка», изд. «Аcademiа», М. — Л. 1930.

ТЕ — «Толстовский ежегодник».

ТП — «Толстой. Памятники творчества и жизни», 1—4, 1917—1924.

## ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия с портрета Л. Н. Толстого 1891 г. — между 8 и 9 стр.

1

Т. 66, стр. 204.

2

Т. 65, стр. 138.

3

Там же, стр. 30.

4

Т. 66, стр. 280.

5

В. И. Ленин, Соч., т. 17, стр. 31—32.

6

В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 183.

7

Там же, т. 16, стр. 302.

8

Т. 65, стр. 6—7.

9

В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 183.

10

Т. 65, стр. 39.

11

Том 66, стр. 231, 233.

12

В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 300.

13

Там же, стр. 301.

14

Т. 66, стр. 11.

15

Там же, стр. 81—82.

16

Там же, стр. 143.

17

Там же, стр. 149.

18

Там же, стр. 198.

19

Т. 66, стр. 182—183.

20

Т. 84, стр. 160.

21

Т. 66, стр. 378.

22

Там же, стр. 342.

23

Там же, стр. 206.

24

Л. H. Толстой, Полн. собр. соч., изд. Сытина, т. XVIII, М. 1913, стр. 57.

25

В. И. Ленин, Соч., т. 6, стр. 66—67.

26

Н. Гусев, Летопись жизни и творчества Л. Н. Толстого, M.-Л. 1936, стр. 465.

27

Т. 84, стр. 128.

28

См. Альберт Мальц, Избранное, М. 1951, стр. 552.

29

Ромэн Роллан, Собр. соч., т. XIV, Л. 1933, стр. 201.

30

См. в т. 64.

31

Т. 66, стр. 67—68.

32

Т. 65, стр. 138.

33

Т. 66, стр. 45.

34

Т. 66, стр. 358.

35

Л. H. Толстой, Полн. собр. соч., изд. Сытина, т. XVIII, М. 1913, стр. 117 и 129.

36

Т. 65, стр. 99.

37

И. Сталин, Сочинения, т. 6. стр. 76

38

Т. 66, стр. 67—68.

39

Т. 47, стр. 82.

40

Т. 66, стр. 409.

41

Н. Г. Чернышевский, Полн. собр. соч., М. 1928, т. IV, стр. 682.

42

Т. 66, стр. 254.

43

М. Горький, Собр. соч., т. 14, М. 1951, стр. 264.

44

Т. 66, стр. 445.

45

Т. 65, стр. 133.

46

Там же, стр. 195.

47

Т. 66, стр. 120.

48

Т. 65, стр. 128.