# Письма. 1888 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1888


Государственное издательство

художественной литературы

Москва — 1953


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронной копии 64-го тома

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к 64-му тому

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая

Перепечатка разрешается безвозмездно.

В дедовском кресле. 1887 г.

Рисунок И. Е. Репина

## ПИСЬМА. 1888


ПОДГОТОВКА ТЕКСТА И КОММЕНТАРИИ

В. С. МИШИНА

### 1888

#### 179. В. Г. Черткову от 10 января 1888 г.

#### 180. М. И. Семевскому.

1888 г. Января 17. Москва.


Уважаемый Михаил Иванович!

....Рукопись Бондарева очень стоит того, чтобы быть напечатанной,[1] и вы сделаете доброе дело, издав ее.... «Русскую Старину» я всегда читаю с интересом и удовольствием и потому очень благодарен вам за предложение присылать ее.

Любящий вас Л. Толстой.


Отрывок письма (полный текст неизвестен), печатается по тексту, впервые опубликованному в сборнике «Знакомые», альбом М. И. Семевского, 1888, стр. 396. Датируется на основании слов ответного письма М. И. Семевского от 18 января 1888 г.: «Сегодня получил письмо Ваше от 17 января и в бандероли корректуру статьи Вашей о сочинении Бондарева».

Михаил Иванович Семевский (1837—1892) — либеральный общественный деятель и писатель-историк, с 1870 г. — издатель журнала «Русская старина».

В письме от 18 декабря 1887 г., на которое отвечает Толстой, Семевский писал, что доставленная С. А. Венгеровым для напечатания в «Русской старине» рукопись статьи Т. М. Бондарева «Трудолюбие и тунеядство, или торжество земледельца» с предисловием Толстого слишком неразборчива, и просил выслать новый список ее; просил также разрешения высылать Толстому в 1888 г. «Русскую старину».


1 Статья Т. М. Бондарева с предисловием Толстого была напечатана в № 2 «Русской старины» за 1888 г., но была запрещена цензурой и вырезана. Впервые статья Бондарева в значительно сокращенном виде и предисловие к ней Толстого были напечатаны в газете «Русское дело» 1888, №№ 12 и 13. За помещение их издатель С. Ф. Шарапов получил от министерства внутренних дел предупреждение. См. т. 25.

#### 181. H. H. Страхову.

1888 г. Января 24. Москва.


Кругом виноват перед вами, дорогой Николай Николаевич. До вас верно уже дошло от Семевского то предисловие, к[оторое] я его просил доставить вам,[1] а сам же я еще не написал вам, прося вас продержать эту коректуру. Очень прошу вас не столько об этом, но и о том, чтобы выключить или изменить там всё то, что вы найдете нужным. О том, что вы по этому сделаете, спорить и прекословить не буду. Не писал еще вам, благодаря вас за вашу статью о Дарвине.[2] Я много приобрел из нее. — Не писал я п[отому], ч[то] был нездоров — желчь и упадок деятельности. Теперь лучше. Книга «о жизни» всё в духовной цензуре. Едва ли пропустят. Во всяком случае пришлю вам. Теперь хочется написать предисловие к статье о Гоголе, прекрасной, одного Орлова,[3] а еще статью о пьянстве, к[оторая] мне представляется очень важной.[4] Так простите меня. Целую вас. Любящий вас очень

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ТТ, 2, стр. 56. Датируется на основании пометы H. Н. Страхова.


1 Первую корректуру предисловия к статье Бондарева Толстой держал сам и отправил ее вместе с письмом от 17 января (см. № 180). Вторая корректура предназначалась для H. Н. Страхова. См. т. 25, стр. 864—865.

2 См. прим. 1 к письму № 157.

3 А. И. Орлов, «Н. В. Гоголь, как учитель жизни», изд. «Посредник», М. 1888. В архиве Толстого сохранилась неоконченная статья о Н. В. Гоголе, приблизительно относящаяся к 1888 г. Возможно, что это и было начало предисловия к книге А. И. Орлова. См. т. 26, стр. 648—651.

4 Статья эта Толстым была написана в 1888 г. и напечатана под заглавием «Пора опомниться». См. т. 26.

#### 182. В. Г. Черткову от 24 января 1888 г.

#### 183. С. Т. Семенову.

1888 г. Января около 25. Москва.


Прочел я ваши две статьи: «Чуж[ое] д[обро] в прок не и[дет]»[1] и «Солдатка».[2] Первое мне понравилось — хорошо составлено. Это лучшее, что вы писали. А солдатка плохо. Задумано хорошо, но это только начало, а конца нет. Чтобы описать несчастие и гибель солдатки, надо описать длинный ход падения ее во внутренней жизни. И это очень интересная и важная тема, но вы только взялись за нее, но ничего не сделали. Всё это случается очень скоро и неправдоподобно, и само[го] главного — нет, — того, как супружество заменяется для нее похотью. А я бы хотел, чтобы это было описано верно и страшно и потому поучительно.

Как вы поживаете, женившись? Желаю вам любви и согласия: в этом всё счастье супружеской жизни. — Напишите мне о себе. —

Здесь у нас составилось согласие против пьянства. Я уверен, что вы захотите присоединиться к нам и вербовать членов. Дело это очень большое и важное. Хочется написать об этом книжечку. Переводные книги об этом печатаются; я тогда пришлю вам.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 261—262. Датируется на основании приписки В. Г. Черткова к этому письму: «Я вам сообщу на этих днях мои соображения по этому поводу» (т. е. о рассказе «Солдатка») и письма В. Г. Черткова к Семенову от 27 января с подробным отзывом об этом рассказе.


1 Рассказ напечатан под заглавием «Не в деньгах счастье, или неразумный отец», изд. «Посредник», М. 1889.

2 После значительной переработки рассказ был напечатан под заглавием «Жена без мужа» в «Книжках Недели» 1889, сентябрь, стр. 1—35. В «Посреднике» отдельным изданием он не был пропущен цензурой.

#### 184. В. Г. Черткову от января 1888 г.

#### 185. Ф. Н. Бергу.

1888 г. Январь? Москва.


У меня есть прекрасная статья о Гоголе под заглавием: Гоголь, как учитель жизни, выставляющая с поразительной ясностью и силой высоту христианско-нравственную жизни и смерти и писаний Гоголя. Статья идет в разрез со всем тем, что в продолжение вот уже скоро 50 лет лжется в нашей литературе о Гоголе; но выставляет всё это так, что спорить нельзя, а можно только устыдиться. Я дал мысль об этой статье ее автору для составления народной (в самом широком смысле) книжки о Гоголе, и автор исполнил эту мысль сверх моего ожидания превосходно. Хотите ли вы напечатать эту статью? Скоро ли можно ее напечатать, если она вам понравится? Какой гонорар вы определите автору, самому бескорыстному человеку, но живущему только своим трудом? Вот вопросы, на которые очень прошу вас ответить.[1]

Уважающий вас Л. Толстой.

Да, забыл, — если статья вам понравится, то после какого времени, после ее появления в журнале, вам не помешает ее напечатание отдельно? Хочется мне написать хорошенькое предисловие к этой статье, но не знаю, удастся ли, и потому не обещаю и буду просить вашего мнения — независимо от этого.


Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 244. Датируется на основании упоминания о намерении написать предисловие к статье А. И. Орлова о Гоголе (см. письмо № 181).

Федор Николаевич Берг (1839—1909) — поэт, переводчик и беллетрист, в 1880-х гг. издатель журнала «Нива»; в 1905—1906 гг. участник многих монархических организаций.


1 Статья А. И. Орлова «Гоголь, как учитель жизни» в журнале «Нива» напечатана не была. Появилась в 1888 г. в изд. «Посредник».

#### 186. М. М. Чернавскому.

1888 г. Январь? Москва.


Михаил Михайлович!

Я долгим и тяжелым опытом пришел к убеждению, что аргументировать с людьми, которые не видят того, чего они не могут видеть, — бесполезно, потому что такие люди руководимы в своих рассуждениях не исканием правды, а защитой своего положения, своего прошедшего и настоящего. Аргументировать с такими людьми всё равно, что доказывать строителю, который, поставив дом, в котором он полагает всю свою гордость и жизнь, и найдя, что углы его дома не прямые, не хочет знать и видеть того, что прямой угол есть 1/2 углов по одну сторону прямой.

Ему нужно, чтобы тот угол, который он построил, считая прямым, был бы прямой, и потому он, умный, серьезный человек, не хочет и не может понять свойств прямого угла. То же и с теми возражениями, которые я слышу постоянно против такой же несомненной и очевидной нравственной истины непротивления злу насилием, с двух враждебных друг другу сторон: правительственной консервативной и революционной.

Одна сторона начала строить тупой угол, другая по этому самому стала строить острый. Обе стороны негодуют друг на друга, а еще более на угольник, который показывает им, что обе неправы. Вы защищаете против очевидности и самих себя тот угол, который вы завели и который не сходится с прямым, кот[орый] вы очень хорошо знаете. И потому я не стану доказывать вам того, что вы знаете так же, как и я; но только попрошу вас на время усумниться в том, что всё, что вы делали, было то самое, что должно было делать, и что то самое, что вы намерены делать, есть то, что должно быть, и с этой отвлеченной точки взглянуть хоть бы на доводы вашего письма и ясную, прямую цель их.

Доводы ваши сводятся к тому, что человек, во имя любви к людям, может и должен убивать людей, потому что есть какие-то для меня таинственные или самые непонятные рассуждения, во имя которых люди всегда и убивали друг друга; те самые, по которым Каиафа нашел, что выгоднее убить одного Христа, чем погубить целый народ. Цель же всех доводов есть оправдание убийства. Вы даже как будто негодуете на то, что есть люди, утверждающие, что никогда не надо убивать, точно также как я встречал негодующих на людей, которые утверждают, что жен и детей не надобно бить.

Человечество живет, нравственное сознание растет в нем и оно доживает сначала до того, что сознает невозможность нравственную есть своих родителей, потом убивать излишних детей, потом убивать пленных, потом держать рабов, потом битьем приводить в согласие своих семейных и потом — одно из главных приобретений человечества — невозможность убийством и вообще насилием достигать своего совокупного блага. Есть люди, дожившие до этой стадии нравственного сознания, — есть люди, не дожившие до нее. Спорить и доказывать друг другу нечего. Как бы убедительно ни доказывали мне, что я достигну большего блага для своих детей и для всего человечества, если я поучу плетью своего сына,[1] я никак не могу этого сделать, как и не могу убивать. Я знаю только то, что, как я не могу драться, бить детей, я не могу убивать. И спорить не о чем. Одно могу сказать, что тем, которые хотят защитить насилие и в особенности убийство, не следует говорить о любви, как людям, хотящим доказать, что острый угол их здания — прямой, не следует говорить о перпендикулярности сторон, потому что, утверждая это, они сами себя отрицают. Если уже говорить о любви, то никакие примеры разбойников никак не приведут к необходимости убийства другого, а приведут только к самому простому и неизбежному выводу из любви — к тому, что человек защитит другого своим телом, отдаст свою жизнь, а никак уж не возьмет жизнь другого.

Я не хотел было доказывать, но как будто начинаю доказывать. Ну и пускай. Письмо ваше не только заинтересовало, но и тронуло меня: под толстой корой (простите меня) ваших суеверий я увидал серьезный ум и доброе сердце и мне бы хотелось братски поделиться с вами тем пониманием жизни, которое дает мне благо.

Вы прекрасно говорите о том, что основная заповедь есть заповедь любви, но неправильно говорите, что всякие частные заповеди могут нарушать ее. Вы тут неправильно смешиваете две разные вещи: заповедь — не есть свинины и хоть бы заповедь не убивать. Первая может быть в разногласии с любовью, потому что не имеет предметом любви. Но вторая есть только выражение той степени сознания, которой достигло человечество в определении любви. Любовь очень опасное слово. Вы знаете, что во имя любви к семье совершаются самые злые поступки, во имя любви к отечеству еще худшие, а во имя любви к человечеству самые страшные ужасы. Что любовь дает смысл жизни человеческой, — давно известно, но в чем любовь? Этот вопрос не переставая решается мудростью человечества и решается всегда отрицательным путем: показывается, что то, что неправильно называлось и проходило под фирмой любви — не есть любовь. Убивать людей — не любовь, мучить их, бить их во имя чего бы то ни было, предпочитать одних другим — тоже не любовь. И заповедь — не противиться злу насилием есть такая заповедь, указывающая тот предел, на котором прекращается деятельность любви. И в этом деле можно итти вперед, но не назад, как вы хотите.

Ведь выходит удивительное дело — вы человек, признающий то, что смысл жизни в служении другим во имя любви, вы негодуете на то, что вам указан верный и несомненный путь этого служения, вроде того, что человек негодовал бы на то, что определен среди мелей и подводных камней верный путь для его плавания. «Зачем это стеснение? Может случиться, что мне надобно будет сесть на мель?» Разве не то же самое вы говорите, когда возмущаетесь на то, что нельзя убивать убивающего воображаемого разбойника. «Ну, а если нельзя иначе?» Ну, а если нельзя иначе, как сесть на мель? Может быть, я сяду на мель, но я не могу не радоваться тому, что у меня есть путь, и не могу не стремиться всеми силами души итти по нем.

Вы приводите сравнение о том, что правило не противиться злу насилием подобно правилу не бросать детей в окно, а между тем это может понадобиться, и потому делаете заключение, что положение о том, что не надо бросать детей в окно — неправильно. Но ведь это прямо против вас. Положение это вполне правильно и необходимо. Настаивать на том, что нельзя запрещать бросать детей в окна, потому что надобность эта может встретиться при пожаре, ведь может только тот, для кого нужно мучить вообще детей, тому, кто занят такой деятельностью, при которой эта необходимость беспрестанно встречается. Простите меня, ведь это так и есть в вашем случае. И это-то и ужасно! Вы, несомненно умный человек, идете прямо против здравого смысла и, несомненно добрый и самоотверженный человек, отстаиваете насилие и убийство.

Насилие и убийство возмутило вас, и вы увлеклись естественным чувством, положим стали противодействовать насилию и убийству насилием и убийством. Такая деятельность, хотя, и близкая к животной, и неразумная, не имеет в себе ничего бессмысленного и противоречивого; но как только правительство или революционеры хотят оправдать такую деятельность разумными основаниями, тогда является ужасающая бессмыслица и необходимо нагромождение софизмов, чтобы не видна была бессмысленность такой попытки. Оправдания такого рода всегда основываются на предположении того воображаемого разбойника, не имеющего в себе ничего человеческого, который убивает и мучает невинных, и этот-то воображаемый зверь, как будто находящийся постоянно в процессе убивания невинных, и служит основанием рассуждений всех насильников о необходимости насилия; но ведь такой разбойник есть самый исключительный, редкий и даже невозможный случай; многие люди могут прожить сотни лет, как я прожил 60 лет, никогда не встретив этого фиктивного разбойника в процессе совершения своего преступления. Зачем же я буду правило своей жизни основывать на этой фикции? Рассуждая о действительной жизни, а не о фикции, мы видим совсем другое: мы видим людей и даже самих себя, совершающих самые жестокие дела, во-первых, не одиночно, как воображаемый разбойник, а всегда в связи с другими людьми, и не потому, что мы звери, не имеющие ничего человеческого, а потому, что мы находимся в заблуждениях и соблазнах. Мало того, рассуждая о жизни, мы видим, напротив, что самые жестокие дела, как побоища людей, динамиты, виселицы, гильотины, одиночные тюрьмы, собственность, суды, власть и все ее последствия, все происходят не от воображаемого разбойника, а от тех людей, которые основывают свои правила жизни на нелепой фикции воображаемого зверя разбойника. Так что человек, рассуждающий о жизни, не может не видеть, что причина зла людей никак не лежит в воображаемом разбойнике, а в заблуждениях своих и других людей, из которых одно из самых жестоких состоит в том, чтобы во имя воображаемого зла совершать действительное, и потому такой человек, направив свою деятельность на причину зла, на искоренение заблуждений в себе и других и посвятив на это свои силы, увидит перед собой такую огромную и плодотворную деятельность, что никак не поймет даже, зачем ему для его деятельности фикция о разбойнике, на которого по всем вероятиям он никогда и не наткнется. Если же и наткнется, то сделает и по отношению к разбойнику по всем вероятиям совсем другое, чем тот, который всю свою жизнь, еще никогда не видав разбойника, злобится на него.

Теперь я прошу и вас простить меня, если я написал что-либо резкое, и постараться понять меня там, где я неточно выражался, а, главное, верить, что побуждение мое при писании этого письма было одно — любовь и уважение к вам и желание быть вам полезным.

Любящий вас Лев Толстой.

P. S. Очень желал бы вас видеть. Письменно нельзя и бесполезно рассуждать.

Письмо это я написал тотчас по получении вашего, но не посылал, боясь, с одной стороны, что что-нибудь в нем вызовет в вас недоброжелательность, с другой — п[отому] ч[то]2


Печатается по черновику, написанному Т. Л. Толстой, с поправками и подписью Толстого (экземпляр, посланный адресату, отобран у последнего при обыске; местонахождение его неизвестно). Впервые опубликовано в «Свободной мысли» 1900, 3, стр. 38—40 («О борьбе со злом. Письмо к революционеру»). В изд. «Окто» (М. 1912) печаталось как письмо «Г-ну Л.». Датируется по указанию М. М. Чернавского.

Михаил Михайлович Чернавский (р. 1855) — бывший землеволец, впоследствии член партии социалистов-революционеров. В 1876 г. был арестован как политический и приговорен к пятнадцати годам каторги. В 1886—1900 гг. жил в Нерчинске ссыльно-поселенцем. См. его автобиографию в энциклопедическом словаре изд. «Гранат», т. XL, стр. 563—577.

Письмо Чернавского, на которое отвечает Толстой, неизвестно. По сообщению Чернавского, оно было написано весной 1887 г. и послано с оказией из Читы.


1 Слова: своего сына исправлены Толстым из: свою злую жену.

2 На этом черновик обрывается.

#### 187. И. Е. Репину.

1888 г. Февраля 1—2. Москва.


Дорогой друг Илья Ефимович. Как я рад, что разные старые кошки — чьи-то чужие — бегавшие между нами,[1] скрылись, и между нашей дружбой нет никаких теней. В сущности же, как с моей стороны, так, я уверен, и с вашей не было и не может быть никакого изменения в тех чувствах уважения и любви, какие мы друг к другу имели. Мне особенно живо напомнила вас голова безносой женщины на виньетке о сифилисе.[2] Ужасное производит впечатление. И вот у меня к вам просьба, совет, предложение. У меня издаются уже книжки о пьянстве. Две — доктора Алексеева[3] (на днях выйдут), другая в цензуре, третья[4] будет перепечатываться, и я всё обдумываю книжечку об этом предмете. Вот мне и пришло в голову: чтобы вы нарисовали две вещи: одну картину с виньетками, изображающую все формы и во всех состояниях пьянство, и другую маленькую на обертку книжки, которую я пишу,[5] и третью общую для всех книжек нашего издания о пьянстве. Сюжеты и того, и другого, и третьего избирайте сами, но сделайте, чтобы это было так же страшно, сильно и прямо касалось предмета, как это вышло в картинке о сифилисе.

Мне последнее время нездоровится, и оттого долго не могу кончить о пьянстве статью, а хочется под корень взять. Вот огромной важности предмет. Поощрите меня. Я набросал уже давно тот рассказ о Петре великом солдатки,[6] о котором вам говорил и о котором помню ваше обещание. Но это впереди. Что вы делаете? Как живете? Верно, много работаете. Ведь вы не из талантливых, а из «трудолюбивых». Мы часто с дочерьми повторяем это ваше о себе изречение. Вы тем-то и сильны, что искренно верите, как и следует, в это.

Наше согласие против пьянства, мне кажется, несмотря на свою неопределенность формы, расширяется и захватывает людей, т. е. действует.

Любящий вас очень Л. Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в «Жизни для всех» 1912, 1, столб. 79—80. Датируется содержанием и ответным письмом И. Е. Репина от 3 февраля 1888 г.

Об Илье Ефимовиче Репине (1844—1930) см. т. 63, стр. 223.


1 Толстой имеет в виду недоразумения, явившиеся следствием издания И. Е. Репиным картины «Толстой на пашне». См. письма №№ 128, 157, 162 и примечания к ним.

2 Эта картинка И. Е. Репина была помещена на обложке книжки А. К. Трутовской «Дурная болезнь, или сифилис». Оригинал картинки хранится в Музее Л. Н. Толстого в Москве.

3 В 1888 г. были напечатаны книжки П. С. Алексеева: «О вреде употребления крепких напитков», М. 1888; «Чем помочь великому горю? Как остановить пьянство?», М. 1888.

4 А. Т. Соловьев, «Вино для человека и его потомства — яд» (см. прим. к письму № 193). Толстой просил автора разрешить перепечатать его статью в изд. И. Д. Сытина.

5 «Пора опомниться».

6 Так в копии. Однако такое произведение Толстого неизвестно. Несомненно, здесь ошибка переписчика. В ответном письме Репин упоминает о «Бетховенской сонате» («Крейцерова соната»). Неразборчивое написание Толстым этого названия, вероятно, и вызвало ошибку.

#### 188. Ф. А. Желтову.

1888 г. Февраля 1—2. Москва.


Любезный брат [Федор Алексеевич]. Вопросы, которые вы мне делаете, касаются таких важных предметов, что я не надеюсь ответить вам удовлетворительно, да еще в письме.

Ваши оба вопроса: о воспитании и об отношении к людям, сводятся для меня в один вопрос, именно в последний: как относиться к людям не на словах только, а на деле: имею ли я право владеть какою-нибудь собственностью и защищать ее от своих братьев, имею ли я право подразделять своих братьев на ведущих дурную жизнь и на ведущих хорошую. Если этот вопрос решен и жизнь отца идет по такому или другому решению, то в этой жизни отца и будет всё воспитание детей. А если решение правильно, то отец и не введет соблазна в жизнь детей; если же нет, то будет обратное. Знание же, которое приобретут или не приобретут дети, — это дело второстепенное и ни в каком случае не важное. К чему будут способности у ребенка, тому он научится, хотя бы жил в захолустьи. То же, что принято называть образование, содержит больше чем наполовину зла и обмана и потому, чем дальше от такого образования (даваемого во всех наших заведениях), тем лучше для ребенка. Вопрос, стало быть, весь в том, как для себя решит отец вопрос практической жизни.

Любезный брат мой, будьте осторожны в том, как вы решите вопрос этот в своем сознании. Согрешить может всякий человек и всякий грешит, но беда в том, когда человек ложно судит, сам себе отводит глаза. Если свет, который есть в тебе, тьма, то какова же тьма? Нельзя служить богу и маммону. — Вопрос об отношениях к людям давно решен Христом и решен не только отвлеченно, но и в практическом смысле. «Нельзя богатому войти в царство божье». «Горе богатым. Просящему дай. Продавайте имение и раздавайте и т. п.». — Собственность не может признавать христианин и потому у него излишка не должно быть и нет вопроса о том, как делиться излишком. Если же есть излишек, то прежде, чем много судить о достоинстве того, с кем я поделюсь, мне надо судить себя, и судить строго за то, что у меня есть излишек, и признать, что я в грехе и виноват. Для христианина не может быть вопроса о том, как сделать добро своим излишком, а только один вопрос о том, как избавиться от того греха, который заставил меня собрать и сохранить этот излишек.

Так я сужу, но понимаю вполне и вашу мысль: вам больно видеть то, что люди живут языческой жизнью — далеки от блага. Чувство ваше самое законное и доброе, но вы напрасно смешиваете с ним собственность, желание поделиться излишком под известными условиями. Действуйте на людей всеми силами, которые вам даны от бога, и из этих сил главная не есть ваша собственность, а та степень отречения от личной жизни и от собственности, до которой вы дошли. Если бы вы свою собственность просто бросили бы, не давая никому (разумеется не соблазняя людей тем, чтобы губить ее напрасно) и показали бы, что вы не только так же, но еще более радостны, спокойны, добры и счастливы без собственности, чем с собственностью, то вы гораздо сильнее подействовали на людей и сделали бы им больше добра, чем если бы вы приманили их дележом своего избытка.

Не думайте, милый друг, чтобы я осуждал вас, я далек от этого, потому что сам с болью сердца прошел через те мысли и чувства, которые вы теперь испытываете. Я много думал об этом и пришел к тому, что я выразил в статье «Что ж нам делать?». Часть их, которая не запрещена цензурой, напечатана в XII томе моих писаний.[1]

Я не говорю, что не надо действовать на других, помогать им, напротив, я считаю, что в этом жизнь, но помогать надо чистым средством, — а не нечистым — собственностью; а для того, чтобы быть в состоянии помогать, главное дело, пока мы сами не чисты — очищать самого себя.

Простите, если неясно или недружелюбно что сказал. На ваше хорошее письмо хотелось ответить, как умею.

Любящий вас.

В конце прошлого года у нас затеялось согласие против пьянства. Много людей всяких положений и сословий пристают к нам. Я уверен, что вы присоединитесь к нам и потому посылаю вам наш листок. Зло это такое страшное и такое особенное и до таких размеров доходит, что против него надо и бороться особенным образом и для поддержки браться рука с рукою, знать каждому, что он не один.


Печатается по копии. Датируется по указанию Ф. А. Желтова в письме к В. С. Мишину от 26 августа 1927 г.

Ответ на письмо Ф. А. Желтова от 28 января 1888 г.


1 «Сочинения графа Л. Н. Толстого. Часть двенадцатая. Произведения последних годов», М. 1886. На стр. 177—371 напечатана статья «Мысли, вызванные переписью», представляющая собой выдержки из книги «Так что же нам делать?». См. т. 25.

#### 189. П. И. Бирюкову.

1888 г. Февраля 2. Москва.


Хотел в догонку вам писать, дорогой П[авел] И[ванович], что затея моя о печатании Палкина[1] глупая, лучше оставить. Прочел комедию «Пить до дна...».[2] Много фальшивого, но так много достоинства, что хорошо бы напечатать. Что с ней было делано? И что с ней делать мне? Вчера после вашего отъезда я решил отдать перевести статью Бондарева по-английски[3] и предложил сделать это нашей гувернантке.[4] Она это хорошо сделает с помощью Маши. Очень уж меня пробрал Бондарев, я не могу опомниться от полученного опять впечатления. Вчера был у меня Семенов. Какой хороший человек. Жаль, что вы не видали его.

Пишите мне и о делах и о себе. Очень любящий вас Л. Т.

Забыл главное: попросите Семевского прислать мне исправленный экз[емпляр] Бондарева[5] для перевода, чтобы не делать эту работу другой раз. Еще вспомнил: Семевский пишет мне о гонораре.[6] Скажите ему, что я деньги считаю истинно злом, и потому никогда не желаю получать их. Мне неловко было писать это, а вы, к слову м[ожет] б[ыть], скажите, как попроще.

Не напечатает ли Обол[енский] рассказ Семенова?[7] Ему нужда, и рублей 50 было бы ему нужно на лошадь. — Я написал Бондареву,[8] и пишу, что вы вышлете ему его рукопись. Хорошо бы б[ыло], если б вы написали ему словечко.

Что бы предложить Сибирякову напечатать Бондарева за границей? Хлопоты по печатанию я бы взял на себя; за одно с «Жизнью» присылались бы коректуры к Гроту.


Отрывки впервые опубликованы в ТЕ, 1913, ПТ, стр. 120; Б, II, изд. 3-е, стр. 609; Б, III, изд. 2-е, стр. 45. Датируется на основании пометы Бирюкова: «2 февр. 1888 г.» и слов «в догонку вам писать». Бирюков уехал от Толстого 1 февраля 1888 г. См. т. 86, № 176.


1 По воспоминаниям П. И. Бирюкова, предполагалось напечатание рассказа Толстого «Николай Палкин» в подпольном издании или же за границей (П. И. Бирюков, «Воспоминания», стр. 177—178, рукопись). Впервые «Николай Палкин» напечатан в Женеве в изд. М. К. Элпидина в 1891 г.

2 Комедия Д. Д. Кишенского «Пить до дна — не видать добра» напечатана не была.

3 Когда печатание статьи Бондарева и предисловия к ней было запрещено в «Русской старине», Толстой решил печатать их за границей. См. т. 26, стр. 865—866.

4 Miss Kate Hopcraft (Кэт Гопкрафт), англичанка, гувернантка у Толстых. Перевод статьи Бондарева на английский язык ею не был сделан.

5 То есть оттиск статьи Бондарева.

6 Письмо Семевского с предложением гонорара за предисловие Толстого к статье Бондарева неизвестно.

7 Какой рассказ С. Т. Семенова хотел Толстой предложить Л. Е. Оболенскому, не установлено. В письме к В. Г. Черткову от 2 февраля 1888 г. (см. т. 86, № 176) он упоминает о двух рассказах Семенова: «Ошибка» и «Наследство», в том же году изданных «Посредником» (первый под заглавием «Вино»).

8 Это письмо Толстого к Бондареву неизвестно.

#### 190—192. В. Г. Черткову от 2, 7, 9 февраля 1888 г.

#### 193. А. Т. Соловьеву.

1888 г. Февраля 12. Москва.


Александр Титович!

Очень благодарен вам за разрешение печатать вашу книгу. Мы тотчас же воспользовались им, и Сытин хотел послать вам корректуры. Я позволю себе выразить о ней только два желания: 1) чтобы слог был еще проще и доступнее массам, и 2) чтобы заключение обращено было не к властям, а к обществу, к отдельным лицам, указывая всем нравственную обязанность воздержания. Посылаю вам при этом две книжечки доктора Алексеева[1] о том же предмете и желал бы знать ваше о них мнение. Надеюсь выпустить еще несколько изданий с тою же целью.

Уважающий вас Л. Толстой.

12 февраля.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в ТЕ, 1912, стр. 151. Дата копии.

Александр Титович Соловьев (1853—1919) — в 1880-х гг. председатель Казанского общества трезвости и редактор-издатель «Справочного листка». Толстой обратился к Соловьеву через свою дочь Марию Львовну с просьбой разрешить перепечатать из «Справочного листка» его статью «Вино для человека и его потомства — яд». Соловьев дал разрешение в письме от 24 января 1888 г. (на имя Марии Львовны).


1 См. прим. 3 к письму № 187.

#### 194. Н. Н. Ге (отцу).

1888 г. Февраля 13. Москва.


Спасибо, что порадовали меня письмом и такими хорошими вестями, что нашел на вас период работы. Помогай вам бог. Давно пора! Я это говорю больше себе, чем вам. И вместе с тем знаю, что никак нельзя заставить себя работать, когда привык работать на известной глубине сознания и никак не можешь спуститься на нее. Зато какая радость, когда достигнешь. Я теперь в таком положении. Работ пропасть начатых и всё любимых мною, а не могу нырнуть туда, всё выносит опять наверх. У нас всё хорошо, — очень хорошо даже. Жена донашивает будущего ребенка[1] — остается месяц. Илья женится на Философовой (вы, верно, знаете: славная, простая, здоровая, чистая девушка) 28 февраля и находится в том невменяемом состоянии, в котором находятся влюбленные. Жизнь для него остановилась и вся в будущем. Много вижу людей и всё хороших, и это общение мне радостно. Количку все ждут и грустят, что его нет. Все, потому что все его любят как-то особенно хорошо и сильно. У нас на днях была скоропостижная смерть Оболенского[2] — мужа племянницы. Всё это как должно быть и хорошо. Человек был очень хороший — простой, добрый. Теперь вдова с 7-ю детьми осталась — бедная, долгов много, но и это всё хорошо и много вызывает доброго в людях. — Не могу никак видеть дурного, а всё только разнообразный материал для самого прекрасного, к[оторое] от нас зависит из него выработать. Всё последнее время читал и читаю Герцена и о вас часто поминаю. Что за удивительный писатель. И наша жизнь русская за последние 20 лет была бы не та, если бы этот писатель не был скрыт от молодого поколения. А то из организма русского общества вынут насильственно очень важный орган. Передайте мою любовь А[нне] П[етровне] (радуюсь, что ей теперь лучше) и молодым вашим и самым маленьким. Не нарисуете ли картинку о пьянстве. Нужно две. Одну большую, да еще виньетку для всех изданий по этому предмету под заглавием «Пора опомниться». Ну, прощайте пока. Братски целую вас.

Что хотите привезти на выставку?

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Листках Свободного слова» 1899, 7, стр. 1—2. Датируется на основании пометы H. Н. Ге на письме.

Письмо Н. Н. Ге, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 31 марта 1888 г. у Толстых родился сын Иван (ум. 1895).

2 Леонид Дмитриевич Оболенский (1844—1888). Женат был с 1871 г. на племяннице Толстого Елизавете Валерьяновне (1852—1935), дочери М. Н. Толстой.

#### 195. В. Г. Черткову от 17 февраля 1888 г.

#### 196. Г. А. Русанову.

1888 г. Февраля 28. Москва.


Дорогой Гаврило Андреевич, не писал вам долго п[отому], ч[то] ничего не писал всё это время: живу не думая или очень мало; но очень обрадовался вашему письму и тому, что вы бодро вернулись.[1]

1) Вопрос о «жизни» всё еще не решен: не дают ответа из духовн[ой] цензуры.[2] Я надеюсь, что пропустят, а нет, то закажу списать для вас. Если же пропустят, оставлю вам экз[емпляр].

2) О фотографии сказано Стаховичу,[3] к[оторый] б[ыл] здесь, и он обещал вам выслать.

3) Эпиктет — издание новиковское,[4] больше не знаю.

4) Вопрос о том, что читать доброе по-русски? заставляет меня страдать укорами совести. Давно уже я понял, что нужен этот круг чтения,[5] давно уже я читал многое, могущее и долженствующее войти в этот круг, и давно я имею возможность и перевести, и издать, — и я ничего этого не сделал. Назвать я могу: Конфуция, Лаодзы, Паскаля, Паркера, М. Арнольда и мн. др., но ничего этого нет по-русски.

5) Про речь ничего не знаю. Сказана была глупая речь об искусстве для искусства, но напечатана была ли — не знаю.[6] Кажется, — в «Моск[овских] Вед[омостях]».

6) О Бондареве — не знаю, будет или нет.

Я и мои все здоровы. Нынче женил сына.[7] Жена очень вам кланяется, а я целую вас, вашу жену и детей.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте:

Воронеж. Воскресенская ул., д. Пожидаева. Гаврилу Андреевичу Русанову.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1915, 3, стр. 13. Датируется на основании почтовых штемпелей и слов в письме: «Нынче женил сына» (см. прим. 7).

Ответ на письмо Г. А. Русанова от 18 февраля 1888 г.


1 Г. А. Русанов 8 февраля возвратился в Воронеж из Москвы от Толстых, где он пробыл 5 и 6 февраля.

2 Статья «О жизни» пропущена цензурой не была. См. т. 26, стр. 781.

3 М. А. Стахович сделал несколько снимков с Толстого и его семейных, которые и просил выслать Русанов.

4 «Епиктетовы речи» — «Московское ежемесячное издание» (Н. И. Новикова), М. 1781, 2 (июль), стр. 208—221.

5 Об этом же есть запись в Дневнике Толстого 15 марта 1884 г. (см. т. 49). Осуществил свою мысль Толстой лишь в 1906—1907 гг., когда составил и напечатал в изд. «Посредник» «Круг чтения».

6 Речь об искусстве, произнесенная Толстым 4 февраля 1859 г. в 117 заседании Общества любителей российской словесности, напечатана в то время не была. В отчете общества значилось: «Речь Толстого постановлено было напечатать в Трудах общества, но издание самых трудов не состоялось. Рукопись была возвращена автору» (см. «Общество любителей российской словесности при Московском университете. Историческая записка и материалы за 100 лет», М. 1911). См. т. 5.

7 28 февраля 1888 г. состоялась свадьба И. Л. Толстого и С. Н. Философовой.

#### 197. П. И. Бирюкову.

1888 г. Февраля 29. Москва.


Виноват.. винов.. вино. вин. ви. в.. в.... А главное, что мне всё время хотелось вам писать, милый друг П[авел] И[ванович]. Я все письма от вас получал, но б[ыл] и теперь продолжаю быть в таком тихом тупоумии, что не только статей, но писем писать не хочется. — Мастерские что устраиваются — это очень, очень хорошо. Чтение о пьянстве тоже;[1] то, что вы приедете в марте, лучше всего. Бондарева хотел напечатать в «Русск[ом] Деле», но теперь заробел. «Жизнь» до сих пор в дух[овной] ценз[уре], и, так как нет ответа, то и не посылается еще для печатания за границей. Тогда заодно пошлю и Бондарева. Ms Hapgood вчера прислала мне статьи и двух американок; и то и другое не интересно.[2] Вообще, если можно, скажите ей 1) что статьи ее не интересны мне — я всё знаю об этом, а 2) то, что я боюсь, судя по поправкам франц[узского] перевода «о жизни», к[оторый] я делаю, чтобы в ее переводе не было неточностей. Виноват тут я неясностью своего языка, и потому хорошо бы проверить ее перевод. Это, верно, не отказался бы сделать Страхов. —

Теперь я буду делать вопросы. Что статьи Полушина?[3] Отчего не печатаются? Что Гоголь?[4] Что Семен Сирота? и мн. др. —

Илюшу вчера обвенчали, и сватьба была самая глупая, т. е. настоящая. Никто этого не хотел, и сделалось само. У нас все здоровы и вас любят.

Л. Толстой.


Отрывок впервые опубликован в ТЕ, 1913, ПТ, стр. 120; полностью в Б, III, изд. 1-е, стр. 54—55. Датируется на основании упоминания в письме о женитьбе И. Л. Толстого.


1 В письме от 26 февраля 1888 г. Бирюков писал об организации в Петербурге кружком сотрудников «Посредника» ремесленных мастерских; сообщал также об устройстве лекций в Соляном городке о вреде пьянства.

2 Изабелла Хэпгуд (Hapgood), американская писательница; в то время переводила статью Толстого «О жизни». См. т. 26, стр. 782—783. О статьях, присланных ею Толстому, сведений нет.

3 Комедия и «рассказ в лицах» Н. А. Полушина: «Седьмая репка» и «Омут, или в город на чалочке, а из города на палочке». Рассказ издан «Посредником» (М. 1889).

4 См. прим. 3 к письму № 181.

#### 198. В. Г. Черткову от 29 февраля 1888 г.

#### 199. Е. И. Попову.

1888 г. Марта 1. Москва.


Получил ваше письмо, дорогой Евгений Иванович, и тотчас же отвечаю, потому что мне было радостно получить ваше; пускай же и вы тоже будете иметь то же.

Вы очень уж много захватываете — глубоко слишком сразу запускаете соху. Ответа на вопросы, которые возникают в вас, не бывает такого, чтобы взял, да и ответил, а бывает такое состояние, при котором ответы эти, не высказанные словами, живут в душе и дают ей спокойствие. Это состояние души, при котором ничто не страшно и всё ясно. И состояние это приобретается жизнью. И вы, как я вас понимаю, имеете это состояние большею частью, но бывают минуты требования, большого требования, рассудочного уяснения, и тогда — ищешь, работаешь и, получив известное решение, опять успокаиваешься. Так, я думаю, и у вас. Главный вопрос — это вопрос о бессмертии. Вы говорите, что бывают минуты, когда вы не верите в жизнь духа. Но это не неверие, это периоды веры в жизнь плоти. Это со мной бывает. Вдруг я начинаю бояться смерти, это всегда бывает, когда я отуманен чем-нибудь и опять поверил в то, что эта жизнь плотская есть жизнь: точно, как в театре, можно забыться и поверить, что то, что видим, точно и есть. И можно испугаться за то, что случается там на сцене: то же случается и в жизни. После того, как понял, что жизнь моя не на сцене, а в партере, т. е. не в личности, а вне ее, случается, что, по старой привычке, опять подпадаешь соблазну иллюзии, и делается жутко. Но это не может меня все-таки убедить, что то, что происходит предо мною (в моей плотской жизни), происходит взаправду.

Вам лучше бы поселиться в деревне. Гораздо лучше. — Табак тоже бросил, две недели совсем не курил, раз только.

Определение бога Арнольдом[1] верно; он говорит: вне нас. Но это вне нас не исключает внутри нас, напротив, оно признает, что внутри нас есть то, что достигает праведности. Вне нас употреблено затем, чтобы не было понято то, что бог есть только то, что в нас: нет, он говорит, что он есть и вне нас....[2] NN2 уехала и виделась с вашей женой[3] перед отъездом. Всё хорошо. Если буду жив, схожу к вашей жене.

У нас сына женили 3-го дня, и он уехал. Я не пишу ничего пристального, но дела много и радостного, и сапоги без табаку принялся шить. Согласие растет и серьезнеет. — А вы пишете мне в упадке духа? Верно, теперь уже прошло. А если не прошло, то помните, что в период упадка духа надо обращаться с собой, как с больным — не шевелиться. NN4 пишет хорошие письма, он устроил мастерские в Петербурге.

Ну, до свидания, милый друг. Любящий вас.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в ПТС, I, № 136. Датируется на основании письма Попова от 27 февраля 1888 г., на которое отвечает Толстой, и слов в письме Толстого о женитьбе сына.


1 См. прим. 2 к письму № 93.

2 Так в копии.

3 Елена Алексеевна, рожд. Зотова.

4 Так в копии. Имеется в виду П. И. Бирюков. См. прим. 1 к письму № 197.

#### 200. А. Т. Соловьеву.

1888 г. Марта 2. Москва.


2 марта 1888.

Александр Титович!

Прибавление ваше из справочного листка[1] я решил не печатать, так как оно в некоторых частях повторяет сказанное в статье, а кроме того можете составить новую статью более популярную, которую, я надеюсь, вы еще напишете. Очень бы нужно было бы в самой сжатой и популярной форме изложить тоже так, чтобы составился листок вроде объявлений, который бы можно бы было распространять при книгах и газетах. Я попытаюсь это сделать, а вы пытайтесь с своей стороны. Одно другому не помешает. Судя по вашим писаниям, вы имеете нужные для этого качества. Искренность убеждения и горячность чувств. В Петербурге чтение хотят устроить в Солян[ом] городке о пьянстве, я попытаюсь в Москве.

Число членов согласия всё увеличивается и, как мне кажется, людьми серьезно убежденными.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в ТЕ, 1912, стр. 151.


1 Речь идет о печатании статьи А. Т. Соловьева «Вино для человека и его потомства — яд». См. письмо № 193.

#### 201—204. В. Г. Черткову от 4 (три письма) и 11 марта 1888 г.

#### 205. Л. Ф. Анненковой.

1888 г. Марта 11. Москва.


Очень был рад получить ваше письмо, добрая Леонида Фоминична, но, к сожалению, никак не могу теперь исполнить ваше желание. Книга о жизни всё еще находится официально на рассмотрении духовной цензуры (скоро три месяца), и экземпл[яры] продолжают быть запечатаны; те же, к[оторые] у нас с женою есть, все расхватаны и тотчас же берутся, как только возвращаются. — Как только будет свободный экз[емпляр], то пришлю вам. — Наше согласие против пьянства, как мне кажется, имеет будущность: членов всё прибывает, и получаются письма очень хорошие из глуши деревенской, от простых людей. — Вышли теперь только 2 книжки Алексеева,[1] к[оторые] посылаю вам, но готовятся еще три лучше этих.[2] —

Семенова адрес не знаю, но узнаю и пришлю вам. Мне для него этого очень хочется. В лечение пьянства, как лечение, как матерьяльное исправление, я, разумеется, не верю, но вера в то, что лекарство облегчит борьбу с соблазном — вера эта может быть полезна. Хотя в сущности — это обман, да кроме того и глупо: зачем человеку самому себя обманывать, да еще в деле таком простом и легком, что и хитрить незачем. Всё равно, как если бы человеку давали принимать капли какие-нибудь для того, чтобы он не ел белены. Капель не нужно, а нужно только ясно совсем, без всякого сомнения убедиться, что белена яд и что от нее добра нет, а зло, и человек не станет есть белену, как бы он ни воображал прежде, что привык к ней. Людям так свойственно впадать в обман матерьялизма, что они всегда во всем попадаются на это, и им кажется, что бросить пить (и вообще делать глупое, дурное) можно от какого-нибудь матерьяльно сильного яда или еще чего очевидного, но никак нельзя от мысли, к[оторой] не видно. Людям понятно, что матерьяльно вещи бывают большие и малые, и такие же силы, но то, что мысли бывают большие и малые, сильные и слабые, им кажется неясным — мысли все не видны, невесомы и потому все они по-ихнему одинакие, небольшие, и большое действие по-ихнему не может произойти от мысли. Но дело в том, что как сила самая слабая может относиться к самой больш[ой] как 1 к бесконечности, так и мысль[3] может быть доведена до бесконечного могущества, и ей никакой матерьяльной помощи не нужно: ее надо утверждать и усиливать. Радуюсь, читая про ваши отношения с вашими детьми. Поцелуйте их от меня. Любящий вас

Л. Толстой.


На конверте:

Г. Льгов. Курской губернии. Село Ивница. Леониле Фоминичне Анненковой.


Впервые опубликовано в ПТС, I, № 140. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Леонила Фоминична Анненкова (1844—1914) — курская помещица, близкая знакомая семьи Толстого. Письмо Анненковой, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 См. прим. 3 к письму № 187.

2 А. Т. Соловьев, «Вино для человека и его потомства — яд», М. 1888 (напечатана без указания автора); «Пора опомниться! О вреде спиртных напитков. Составлено по изложению бывш. профессора химии А. П. Пакина», М. 1888; и, вероятно, Г. Бунге, «Борьба с алкоголизмом», М. 1889.

3 В подлиннике слова: и мысль повторены два раза.

#### 206—209. В. Г. Черткову от 13, 19 (телеграмма и письмо) и 20—25 марта 1888 г.

#### 210. H. Н. Страхову.

1888 г. Марта 26. Москва.


Дорогой Николай Николаевич.

Я у вас в долгу по письмам, но вы простите меня. Благодарю вас за книгу Данилевского.[1] —

Письмо это передаст вам Pagès[2] (Пажес), мой молодой французский друг. Он перевел между прочим очень неполное и неточное издание «Что же нам делать», сделанное в Швейцарии под заглавием: «Какова моя жизнь».[3]— Он мне очень понравился: умный, образованный и, что редкость, — свободный человек. Будьте к нему добры, пожалуйста, и не столько поруководите по Петербургу, сколько сами серьезно побеседуйте с ним. Ему это будет интереснее всего; и я с этой целью его и направляю к вам.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в газете «День» 1913, № 302 от 7 ноября. Датируется на основании упоминания о Пажесе. См. письмо № 211.


1 Н. Я. Данилевский, «Россия и Европа», СПб. 1888, изд. H. Н. Страхова.

2 Эмиль Пажес, профессор философии Сорбоннского университета в Париже, переводчик.

3 «Quelle est ma vie?» Traduit par E. Pagès et A. Gatzouk, Paris 1888.

#### 211. A. A. Толстой.

1888 г. Марта 26. Москва.


Хотя мне никто и не мешает писать вам без всякого случая, милый друг, я все-таки обрадовался случаю написать вам и благодарить за ваши, такие хорошие, добрые письма к Тане и Соне (все получили), кот[орые] я, каюсь, с большим удовольствием принимаю немного на свой счет. Мы всё еще ожидаем,[1]и я буду помнить ваше доброе участие и извещу вас. Как ваше здоровье? Что вы делаете? Чем больше живете? Что милая Sophie? и ее воспитанники? Я живу прекрасно и могу смело рекомендовать всем следующий и единственный рецепт для этого: готовиться умереть. Чем более готов умереть, тем лучше жить, тем легче и расстаться с жизнью, и оставаться в ней.

Письмо это передаст вам Emile Pagès, professeur de philosophie,[2] переводчик, несмотря на то, что он ни слова не знает по-русски, части моей книжки «Что же нам делать?». Ему переводил русский mot à mot,[3] а он излагал. Он очень милый, молодой, но серьезный и образованный человек. Впрочем, je suis payé pour le trouver tel:[4] он большой сторонник моих взглядов. — Я его рекомендовал в Петерб[урге] людям специальным (и плохо знающим по-франц[узски]), но думаю, что ему желательно бы и общий взгляд, и придворный, может быть. Он очень деликатный и скромный молодой человек, и если вы примете его и поговорите с ним 1/4 часа, то и за то и я и он, мы будем благодарны; если же случится возможность помочь ему в чем-нибудь, как путешественнику, то вы верно не откажете.

Очень любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПТ, № 194. Датируется на основании ответного письма А. А. Толстой от 28 марта 1888 г.


1 См. прим. 1 к письму № 194.

2 [профессор философии,]

3 [слово в слово,]

4 [я подкуплен, чтоб быть о нем такого мнения:]

#### 212. В. Г. Черткову от 29? марта 1888 г.

#### 213. И. Л. и С. Н. Толстым.

1888 г. Март. Москва.


Ну как вы, милые мои дети? Живы ли? Живы ли духом? Важное вы переживаете время. Всё теперь важно, всякий шаг важен, помните это; слагается ваша жизнь и ваших взаимных отношений — новый организм — homme-femme’a, одного существа, и слагаются отношения этого сложного существа ко всему остальному миру, к Марье Афанасьевне,[1] к Костюшке[2] и т. п. и к неодушевленному миру, к своей пище, одежде и т. д., — всё новое. Если чего хотите, — то хотите теперь. А еще, главное дело, будут у вас теперь состояния mauvaise humeur[3] и всё, и вы друг перед другом окраситесь в несвойственные цвета, — не верьте этому, не верьте дурному, — а переждите, и опять будет хорошо.

Не знаю, как Соня, а Илья склонен к этому, и ему надо тут быть осторожным. А ты, Соня, вот что: станет тебе вдруг скучно, скучно, скучно, скучно. А ты не верь этому и не поддавайся, а знай, что это вовсе не скука, а простое требование твоей души работы, какой бы то ни было, физической, умственной — всё равно.

Главное, еще главнее, будьте добры к людям, добры не издалека, а доступны вблизи. Если это будет, — то будет жизнь полна и счастлива. Ну, держитесь. Целую вас и очень люблю обоих. Нынче узнал, что Хилков женится на сестре жены Джунковского.[4] Я ее не знаю.


Печатается по тексту, опубликованному в книге: И. Л. Толстой, «Мои воспоминания», М. 1914, стр. 212. Впервые опубликовано в «Русском слове» 1913, № 279 от 4 декабря. Датируется по указанию И. Л. Толстого.


1 Марья Афанасьевна Арбузова, няня у Толстых.

2 Константин Николаевич Зябрев. См. прим. 1 к письму № 79.

3 [дурного настроения]

4 Д. А. Хилков женился на Цецилии Владимировне Винер (1860—1922), сестре Е. В. Винер-Джунковской.

#### 214. А. Т. Соловьеву.

1888 г. Апреля 6. Москва.


6 апреля 1888 года.

Александр Титович!

Получил вашу статейку о вине,[1] она мне очень понравилась, и я предложу ее напечатать. Желательно бы было одно: немножко сократить да еще не слишком преувеличивать описаний состояния пьяницы. Преувеличение подрывает доверие, да и не нужно. Дело само за себя говорит. Если вы вздумаете поправить — поправьте, а нет — я и так постараюсь напечатать. Это хорошо, горячо написано и будет полезно. Да еще, не удобнее ли вам проводить через цензуру статью в Казани. Очень радуюсь за ваше энергическое участие в нашем деле. Книжки ваши вышли.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в ТЕ, 1912, стр. 152.


1 О какой статье Соловьева говорит Толстой, неизвестно. В 1888 г. Соловьевым было напечатано несколько статей на эту тему в «Справочном листке» (№№ 72, 76, 85, 86, 91).

#### 215. В. Г. Черткову от 6 апреля 1888 г.

#### 216. П. И. Бирюкову.

1888 г. Апреля 14. Москва.


Дорогой П[авел] И[ванович], первое дело о том, что вы пишете: мне думается, что высшее доступное человеку благо жизни это то, когда его личное стремление влечет его к любовной деятельности, т. е. к такой, цель к[оторой] не я, а другие, когда нет ни борьбы, ни напоминаний со стороны разума, ни малейшего остатка силы жизни, не поглощенного деятельностью для других. И это состояние бывает (сколько я знаю) только в двух случаях: в любимой работе нужной и разумной и в любви к избранным лицам, в деятельности для них нужной и разумной. И потому боюсь, не слишком ли вы боитесь того, чего не надо бояться. — Я понимаю вас и сам то же испытывал, боясь деятельности писательской, как бы она не была эгоистичной, но знаю, что в ней, когда она истинная, высшее мое благо, и потому и дело. То же и в любви к ближним, к семейным, к детям. Лескова легенду прочел в тот же день, как она вышла. Эта еще лучше той. Обе прекрасны.[1] Но та слишком кудрява, а эта проста и прелестна. Помогай ему бог. Получаю я письма о сборнике для Гаршина.[2] Помогите мне, милый друг, в том, чтобы не обидеть людей. Не говоря уже о том, что нет никакого повода и причины составлять сборник и собирать на что-то деньги по случаю смерти Г[аршина], я-то никак не могу быть в этом участником, несмотря на мою большую любовь к Г[аршину], к[оторую] я желал бы выразить. И если бы пришлось написать о нем, что я думаю, то разумеется отдал бы в самое для этого приличное место — сборник. Если увидите Кузмин[ского] или Кони, спросите его — Кони, начал ли он писать обещанный рассказ[3] для П[осредника], а если нет, то отдаст ли он мне тему этого рассказа. Очень хороша и нужна. Писать головой очень хочется и знаю, что нужно, а не могу — сердцем не тянет. Колечка не поехал к Ч[ерткову], а еще у нас. У нас всё хорошо; все, включая Ив[ана], здоровы, и молодые приехали на два дня. Броневского[4] письма не нашел. Остальное все исполню. Попов б[ыл] здесь и уехал к Озмидову с Залюбовским. До свиданья, милый друг. Целую вас.

Л. Т.

У Чертковых все здоровы, и всё хорошо.


Отрывок впервые опубликован в ТЕ, 1913, ПТ, стр. 121; полностью в Б, III, изд. 1-е, стр. 57—58. Датируется на основании пометы Бирюкова на письме: «15-го апр. 1888 г.» (дата получения).

Письмо П. И. Бирюкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Легенды Николая Семеновича Лескова (1831—1895) — «Прекрасная Аза», изд. «Посредник», М. 1887, и «Совестный Данила», изд. «Посредник», М. 1887.

2 Говорится о готовившемся в то время сборнике «Красный цветок», посвященном памяти Всеволода Михайловича Гаршина (1855 — 24 марта 1888). Толстой специальной статьи о Гаршине для сборника не написал. См. прим. 1 к письму № 238.

3 См. прим. 3 к письму № 243.

4 Глеб Павлович Броневский (р. 1864), помещик Тульской губернии, ученый лесовод. Письмо его, упоминаемое Толстым, — от 29 января 1888 г.

#### 217. В. Г. Черткову от 14 апреля 1888 г.

#### * 218. В. К. Истомину.

1888 г. Апреля 17.


Дорогой Владимир Константинович!

Ник[олай] Владим[ирович] Арсеньев,[1] мой давнишний знакомый, просит меня написать вам с тем, чтобы вы посодействовали рассмотрению его дела, что я с удовольствием и исполняю, вполне уверенный, что вы и так сделаете, что можно и должно.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется на основании пометы адресата на письме.

Владимир Константинович Истомин (1848—1914) — племянник севастопольского адмирала, в то время управляющий канцелярией Московского генерал-губернатора В. А. Долгорукова; реакционер и монархист. Толстой знал его как знакомого Берсов.


1 Николай Владимирович Арсеньев (1846—1907), помещик Тульской и Костромской губ., брат Валерии Владимировны Арсеньевой (см. т. 60). Дело его касалось контракта по продаже железа и стали с одной бельгийской фирмой, представителем которой состоял Арсеньев в компании с двумя лицами. Вследствие спекуляций его компаньонов Арсеньев разорился, потеряв в этом деле почти всё свое состояние. Об этом он писал Толстому 13 октября 1887 г.

#### 219. В. Г. Черткову от 17 апреля 1888 г.

#### 220—223. С. А. Толстой от 17, 19, 21 и 23 апреля 1888 г.

#### 224. П. И. Бирюкову.

1888 г. Апреля 24. Я. П.


Получил ваше письмо,[1] милый Поша, в Ясной, куда мы с Колечкой благополучно, весело и поучительно дошли.[2] Спасибо вам за исполнение моих просьб.[3]Смирягин[4] мне очень понравился. Сейчас с нами Дунаев; он нагнал нас в Серп[ухове], и с нами шел и Сытин С. Д. Вот кабы удержался в согласии пр[отив] п[ьянства], к которому присоединился.

Целую вас и пересылаю это письмо.[5]

Л. Т.


Впервые опубликовано в Б, III, изд. 1-е, стр. 61—62. Датируется на основании пометы Бирюкова о получении: «25/IV 88».


1 От 20 апреля 1888 г.

2 Толстой вышел из Москвы в Ясную Поляну в сопровождении H. Н. Ге, сына художника, и С. Д. Сытина 17 апреля. В Ясной Поляне они были 22 апреля.

3 См. об этом в письме № 216.

4 О Смирягине сведений нет.

5 Публикуемое письмо Толстого написано на письме к нему В. Г. Черткова, который просил переслать Бирюкову письмо Гаврышева.

Сведений о Гаврышеве нет.

#### 225. C. A. Толстой от 25 апреля 1888 г.

#### 226. В. Г. Черткову от 26 апреля 1888 г.

#### * 227. Т. Л. Толстой.

1888 г. Апреля 26. Я. П.


Спасибо, Таня, за твое письмо. Очень хорошо сделаешь, коли устроишь концерт[1] без меня. Получили ли они разрешение? Пришли мне, пожалуйста, бандеролями в Козловку или посылкой в Ясенки пьянственных книг.[2] Данило и Сытин С. Д. присоединились.[3] Последний очень бы важное дело было, если бы удержался. Он нынче пришел и очень жалок своим раскаянием, в к[оторое] не имеем права не верить. Вчера в ночь уехали молодые. От мама еще не получал. Очень радуюсь на твою работу с малышами,[4]так и надо. Обещал мама писать правду, и пот[ому] сообщаю, что вчера заболел живот, но недолго, и нынче совсем здоров. Должно быть от щей. Вперед не буду есть. Нынче куриный бульон. Целую мама и вас всех.

Л. Т.


На обратной стороне открытки:

Москва. Хамовники 15. Татьяне Львовне Толстой.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Татьяна Львовна Толстая (1864—1950) — старшая дочь Толстого; с 1899 г. замужем за М. С. Сухотиным (1850—1915). Подробнее о ней см. в т. 63, стр. 294—295.

Ответ на письмо Т. Л. Толстой от 22 апреля 1889 г.


1 О каком концерте идет речь, неизвестно. Татьяна Львовна сообщала в своем письме, что предполагается привлечь к участию в концерте В. Н. Андреева-Бурлака, В. М. Лопатина и Н. И. Горбунова.

2 Книги по вопросу о вреде спиртных напитков и табака.

3 Даниил Давыдович Козлов (1848—1918), яснополянский крестьянин, бывший ученик Толстого, и Сергей Дмитриевич Сытин вступили в члены «Согласия против пьянства».

4 Михаил и Андрей Львовичи.

#### 228. М. Л. Толстой.

1888 г. Апреля 28. Я. П.


Скажи Полушину или напиши, что его сочинение[1] недурно и что я послал его Черткову, упоминая о его нужде.

Целую тебя.

Л. Т.


На обратной стороне открытки:

Москва. Хамовники 15. Марье Львовне Толстой.


Впервые опубликовано в журнале «Всемирная иллюстрация» 1923, 11, стр. 20. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Речь идет о комедии Н. А. Полушина «Без любви всё ничто», о которой Чертков дал отзыв в письме к Толстому от 21 июня 1888 г. (см. т. 86, стр. 164). Комедия эта напечатана не была.

#### 229—230. С. А. Толстой от 28 и 29 или 30 апреля 1888 г.

#### 231. А. А. Толстой.

1888 г. Апрель.


Письмо вам это передаст или сначала перешлет Лизанька Оболенская — племянница, дочь Машеньки,[1] нынче зимой схоронившая мужа и оставшаяся без матерьяльных средств с 7-ю детьми. Она едет в Петербург, чтоб устроить помещение одной из дочерей в институт. Помогите ей. Она очень милая и хорошая женщина, и дети ее прелестные. Так вот, милый друг, опять я к вам просителем. Благодарю вас за последнее письмо. Нынче написал бы больше, да в эту минуту нездоровится. У нас все от матери до Ивана, включая вашу милую крестницу, здоровы и благополучны.

Очень любящий вас Л. Толстой.

Дай бог Sophie спокойно, т. е. не полагая в ней блага жизни, перенести операцию и с одинаковой благодарностью богу принять результаты ее, какие бы они ни были.


Впервые опубликовано в ПТ, № 165. Датируется на основании упоминания о «последнем» письме А. А. Толстой — от 28 марта 1888 г., — в котором она писала о болезни своей сестры.


1 Мария Николаевна Толстая (1830—1912), сестра Толстого.

#### 232. И. Б. Файнерману.

1888 г. Апрель.


Получил ваше письмо, дорогой друг Исаак Борисович, и оно произвело на меня грустное впечатление.

Ну разве может это быть, чтобы божье дело оставалось и даже вовсе не вышло от недостатка денег?

Много я думал, и не только думал, но выживал этот вопрос и пришел к тому несомненному положению, что потребность в деньгах показывает неправильность положения, и, чем больше потребность, тем больше неправильность, и что когда испытываешь эту потребность, то дело не в том, чтобы добыть деньги, а в том, чтобы уничтожить эту потребность.

Всё равно как при чесотке, надо не чесать, а прекратить болезнь.

И в самом деле, разве возможно, чтобы люди, не признающие ничего своим, хотели бы посредством денег сделать своей...[1] собственность земельную? Эту ошибку делают очень многие: так противна жизнь городская, так радостна деревенская, так хочется поставить себя в такие условия, чтобы можно было учесть себя, установить свой баланс с людьми, сказать себе: — я живу своим трудом и им же служу другим, — как будто это возможно, как будто везде и всегда мы не будем в неоплатном долгу?

Дело только в том, чтоб мы его чувствовали, этот долг, всегда и везде. Ах, милый друг, как всё это просто и как всё, казавшееся мне столь трудно разрешимым, теперь кажется ясным!

В денежном вопросе всё сводится к тому, что деньги есть та злая, антихристианская сила, которая заменила владение рабов.

Что же нам делать?

Никогда не пользоваться рабами, т. е. деньгами.

Что делать, чтоб не было нужды в пользовании деньгами?

Уменьшить свои потребности.

Какие потребности самые денежные, т. е. для удовлетворения которых нужно больше всего денег?

Потребность...[1] не свободы (познаете истину, и истина освободит вас), а того, что называется свободой, возможностью изменять свое положение. — Это самая большая роскошь.

И эту-то роскошь дьявол представляет в виде обратном, в виде опрощения. — Надо не попадаться на это.

Что ж плохого в том, что христианин живет в городе?

Он принимает участие в городской эксплоатации? Да ведь он знает, радуют его или нет выгоды городской жизни.

Он поглощает больше, чем дает? Да кто это счел?

Разве христианин дает что-нибудь материальное?

Он дает то, что велено, чтобы свет наш светил перед людьми и они прославляли бы...[1]

Дело это для искреннего человека всегда будет выражаться в форме материальных дел, но само оно не материально.

Да вы всё знаете, как и я.

Нужно одно, что я последнее время постоянно повторяю себе: радостно исполнять волю Отца в чистоте, смирении и любви, т. е. 1) жить, избегать нечистоты душевной (похоти, тщеславия и другого греха против людей); 2) в смирении, т. е. как бы вперед готовясь на то, что люди будут презирать, или хоть не понимать и ставить в неловкое положение тебя, и 3) в любви, т. е. затишая в себе всё то, что может вызвать нерасположение, и возбуждая всё, что может вызвать любовь.

И когда удается так жить, то в каких бы ты ни был условиях, — радость всегда будет непрестанная, вечная.[2]

Л. Толстой.


Печатается по тексту, впервые опубликованному в «Елисаветградских новостях» 1904, № 120 от 21 марта. Датируется на основании письма Файнермана, на которое отвечает Толстой: в письме (без даты) Файнерман сообщал о получении номеров «Русского дела» с статьей Т. М. Бондарева и предисловием к ней Толстого (№ 12 от 20 марта и № 13 от 27 марта) и упоминал, что работы «Комиссии гр. Палена по еврейскому вопросу» должны «войти с 1 мая на рассмотрение Государственного совета».

Ответ на ту часть письма И. Б. Файнермана, где он писал о сборе средств для устройства еврейской земледельческой общины.


1 Многоточие в опубликованном тексте.

2 Обилие абзацев в данном письме обязано публикатору. Толстому был несвойствен такой способ письма.

#### 233—234. С. А. Толстой от 3 и 5 мая 1888 г.

#### 235. И. Л. и С. Н. Толстым.

1888 г. Апреля конец — мая 6. Я. П.


Как вы доехали, милые друзья, нам без вас скучно, т. е. жалко, что вас с нами нет. Получили эту телеграмму и ничего по ней не сделали. Я думаю, что не беда. Напишите, как вы устроились и какие планы. Мое здоровье теперь совсем хорошо. Наше общество трезвости имеет большой успех, подписались многие, но зато один, Данило,[1] успел подписаться и напиться. Я ничего не робею от этого, а жду тебя, Илья, и очень жду, и буду очень рад за тебя, когда ты бросишь эти две скверные привычки: алкоголь и табак, привившиеся вне правильной жизни. Жизнь дело не шуточное, особенно теперь для тебя всякий шаг твой важен. Много хорошего есть у вас — самое главное чистота и любовь, которые берегите всеми силами, но многое-многое угрожает вам, — вы не видите, а я вижу и боюсь. Ну, до свиданья, целую вас, все вам кланяются. Пиши. В Москве всё по последним письмам благополучно, торопятся сюда.

Л. Т.


Печатается по тексту, опубликованному в книге: И. Л. Толстой, «Мои воспоминания», М. 1914, стр. 213—214. Впервые опубликовано в «Русском слове» 1913, № 279 от 4 декабря. Датируется по содержанию: И. Л. и С. Н. Толстые уехали из Ясной Поляны в Никольское 26 апреля 1888 г., а 7 мая Толстой получил уже от них письмо (см. т. 84, № 404).


1 Д. Д. Козлов.

#### 236—237. С. А. Толстой от 7—8 и 9 мая 1888 г.

#### *238. П. М. Третьякову.

1888 г. Мая 11—12. Я. П.


Уважаемый Павел Михайлович,

Правда, что когда ко мне обратились молодые писатели, я действительно смешал их с тем сборником, о котором вы мне говорили, и я написал им, что если бы мне пришлось написать что-нибудь о Гаршине, то никуда не отдал бы этого, как в сборник о нем.[1]

Как вы видите, это очень далеко от обещания. Теперь же, судя по предстоящим мне занятиям и по состоянию моего здоровья, я даже совершенно уверен, что не буду в состоянии написать ничего ни в тот, ни в другой.

Очень жалею, что не мог исполнить вашей просьбы.

Теперь о нашем согласии против пьянства. Вы пишете о брошюрах о вине, что они хороши и что применять их возможно.

Желал бы думать, что вы под этим разумеете то, что присоединяетесь к нашему согласию. На всякий случай посылаю вам листок, надеясь, что вы, подписав его, присоедините и других членов. В особенности же желательно было бы вербовать членов между рабочим народом — фабричными. Книжки эти можно иметь у Сытина по 1 р. 25 к. сотню и поэтому не убыточно и удобно раздавать рабочему народу. Как вы об этом думаете?

Передайте мой душевный привет Вере Николаевне[2] и надежду на то, что и она с дочерьми сделается деятельным членом нашего согласия.

Искренно уважающий вас Л. Толстой.


Печатается по подлиннику (написано рукой T. Л. Толстой; последняя фраза и подпись — рукой Толстого). Черновик письма впервые опубликован в «Литературном наследстве», 37-38, М. 1939, стр. 252. Датируется на основании письма П. М. Третьякова от 10 мая 1888 г., на которое отвечает Толстой (опубликовано там же, стр. 251—252).

Павел Михайлович Третьяков (1832—1898) — основатель художественной галлереи в Москве, носящей его имя. Познакомился с Толстым в 1884 г. Переписка Толстого с Третьяковым почти полностью (за исключением двух писем Толстого) опубликована в «Литературном наследстве», 37-38, М. 1939, стр. 247—267.


1 В 1888 г. готовились два сборника, посвященные памяти В. М. Гаршина. Один из них вышел из печати под названием «Памяти В. М. Гаршина» под ред. Я. В. Абрамова, П. О. Морозова и А. Н. Плещеева (СПб. 1888); другой (сборник «молодых писателей») под названием «Красный цветок» под ред. М. Н. Альбова, К. С. Баранцевича и В. С. Лихачева (1889). Статей Толстого о Гаршине в этих сборниках нет. Письмо Толстого к «молодым писателям» о сборнике также неизвестно. Толстой, очевидно, ошибся, имея в виду свое письмо об этом к П. И. Бирюкову от 14 апреля 1888 г. См. № 216.

2 Вера Николаевна Третьякова (1844—1899), жена П. М. Третьякова.

#### 239. В. Г. Черткову от 12 мая 1888 г.

#### * 240. Т. Л. Толстой.

1888 г. Мая 15. Я. П.


Милый друг Таня!

Прежде чем отвечать тебе и писать вообще, перепишу все о делах, к[оторых] набралось много и боюсь забыть. Вы же с Машей всё, смотрите, сделайте.

1) Подписанное объявление[1] посылаю, по нем получите.

2) Посылаю письмо Желтова — запишите членов и вышлите ему экземпляра по 3 пьянственных книг, да по одному № «Рус[ского] Дела».[2]

3) Прилагаю письмо Щербакова из Сибири.[3] Вышлите ему по 1 экз[емпляру] книжек и листок.

4) Прилагаемый печатный листок,[4] поправленный, перешлите Сытину, требуя от него еще коректуру.

5) Если мы успеем переписаться, то скажите, куда уставлять вашу девочкину мебель и кровати: на терасу, в комнату с образами или в балконную?

6) Имейте в виду, что курьерский поезд останавливается всегда на Козловке и потому можно ехать хоть части вас до Козловки на машине.

Казалось бесчисленное количество дел, а вышло, что больше никаких не вспомню теперь, да и нет, кажется.

Ну, каша в доме со всей предшествовавшей путаницей, да еще при белении стен и потолков. Но так как всё «образовывается», то и то тоже. Количка еще со мною. Всё медлит. Были неприятные холода и дожди, нынче тепло и весело, и я ободрился.

Прощайте, милые, если вы отложите отъезд, то напишите о себе и о мама, и о мальчиках, Лева и Ваня включительно.

Л. Т.

Адресую письмо Леве с тем, чтобы, если вас не застанет, он с Осипом Петр[овичем]5 сделал бы порученное. Вместо писем Щербакова и Желтова — пишу, что сделать: 1) В гор[од] Тару, Тобольской губ., Федору Ивановичу Щербакову выслать листок и по 1 экз. 4-х пьянств[енных] книг.

2) Желтову, Нижегород[ской] губ. село Богородское по 3 экз[емпляра] пьянств[енных] книг и 2 № 12 и 13 «Рус[ского] Дела».

Не нужно ли кому переписка? Озмидов и Залюбовской просят работы. Вспомни, Таня.

Письмо Полушину[6] перешли.


На конверте:

Москва. Долгохамовнический переулок, дом № 15.

Льву Львовичу Толстому. Для передачи Тане.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Письмо Т. Л. Толстой, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Почтовая повестка.

2 Ф. А. Желтов в письме от 2 мая 1888 г. просил выслать книг о борьбе с пьянством и записать в члены «Согласия» двух крестьян с. Богородского. В №№ 12 и 13 «Русского дела» за 1888 г. была напечатана статья Т. М. Бондарева с предисловием Толстого (см. прим. 1 к письму № 180).

3 Федор Иванович Щербаков, из города Тара, Тобольской губернии, в письме от 15 апреля 1888 г. просил Толстого записать его в члены «Согласия» и выслать «устав».

4 Сокращенное изложение статьи А. Т. Соловьева «Вино для человека и его потомства — яд».

5 Осип Петрович Герасимов (ум. 1920), кандидат Московского университета, в то время заведующий складом издания сочинений Толстого, помещавшимся в доме Толстых, во флигеле; позднее учитель, а с 1901 г. директор Дворянского пансиона; был дважды товарищем министра народного просвещения.

6 Письмо неизвестно.

#### 241. А. Т. Соловьеву.

1888 г. Мая 20. Я. П.


20 мая 1888 г.

Дорогой Александр Титович!

Получил нынче только и прочел брошюру «о табаке».[1] Прекрасно. Очень радуюсь тому, что она распространяется, и надеюсь, что она принесет свою пользу. Если вы разрешите ее напечатание Сытину, то сделаете этим доброе дело, т[ак] к[ак] через Сытина она получит еще большее распространение.

Притом надо постараться, чтобы было разрешено цензурой (она ведь всё запрещает) издание согласия против пьянства.

Листок ваш против пьянства[2] я просмотрел, кое-что сократил и послал Сытину. Это будет очень хорошее издание, и прекрасно бы было также сокращение сделать и против табаку.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по тексту, впервые опубликованному в ТЕ, 1912, стр. 125.


1 А. Т. Соловьев, «Табак. Средство избавиться от многих болезней», Казань 1888.

2 См. прим. 4 к письму № 240.

#### * 242. H. H. Ге (сыну).

1888 г. Мая 29. Я. П.


Спасибо, милый друг, за письмо. Я хорошенько не понял, как вы устраиваетесь. Помогай вам бог; с большим, каюсь, волнением буду ждать результатов. Целую милого, милого друга Ник[олая] Ник[олаевича] старшего. Это не письмо, а заявление в получении. Мои все приехали и Кузминские — полон дом, и все хорошо. О Булыгине[1] еще не слыхать. Ну прощайте, целую вас и Анну Петровну, если позволите. Таня получила письмо от Кати,[2] а я завтра посылаю вам о жизни. Все вас всех любят.

Л. Т.


Печатается по копии. Дата копии.

Письмо H. Н. Ге, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Михаил Васильевич Булыгин (1864—1943), бывший гвардейский офицер, владелец небольшого хутора Хатунка, Крапивенского у. Тульской губ., один из близких друзей Толстого.

2 Екатерина Ивановна Ге. См. прим. 3 к письму № 25.

#### * 243. А. Ф. Кони.

1888 г. Мая 15—31. Я. П.


Уважаемый Анатолий Федорович,

Благодарю вас за присылку книги.[1] Я почти всю прочел ее. Так интересны дела и освещение некоторых из них.

Если живы будем, очень рады будем вас видеть в августе.

Историю Они2 и ее соблазнителя я одно время хотел написать, т. е. воспользоваться этим сюжетом, и о разрешении этого просил узнать у вас. Но вы ничего не написали об этом.[3]

Так до свиданья.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по подлиннику (написано рукой T. Л. Толстой; последняя фраза и подпись рукой Толстого). Датируется на основании писем А. Ф. Кони: от 14 мая 1888 г., на которое отвечает Толстой, и от 1 июня 1888 г. — ответного письма Кони.

Анатолий Федорович Кони (1844—1927) — судебный деятель и писатель-мемуарист, знакомый Толстого с 1887 г.


1 А. Ф. Кони, «Судебные речи», СПб. 1888.

2 Ударение Толстого.

3 В бытность у Толстого Кони рассказал историю из своей судебной практики о Розалии Они и обещал на этот сюжет написать рассказ для «Посредника». См. письмо № 98. Толстого заинтересовал этот сюжет, и у него возникла мысль самому использовать его. См. письмо № 216. Кони, отвечая Толстому на публикуемое письмо, сообщал, что он не только разрешает, но сам «обращается с просьбой» о том, чтобы Толстой написал такой рассказ. На основе этого сюжета Толстым впоследствии был написан роман «Воскресение». См. тт. 32 и 33.

#### 244. С. Т. Семенову.

1888 г. Июня 2. Я. П.


Дорогой С[ергей] Т[ерентьевич], получил ваше письмо и был очень рад ему, тому, что вы так верно поняли смысл статьи Бондарева и так приняли ее к сердцу; еще тронуло меня в вашем письме ваше доброе отношение к вашей жене:[1] поддерживайте его всеми силами и спокойно, без ответа, переносите нападки на нее, — чем дольше вы будете выдерживать, тем больше будет вам награда — не на небе только, но здесь, тем радостнее будет ваша жизнь. Претерпевый до конца спасен будет. Это великое слово. И я на опыте сколько раз видел и вижу, что человек, делая доброе и разумное, но не получая похвалы и награды, бросает это доброе дело в то самое время, когда дело должно бы начать приносить плоды. То же с земледелием: стоит отнестись к нему, как к тяжести, и оно будет мука; стоит понять, что это радость, и оно будет радость и будет давать высшую награду, к[оторую] может получать человек. Не знаю, как вы, но я ни в каком другом деле не испытываю такого удовлетворения, как в земледельческой работе (особенно люблю косьбы, а еще больше пахоту), и главное п[отому,] что во всяком другом деле нужно, хочется одобрения людей, а в этом нет. В писании, в мастерстве всяком, в охоте даже, нужно и приятно одобрение людей, а в земледельческом труде ничего не нужно, кроме произведения труда и сознания хорошо, с пользой и нравственно, по закону божьему проведенного времени. — Если бы только люди, — большинство, поняли так, как это понимаете вы и я, совсем разных привычек люди, что радость и счастие не в пользовании чужими трудами, а в произведении труда, как бы много уничтожилось несчастий. А дело к этому идет, и надо помогать своей жизнью тому, к чему идет дело.

Я живу очень хорошо. Теперь много работаю в поле и ничего не пишу, чего и вам желаю. Если будет потребность высказаться, если сложатся стоящие того и нужные людям мысли, то они не пропадут. Прощайте, пишите, дава[йте] о себе знать.

Любящий вас

Л. Толстой.


На конверте:

Волоколамского уезда, Московской губ. Сергею Терентьевичу Семенову.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 71. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Письмо С. Т. Семенова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Фекла Платоновна Семенова.

#### 245. В. Г. Черткову от 10? июня 1888 г.

#### 246. Г. А. Русанову.

1888 г. Июня 28. Я. П.


Простите, дорогой Гаврило Андреевич, что пишу на карточке. Занят я всё больше полевыми работами, и писать много некогда. Спасибо вам за письмо.[1] Мне особенно радостно всегда получать ваши письма. Ал[ександр] Петр[ович]2 уже давно у меня и рассказал про вас — с тою любовью, к[оторую] вам свойственно вызывать в людях, — и про вашу милую семью, к[оторую] вспоминаю всегда с любовью. Получил радостное письмо от Б[уланже].[3] Я жив, здоров и счастлив. Мои все вас помнят и любят.

Л. Толстой.

Если я не ответил на что, то простите, я отвечу, если нужно. —


На конверте:

Г. Землянск. Гаврилу Андреевичу Русанову.


Впервые опубликовано в «Вестнике Европы» 1915, 3, стр. 14. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Письмо Г. А. Русанова от 28 мая 1888 г.

2 Александр Петрович Иванов (ум. 1911), переписчик Толстого. См. о нем т. 63, стр. 214. Русанов писал Толстому о посещении его Ивановым.

3 Письмо П. А. Буланже от 18 июня 1888 г. (см. прим. к письму № 249).

#### * 247. Н. Н. Страхову.

1888 г. Июня 28. Я. П.


Спасибо, дорогой Николай Николаевич, за письмо и статью.[1] Несмотря на сельские работы летом, я проследил ваш спор с Соловьевым и, простите, нашел, что и правы и не правы вы оба. Ведь вы знаете, как выгодно со стороны смотреть и разбирать. Против Данилевского[2] за ист[орическое] отрицание народности я с Соловьевым, но в осуждении его узких, пошлых, односторонних исторических взглядов я за вас и Данилевского. В особенности я за вас в осуждении его недобросовестности, злоупотреблен[ия] бойкости слова, легкомыслия и осуждении и осмеянии жестоком его защиты спиритизма. Вам должно быть радостно было на этом случае видеть, как твердо поставлены ваши положения о вечных истинах. Мне было очень приятно. Я здоров, счастлив, ничего не пишу, но... живу и мыслю. Все вас помнят и любят.

Когда же вы к нам? Все и я очень вас желают и ждут.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется на основании пометы Н. Н. Страхова.

Ответ на письмо Н. Н. Страхова от июня 1888 г. (см. ПС, № 214).


1 Н. Н. Страхов, «Наша культура и всемирное единство» — «Русский вестник» 1888, 6, стр. 173. Статья эта написана в ответ на статью В. С. Соловьева «Россия и Европа» — «Вестник Европы» 1888, 2, стр. 742—761, и 4, стр. 725—767.

2 Николай Яковлевич Данилевский (1822—1885), публицист славянофильского направления, естествоиспытатель-антидарвинист и практический деятель в области сельского хозяйства; близкий друг Н. Н. Страхова.

#### 248. П. И. Бирюкову.

1888 г. Июня 28. Я. П.


Что вы поделываете, дорогой друг? Из деревни[1] не было еще от вас писем. Я живу очень хорошо для себя и, думаю, для бога. Много работаю руками и меньше пером[2] и языком, и пот[ому] на совести чище. Ничего не пишу, но не скажу, чтобы не работалось само собой внутри. На днях приехать хочет Ге старший.

Л. Толстой.


На обратной стороне открытки:

Кострома. Павлу Ивановичу Бирюкову.


Впервые опубликовано в Б, III, изд. 1-е, стр. 65. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 П. И. Бирюков в то время жил в Костромской губернии в имении своей матери.

2 Слово: пером написано по слову: головой

#### *249. П. А. Буланже.

1888 г. Июня 28. Я. П.


Очень, очень был обрадован вашим письмом, дорогой друг. Поцелуйте за меня вашу жену[1] и новорожденного.

Постараемся меньше упрекать тех несчастных заблудших людей, которые по неразумию своему чуть не лишили вас ребенка, слишком уж грубо их заблужденье, несмотря на всю их самоуверенность.[2] Но да будет это и нам уроком: верить разуму, совести, а не авторитетам.

Любящий вас.


Печатается по копии. Дата копии.

Павел Александрович Буланже (1864—1925) — в то время служащий в управлении Екатерининской ж. д. в Екатеринославе; близкий знакомый Толстого. См. т. 63, стр. 350. В письме от 18 июня 1888 г. сообщал Толстому о рождении сына Николая.


1 Мария Викторовна Буланже.

2 Толстой имеет в виду врачей, предсказывавших неблагополучные роды.

#### 250. Н. Н. Ге (отцу).

1888 г. Июня 30. Я. П.


Получили ваше письмо,[1] дорогой друг, и радуемся мысли увидать вас. У нас всё очень хорошо.

Любящий вас Л. Толстой.


На обратной стороне открытки:

Курско-Киевская ж. д. Ст. Плиски. Николаю Николаевичу Ге.


Впервые опубликовано в ТГ, стр. 111. Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Письмо Н. Н. Ге к М. Л. Толстой (без даты). См. там же, стр. 110—111.

#### 251. В. Г. Черткову от 5 июля 1888 г.

#### * 252. Е. М. Бутурлиной.

1888 г. Июня конец — июля начало. Я. П.


Дорогая Елизавета Михайловна.

Получил я ваше письмо короткое, в к[отором] вы извещаете меня о своем намерении приехать, прежде чем большое страховое: оно долго замешкалось в Туле. — Вы не приехали, и потому могу надеяться, что не случилось того, чего вы боялись, и что нравственная болезнь вашего бедного мужа прошла. Что болезнь эта пройдет и что он вернется к жизни (я разумею нравственную, духовную жизнь) и к вам, это так же верно, как и то, что мы все умрем. Дело только в том, чтобы вам иметь силы выждать это без злобы против него и нее и, главное, без сожаления к себе, а с сожалением к ним — к заблуждающимся, а в особенности к нему, что должно бы быть вам легко. Простите меня, но я заметил в вашем письме черты сожаления к себе и боюсь этого за вас. Не думайте, чтобы я не понимал вашего положения и боли вашего страдания. Я понимаю, всей душой сочувствую, но, именно п[отому], ч[то] сочувствую и знаю эту ужасную боль, именно поэтому и прошу вас всю силу своей души, всё свое внимание употреблять на то, чтобы думать о них — о нем хоть одном (он ужасно жалок, был ужасно жалок уже в Москве), а не о себе. Чем больше вы будете достигать этого: думать о нем, переноситься в него, и меньше о себе, тем вам будет легче и легче. Семья? Дети? Да тут-то и надо вам думать о них и заместить собою, своей добротой, прощением, высотой душевной всё то, что теряют в отце. Помогай вам бог, дорогая Елизавета Михайловна.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется на основании писем Е. М. Бутурлиной от 10 и 12 июня 1888 г., на которые отвечает Толстой, и ответного письма Бутурлиной от 8 июля.

Елизавета Михайловна Бутурлина (ум. 1918) — с 1872 г. жена Александра Сергеевича Бутурлина. Писала Толстому о предполагаемом разрыве с мужем.

#### 253. И. Б. Файнерману.

1888 г. Июля начало. Я. П.


Очень обрадовался вашему письму, милый друг, и тому, что вы о себе пишете. Рад, что вы в елисаветградской общине и не одиноки. Передайте мою любовь вашей жене и всем братьям. Хотя вы и много писали мне про них, напишите еще подробнее, главное, о том, верят ли они и исповедуют ли жизнью то, что по плодам узнается дерево, что единственное мерило жизни христианской, т. е. любовной — в отношении между тем, что человек берет от людей, и тем, что отдает им. И что для того, чтобы достигнуть такой жизни, нужно: 1) как можно ниже оценивать то, что даешь, и как можно выше то, что берешь, и 2) для того, чтобы не ошибиться, — стараться давать людям самые простые и потому несомненно полезные им вещи и те, которые делаются с наибольшим напряжением труда и при наинеприятнейших внешних условиях и потому встречающих наименьшее число конкурентов. Впрочем, вы всё это знаете так же, как и я. Я только упоминаю об этом потому, что в последнее время всё более и более убеждаюсь в том, что в этом одном различие между истинными, искренними христианами, или живыми людьми, и фарисеями самых разных сортов, или ходячими мертвецами. Чем проще дело и чем труднее и унизительнее оно по мирской оценке, тем с большей радостью за него хватается христианин, считая это дело тем самым хлебом насущным, о котором он просит Отца, и тем с большей хитростью и умствованиями отворачивается от такого дела фарисей, отыскивая самое легонькое высоко-ценимое мирскими людьми дело, дающее ему оправдание лжи и праздности.

Посылаю вам две прекрасные книжки «Посредника» и «О жизни».[1] Если перепишете «О жизни», то пришлите назад.

Л. Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в «Елисаветградских новостях» 1903, № 7 от 21 ноября. Датируется сопостановлением с письмом Толстого к И. Б. Файнерману от 1—2 августа 1888 г.

В письме без даты, на которое отвечает Толстой, Файнерман сообщал о переезде в Елисаветград, в общину духовно-библейского братства, и о своей женитьбе на Анне Львовне Любарской.


1 Список статьи или гектографированное издание ее.

#### 254. Н. Я. Гроту.

1888 г. Июля 15. Я. П.


Простите, пожалуйста, дорогой Николай Яковлевич, что долго не отвечал вам. На словах, глядя вам в глаза, ответил бы и знал бы, про что сказать; но в письме трудно. Мне трудно особенно теперь, особенно потому, что я каждый день и целые дни на работе в поле и не беру пера в руки и не скажу, что мало думаю, но совсем иначе думаю. Попробую, однако, нынче в выдуманный и обязательный праздник 900-летия крещения ответить по пунктам.

Первый и второй пункт сходятся к одному: вы считаете, что нехорошо жениться на женщине, имея в виду ее состояние, или избрать друга, имея в виду выгоды, могущие быть от этой дружбы. Отчего? Оттого, что вы считаете брак и дружбу такими важными и драгоценными отношениями, что вы боитесь нарушить чистоту их соображениями о выгоде? Но не в тысячу ли раз важнее духовная деятельность, ученье и учительство, и в этих делах мы ставим на первый план не только выгоды, но хуже этого. Мы прежде всего решаем, что вся наша жизнь с семьей будет держаться на материальных условиях известного места, а потом уже, сообразно с условиями этого места, устанавливаем нашу духовную деятельность. Что же может быть ужаснее этого? Помоги вам бог утвердиться в вашем сознании. А выйти матерьяльно из ложного положения всегда легко. В 3-х, ваше желание писать социальный роман[1] очень вероятно есть ложные потуги. Если бы они были настоящие, ничто бы не помешало вам. В конце этих пунктов вы делаете вопрос: неужели изменить жизнь? Семья, лишения? Как может человек, спасающийся от беды, заглядывать вперед, что он запачкает или разорвет платье или даже свое или даже чужое тело. Ведь дело всё в том, чтобы ясно сознать беду и деятельность, нужную для избавления от нее. А там всё пойдет точно так же, как идет теперь, как идет у всех, т. е. вперемежку дурное и хорошее....[2]

Наши все живы, здоровы и довольны и вам кланяются.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в сборнике «Н. Я. Грот в очерках, воспоминаниях и письмах», 1911, стр. 211—212. Датируется на основании упоминания о «празднике 900-летия крещения» («крещения Руси»), который праздновался 15 июля 1888 г.

Ответ на письмо от 23 июня 1888 г., в котором Грот писал о внутреннем разладе, вызванном сознанием, что он «учит людей за деньги» и что весь строй университетской жизни ненормален; что он портит людей, «наполняя их головы ненужным хламом».


1 Об этом Грот писал: «Меня настойчиво преследует мысль о большом социальном романе, который должен раскрыть новые стороны людских отношений, новый мир идеалов и общественных задач. И я чувствую, что нет у меня теперь ни времени, ни права засесть за эту работу, не совместимую с моим теперешним положением».

2 Многоточие в копии.

#### 255. И. Б. Файнерману.

1888 г. Августа 1—2. Я. П.


Спасибо, милый друг, что извещаете, но напишите подробнее, кто ваша жена? Будучи сам в вашем положении, я бы не старался разорвать с прежней женой и жениться, и вы не старайтесь; и не советовал бы вам и всякому это делать, но когда уже факт совершился, то я по слабости своей этому рад, рад потому, что мне кажется, что вам будет легче жить. Очень мне жалко, что вы не получили моего письма:[1] я писал вам с месяц тому назад в ответ на письмо из Елисаветграда, и адресовал на почту, и по совету Колички или Бирюкова или обоих, с которыми мы читали ваше письмо, надписал: «а если нет, то в Кременчуг». Может, оно и найдется. Но хорошо то, что вы пишете и верите в мою и всех наших друзей к вам, как и ко всем людям, любовь. Теперь у нас гостит Ге-старший. Хотел сказать, что он такой же, но это была бы неправда, не такой же, но много ушедший вперед, как и все люди живые. Я живу хорошо: очень много, больше всех годов работаю в поле с девочками, особенно с Машей, которая самая большая моя радость, и ничего не пишу. Здешние все помнят и любят вас. Вчера я после обеда копал с Титом[2] и Павлом Ш[ентяковым]3 могилу для Гани[4] и поминали вас. Передайте мою любовь вашей жене и всем братьям.

Целую вас, любящий вас Л. Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в ПТС, ІІ, № 363. Датируется на основании ответного письма Файнермана с почтовым штемпелем 5 августа 1888 г.


1 См. № 253. Оно задержалось в пути, и в ответном письме Файнерман сообщал о его получении.

2 Тит Иванович Пелагеюшкин (Полин), яснополянский крестьянин, буфетчик у Толстых.

3 Павел Федорович Шентяков, кучер Толстых.

4 Ганя, нищенствующая крестьянка Ясной Поляны.

#### 256—259. В. Г. Черткову от 15, 28 августа, 13 и 20... 28 сентября 1888 г.

#### 260. П. И. Бирюкову.

1888 г. Сентября 29. Я. П.


Сейчас написал Чертковым длинное письмо[1] в ответ на разные его задиранья (самые хорошие), и зазрила совесть, что вам не ответил на последнее. Радуюсь за вас, что вы в деревне. На долго ли? Верно заедете проездом. Мы здесь, говорят, до ноября. Несмотря на то или, скорее, благодаря тому, что веду всё ту же рабочую жизнь, не вижу, как идет время. Крышу только покрыл[2] с немым еще одно звено по-уфимски, а остальное прикрыли просто до будущего года. Теперь понемногу подсобляю в лесной постройке Прокофью[3] и Семену.[4] Садами тоже мужицкими начал заниматься. Дела всегда много. Хочется и писать иногда, но думаю, что это соблазн, п[отому] ч[то] хочется головой, т. е. говорю себе: как бы приятно по примеру прежних лет иметь работу, в к[оторую] бы уходить по уши, хочется голов[ою], а не всем существом. И пот[ому] думаю, что это соблазн. Вообще, я с нынешнего года ступил на новую ступеньку, — может быть, она покажется вниз для других, п[отому] ч[то] не хочется писать и говорить не хочется и засыпаешь часто — старческое ослабление, но для меня оно вверх, п[отому] ч[то] меньше зла к людям и радостнее жить и умирать.

Мар[ья] Ал[ександровна] б[ыла] нынче и пошла домой в Тулу. Она там прекрасно живет с сестрой. Она спрашивала, где ваша матушка, и я не мог сказать, с вами в деревне или уж в Пет[ербурге]. Кузминские, кроме двух девочек,[5] уехали. Ну, прощайте пока, милый друг. Наши, как и все, вас всегда любят.

Л. Т.

Отчего вы не нужны в Петербурге? Что Сибиряков?


Впервые опубликовано в Б, III, изд. 1-е, стр. 66. Датируется на основании пометы П. И. Бирюкова: «1 окт. 1888» (дата получения письма).


1 См. т. 86, № 200.

2 Речь идет о постройке избы для бедной вдовы, крестьянки Ясной Поляны, Анисьи Копыловой.

3 Прокофий Власович Власов, яснополянский крестьянин.

4 Семен Сергеевич Резунов, яснополянский крестьянин.

5 М. А. и В. А. Кузминские. См. прим. к письму № 281.

#### 261. Н. Н. Ге (отцу) и Н. Н. Ге (сыну).

1888 г. Октября 8. Я. П.


Соскучился я по вести о вас, милые, дорогие друзья Н[иколаи] Н[икола]евичи старший и младший. Хорошо ли у вас? Что-то мне жутко за вас. Последнее, что я знаю о вас, оставил я вас обоих, как мне кажется, в процессе борьбы или ломки. Напишите, как и что вы. Дай бог, чтобы беспокойство мое было напрасное. Причина одна, что очень вы мне дороги, а другая, что трудно, особенно со стороны глядя. Для себя не трудно то, что делаешь, а за другого всегда жутко. Жизнь наша вот какая. Кузминские уехали уже недели две, девочки остались с нами. Жена занята маленькими, особенно Ваней, а мы с 4 девочками и П[авлом] И[вановичем], к[оторый] тоже недели две уже живет у нас, держимся вместе и хорошо работаем, читаем, беседуем. Нынче Таня и Маша уехали с Пироговскими[1] к Илье,[2] вернутся в середу. Я не пишу, и сначала было скучно, а теперь рад. У меня сделалась привычка от жизни уходить в раковину моего писания — пренебрегать жизнью (отношениями с людьми) из-за писания, и это нехорошо. Теперь не пишешь, некуда спрятаться, и серьезнее относишься к жизни, всякую минуту ее стараешься прожить во-всю — лучше, и этак лучше. — Прощайте, милые друзья, не совсем берите с меня пример и напишите мне подлиннее и поподробнее о себе. Мих[аила] Вас[ильевича]3 поцелуйте. М. В. Булыгина видел 2 раза. Я был у него. Он дом построил. Много не так делает. Я ему говорил, да видно, так надо было. Он такой кроткий и серьезный.

Любящий вас очень Л. Т.


Отрывок впервые опубликован в Б, III, изд. 1-е, стр. 73; полностью в ТГ, стр. 112—113. На копии письма дата, проставленная с несохранившегося конверта.


1 Толстой имеет в виду дочерей Сергея Николаевича Толстого: Веру Сергеевну (1865—1923) и Марию Сергеевну (р. 1872).

2 Илья Львович Толстой жил в то время на «Александровском хуторе», являвшемся частью имения Толстых Никольское, Чернского у. Тульской губ.

3 Михаил Васильевич Теплов, художник, ученик Н. Н. Ге. См. т. 63, стр. 336.

#### 262. В. Г. Черткову от 9? октября 1888 г.

#### *263. Д. А. Хилкову.

1888 г. Октября 12. Я. П.


А мне кажется, дорогой друг и брат [Дмитрий Александрович], что определять словами ничего не надо и незачем. Зачем? Зачем мне проводить ту черту, которая отделит для меня одних и приблизит других людей? Ведь мы только одного хотим: любить и считать братьями всех людей, зачем же лишать себя этой возможности, или, по крайней мере, затруднять это.

Вы скажете, чтоб не было ложных братьев; да и они тут-то и будут, когда будет формула, под которую им можно будет подделаться (а нет такой формулы, под которую нельзя подделаться). Он откажется от военной службы, от суда, а будет ходить по ночам с револьвером от людей. Одно средство не иметь ложных братьев это всех считать братьями, заблудшими, спящими на время, но способными всякую минуту проснуться. Но как относиться к правительству? церкви? А как относиться к деньгам, к связям с родными и к их ложной жизни, к жене и 1000 таких же вопросов, которые я бы вам сделал, если бы мы говорили, а не переписывались. Разрешение всех этих вопросов одинаково важно, и никто из живых людей не разрешит их вполне чисто. А каждый искренно идущий по пути истины разрешает в одном важном, а в другом менее важном погрешает. Как от репьев отдираешься не сразу, но откидывая большую долю, цепляешься за меньшую. И судья этому он один и бог, живущий в нем. Нам не надо его судить и не надо устанавливать тех форм, по которым судить его. Но для себя, скажете вы, для себя нужно знать, что я могу и чего не могу делать. На это могу отвечать только по личному опыту. Вот что я знаю по личному опыту: я всегда знал и знаю, чего не должно делать и что не хорошо. Правда, рядом с истинно дурными делами, которые я знаю, что не должно делать, стояли прежде много безразличных дел, кот[орые], мне казалось, тоже не должно делать. И эта ложная совесть затемняла истинную совесть; но с того времени, как у меня открылись глаза, с одной стороны, отпали предметы ложной совести и заметнее стали предметы истинной, с другой — я разумно понял кое-что из того, что и почему не должно делать, и потому сомнения в том, что не должно делать, для меня нет и, я думаю, не может быть ни для какого правдивого человека. Всякий знает, что предаваться похоти не должно, что приобретать и платить деньги доктору, что прописывать свой паспорт и мн[огое] др[угое] — не должно, это мы все знаем еще прежде, чем сознательно поняли это.

Когда же сознательно поняли это, то ни для кого из нас не может быть сомнения в том, чего не должно делать. Но мы часто все-таки продолжаем делать то, чего не должно — одни — одно, другие — другое. Вот это отчего происходит и как с этим быть? Представляется вопрос: не нужно ли раз навсегда определить, как вы говорите, что должно делать и чего не должно делать? Я думаю, что нет, и вот отчего. Я опять говорю только по личному опыту. Я всегда знаю всё то, чего не нужно делать и что нужно делать и желаю не делать одного и делать другое всё, но я никогда не знаю, что я могу и чего не могу, до тех пор, пока не наступило время действовать, и только само дело, жизнь показывают мне, что я могу, чего не могу делать и чего не могу не делать, показывают мне, насколько выросла и жива во мне духовная сила. Духовная сила эта выражается в известных поступках и в известных отречениях от поступков, и когда она настоящая, то всегда в такой форме: я не могу того-то сделать или не могу того-то не сделать. Не могу присягать, не могу покупать именье, не могу венчаться и т. п. И когда это выражается так, то, во-первых, я действительно никогда уже не могу сделать таких поступков или не могу не сделать, и, во-вторых, не могу сделать или не могу не сделать целый ряд поступков, находящихся в том же порядке, как и один, к[оторый] я сделал или не сделал. Но определение поступков, к[оторые] должно или не должно делать для того, чтобы принадлежать к известной общине, может заставить человека сделать или воздержаться от поступка, когда бы он мог поступить и иначе и когда он может поступить иначе в области равной по своей нравственной обязательности тому поступку, к[оторый] он совершает или от к[оторого] воздерживается. Вот это-то и опасно. Например: я сейчас могу оставить свою семью и могу остаться с ней. Если бы для того, чтобы исполнить устав, я бы оставил семью, я бы не совершил нравственного поступка, скорее напротив, нравственный поступок б[ыл] бы тогда, когда я из одних нравственных мотивов не мог бы поступить иначе, как оставить семью. Нравственный, добрый и плодотворный поступок есть тот, кот[орый] нравственно необходим, если же была нравственная возможность поступить иначе, и если поступок совершен только п[отому], ч[то] я рассудил так поступить, то он нехорош, безнравственен и неплодотворен.

Боюсь, что неясно вам будет, что я говорю. Я чувствую, что не удалось выразить коротко и ясно, но я неделю целую над этим думал и знаю, что мысль, к[оторую] хочу выразить, мне дорога.

Нынче получил письмо от Н. Н. Ге, он пишет о вас и о вашей жене, и мне так радостно б[ыло] через него узнать и полюбить ее. Передайте ей мою любовь и Джунковскому и его жене.[1] —

Мне казалось, что у вас есть «о жизни», если нет, напишите, я достану и пришлю.

Л. Толстой.


Начало письма, до слов: «Но мы часто» (третий абзац) печатается по копии; далее по автографу. Дата копии.

Письмо Д. А. Хилкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 О Н. Ф. и Е. В. Джунковских см. прим. к письму № 293.

#### *264. А. М. и Т. А. Кузминским.

1888 г. Октября 15. Я. П.


Девочки ваши, милые друзья Саша и Таня, очень милы — обе, каждая в своем роде, и живут прекрасно, не праздно. Вера переписывает усердно библиотеку, а Маша пишет, шьет, читает, и нынче с ней мы учили, bitte, Машиных учениц и учеников[1] и оба, кажется, разохотились — так милы эти дети. По вечерам — чтение вслух, то б[ыл] Дост[оевский], то Merimée,[2] то Руссо, то Пушкин даже (Цыгане), то Лермонтов, и предстоит многое — одно естественно вызывает другое. Посетителей у нас мало. П[авел] И[ванович] да нынче Мар[ья] Ив[ановна], акушерка,[3] и Богоявленский. Поцелуйте за меня Сережу, спасибо ему за письмо, пусть пишет. Да книги Менд[елеева] что ж не присылает.[4] Они ведь должны просветить меня.


Приписка к письму М. А. Кузминской к Т. А. Кузминской от 15 октября 1888 г.

Александр Михайлович Кузминский (1843—1917) — в то время председатель Петербургского окружного суда, и его жена Татьяна Андреевна, рожд. Берс (1846—1925) — сестра С. А. Толстой. См. о них в т. 60, стр. 448.


1 М. Л. Толстая организовала школу для крестьянских детей деревни Ясная Поляна.

2 Проспер Мериме (1803—1870), известный французский писатель.

3 М. И. Абрамович.

4 С. Л. Толстой, окончивший естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, был большим почитателем Д. И. Менделеева. См. С. Л. Толстой, «Очерки былого», 1949, стр. 128, 168—182.

#### *265. П. Ф. Вейхерт.

1888 г. Октября 21. Я. П.


Вопросы, которые волнуют вас, суть самые основные вопросы человеческой жизни, и я старался как мог разрешить их и высказал их, и высказал это в тех сочинениях, которые запрещены в печати. Вы можете их достать в Воронеже, а именно, у друга моего Гаврила Андреевича Русанова, живущего в Воронеже. (Если найду его адрес, напишу, а если нет, вы и так узнаете.) Подите к нему с этим письмом и скажите, чего желаете. Он отнесется к вам наверное так серьезно, как к тому вызывает та ваша серьезность и искренность, поразившая меня и в вашем письме. Очень был бы рад, если бы узнал, что мои мысли послужили вам на пользу.

Любящий вас Л. Толстой.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

П. Ф. Вейхерт, гимназистка восьмого класса Гоголь-Яновской гимназии в Воронеже, в письме от 2 октября 1888 г. писала о преследующем ее страхе смерти и задавала ряд вопросов, касающихся смысла жизни, «загробной жизни» и т. п.

#### *266. T. A. Кузминской.

1888 г. Октября 23. Я. П.


Целую вас всех и вновь свидетельствую о благополуч[ии] и нравст[венности] дочерей. Маша тиха и ясна, Вера шумна и весела, но ясна. В самом деле, они премилые и им, кажется, хорошо среди нашей тишины.

Л. Т.


Приписка к письму М. А. Кузминской к Т. А. Кузминской от 23 октября 1888 г.

#### 267. И. И. Горбунову-Посадову.

1888 г. Октября 1—25. Я. П.


Дорогой Иван Иванович.

Ваш проект переделки или дополнения Бовы[1] мне очень нравится. Если вам и Баранцевичу,[2] или вам, или Бирюкову удастся сделать то, что вы предположили, то это будет хорошее дело. Куйте железо, пока горячо. В этих вещах надо сейчас же писать то, что придумал, а то разрастается и перерастает замысел: так со мной бывало. Так со мной б[ыло] с битвой Рус[ских] с Каб[ардинцами].[3] Я начал и бросил, потом поручил одному человек[у] в Москве, тот написал очень много, бездарно и нецензурно, и рукопись его не пошла. Тэма очень хороша. Кавказский герой ранен, попадает в плен к врагам, любит их, вылечивает и уезжает к себе. Кабардинка бежит за ним и делается христианкой, и герой оставляет военную службу и уезжает с ней в деревню. Всё это так в оригинале.

П[авел] И[ванович] живет с нами, и нам жить очень хорошо. Не только надеюсь, но уверен, что вам так же хорошо и в Петербурге.

Любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 247—249. Датируется по указанию И. И. Горбунова, который относит письмо к осени 1888 г.; слова же «Павел Иванович живет с нами» дают основание пометить 1—25 октября, т. е. временем пребывания Бирюкова в Ясной Поляне.

Иван Иванович Горбунов-Посадов (1864—1940) — поэт, близкий друг Толстого, редактор и издатель «Посредника»; редактор-издатель журналов «Свободное воспитание», «Маяк», издатель «Сельского деревенского календаря» и др.; автор многих статей о Толстом. См. о нем: «Сорок лет служения людям. Сборник статей, посвященных общественно-литературной и книгоиздательской деятельности И. И. Горбунова-Посадова», М. 1925.

В 1888 г. Горбунов был заведующим конторой «Посредника».


1 Проект переделки и дополнения лубочной повести «Бова королевич» для народного чтения Горбуновым выполнен не был.

2 Казимир Станиславович Баранцевич (1851—1927), писатель-народник.

3 «Битва русских с кабардинцами, или прекрасная магометанка, умирающая на гробе своего мужа» — лубочная повесть. Переделка Толстого этой повести и черновики ее неизвестны.

#### 268. Р. Сайяну (R. Saillens).

1888 г. Октябрь? Я. П.


Monsieur. Je suis vraiment désolé de vous avoir causé de la peine et je vous prie de me pardonner ma faute, qui est bien involontaire, comme vous allez voir. Il parait en Russie une feuille mensuelle très peu répandue: le Rabochie,[1] c’est à dire: L’Ouvrier. Un de mes amis[2] me donna le numéro de ce journal dans lequel se trouvait une traduction et une adaption à la vie russe de votre récit le père Martin, sans nom d’auteur, en me proposant de profiter de ce récit pour en faire un conte populaire.[3] Le récit me plut beaucoup; je ne fis que changer un peu le style et ajouter quelques scènes et le remis à mon ami pour le publier sans mon nom, comme cela était convenu non seulement pour le père Martin mais même pour les récits, qui étaient de moi. Pour la séconde édition l’éditeur me pria de lui accorder le droit de mettre mon nom aux récits qu’il avait reçus de moi. J’y consentis sans penser que parmi ces récits dont huit étaient de moi le récit Martin ne l’était pas. Mais comme il avait été réfait par moi, l’éditeur y mit mon nom comme aux autres. — Dans l’une des éditions redigées par moi je fis ajouter au titro: L’à où est l’amour, là est Dieu la parenthèse: emprunté de l’anglais, l’аmі qui m’avait donné le journal m’ayant dit que le récit était d’un auteur anglais. Mais dans mes oeuvres complètes on a omis la parenthèse et le traducteur a fait la même faute. — C’est ainsi, monsieur, qu’à mon grand regret je me suis rendu coupable envers vous d’un plagiat involontaire, et c’est avec le plus grand plaisir que je constate içi par cette lettre que le récit: Là où est l’amour, là est Dieun’est qu’une traduction et une adaption aux moeurs russes de vorte admirable récit Martin.

Je vous prie, Monsieur, d’excuser ma négligence et de recevoir l’assurance de mes sentiments fraternels.

Léon Tolstoi.


Милостивый государь. Я очень огорчен, что причинил вам неприятность, и прошу вас простить мне мою ошибку, совершенно невольную, как вы увидите из дальнейшего.

В России выходит очень мало распространенный ежемесячный листок «Рабочий».[1] Один из моих друзей[2] дал мне номер этого журнала, где находился перевод с переделкой, применительно к русской жизни, вашего рассказа «Le père Martin», но без фамилии автора, предложив мне использовать его для переработки в народную сказку.[1] Рассказ мне очень понравился; я лишь немного изменил стиль, прибавил несколько сцен и отдал моему другу для издания без моего имени, как то было условлено между нами не только относительно «Le père Martin», но и вообще рассказов, мною написанных. При втором издании издатель просил у меня разрешения выставить мое имя на полученных от меня рассказах. Я дал согласие, упустив из виду, что среди рассказов, из которых восемь были мои, находится и не принадлежащий мне — «Le père Martin», но так как он был мною переделан, издатель поставил и на нем мое имя. Редактируя одно из изданий, я прибавил к заглавию: «Где любовь, там и Бог» в скобках: «заимствовано с английского», так как друг, давший мне журнал, сказал, что это рассказ английского автора. Но в полном собрании моих сочинений эта прибавка была опущена; ту же ошибку допустил и переводчик.

Вот каким образом, милостивый государь, я, к моему великому сожалению, оказался виновен перед вами в неумышленном плагиате, и настоящим письмом с величайшим удовольствием подтверждаю, что рассказ «Где любовь, там и Бог» есть не что иное, как перевод и приспособление к русским нравам вашего чудесного рассказа «Le père Martin».

Прошу вас, милостивый государь, простить мне мою небрежность и принять уверение в моих братских чувствах.

Лев Толстой.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в «Голосе минувшего» 1913, 3, стр. 53. Датируется на основании письма Р. Сайяна от 26 сентября 1888 г., на которое отвечает Толстой.

Рубен Сайян (Ruben Saillens) — пастор и проповедник в Тулузе, автор ряда рассказов, изданных отдельной книгой под заглавием: «Récits et allégories», 1888.

«Я был удивлен и несколько огорчен, — писал Р. Сайян Толстому, — обнаружив в одном из томов ваших последних произведений, под названием «Иван Дурак» (в переводе Е. Гальперина-Каминского), рассказ «Где любовь, там и бог», заимствованный вами от одного французского писателя.

Автор, без сомнения, не отказал бы вам, если бы вы обратились к нему за разрешением переделать эту рождественскую сказку в русский рассказ. Но поставьте себя на его место и сознайтесь, что вам было бы неприятно встретить в иностранной печати одно из созданных вами лиц, и притом за подписью другого автора! Правда, одна и та же мысль может возникнуть в двух различных умах, хотя бы один и превосходил значительно другого. Но совершенно невозможно, чтоб два автора, не заимствуя друг у друга, могли бы дать своему герою одно и то же имя (Мартин), одно и то же ремесло (сапожник), одно и то же семейное положение (бездетный вдовец); невозможно, чтоб они цитировали одни и те же места из Евангелия и изображали бы тех же второстепенных лиц (подметальщика улиц, мать с ребенком).

Имею честь послать вам мою сказку, под названием «Le père Martin», появившуюся в печати 13 декабря 1882 г. в «Народном листке г. Марселя», и выпущенную отдельной книжкой в следующем году фирмой Моннера, Париж.... Я не сомневаюсь, милостивый государь, что вы, с присущей вам честностью, признаетесь, что, случайно напав на мой рассказ, не зная, где меня найти, сочли возможным воспользоваться понравившейся вам темой. И я не сомневаюсь также в том, что вы сделаете всё от вас зависящее, чтоб исправить нанесенный мне матерьяльный и нравственный ущерб» (перевод с французского).


1 «Русский рабочий» — ежемесячный листок, издававшийся при поддержке «пашковцев» в 1875—1886 гг. в Петербурге; издательница-редактор М. Г. Пейкер, а после ее смерти А. И. Пейкер.

2 В. Г. Чертков.

3 Рассказ Р. Сайяна «Le père Martin» («Отец Мартин») появился в «La feuille populaire de Marseille» 1882, номер от 13 декабря. В переводе на русский язык напечатан в «Русском рабочем» 1884, 1, стр. 3—6 под заглавием «Дядя Мартын» (без фамилии автора). По предложению В. Г. Черткова Толстой занялся его переделкой, которая и была издана в «Посреднике» (без указания источника рассказа) под названием «Где любовь, там и бог», М. 1885. См. т. 25.

#### 269. В. Г. Черткову от октября 1888 г.

#### *270. Е. П. Свешниковой.

1888 г. Ноября 2—5. Я. П.


Очень, очень вам благодарен за ваше письмо. Я знал, что дорогой Фрей очень болен, и ждал этого известия. Вы не ошиблись, говоря, что это был один из лучших людей, которых мне привелось знать. И какая хорошая смерть! Так и должно было быть. Если есть еще подробности об его последних не только днях, но месяцах и годах, то очень хотелось бы знать. Дружески жму вам руку.

Л. Толстой.


Датируется на основании письма Свешниковой от 31 октября 1888 г., на которое отвечает Толстой.

Елизавета Петровна Свешникова — писательница, сотрудница изд. «Посредник», занимавшаяся переделкой и сокращением книг для народного чтения. В письме сообщала о смерти Вильяма Фрея (Владимир Константинович Гейнс, р. 1839), последовавшей 24 октября. О Вильяме Фрее см. т. 63, стр. 340—341.

#### 271. П. И. Бирюкову.

1888 г. Ноября 6. Я. П.


Спасибо, что написали, милый друг. Мы еще в деревне. Жену задержали холода, но теперь оттепель, и послезавтра она хочет ехать, мы же останемся еще на несколько дней. Я всё в том же состоянии, как и при вас: писать по рассуждению хочу и надобно, да не пишется. Письмо французу два раза еще принимался, да не идет. Пусть печатает так.[1] Нынче только я расписался и Черткову написал длинное письмо,[2] но бестолковое, всё о том же предмете — о супружеских отношениях. Хотелось бы внести свою лепту в разъяснение этого страшно запутанного и во всеобщем прогрессе отставшего дела, кажущегося неважным, а в сущности самого коренного. Мар[ья] Алекс[андровна] показала мне ваше письмо и поговорила что-то с М[ашей]. Я спросил у М[аши], говорила ли ей что Мар[ья] Ал[ександровна]. Она сказала, что да, она понимает, о чем. Тогда я ей сказал про то, что вы со мной говорили, и она сказала: очень хорошо, что ничего не надо ни говорить, ни делать теперь, а пускай всё идет, как шло. Но когда я ее спросил, считает ли она возможным — она сказала: да. И я то же думаю.[3] Книжки Иоа[нна] Зл[атоуста]4 и Гоголя[5] мне прислали, и я благодарю (но если у вас есть цветник[6] и гусляр,[7] пришлите мне немного, хоть по 5 экземпляров]). Впрочем, не надо, я возьму в Москве, коли буду. Ходили мы после вас пешком в Тулу. Я хотел видеть Сытина,[8] но он уже отбыл срок и вышел. Получил я от Хилкова хорошее письмо и записку — как бы исповедание веры;[9] посылаю ее вам. Я еще не отвечал ему.

А еще поразительные две английские книги «Modern Pharisaism» от того англичанина Albert Blake,[10] письмо к[оторого], помните, мы вместе читали. Христианство, отрицающее (с слишком большой злобой) всю церковность и требующее не только непротивления злу, но и нищеты. Только недостаточно ясно, слишком задорно и в некоторых пунктах, как, н[а]п[ример], о супружестве, для к[оторого] он допускает расторжимость брака, — необдуманно. Надо ему написать. Очевидно, он в Англии забит и раздражен и больше боец за свою партию, чем христианин. Постараюсь написать. Но знаменательно и радостно. Да, да, нельзя стоять на том пути, на к[отором] мы стали — движет вперед. Напишите про Булыгина, про Броневского. Он написал очень возбужденное письмо; тоже отвечу, а вы повидайте. Ив[ана] Ив[ановича] целую. Хорошо вы устроились, помогай вам бог. Наши все вам кланяются. Нынче пришла пешком Мар[ья] Алекс[андровна] из Тулы и теперь сидит с Машами, проверяет «о жизни», а я рядом в комнате француза, куда я перешел.

Любящий вас Л. Толстой.

Посылаем 2-ю статью Рескина;[11] об оригинале писали Мамоновой.[12]


Впервые опубликовано в Б, III, изд. 1-е, стр. 73—74. Датируется на основании пометы Бирюкова о получении письма «10 ноября 1888» и упоминания о письме Черткову.

Ответ на письмо Бирюкова от 29 октября 1888 г.


1 П. А. Гайдебуров выразил желание напечатать в «Неделе» письмо Толстого к Ромэну Роллану (см. № 134). Толстой занялся исправлением письма, думая придать ему форму статьи. Однако работу эту не довел до конца. Письмо было напечатано в прежнем виде, лишь без обращения и заключительной фразы, под заглавием «О ручном труде и умственной деятельности» — «Неделя» 1888, 46, стр. 1461—1465. Под таким заглавием (с подзаголовком «Письмо к французу») оно неоднократно перепечатывалось.

2 Письмо к В. Г. Черткову от 6 ноября 1888 г.

3 Речь идет об увлечении П. И. Бирюкова М. Л. Толстой. В то время Бирюков думал сделать ей предложение.

4 «Поучения св. Иоанна Златоуста», изд. «Посредник», М. 1888. (Составлена Л. П. Никифоровым.)

5 «Н. В. Гоголь как учитель жизни», изд. «Посредник», М. 1888. (Составлена А. И. Орловым.)

8 «Цветник. Сборник рассказов», М. 1887.

7 «Гусляр. Сборник стихотворений», СПб. 1887.

8 С. Д. Сытин.

9 См. прим. 2 к письму № 274. Письмо Хилкова не сохранилось.

10 См. письмо № 275.

11 Джон Рескин (1819—1900), английский моралист и историк искусства. Речь идет о его книге «Начало политической экономии». Отрывок из нее под заглавием «Мораль в политической экономии» был напечатан в «Русском богатстве» 1888, 12, стр. 3—20. Второй статьи в «Русском богатстве» не появилось.

12 Ольга Александровна Дмитриева-Мамонова, вдова художника Э. Д. Дмитриева-Мамонова.

#### 272. В. Г. Черткову от 6 ноября 1888 г.

#### 273. С. А. Толстой от 10 ноября 1888 г.

#### *274. Д. А. Хилкову.

1888 г. Ноября 10. Я. П.


Написал вам письмо и, отправляя посылку, безнадежно потерял. В посылке: «О ж[изни]», две на днях присланные мне книги A. Blake и списанная декларация Гарисона,[1] поданная 50 л[ет] тому назад в конгресс, с 130 подписями. Всё это, т. е. последние две, отвечают на предмет вашего письма, о кот[ором] я много думал, думаю и буду думать. Предмет большой важности. Я начал поправлять, изменять вашу записку,[2] но не кончил, увидав, что это надо больше обдумать. Об этом и напишу.[3] И вы пишите.

Л. Т.


На обратной сторот открытки:

Сумского уезда. Белополье. Дмитрию Александровичу Хилкову.


Датируется на основании пометы Бирюкова на копии этого письма: «почт. шт. 10 ноября 1888».

Письмо Хилкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно. Упоминание о нем см. в письме № 271.


1 Уильям Ллойд Гаррисон (1804—1879), американский общественный деятель, боровшийся за уничтожение рабства в США; автор трактата «Declaration of sentiments» («Декларация чувств»). См. трактат Толстого «Царство божие внутри вас» (т. 28).

2 «Катехизис духовных христиан».

3 См. письмо № 488.

#### * 275. А. Блэку (A. Blake).

1888 г. Ноября 12. Я. П.


Thank you for the books you sent me. I read them through immediately and was very pleased to find in them, especially in Modern Pharisaism, a conception of Christ’s teaching, as he intented it to be understood, and the indignation against those who try to hide it. By many signs of the times I think that «verily, verily I say unto you the hour is coming and now is, when the dead shall hear the voice of the son of God». I think so because not only in you but in many people of different culture I see this awakening consciousness that we are deceived, that the organization of our life is a mockery of the teaching of Christ which we profess. That this life is miserable and sinful, and that it could he blissful and holy. And that for to attain this end we have only to shake off the ancient imposture in which we now live. Do you know the writings of Matthew Arnold? His «Literature and Dogma», Parker’s discourse on religious subjects, Garrison’s «Non-resistance» and his «declaration of sentiments»? All this and many others is the same that you and I speak and write of, viz. that Christ gave us a programme of life as an architect would have given the plan of a building and a deceiver would have stolen the plan and put a false one in it’s stead, to compromise the architect.

I think that many people over the world are begining to get aware that they are Labouring under a mistake and turn to the true teaching of Christ. I think that the hour is coming, but that we must remember the words said by Christ to his disciples. «Be ye therefore wise as serpentes, and harmless as doves». We must remember that every fault of ours destroys God’s work. And therefore according to your wish I do the following comments upon your book. The faults in your book are: 1) That you affirm the dogmas of creation, redemption, resurrection and of the reality of hell and eternal torments. This affirmation cannot be proved, and cannot help to lead a Christian life and must be repulsive to reasonable people. 2) That you admit divorce, which Christ most peremptorily prohibited. Divorce cannot be admitted because it cannot be left to the will of every man to decide when he not more can live with his wife and shall repudiate her.

Please receive my remarks with the same brotherly feeling with which I write them to you. I need not tell you that I wish to be in communion with you, this communion established itself without our will through the sameness of our thought and purpose.

I wish with all my heart real success to your book and beg you to write me about it and yourself.


Благодарю вас за книги, которые вы мне прислали. Я тотчас же прочел их и был рад найти в них, в особенности в «Современном фарисействе», то самое понимание учения Христа, которое он хотел в него вложить, и негодование против тех, которые стараются скрыть его. По многим признакам я думаю, что «истинно, истинно говорю вам, наступает время и настало уже, когда мертвые услышат глас сына божия». Думаю так, потому что не только в вас, но и во многих людях различных культур я вижу это пробуждение сознания того, что мы заблудились, что устройство нашей жизни — насмешка над тем учением Христа, которое мы исповедуем, что такая жизнь несчастна и греховна, а между тем могла бы быть радостной и святой. Чтобы достигнуть этого, нужно только скинуть с себя тот старый обман, в котором мы все живем теперь. Знаете ли вы писания Мэтью Арнольда, его книгу «Литература и догма», рассуждения Паркера на религиозные темы, «Непротивление» Гаррисона и его «Декларацию чувств». Во всех этих книгах и многих других говорится то же самое, о чем говорите и пишете как вы, так и я, т. е. что Христос дал нам направление жизни совершенно так же, как архитектор дал бы план постройки, но вор украл этот план и подменил его другим — поддельным, чтобы скомпрометировать архитектора.

Я думаю, что многие люди по всему свету начинают убеждаться в том, что они страдают напрасно, и возвращаются к истинному учению Христа. Я думаю, что время приближается, но что мы должны помнить слова, сказанные Христом его ученикам: «Итак, будьте мудры, как змии, и кротки, как голуби». Мы должны помнить, что всякая наша ошибка разрушает дело божие. И потому, по вашему желанию, делаю о вашей книге следующие замечания. Ошибки в вашей книге: 1) вы признаете догматы сотворения, искупления, воскресения, существования ада и вечных мук. Эти утверждения не могут быть доказаны и не могут помогать вести христианскую жизнь и должны оттолкнуть многих разумных людей; 2) вы допускаете развод, который Христос самым решительным образом запрещает. Развод нельзя допускать потому, что нельзя предоставить произволу каждого человека решать, когда он больше не может жить с своей женой и должен с нею разойтись.

Пожалуйста, примите мои замечания с таким же братским чувством, с каким я пишу вам их. Нечего говорить, что я хотел бы продолжать общение с вами, тем более, что это общение установилось само собой, помимо нашего желания, благодаря общности наших мыслей и целей.

От всего сердца желаю полного успеха вашей книге и прошу вас писать мне об этом и о себе.


Печатается по копии. Датируется на основании слов в ответном письме А. Блэка (без даты, почтовый штемпель: «Москва, 29 ноября»): «Я был очень рад получить Ваше письмо от 12 ноября» (перевод с английского).

Альберт Блэк (Albert Blake) — английский религиозный писатель, автор книг: «Modern pharisaism» («Современное фарисейство»), 1888, и «Marriage» («Брак»), присланных автором Толстому. В письме от 9 ноября н. с. 1888 г. просил дать отзыв об этих книгах.

#### 276—277. В. Г. Черткову от 12 и 17 ноября 1888 г.

#### *278. П. М. Третьякову.

1888 г. Ноября 19. Москва.


Павел Михайлович!

Г-жа Рындина[1] желает копировать мой портрет,[2] находящийся в вашей галерее; я против этого ничего не имею.

Л. Толстой.

19 ноября 1888.


1 О Рындиной сведений нет.

2 Портрет Толстого работы И. Н. Крамского, написанный в 1873 г.

#### 279. Е. В. Святловскому.

1888 г. Ноября 20. Москва.


Не могу и не хочу ответить вам двумя словами: предмет, о к[отором] вы пишете, слишком важен. Человек — мужчина или женщина — женщина особенно, — к[оторый] пойдет в деревню, поселится среди народа, в условиях жизни народа и поставит себе хоть не исключительной, но главной целью следить за воспитанием, уходом, кормлением младенцев и детей, и будет помогать правильному воспитанию, словом и делом, — разумным советом и присмотром, обмывкой, расческой заброшенных, — такой человек будет делать такое дело, лучше, нужнее и важнее которого нет и быть не может, и будет чувствовать это. Дело это очень трудное с точки зрения эгоистической и барской, и самое легкое (п[отому] ч[то] исключает всякую возможность сомнения в важности и пользе дела, и несет с собой свою награду) и радостное с точки зрения человека, имеющего нравственные требования. И нет ничего легче, как приняться за него. Стоит только приехать из города в первую попавшуюся деревню и, если не имеешь средств, то избрать какое-нибудь ремесло, чтобы кормиться (шить, переплетать, переписывать, переводить, учительствовать) и свободное время всё посвящать на это дело. С некоторой смелостью и малыми потребностями можно даже рискнуть и на то, что родители, детям к[оторых] лицо будет служить, будут кормить. Но это уже было бы исключение. С некоторым ремеслом же это очень легко и естественно. Я счастлив тем, что знал и знаю таких женщин. Ведь для этого ни перед кем из тех, к[оторые], вы думаете, посвятят себя[1] этому делу, не стоит никаких препятствий, ведь всё, что нужно, это только желание и грамотность, чтобы прочесть книжку о детской гигиене. Так зачем же дело стало: пускай они идут. Пойдя теперь, они покажут, что ими руководит искреннее желание служения людям, а не жалованье (как бы скромно оно ни было, получение определенного, обеспеченного жалованья есть великий соблазн), не положение, не мода. Вы скажете, что люди не знают, как взяться, никогда не слышали про возможность такой деятельности, и я соглашусь с вами. Вам пришла эта благая мысль и надо распространять, уяснять ее, развивать подробности ее исполнения. И давайте это делать. Я, по крайней мере, лично вам очень благодарен за сообщение мне вашей мысли, к[оторая] уяснила мне одну из форм служения людям, и готов служить, как умею, к ее распространению; но не только не желаю того, чтобы земство учреждало что-нибудь, но боюсь этого: как только земство возьмется, напечатает первый циркуляр, так этот зародыш добра будет убит.

Так вот вам мое мнение; пожалуйста, примите его с тем же чувством доброжелательства, с к[оторым] я принял ваше, и верьте, что я сказал от всей души всё, что умел и мог сказать.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ТЕ, 1911, 2, стр. 6—7. Дата копии из AЧ.

Евгений Владимирович Святловский (р. 1853 — ум.) — доктор медицины, губернский земский врач в Чернигове; автор книги: «Материалы по вопросу о санитарном положении русского крестьянства», Харьков 1887. В письме от 13 ноября 1888 г., на которое отвечает Толстой, писал о «беззащитности» детей в деревне, о большой заболеваемости и смертности их; сообщал свои мысли об организации помощи детям посредством земства. «Я убежден, — писал он, — что это дело можно устроить и что на призыв откликнется масса молодежи».


1 В подлиннике: себе

#### 280. М. М. Лисицыну.

1888 г. Ноября 21. Москва.


Я прочел те печатные рассказы, к[оторые] вы мне прислали, и прочел местами (конец, начало) и пробежал всю рукопись,[1] к[оторую] вы мне прислали, и как ни неприятно мне это говорить, я должен сказать, что и в том, и в другом я не заметил и признака того, что называют неправильно талантом, и что я называю самобытностью. Всё это не нужно. Я, должен вам сказать, не признаю деления людей на людей с талантом и без него: все люди одинаково могут и физически, и духовно служить людям, когда они к этому призваны. Дело в том, что физически мы знаем, что люди служат другим бесчисленно разнообразными способами; в духовном же служении у нас установилось мнение, что мы можем служить другим только наукой, искусством (литературой). Это всё равно, как если бы люди вообразили себе, что физически служить другим можно только тем, чтобы делать телеги и чемоданы. Очевидно, что их наделали бы столько, что они бы не употреблялись и потому сделались бы плохи и, главное, что они были бы никому не нужны. То же самое происходит вообще с произведениями так называемых наук и искусств вообще и с литературой и повестями и романами в особенности. Если бы вы знали, как я, сколько пишется этих никому не нужных и разнообразно-однообразных пустяков. — Бросьте это занятие. Старайтесь быть хорошим человеком, живущим сообразно с тем светом, к[оторый] есть в вас, т. е. с совестью, и тогда вы неизбежно будете действовать духовно на других людей — жизнью, речами или даже писаньем, — я не знаю, но будете действовать. Таков закон человеческой жизни, что человек, как губка, только сам насытившись вполне добром, может изливать его на других; и не только может, но неизбежно будет. А то что же? Зачем не называть вещи по имени? Ведь я прошел через это: не говоря о тех пишущих, к[оторые] прямо пишут для репутации и денег и даже и самих себя не обманывают, — самые искренние писатели, если пишут и печатают, то кроме потребности высказаться, иногда желания добра, они все-таки желают славы и денег. И эти два желания так скверны, особенно в соединении с духовным делом, что отравляют своим ядом всё. Писатель делается тщеславным, жадным, не переносящим осуждения, озлобляется не только на хулителя, но на нехвалителя, делается равнодушным к важнейшим явлениям внутренней жизни; в отношениях к людям — гордость, злость, зависть — все дьяволы просыпаются. Скверное состояние — я его испытал. И зачем вступать в него. Так вот мое мнение, высказанное любя.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в Б, III, изд. 1-е, стр. 82—83. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Михаил Михайлович Лисицын (р. 1862) — в то время студент ветеринарного института в Дерпте. В 1891—1892 гг. издатель «Дерптского листка», а в 1894—1895 гг. — издатель-редактор «Прибалтийского листка»; автор нескольких рассказов и повестей. Подробнее о нем см. в т. 63, стр. 209.


1 Какие рассказы прислал М. М. Лисицын Толстому, неизвестно. О «рукописи» есть упоминание в ответном письме Лисицына от 24 ноября 1888 г.: «Рукопись «Человек», которую я Вам посылал и которую Вы просматривали, заключает в себе всю внутреннюю мою жизнь. С маленькими изменениями описал там я себя сам».

#### * 281. В. А. и М. А. Кузминским.

1888 г. Ноября 27. Москва.


Здравствуйте, милые девочки. Вы, говорят, как-то стали очень хороши, я не находил, но если мама и папа находят, то вы постарайтесь оправдать их ожидания. Нет, без шуток, без вас мне скучно, и я вас очень люблю и крепко целую. Кабы Сережа не курил папироски, я бы и его велел целовать, а теперь нельзя. Скажите ему, что его письмо мы читаем вслух гостям, а я ему в награду за такое письмо собираюсь писать, чтобы он продолжал.

Не читал Маш[иного] письма; она верно описывает подробности. Могу только подтвердить, что мы живем хорошо, хоть бы б[ог] привел век так.

Мама и папа целую и всю мелюзгу.


Приписка к письму М. Л. Толстой к В. А. Кузминской от 27 ноября 1888 г.

Мария Александровна Кузминская (р. 1869) — старшая дочь А. М. и Т. А. Кузминских, с 1891 г. замужем за И. Е. Эрдели.

Вера Александровна Кузминская (р. 1871) — вторая дочь Кузминских.

#### * 282. П. И. Бирюкову.

1888 г. Ноября 29. Москва.


Дорогой Павел Иванович!

Анат[олий] Оттович Элснер,[1] к[оторый] написал одну вещь — повесть народную — для Посредника, очень недурную (она у Черткова) — «Вино»,[2] написал теперь роман «Под сенью креста»,[3] в к[отором] он выставляет лица, преданные христианским идеалам, и желает его напечатать в Рус[ском] Богат[стве] или в Неделе. Предложите редакторам, пожалуйста. Он пришлет рукопись прямо вам. Живем хорошо. Напишу другой раз.

Любящий вас Л. Толстой.

Очень хороший человек, бывший офицер Разумков,[4] казанский, очень желает — и я очень ему желаю — иметь «О жизни» гектографиров[анную]. Он будет писать вам об этом. Если можно, дайте ему за деньги. У них в Казани нет.

Привет Ив[ану] Ив[ановичу].


Отрывок впервые опубликован в ТЕ, 1913, ПТ, стр. 121. Датируется на основании пометы Бирюкова: «1 дек. 1888 г.» (дата получения письма).


1 Анатолий Оттович Эльснер — писатель, автор нескольких романов и поэм в стихах. См. о нем в т. 50.

2 А. О. Эльснер, «Деревня потонула в пьянстве».

3 В печати этот роман Эльснера не появлялся.

4 Сведений о нем не найдено. Упоминание о нем см. в Дневнике Толстого 26 ноября 1888 г. (т. 50).

#### 283. Н. Н. Ге (отцу) и Н. Н. Ге (сыну).

1888 г. Ноября 26? и 30. Москва.


Как вы живете, дорогие друзья, отец и сын Н[иколаи] Николаевичи? Пожалуйста, напишите мне всё и поподробнее о себе. Пишете ли, рисуете ли евангельские картины, старший? Пишите и рисуйте, это должно, если только тянет к этой работе и голос совести велит. Младший, как устроили материальную жизнь? Я замечал, что когда трудно, тяжело и все-таки работаешь в том же направлении, то и награда соответственна положенному труду. Я с неделю, как переехал в Москву. Как в деревне, так и здесь продолжаю не работать пером, и это воздержание, представьте себе, удовлетворяет, радует меня. Хочется по привычке, по себялюбию, по желанию отуманиться, уйти от жизни, по этим причинам хочется, но нет той непреодолимой силы, которая привлекла бы меня к писанию, нет того снисходительного суда к себе, который, как прежде, одобрял все, и не пишешь и чувствуешь какую-то чистоту, вроде как от некурения. Продолжаете ли не курить? Я не нарадуюсь на то, что избавился от этого. — Так мы отвыкли от естественного понимания жизни[1]

30 ноября. Начал дня три тому назад это письмо, да оторвали, и забыл конец фразы. Откликнитесь, милые друзья, надо чувствовать друг друга — переписываться. У нас заболел Лев — вроде тифа. Целую вас.

Л. Толстой.


Отрывок впервые опубликован в «Книжках Недели» 1897, VI, стр. 220—221; полностью в ТГ, стр. 114—115. Год написания письма определяется содержанием.


1 Фраза не кончена.

#### 284. М. М. Лисицыну.

1888 г. Ноября 30. Москва.


Получил ваше письмо и с истинной душевной радостью прочел его. Не знаю, есть ли у вас «талант», и, признаюсь, и не интересуюсь этим и вам советую тоже — но по письму вашему думаю не ошибиться, сказав, что у вас есть та главная сила души, к[оторая] дает цену жизни для себя и для других — сила самосознания, суда над собой. Письмо ваше и тронуло и порадовало меня. Помогай вам бог итти вперед по тому же пути; а вопрос о том, будете ли вы писатель или нет, обманете ли вы ожидания людей, и вам будет стыдно перед ними или нет, это вопрос столь же мало интересный и важный, как и вопрос о том, проносятся ли ваши сапоги еще месяц или нет. И вы сами, я надеюсь, через год, два (может, и больше), оглянувшись назад, скажете это. — Я одно время хотел быть героем и получить георгиевский крест, и когда эта возможность, совсем уже было готовая осуществиться, исчезла, я был в самом большом отчаянии. Теперь же я часто делаю тщетные усилия для того, чтобы в воображении своем воскресить то состояние, в к[отором] я находился тогда. Я не помню, что я писал вам, но во всяком случае лучше — не печатать. Пишите мне.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте:

Дерпт. Михаилу Михайловичу Лисицину.


Впервые опубликовано в «Литературной мысли» 2, 1923, стр. 200—201. Датируется на основании почтовых штемпелей и записи в Дневнике Толстого 30 ноября (см. т. 50).

Ответ на письмо от 24 ноября 1888 г., в котором М. М. Лисицын благодарил за откровенное мнение, высказанное Толстым в письме от 21 ноября о его рассказах. Описывая далее свою «исковерканную, изуродованную» жизнь, просил помочь ему «выбраться» из этой жизни. В заключение просил разрешить опубликовать письмо Толстого к нему от 21 ноября.

#### * 285. А. Стокгэм (A. Stockham).

1888 г. Ноября 30. Москва.


Dear Madam.

I have received your book «Tokology» and thank you very much for sending it to me. I have examined it and found that it is, as far as I am competent, truly a book, not only for woman but for mankind. Without labour in this direction mankind cannot go forward; and it seems to me especially in the matter treated in your book in chapter XI, we are very much behindhand. It is strange, that last week I have written a long letter to one of my friends[1] on the same subject. That sexual relation without the wish and possibility of having children is worse than prostitution and onanism, and in fact is both. I say it is worse, because a person who commits these crimes, not being married, is always conscious of doing wrong, but a husband and a wife, which commit the same sin, think that they are quite righteous.

Therefore your book (not speaking of its great merits) was very welcome to me.

I should very much like to have your book sold in M[oscow] and P[etersburg].

L. T.


Милостивая государыня,

Я получил вашу книгу «Токология» и очень благодарю вас за ее присылку. Я просмотрел ее и нахожу, что она, насколько я в этом компетентен, действительно книга не только для женщин, но для всего человечества. Без работы в этом направлении человечество не может итти вперед; и мне кажется, что мы очень отстали, особенно в вопросе, разбираемом в XI главе вашей книги. Странно, но на прошлой неделе я как раз написал длинное письмо одному из моих друзей[1] на ту же тему. Половые отношения без желания и возможности иметь детей хуже проституции и онанизма и фактически являются и тем и другим. Говорю — хуже, потому что человек, совершающий эти преступления, не будучи женатым, всегда сознает, что поступает дурно, но муж и жена, отдающиеся тому же греху, воображают, что они совершенно нравственны.

Поэтому книга ваша (не говоря о ее больших достоинствах) была мне очень приятна.

Очень желал бы, чтобы ваша книга продавалась в Москве и Петербурге.

Л. Т.


Печатается по копии. Датируется на основании слов в ответном письме Стокгэм от 3 февраля: «Ваше доброе письмо от 30 ноября уже получено некоторое время тому назад» (перевод с английского).

Алиса Стокгэм (Alice Stockham, p. 1839) — американка, врач, активная деятельница по борьбе с проституцией. В конце 1889 г. приезжала в Ясную Поляну. См. т. 50.

В ноябре 1888 г. прислала Толстому свою книгу: «Tocology. A book for every woman». М. Д. Revised edition, Chicago 1888. Русский перевод: «Токология, или наука о рождении детей. Книга для женщин. Д-ра медицины Алисы Стокгэм. С предисловием графа Л. Н. Толстого. С портретом автора и с рисунками. С разрешения автора перевел с английского С. Долгов», М. 1892.


1 В. Г. Черткову от 6 ноября 1888 г. Говоря: «на прошлой неделе» — Толстой, видимо, ошибся.

#### 286. Е. И. Попову.

1888 г. Январь — ноябрь. Москва.


Спасибо, дорогой друг Евгений Иванович, за хорошее письмо и за хорошие в нем вести. Оно очень порадовало меня, да и не одного меня.

Когда живешь мирскою жизнью, то успех и неуспех ее интересует только тебя, а когда пытаешься жить по-божьи, то успех радостен, а неуспех печален для всех людей, теперь живущих и после имеющих жить. Разумеется, не из-за этого, не для людей, стараешься жить получше, но нельзя закрыть на это глаза.

Не могу, милый друг, дать вам определенного ответа о постройке, о том, как отнестись к вопросу найма рабочих и распоряжения деньгами жены. Одно могу сказать, это то, что распоряжение деньгами (так же, как распоряжение, положим, даже солдатами) само в себе не имеет ничего дурного, — дурно пользование чужими трудами и такого рода распоряжение, которое имеет в виду это пользование. Дурно только есть, и было, и будет всегда одно: деятельность, направленная на других и не для их, а для своего личного блага.

И потому, если вам совершенно всё равно (или даже лучше) жить и работать без своего дома и устройства хозяйства, то вопрос о том, помочь ли жене осуществить ее планы постройки дома, не может быть для вас вопросом, — разумеется, в тех пределах, где вам не нужно ни на кого сердиться, укорять, обижать. Кроме того, постройка дома и устройство хозяйства имеет еще другое значение: оно помогает вашей милой жене (я искренно говорю) двигаться вперед по пути упрощения, т. е. улучшения жизни, и потому ваше содействие ей имеет еще воспитательное любовное значение. Дело только в том, чтобы вас не утешали и не соблазняли планы земледельческой жизни в своем устроенном крестьянском хозяйстве. Если вы совершенно отрешитесь от личного желания, то вам легко будет решить.

Еще одно советую вам и вашей жене: при этой постройке выбирать всё самое дешевое и плохое и не скорое, а долгое. А то деньги в банке большой соблазн; всё можно и сейчас можно. Но дело-то в том, что чем скорее и богаче (т. е. больше чужими трудами) вы построите дом, тем меньше вы его будете любить, и наоборот.

А вот что я бы посоветовал вам, кроме того, что вы очень хорошо решили отдать остальную землю на повинности или на другое дело; главное в том, чтоб без греха избавиться от излишка, так кроме того не сделаете ли вы так: вы, верно, загадывали, сколько вам будет стоить дом и двор, так уменьшите эту сумму вдвое, отдав половину бедняку или беднякам на постройку, или еще лучше обстроив их самим, а половину стройтесь так, чтобы это было с натугой. И вообще строиться надо так, чтобы было только необходимое, а потом уже прибавлять, а не так, чтобы было место запасом. Кроме того, хорошо в постройке ввести как можно больше нового, такого, что могло бы пригодиться соседям мужикам, им не по силам рисковать опытом нововведения, а вам по силам. Я построил нынче избы из земли с соломой и крышу ковровую с глиной. — Вот не хотел давать советов, а сколько наговорил. Возьмите то, что годится. Только помогай вам бог, обоим с женой, идти по тому пути, по которому вы идете, и всё будет хорошо.

Я живу очень хорошо, никогда так много не работал, как нынешнее лето, и так легко и радостно. Любить есть кого, и работать есть над чем — над своими грехами и людей, всё любящих меня больше и больше, так что жить очень хорошо и умирать не хочется.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в ПТС, I, № 138. Датируется приблизительно — по содержанию и сопоставлением с письмом к Е. И. Попову от 25 декабря 1888 г.

Е. И. Попов писал (письмо без даты) о своих хлопотах по устройству хозяйства в деревне и постройке дома.

#### 287—288. В. Г. Черткову от 15 и 21 декабря 1888 г.

#### 289. П. И. Бирюкову.

1888 г. Декабря 21. Москва.


Получил ваше письмо, милый друг, и прочел то, к[оторое] вы пишете Маше[1] (она велела читать). Спасибо, что извещаете меня. Мне радостно знать всё, что с вами делается. Она теперь в Туле[2] и, верно, получила ваше письмо. Ждем их теперь. Приедет, расскажет мне всё. — Мне жутко. Не знаю, отчего, но жутко. А по мысли и чувству хорошо. Жене я не говорил только потому, что она не спросила о вашем письме и случая еще не было. При первом случае скажу. Хорошо очень, что она, кажется, в душе ожидает этого и согласна.[3] Сейчас прочел прекрасного Эпиктета,[4] полученного от Черткова, и пишу[5] ему. Здесь же Сытин купил журнал «Сотрудник»[6] и просил меня помочь и руководить. И я чувствую, что обязан, не могу не помочь, и планы есть довольно определенные, но нет помощников, и у самого мало сил работать. — Выйдет ли, или нет из этого дело, а главное, что надо стараться помогать, т. е. из дурного стараться делать хорошее. Если вы приедете, то поговорим, а если нет, то я вам напишу, что я думаю. Целую вас.

Л. Т.


Впервые опубликовано в ТЕ, 1913, ПТ, стр. 121. Датируется на основании пометы П. И. Бирюкова о получении письма и записи в Дневнике Толстого 21 декабря (см. т. 50).

Ответ на письмо П. И. Бирюкова от 16 декабря 1888 г.


1 Письмо Бирюкова к М. Л. Толстой неизвестно.

2 М. Л. Толстая гостила у М. А. Шмидт, которая в то время жила у своей сестры О. А. Шмидт в Туле.

3 См. прим. 3 к письму № 271.

4 «Римский мудрец Эпиктет. Его жизнь и учение», в изложении В. Г. Черткова; была издана «Посредником» (1889).

5 См. письмо к В. Г. Черткову, т. 86, № 207.

6 «Сотрудник» (вначале «Сотрудник народа») — литературно-научный журнал, выходивший с 1887 г. в издании и под редакцией П. В. Залесского. Издание Сытиным этого журнала не состоялось.

#### 290. В. Г. Черткову от 25 декабря 1888 г.

#### 291. Е. И. Попову.

1888 г. Декабря 25. Москва.


Много, много, любя, думал о вас и вашем положении и духовном, и материальном, которое есть не что иное, как последствие духовного. Нехорошо мне кажется одно: это то, что вы недовольны не собой, а своим положением. Кто вы и что вы? Вы молодой муж богатой и милой и доброй любящей жены. В этом положении вас застает сознание того, что есть требования главные жизни истинной и что требования эти несовместимы с жизнью широкой, т. е. роскошной, богатой и эгоистичной жизнью, поедающей жизнь других. Что надо делать такому человеку? — Коротко и грубо, но существенно верно, в практическом приложении можно сказать: уменьшить сколько возможно требования на себя труда других людей, т. е. свои потребности, и увеличивать, или, если не был, начинать свой труд для других людей. Делать же всё это с чистотою, т. е. избегая пороков, оскверняющих тело и душу (пьянство, разврат) и любовно, т. е. делая это, не делать больно людям, связанным со мною или стоящим на дороге моего дела.

Что же, сколько я знаю, вы не сделали всё это, но делали, что умели, в этом направлении. Если вы нагрешили в чем, то покайтесь и исправляйтесь. И каяться и исправлять легко потому, что то, что вы делали, делали не для себя. Если бы вы, как вы писали раз, делали бы для славы людской, то это все-таки не для себя, а это есть тот соблазн, который угрожает при всяком добром деле.

Вот что, милый друг. Проверьте себя на основании этой программы, чего вы не сделали, что переделали; в чем ошиблись вы, как мне кажется, в том, в чем все мы склонны ошибаться, о чем третьего дня я рассуждал с Н.[1] и многими другими молодыми, желающими жить по-божьи. Да, надо освободиться от рабовладельчества, т. е. денег, главное, нужды в деньгах, от многих потребностей, и надо увеличить свой труд, труд самый простой, презираемый; такой труд — черная работа. Всё это правда и всё это хорошо. Но ведь дело не в том, чтобы во что бы то ни стало пахать, чистить нужники и никогда не переменять рубашку, если сам ее не вымоешь.

Всё это то самое, к чему нельзя не стремиться тому, кто не на словах только признает людей братьями; но, стремясь к этому, нельзя отступать от других двух требований совести — чистоты и любовности. Можно и должно подвигаться, не нарушая этих требований.

Мирской человек считает, что хорошо быть богатым, но по законам мирским нельзя вдруг сделаться богатым, украв, т. е. нарушив ту безопасность богатства, без которой богатство не в прок. То же и с богатством духовным — достичь того, чтобы не жить трудами других, а самому служить — хорошо, но нельзя достигнуть этого, как делал Алексей божий человек, уйдя и заставляя мучаться и страдать и жену, и родителей.

Если допустить нечистоту, или жестокость, или нелюбовность при достижении справедливого положения между людьми, то положение это уже несправедливо. И вот я боюсь, что вы ошиблись в этом. Нам так хотелось (этим все мы страдаем) достичь такого положения, в котором бы вы могли сказать: «смотрите, я чист перед людьми», что, достигая его, вы нарушили любовь, сделали больно. Помогай вам бог поправить то, что нарушено. Главное, не думайте о своем положении: похоже ли оно на то, что люди считают справедливым для вас при ваших убеждениях, а думайте об одном, чтобы не отступить, достигая цели, не переставая никогда достигать ее, — от чистоты и любви. А о людях надо помириться с тою мыслью, что как бы вы ни жили по Христу, люди, не следующие Христу, будут осуждать вас.


Печатается по копии. Впервые опубликовано в ПТС, II, стр. 364. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 25 декабря (см. т. 50).


1 О ком здесь идет речь, неизвестно.

#### 292. И. Л. и С. Н. Толстым.

1888 г. Декабря 25. Москва.


Поздравляю вас, дорогие и милые молодые родители. Не на словах поздравляю, а сам так неожиданно обрадован внучке, что хочется поделиться своей радостью и поблагодарить вас, и понимаю вашу радость. Я теперь на всех дев и женщин смотрю с соболезнующим презрением. Это что? а вот Анна[1] — вот это будет настоящая. Нет, а без шуток. Впрочем, что я пишу — не шутка, а только еще с большей степенью серьезности я хочу сказать вот что: внучку, а вы дочь, смотрите же, воспитайте хорошо, не сделайте тех ошибок, которые делали с вами, ошибок времени. Я верю, что Анна будет лучше воспитана, менее изнежена и испорчена барством, чем вы. Что здоровье Сони? Страшно писать, когда думается, что может быть что-нибудь неладно. Впрочем, всё будет ладно, когда в душе ладно, что, главное, вам желаю. Как я рад, что Софья Александровна[2] с вами, поцелуйте ее за меня и поздравьте. Целую вас.

Л. Т.


Печатается по тексту, впервые опубликованному в книге: И. Л. Толстой, «Мои воспоминания», М. 1914, стр. 214. Датируется по содержанию. О рождении внучки Толстой узнал 25 декабря (см. т. 50).


1 Анна Ильинична Толстая (р. 1888), первая внучка Толстого; с 1926 г. замужем за П. С. Поповым.

2 Толстой описался: Софья Алексеевна — теща И. Л. Толстого.

#### * 293. Н. Ф. и Е. В. Джунковским.

1888 г. Декабря 29. Москва.


Письмо ваше, дорогой Николай Федорович, очень было мне радостно, радостно всегда слышать искренние звуки из глубины сердца, п[отому] ч[то] только по мере глубины, до к[оторой] мы доходим в сознании себя, мы и сближаемся с другими. Я хочу сказать, что человека, к[оторый] будет обращаться со мной только внешними светскими приемами, нельзя полюбить; а человека, к[оторый], хотя бы я никогда не видал его, к[оторый] выложил перед вами свою душу до дна, вам нельзя не полюбить. То, что вы пишете о себе, милый друг, мне казалось таковым, но я боялся и сам себе сказать это и вам сказать это, п[отому] ч[то] думаю, что вы о себе другого мнения, т. е. я думаю, что вы хотите жить свыше своей совести, свыше того сознания добра, без к[оторого] нельзя жить спокойно, которое лежит в вашей совести; но по этому письму вижу, что вы живете ниже своей совести, т. е. хотите жить, нуждая себя. Это лучше, с одной стороны, вызывая смирение вместо самодовольства, но хуже п[отому], ч[то] не вызывает работы над собой. Можно привыкнуть бранить себя и продолжать делать то, за что бранишь. Самым лучшим мне кажется то, чтобы жить немножко выше своей совести, т. е. ставить себе задачей жизнь немножко получше, впереди той, к[оторую] ведешь, и постоянно в жизни достигать этого и опять ставить себе цель впереди. Так чтобы идти маленькими шажками и, ступив одной ногой, уже заносить другую. Да я уверен, что вы так и живете. Простите меня, голубчик, если я ошибаюсь, но мне показалось, что в вашем письме я заметил тень недоброжелательства к [Хилкову]. Если это есть, боритесь с этим так: В мыслях не позволяйте себе относиться к нему иначе, как с любовью. Я это говорю по опыту. Если я ошибаюсь, то простите меня, но во всяком случае не пишите мне об этом.

Ну а вы, милая и дорогая Лизавета Владим[ировна], уже совсем неправду пишете о себе. Чего же вам еще, как не ту животную любовь к ребенку — животную любовь, на кот[орой] уже из ваших слов видно, что привита и привилась почка любви человеческой. Только одно позволю себе посоветовать вам. Критически относитесь к своим поступкам относительно ребенка с тем, чтобы животная любовь не захватила место челов[еческой] любви, с тем, чтобы не пропустить тех повертков, когда должны появляться признаки челов[еческой] любви. Признаки этого одни я знаю. Если я делаю для своего ребенка то, что я не делала бы для всякого ребенка, то начинается это захватывание животной любовью места любви человеческой: наряды, украшения, увеселения, игрушки, перепитывание, кушанье и т. п. Впрочем, как и во всем лучший помощник, так и в воспитании — нужда.

Так прощайте, милые друзья — все трое. Знайте, когда запутаешься в жизни и трудно станет, есть еще одно всем нам данное средство, разрешающее все затруднения: сейчас начать желать добра, любить всех тех, с кем сталкиваешься. Ведь всё остальное в жизни: устройство ее и экономическ[ие], и вопросы церкви и гос[ударства], и все другие, ведь всё только затем, чтобы быть добрыми к людям — любить, и это можно иногда, если очень плохо сделается. Можно просто сразу, без подготовления.


Печатается по копии. Датируется на основании записи в Дневнике Толстого 29 декабря (см. т. 50).

Николай Федорович Джунковский (1862—1916) — воспитанник Пажеского корпуса, офицер лейб-гвардии уланского полка, в то время оставивший военную службу; позднее (с 1905 г.) член Совета наместника на Кавказе. Его жена — Елизавета Владимировна Винер.

В письме от 23 декабря Джунковский сообщал о своей встрече с Д. А. Хилковым; писал о его «разумности» и ясности в его мировоззрении, о своей зависти к нему и о «бессилии своей мысли». К его письму сделана приписка его жены, которая жаловалась на свою жизнь, сосредоточенную лишь на воспитании сына.

#### * 294. Неизвестному (Василию Федоровичу).

1886—1888 гг.?


Дорогой Василий Федорович,

Письмецо это передаст вам Константин Михайлович Сибиряков, желающий помочь своими средствами учреждению христианской общины. Он хочет посоветоваться с вами. Он очень почтенный человек.

Обнимаю вас от всей души.

Ваш брат Л. Толстой.


Датируется по содержанию (учреждение общин К. М. Сибиряковым).

#### 295. В. И. Алексееву.

1888 г.


Получил вчера ваше письмо, милый, дорогой друг Василий Иванович, и, хоть и нездоровится (живот болит), хочу хоть словами откликнуться. Я надеюсь, что найдется вам что-нибудь более вам приятное, подходящее, чем железная дорога, и ищу и буду искать. К Самарск[ому] губ[ернатору] к Свербееву[1] пустим через его брата[2] увещание (не знаю, не поздно ли), Воейкову[3] дал письмо к вам. Послал ли он его вам? А впрочем, что ж плохого — для вас, — и думаю себе и для меня, если бы привелось — в железной дороге? Всё яснее и яснее становится перед концом то, что казалось сложно и трудно — жизненное применение истины Христовой. Застало нас наше сознание (меня, по крайней мере) в разгар эгоистичной жизни, к[оторая] держалась посредством сознания пота и крови рабов через деньги. — Что же делать? Одно: освободить себя от нужды в деньгах, от пользования рабами, сколько могу, и увеличить или начать свой труд для других. Это ясно всегда было; но одно б[ыло] мне не совсем ясно, это — то, как, при каких непременных условиях это должно и можно делать. Освобождать себя и увеличивать свой труд — да, — но при наибольшей чистоте душевной и телесной (без пьянства, разврата и чего бы то ни б[ыло] подобного) и любовно, дружелюбно. Вот это я забываю, и это изменяет весь вид дела; оно становится не так прямолинейным, как оно кажется юношам: надел лапти, взялся за соху, не пью чаю, и готово. Всё это нужно, но не нарушая чистоты и дружелюбия. Не правда ли, что так? Ну, а если так, то чем же плоха и железная дор[ога]? Я, правда, не знаю, да и потом всё это матерьяльное вне нашей власти да и не важно.

Помогай вам бог не в матерьяльном (это не его дело), а в духовном. Целую вас, жену и детей ваших. У нас всё хорошо. Я ничего не пишу и рад. Всё стараюсь получше жить.

Очень любящий вас

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в книге: В. А. Жданов, «Любовь в жизни Льва Толстого», 2, М. 1928, стр. 87. Дата В. И. Алексеева.

Письмо В. И. Алексеева, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Александр Дмитриевич Свербеев (1835—1917), в 1878—1891 гг. самарский губернатор, впоследствии сенатор.

2 Дмитрий Дмитриевич Свербеев (1845—1920), в 1885—1891 гг. тульский вице-губернатор, впоследствии курляндский губернатор.

3 Дмитрий Иванович Воейков, симбирский помещик, директор канцелярии Министерства внутренних дел. Толстой рекомендовал В. И. Алексеева Воейкову в качестве домашнего учителя. У Воейкова Алексеев прожил около двух лет.

#### * 296. Л. Л. Толстому.

1888 г. ?


....Все самые важные шаги в жизни этак-то и делаются — не треском, заметно, а именно так — нынче не хочется, завтра не сел за работу, а глядь уже стоишь в безвыходном положении....

Делать то, что считаешь дурным, не только свойственно, но неизбежно человеку, потому что по мере того, как человек живет, нравственно растет, он открывает, что дурно то, что он прежде делал, и у него остается привычка дурного. Человек хочет провести прямую, но рука у него трясется, и выходит ломанная. Но если человек скажет себе: что ж, прямая не выходит, нечего и стараться, поведу, куда рука ведет, тогда у него выходит очень скверно. Осуществление того, что хочешь сделать, есть неизбежное условие всякой деятельности; но фальшивые рассуждения о том, что то, что я делаю дурно (и знаю, что это дурно, в глубине души), — хорошо, это очень, очень опасно....

Есть одно важное дело, всем нам одно: жить хорошо. Жить же хорошо, значит не делать сейчас того дурного, которое видим и можем не делать. Какие бы ни были те задачи, над которыми работает человек, все они наверное объясняются правильной постановкой жизни, точно так же, как улучшение моего почерка будет зависеть оттого, что я сяду хорошо и твердо, и я никак не скажу, что не могу я заботиться о своем сиденьи, когда я занят тем, чтобы писать хорошо....

Убирание своей комнаты и выношение горшков никому не может мешать, кроме тех, которым стыдно, что они этого не делают. Если сравнивать два дела, совсем не подлежащие сравнению, учение крестьянских детей и убирание комнаты, то несомненно второе гораздо предпочтительнее. Первое может служить средством выказаться перед людьми и наверное служит средством оправдания своего неуважительного и негуманного отношения к людям; второе же ничего не вызывает, кроме насмешек, всегда тяжело и неловко, но1 только удовлетворяет самым простым и первобытным требованиям нравственной чистоты.


Отрывки из писем, печатаются по копии из AЧ. Дата копии.

Лев Львович Толстой (1869—1945) — третий сын Толстого. См. о нем т. 63, стр. 199—200.


1 В копии: не

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО 1887—1889 гг., ТЕКСТ КОТОРЫХ НЕИЗВЕСТЕН

1. Р. Шефферу. 1887 г. Октября начало. Я. П. Упоминается в письме Шеффера к Толстому от 15 октября 1887 г.

2. И. Г. Журавову. 1887 г. Декабря 1—15. Москва. Упоминается в письме Журавова к Толстому от 20 декабря 1887 г.

3. Т. М. Бондареву. 1888 г. Января конец. Москва. Упоминается в письме Толстого к П. И. Бирюкову от 2 февраля 1888 г., № 189.

4. А. А. Гатцуку. 1888 г. Января после 6-го. Москва. Помета об ответе на письме Гатцука к Толстому от 6 января 1888 г.

5. Н. А. Полушину. 1888 г. Мая около 15. Я. П. Упоминается в письме Полушина к Толстому от 20 мая 1888 г.

6. Н. С. Лескову. 1888 г. Июля 17. Я. П. Упоминается в письме Лескова к Толстому от 23 июня 1888 г.

7. Г. П. Броневскому. 1888 г. Ноября 26. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

8. Ивану Ивановичу [Горбунову-Посадову?]. 1888 г. Декабря 7. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

9. H. Е. Богоявленскому. 1888 г. Декабря 14. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

10. А. В. Алехину. 1888 г. Декабря 25. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

11. Н. А. Немолодышеву. 1888 г. Декабря 31. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

12. В. И. Алексееву. 1889 г. Января 31. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

13. Ф. А. Желтову. 1889 г. Февраля 5. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

14. С. И. Пожалостину. 1889 г. Февраля 14. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

15. X. А. (еврею). 1889 г. Февраля 18. Москва. Упоминается в Дневнике и в письме Толстого к И. Б. Файнерману от 18 февраля 1889 г., № 320.

16. И. Ф. Лебединскому. 1889 г. Февраля до 26. Москва. Упоминается в письме Толстого к Л. Ф. Анненковой от 27 февраля 1889 г., № 325.

17. И. В. Файнерману. 1889 г. Февраля 26. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

18. А. А. Ширинскому-Шихматову. 1889 г. Февраля 27. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

19. В. И. Алексееву. 1889 г. Марта 12. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

20. Красильникову. 1889 г. Апреля 10. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

21. Неизвестному. 1889 г. Апреля 27. Москва. Отмечено в Дневнике Толстого.

22. Е. А. Поповой. 1889 г. Мая до 7. Я. П. Упоминается в письме Поповой к Толстому от 9 мая 1889 г.

23. T. Л. Толстой. 1889 г. Мая 9. Я. П. Упоминается в письме к В. Г. Черткову от 9 мая 1889 г. См. т. 86, № 224.

24. Н. С. Лескову. 1889 г. Мая до 16. Я. П. Упоминается в письме Лескова к Толстому от 18 мая 1889 г.

25. Е. Ивановой. 1889 г. Мая 21. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

26. Е. А. Поповой. 1889 г. Мая до 22. Я. П. Упоминается в письме Поповой к Толстому от 23 мая 1889 г.

27. Т. М. Бондареву. 1889 г. Июня 18. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

28. Ф. А. Желтову. 1889 г. Июня 18. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

29. В. В. Медведеву. 1889 г. Июня 18. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

30. Ф. А. Желтову. 1889 г. Июня 23. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

31. К. М. Сибирякову. 1889 г. Августа 6. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

32. П. С. Алексееву. 1889 г. Августа 21. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

33. П. Д. Боборыкину. 1889 г. Августа 22. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

34. А. А. Потехину. 1889 г. Августа 22. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

35. А. Г. Орфано. 1889 г. Августа 26. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

36. Р. В. Коллису (Соllis). 1889 г. Октябрь. Я. П. Упоминается в письме Коллиса к Толстому от 1 ноября 1889 г.

37. Л. Л. Толстому. 1889 г. Ноября 1. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

38. В. И. Алексееву. 1889 г. Ноября 1. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

39. И. И. Пашкову. 1889 г. Ноября 2. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

40. П. Г. Хохлову. 1889 г. Ноября 17. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

41. В. А. Гольцеву. 1889 г. Ноября 27. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

42. Л. Е. Дужкину. 1889 г. Ноября 27. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

43. М. Н. Толстой. 1889 г. Ноября 27. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

44. М. Н. Толстой. 1889 г. Декабря 25. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

45. П. С. Алексееву. 1889 г. Декабря 25. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

46. С. Т. Семенову. 1889 г. Декабря 25. Я. П. Отмечено в Дневнике Толстого.

## СПИСОК ПИСЕМ 1887—1889 гг., НАПИСАННЫХ ПО ПОРУЧЕНИЮ Л. Н. ТОЛСТОГО

1. H. K. Крупской — на письмо от 25 марта 1887 г. Ответила T. Л. Толстая.

2. А. П. Розановой-Сусловой — на письмо от 25 марта 1887 г. Ответила М. Л. Толстая.

3. А. Т. Соловьеву. 1888 г. Января 19. Написано М. Л. Толстой (ТЕ, 1912, стр. 149).

4. М. А. Давыдовой — на письмо от 2 февраля 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

5. А. К. Анненкову — на письмо от 3 февраля 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

6. С. Раевскому — на письмо от 4 февраля 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

7. Бабенчикову — на письмо от 14 марта 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

8. И. В. Головину — на письмо от 2 мая 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

9. М. Ф. Белышеву — на письмо от 11 мая 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

10. Ф. Корчуганову — на письмо от 14 мая 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

11. Л. Н. Васильевой — на письмо от 25 мая 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

12. Н. К. Крупской — на письмо от 6 июля 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

13. Гелис — на письмо от 6 июля 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

14. С. Д. Романову — на письмо от 16 июля 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

15. Л. О. Буровой — на письмо от 27 июля 1889 г. Ответила М. Л. Толстая.

16. Бейеру — на письмо от 18 декабря 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

17. А. Соболевскому — на письмо от 24 декабря 1889 г. Ответила Т. Л. Толстая.

## ПРЕДИСЛОВИЕК ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТОМУ ТОМУ.

Письма Л. Н. Толстого восьмидесятых годов составляют в Полном собрании сочинений два тома — шестьдесят третий (письма 1880—1886 гг.) и шестьдесят четвертый (письма 1887—1889 гг.)[1].

Вся многогранная деятельность Толстого — художника, мыслителя, публициста нашла отражение в его всеобъемлющей переписке. Письма, наряду с дневниками, дают ценнейший материал для характеристики литературных и общественных взглядов писателя.

Канун восьмидесятых годов ознаменовался смелым и решительным разрывом Толстого с идеологией дворянского класса. В письмах этого периода отражены новые идейные и творческие искания Толстого, коренной поворот в его оценке всех явлений жизни общества с позиций патриархального крестьянства. Как и в литературном наследии Толстого, в письмах красной нитью проходит суровая критика помещичье-буржуазного строя царской России, гневное обличение мирового капитализма, с его колониальным грабежом и национальным порабощением зависимых стран и народов, глубочайшие раздумья великого художника о роли и значении науки, искусства и литературы в жизни общества. Вместе с тем именно в эти годы со всей остротой обнаружились «кричащие противоречия» Толстого — художника, мыслителя и проповедника, в жизни и творчестве которого сочетались, с одной стороны, самая гневная и все отвергающая критика капитализма и дворянского землевладения, а с другой — настойчивая проповедь евангельских истин, непротивленчества, незлобивости и покорности, отрицание политической борьбы масс против угнетателей.

### 1

Перелом в мировоззрении Толстого, его переход на позиции патриархального крестьянства имел глубоко социальный характер: он был своеобразным идеологическим отражением острой ломки «всех «старых устоев» деревенской России»[2].

Наблюдая жизнь господствующих классов и простого народа, Толстой все глубже познавал несправедливость существующего строя, обрекавшего трудящихся на нищету, голод, вымирание. В своих произведениях он с гневной критикой обрушился на экономические и политические порядки помещичье-капиталистической России.

Социально-обличительная направленность характеризует такие произведения восьмидесятых годов, как драма «Власть тьмы» (1886), комедия «Плоды просвещения» (1889) и начатый в 1889 году крупнейший социальный роман XIX века — «Воскресение» (закончен в 1899 году). В повестях «Смерть Ивана Ильича» (1884—1886) и «Холстомер» (1885) Толстой разоблачил лживую мораль дворянско-чиновничьего общества, в котором все отношения между людьми построены на холодном эгоистическом расчете, выгоде, корысти, угнетении человека человеком. В «Крейцеровой сонате» (1887—1889), в «Дьяволе» (1889—1890) он показал распад буржуазной семьи, паразитизм дворянского сословия.

В восьмидесятые и последующие годы Толстой критикует помещичье-капиталистический строй с «такой силой чувства, такой страстностью, убедительностью, свежестью, искренностью, бесстрашием в стремлении «дойти до корня», найти настоящую причину бедствий масс, что эта критика действительно отражает перелом во взглядах миллионов крестьян, которые только что вышли на свободу из крепостного права и увидели, что эта свобода означает новые ужасы разорения, голодной смерти, бездомной жизни среди городских «хитровцев» и т. д.»[3].

Правительство отвечало на критику Толстого цензурными расправами над его произведениями. В 1886 г. Толстой писал Т. М. Бондареву: «Пока я... по шерсти гладил — все мои книжки хвалили и печатали, и царь читал, и хвалил; но как только я захотел... показывать людям, что они живут не по закону, так все на меня опрокинулись. Книжки мои не пропускают и жгут, и правительство считает меня врагом своим»[4]. Однако ни цензурные запреты, ни разнузданная травля реакционной печати не смогли заглушить гневный голос Толстого-обличителя.

Тема обличения помещичье-буржуазного строя и его основы — частной собственности — находит широкое отражение в переписке Толстого восьмидесятых годов. «Собственность есть самый прочный и страшный соблазн, — писал Толстой В. И. Алексееву, — я постоянно о нем думаю и борюсь с его хитростями. Мне кажется, что против этого соблазна и всех бесконечных усложнений, связанных с ним, есть только одно средство: совершенное непризнавание его в принципе»[5]. Тогда же Толстой заявлял, что «отрицает то, что мешает жить,... безобразие государственности, войн, судов, собственности»[6].

Исключительный интерес представляют суждения Толстого о западноевропейской и американской «цивилизации». Критика этой «цивилизации» достигает в восьмидесятые и последующие годы жизни и творчества писателя сокрушительной силы. Толстой разоблачает эксплуататорскую сущность экономического и государственного буржуазного строя. Он вскрывает антинародный характер буржуазной науки и культуры, философии и морали, искусства и литературы. «Рабство, — пишет Толстой в трактате «Так что же нам делать?», — давно уже уничтожается. Оно уничтожилось и в Риме, и в Америке, и у нас, но уничтожились только слова, а не дело... Там же, где есть, как и во всех европейских обществах, люди, пользующиеся посредством насилия трудами тысяч людей... там есть рабство в страшных размерах»[7]. Толстой указывает, что в условиях капитализма «миллионы народа гибнут физически и нравственно в рабстве у фабрикантов»[8]. Бедственное положение трудящихся он объясняет самой природой капиталистического строя, паразитизмом эксплуататорских классов. «Ведь мы все знаем, — пишет он, — что о рабочем человеке если и думали... капиталисты..., то только в том смысле, как бы вытянуть из него последние жилы. И как мы видим,... и в Европе, и в Америке вполне достигли этого»[9]. Трезво оценивая растущее обострение антагонистических отношений между господствующими классами и народными массами, Толстой пишет: «Рабочая революция... не только грозит нам, но мы на ней живем уже лет 30 и только пока, кое-как разными хитростями на время отстрочиваем ее взрыв»[10].

Отрицательное отношение к буржуазному Западу особенно ярко проявляется в письме Толстого к Ромэну Роллану (октябрь 1887 г.). Критикуя капиталистические порядки на Западе, Толстой говорит о тех мучениях, которые испытывают в этих странах трудящиеся, низведенные до положения рабов. Он требует привлечь к физическому труду тунеядцев-буржуа и помещиков. «Ручной труд в нашем развращенном обществе, — пишет Толстой, — ...является обязательным для нас единственно потому, что главный недостаток этого общества состоял и до сих пор состоит в освобождении себя от этого труда и в пользовании, без всякой взаимности, трудом бедных, невежественных, несчастных классов, являющихся рабами, подобными рабам древнего мира»[11]. Толстой утверждает нравственное правило: «требовать от других как можно меньше и давать другим как можно больше»[12]. И хотя это «правило» было в условиях буржуазного строя утопическим пожеланием, сам протест Толстого против изнурительного, подневольного труда свидетельствовал о его глубоком сочувствии народу, влачащему тяжелое бремя капиталистического гнета.

Существование капиталистического рабства всячески прикрывала и затушевывала буржуазная наука, изобретая различные «теории», оправдывавшие эксплуататорский строй. Толстой уличает эту науку в апологии капитализма и поддержке векового обмана народа. Он высмеивает ложь и фальшь либералов, которые «любят расчесывать свое сострадание к бедности и невежеству народа, продолжая жить на его шее и чуждаясь его». Толстой с горечью пишет о «страшной дикости, в которой живет народ»[13]. Он указывает на то, что бедственное положение народа не интересует буржуазных ученых и художников.

Резко осуждает Толстой «тех, которые защищают нелепый принцип науки для науки и искусства для искусства»[14]. Он выступает против «царствующей, самой модной философии Шопенгауэра и Гартмана»[15], утверждавших пессимизм и мракобесие. Кумира современных снобов и эстетов, Шопенгауэра, Толстой именует «талантливым пачкуном»[16] и со всей резкостью осуждает его пессимизм: «Пессимизм, в особенности, например, Шопенгауэра, всегда казался мне не только софизмом, но глупостью, и вдобавок глупостью дурного тона... Мне всегда хочется сказать пессимисту: «если мир не по тебе, не щеголяй своим неудовольствием, покинь его и не мешай другим»[17]. Говоря о философии Гегеля, о позитивизме Конта, «законе» Мальтуса, пессимизме Шопенгауэра, Толстой высмеивает буржуазных социологов и философов, которые точно так же, как богословы, талмудисты, «вывихивают себе мозги и становятся скопцами мысли. И точно так же, по мере оглупения, приобретают самоуверенность, лишающую их уже навсегда возможности возврата... к простому, ясному и общечеловеческому мышлению»[18].

В своем письме к Ромэну Роллану Толстой критикует ученых и художников, деятельность которых не приносит никакой пользы народу: «То, что они производят, не стоит того, что они потребляют»[19]. Обличая буржуазных ученых и художников, Толстой требует от людей науки и искусства «служить народу так, как они теперь ставят себе целью служить правительствам и капиталистам»[20].

### 2

В публицистике, художественных произведениях и особенно в письмах восьмидесятых годов немалое место занимают и реакционные, религиозно-философские идеи и суждения Толстого, свидетельствуя о глубокой противоречивости его взглядов, о его неумении найти подлинные средства борьбы с социальным злом.

«...Горячий протестант, страстный обличитель, великий критик, — писал о Толстом В. И. Ленин, — обнаружил вместе с тем в своих произведениях такое непонимание причин кризиса и средств выхода из кризиса, надвигавшегося на Россию, которое свойственно только патриархальному, наивному крестьянину, а не европейски-образованному писателю»[21]. Отвергая правительственные и полицейские репрессии, Толстой вместе с ними отрицает всякое «насилие» вообще — и революционную освободительную борьбу народа против самодержавия, хотя и допускает, что «нельзя насилием не разрушать существующий безобразный беспорядок, называемый порядком»[22]. Он отвергает всякую общественную деятельность, если она противоречит христианскому учению. Выступая в защиту «Выбранных мест из переписки с друзьями» Гоголя, он полемизирует с Белинским. Говоря о Гоголе, он восхищается «в высшей степени трогательным и значительным житием и поученьями подвижника нашего цеха, нашего русского Паскаля»[23].

В ряде писем восьмидесятых годов Толстой настойчиво внушает своим корреспондентам непротивленческие идеи: «...никого не огорчить, не оскорбить, никому — палачу, ростовщику не сделать неприятного, а постараться полюбить их и заставить себя полюбить»[24]. В качестве универсального средства объединения и обновления человечества Толстой предлагает своим многочисленным корреспондентам «любовь к богу». Развивая эти свои мысли, он в письме О. Н. и Ф. Э. Спенглерам указывает на возможность борьбы со злом «любовью деятельною».[25] Он рекомендует свои «рецепты» спасения человечества, не сознавая, что они являются бесплодной утопией в обществе, раздираемом классовыми противоречиями.

Крайне противоречивы взгляды Толстого и в вопросах семьи и брака. Разоблачая и осуждая распад семьи, «холодный расчет» как основу буржуазного брака, Толстой становится на ложный путь, когда утверждает, как «выход», аскетизм, безбрачие и целомудрие (письмо к А. Г. Холлистеру[26] и др.).

Слабые стороны мировоззрения Толстого проявились и в его отношении к земледельческим общинам и «обществам трезвости», которым он придавал большое значение в преобразовании жизни и поэтому оказывал горячую поддержку. Известно, что пропаганда толстовского учения в народе путем организации этих обществ, попытки «кающихся дворян» и интеллигентов личным примером доказать жизненность учения Толстого потерпели крах. Это ясно увидел и сам Толстой. Однако он не сделал из этого вывода о несостоятельности своего религиозно-нравственного учения. Отстаивая отвлеченные «истины» этого учения, он выдвинул и в течение многих лет защищал ложный принцип о необязательности изменения внешних условий жизни: дворец и изба — одинаково равны, дело лишь в том, как человек служит своему идеалу — богу.

В то же время Толстой не мог не замечать нежизненности своей теории, и в письмах, как и в дневниках, часто говорил о том, как трудно ему иногда следовать правилам «христианского учения». В письме к H. Л. Озмидову Толстой откровенно признается, что он чувствует себя бессильным в столкновениях со своими идейными противниками. «Упрекаю себя за то, — пишет он, — что не умею — не убеждать, а побеждать людей той непобедимой силой, которая дана нам. Один ходишь, думаешь и как будто чуешь в себе зарождение этой силы; кажется, сойдусь с человеком и сейчас залью его, заполню этой непобедимой силой, зарождающейся во мне, а приступишь к делу, сойдешься с ним, и вместо несокрушимого меча, который, казалось, держишь в руках, оказывается гибкий, хрупкий росточек, который тут же, при первой схватке, и сломаешь, и бросишь, затопчешь»[27].

В упорных исканиях смысла жизни и средств избавления человечества от социальной несправедливости Толстым руководило великое чувство любви к людям. Он глубоко верил в то, что «искренно ищущий истину» непременно встретит на своем пути «людей из всех частей света, разных национальностей и вероучений»[28]. Однако той истины, которая действительно может объединить угнетенные народы всех стран в их борьбе против капиталистического строя, Толстой не нашел.

### 3

Большой интерес для изучения эволюции литературных взглядов Толстого и его творческих устремлений в восьмидесятые годы представляют письма, в которых он говорит о своей работе над художественными и публицистическими произведениями, высказывает суждения о творческом процессе и приемах совершенствования художественной формы литературных произведений, делает замечания о творчестве молодых, начинающих писателей.

Ряд писем, публикуемых в 64 томе, имеет прямое отношение к творческой истории романа «Воскресение». В письме от июня 1887 года к П. И. Бирюкову находится первое упоминание о сюжете «Коневского рассказа»: Толстой просит напомнить А. Ф. Кони о его обещании написать рассказ для «Посредника» и замечает, что ждал от этого рассказа «многого, потому что сюжет прекрасный»[29]. Некоторое время спустя Толстой сам решил обработать этот сюжет и просил П. И. Бирюкова узнать у Кони, «начал ли он писать обещанный рассказ для Посредника, а если нет, то отдаст ли он... тему этого рассказа. Очень хороша и нужна»[30]. Наконец в письме, адресованном непосредственно А. Ф. Кони, Толстой сообщал: «Историю Они и ее соблазнителя я одно время хотел написать, т. е. воспользоваться этим сюжетом, и о разрешении этого просил узнать у вас. Но вы ничего не написали об этом»[31]. А. Ф. Кони, как известно, не только разрешил воспользоваться сюжетом, но и со своей стороны просил Толстого написать на эту тему рассказ. Тема «Коневской повести» глубоко заинтересовала Толстого. С точки зрения своих новых, определившихся в восьмидесятые годы, взглядов он намерен был решить в повести проблему нравственного «воскресения» дворянина, порвавшего с привычными взглядами своей среды. Вместе с тем история, рассказанная Кони, явилась сюжетным зерном большого социально-обличительного романа, о котором мечтал Толстой. 12 марта 1889 года он писал Г. А. Русанову: «Иногда хочется все-таки писать и, представьте себе, чаще всего именно роман, широкий, свободный, вроде «Анны Карениной», в который без напряжения входило бы всё, что кажется мне понятым мною с новой, необычной и полезной людям стороны»[32].

Некоторые письма связаны с историей печатания и постановки драмы «Власть тьмы». Так, например, в 1887 г. Толстой отвечает на письма А. Потехина, обращавшегося за советами о постановке «Власти тьмы» в Петербурге, на письмо актера П. М. Свободина, исполнявшего роль Акима. В письме H. Н. Страхову Толстой выражает возмущение цензурной волокитой с печатным разрешением «Власти тьмы». В письмах П. И. Бирюкову, H. Н. Страхову, Г. А. Русанову содержатся интересные свидетельства о работе над «Крейцеровой сонатой».

Во второй половине восьмидесятых годов в творческой биографии Толстого открывается новая страница его борьбы за дальнейшее развитие критического реализма в литературе. Толстой считает теперь, что цель художественного творчества — защита интересов народа, угнетенных масс трудящихся. Именно это требование и обусловило социально-обличительный пафос его произведений.

В эволюции идейных и эстетических взглядов Толстого в восьмидесятые годы большое место занимают вопросы народности искусства и литературы. Эти вопросы приобрели особую остроту в связи с новыми социально-политическими взглядами писателя.

Толстой с беспощадной резкостью отрицает образование для избранных, которое «содержит больше чем наполовину зла и обмана»[33], отрицает «господское искусство», чуждое и непонятное народу. У писателя возникают замыслы широкой просветительской деятельности среди народа, проекты «составления книг, излагающих основы наук... для самообучения самых даровитых и склонных к известному роду знаний людей из народа»[34].

В своих эстетических требованиях Толстой основное внимание обращает на удовлетворение и воспитание вкусов народа. «Искусство, если оно искусство, — утверждает Толстой, — должно быть доступно всем»[35]. А. И. Эртелю он советует: «Попытайтесь написать рассказ, имея в виду только читателя из народа... Обращаться исключительно к народу очень поучительно и здорово»[36]. Толстой как художник ориентируется сам и ориентирует других писателей не на читателя интеллигента или представителя высших классов, а на «грамотного крестьянина», то есть на народные массы. «Воображаемый читатель, для которого вы пишете, — обращается он к Ф. А. Желтову, — должен быть не литератор, редактор, чиновник, студент и т. п., а 50-летний хорошо грамотный крестьянин. Вот тот читатель, которого я теперь всегда имею перед собой и что и вам советую. Перед таким читателем не станешь щеголять слогом, выражениями, не станешь говорить пустого и лишнего, а будешь говорить ясно, сжато и содержательно»[37]. Эти высказывания Толстого могли бы стать эпиграфом к лучшим его произведениям позднего периода, в которых с исключительной правдивостью изображена жизнь господствующих классов и угнетенного русского крестьянства.

Проблемы искусства, его содержания и общественного значения находят широкий отклик в письмах Толстого. Так, обращаясь к художнику H. Н. Ге, он высказывает мысль о том, что писатель и художник должны не только уметь писать и знать «что писать», но «в одно и то же время читать или смотреть и самым строгим судом судить себя»[38]. «Признаками истинного таланта» он называет «правдивость и чувство меры»[39].

Со всей резкостью восстает Толстой против натуралистического копирования действительности и требует от художника не только изображать, но и судить жизнь — с точки зрения «того, что должно быть». «Писателю-художнику, кроме внешнего таланта, надо две вещи, — пишет он П. И. Бирюкову, — первое — знать твердо, что должно быть, а второе — так верить в то, что должно быть, чтоб изображать то, что должно быть, так, как будто оно есть, как будто я живу среди него»[40]. В этом глубоком по проникновению в сущность искусства определении есть, однако, и своя слабая сторона, обусловленная противоречиями социальных и этических взглядов Толстого. Утопические идеи религиозно-нравственного «учения» определяли в значительной степени положительную программу писателя, нашедшую наиболее полное выражение в таких его произведениях 80-х годов, как «народные рассказы». Изображение правды жизни подчинено в этих рассказах показу именно того, что, по мнению моралиста Толстого, «должно быть».

Большой интерес представляют письма, в которых содержатся высказывания Толстого о русских писателях: Герцене, Тургеневе, Салтыкове-Щедрине, Достоевском и других. Приглашая М. Е. Салтыкова-Щедрина принять участие в изданиях «Посредника», Толстой писал ему: «У вас есть все, что нужно — сжатый, сильный, настоящий язык, характерность, оставшаяся у вас одних, не юмор, а то, что производит веселый смех, и по содержанию — любовь и потому знание истинных интересов жизни народа»[41]. Художнику H. Н. Ге Толстой писал о значении Герцена: «Всё последнее время читал и читаю Герцена... Что за удивительный писатель. И наша жизнь русская за последние 20 лет была бы не та, если бы этот писатель не был скрыт от молодого поколения. А то из организма русского общества вынут насильственно очень важный орган»[42].

Письма, напечатанные в 63 и 64 томах, представляют богатый материал, характеризующий Толстого как внимательного редактора и заботливого наставника молодых, начинающих писателей. Читая произведения молодых писателей, Толстой внимательно анализировал их. Так по поводу рассказа Ф. Ф. Тищенко «Грешница» он писал автору: «С первых же страниц я заметил в вашем рассказе достоинства: живого, образного описания событий и недостатки, почерпнутые вами из нашей господской и ничтожной литературы: 1) непоследовательность рассказа... и 2) ненужные эпитеты и украшения, и округления слога, которые только расхолаживают впечатление. Читая дальше, я заметил, что рассказ ведется с знанием быта и верным описанием и с чувством, но те же недостатки украшения слога, иностранных слов — «горизонт» и т. п. и, кроме того, недостаток полной естественности». Толстой советует Тищенко «иметь в виду не исключительную публику образованного класса, а всю огромную массу рабочих мужчин и женщин». Он предостерегает писателя от дурного влияния «господской отрицательной и байронической литературы»[43]. В другом письме к Тищенко Толстой, отмечая успех его повести «Несчастные» (напечатана под заглавием «Семен сирота и его жена»), указывает на недостатки: «Жизни людей не видно, а видно, что автор рассказывает то, чего никогда не было; видно даже, что ему самому скучно заниматься этим пустым делом... Живите жизнью описываемых лиц, — советует Толстой молодому автору — описывайте в образах их внутренние ощущения; и сами лица сделают то, что им нужно по их характерам сделать, то есть сама собою придумается, явится развязка, вытекающая из характера и положения лиц»[44].

Толстой настойчиво предостерегал начинающих писателей от стремления «сказать в одном рассказе все. Это всегдашний камень преткновения не имеющих привычки писать»[45]. Получив рукопись рассказа от студента М. М. Лисицына и прочитав ее, он откровенно отвечает: «Я не заметил и признака того, что называют неправильно талантом и что я называю самобытностью... Бросьте это занятие»[46]. Особенно внимательно следил Толстой за промахами в изображении внутреннего мира героев. «Получил вашу повесть и прочел, — писал он Ф. Ф. Тищенко по поводу его повести «Семен сирота и его жена». — ...Вот недостатки: всё растянуто, в особенности описание душевного состояния Семена после измены жены. Сцена перед зеркалом и длинна и искусственна. А между тем недостаточно ясны перевороты, происходящие в душе Семена: сначала злобы, потом отчаяния, потом успокоения и наконец решимость вернуть жену. Всё это надо бы, чтобы совершалось в событиях, а не только бы описывалось. У вас есть попытки приурочить эти перевороты к событиям, но не всегда удачно». И здесь же высказана мысль, относящаяся к работе самого Толстого над языком и стилем художественного произведения: «Я люблю то, что называют неправильностью, — что есть характерность»[47].

В одном из писем Толстой высказывает свое отношение к поэзии. Он советует писать стихами лишь в том случае, если мысль «не калечится рифмой», а требует «больше сжатости, силы, законченности»[48].

Письма Толстого свидетельствуют об исключительном внимании великого русского писателя к языку художественных произведений, публицистики, научно-популярных статей. В письме П. И. Бирюкову, говоря о предполагавшемся издании «Народного журнала», Толстой требует обратить особенное внимание на язык журнала: «Язык надо бы по всем отделам держать в чистоте — не то, чтобы он был однообразен, а напротив — чтобы не было того однообразного литературного языка, всегда прикрывающего пустоту. Пусть будет язык Карамзина, Филарета, попа Авакума, но только не наш газетный. Если газетный язык будет в нашем журнале, то все пропало»[49].

Много раз предостерегал Толстой молодых писателей от несерьезного отношения к писательскому труду. «Это великое дело и нельзя его делать шутя», — писал он и настойчиво подчеркивал необходимость упорного труда над художественным произведением: «Надо, главное, не торопиться писать, не скучать поправлять, переделывать 10, 20 раз одно и то же»[50]. В этих высказываниях заключен громадный опыт «гениального художника, давшего не только несравненные картины русской жизни, но и первоклассные произведения мировой литературы»[51].

М. Зозуля

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ К ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТОМУ ТОМУ.

В настоящий том входят 312 писем Л. Н. Толстого; 105 писем за 1887 г., 70 писем за 1888 г., 137 писем за 1889 г. Из них 116 писем печатаются впервые. 215 писем печатаются по автографам и подлинникам, 2 — по фотокопиям, 2 — по факсимиле, 83 — по копиям и 10 — по печатным источникам.

Публикация писем по автографам не оговаривается; публикация по другим источникам (копиям, печатным текстам и т. п.) каждый раз оговаривается.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, то есть в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся (напр., «тетенька» и «тетинька»).

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся и оговариваются в сноске.

Условные сокращения типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: «к[отор]ый».

Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: т. к. — т[ак] к[ак]; б. — б[ыл].

Не дополняются общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда есть сомнение, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

В случаях написания слов или отдельных букв поверх написанного или над написанным (и зачеркнутым) обычно воспроизводятся вторые написания без оговорок, и лишь в исключительных случаях делаются оговорки в сноске.

Из зачеркнутого воспроизводится в сноске лишь то, что необходимо для понимания текста, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

В отношении пунктуации приняты следующие правила:

1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией; 3) ставятся все знаки (кроме восклицательного) в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях; 4) при воспроизведении многоточий ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы в тех местах, где начинается разительно отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз делается оговорка в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца.

Письма, публикуемые впервые, или те, которые печатались лишь в отрывках или переводах, обозначены звездочкой *.

Все даты по 31 декабря 1917 г. приводятся по старому стилю, а с января 1918 г. по новому стилю.

В примечаниях приняты условные сокращения:

AЧ — Архив В. Г. Черткова в Государственном музее Л. Н. Толстого АН СССР (Москва).

Б, II, III — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография», т. II, изд. 3-е, М. 1923; т. III, изд. 1-е, Берлин 1921, изд. 2-е, М. 1922.

«Летописи», 2, 12 — «Государственный литературный музей.

Летописи. Книга вторая. Л. Н. Толстой», М. 1938; «Государственный литературный музей. Летописи. Книга двенадцатая. Л. Н. Толстой. Том II», М. 1948.

ПС — «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым», изд. Общества Толстовского музея, СПб. 1914.

ПТ — «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», СПб. 1911.

ПТС, I, II — «Письма Л. Н. Толстого», собранные и редактированные П. А. Сергеенко, изд. «Книга», I — 1910; II — 1911.

Соч. М. 1911 — «Сочинения гр. Л. Н. Толстого», тт. I—XX, М. 1911.

«Спелые колосья» — «Л. Н. Толстой. Спелые колосья. Сборник мыслей и афоризмов, извлеченных из частной переписки Л. Н. Толстого», изд. М. К. Элпидина, Carouge Genève 1894—1896. Выпуск 1-й — 1894, выпуск 2-й — 1895, выпуск 3-й — 1895, выпуск 4-й — 1896.

ТГ — «Л. Н. Толстой и H. Н. Ге. Переписка», изд. «Academia», М.—Л. 1930.

ТЕ — «Толстовский ежегодник».

## ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия с рисунка И. Е. Репина «В дедовском кресле». Август 1887 г. Между XX и 1 стр.

1

За исключением писем к С. А. Толстой и В. Г. Черткову, опубликованных в 83, 84, 85 и 86 томах Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого.

2

В. И. Ленин, Сочинения, т. 16, стр. 301.

3

Там же, стр. 302.

4

Т. 63, стр. 333.

5

Там же, стр. 195.

6

Там же, стр. 95.

7

Т. 25, стр. 288—289.

8

Т. 26, стр. 561.

9

Т. 25, стр. 356.

10

Там же, стр. 394.

11

Т. 64, стр. 92.

12

Там же.

13

Т. 64, стр. 322.

14

Там же, стр. 94—95.

15

Т. 25, стр. 386.

16

Т. 64, стр. 105.

17

Там же, стр. 231.

18

Т. 25, стр. 348.

19

Т. 64, стр. 94.

20

Т. 25, стр. 357.

21

В. И. Ленин, Сочинения, т. 16, стр. 295.

22

Т. 63, стр. 115.

23

Т. 64, стр. 107.

24

Т. 63, стр. 10.

25

Т. 64, стр. 7.

26

Т. 64, стр. 319—321.

27

Там же, стр. 78.

28

Т. 63, стр. 431.

29

Т. 64, стр. 56.

30

Там же, стр. 162.

31

Там же, стр. 172.

32

T. 64, стр. 235.

33

Там же, стр. 147.

34

Т. 63, стр. 397.

35

Т. 25, стр. 360.

36

Т. 63, стр. 284—285.

37

Т. 64, стр. 40—41.

38

Там же, стр. 45—46.

39

Там же, стр. 69.

40

Т. 64, стр. 21.

41

Т. 63, стр. 308.

42

Т. 64, стр. 151.

43

Т. 63, стр. 325—326.

44

Там же, стр. 424.

45

Там же, стр. 436.

46

Т. 64, стр. 198.

47

T. 64, стр. 35.

48

Tам же, стр. 128.

49

Т. 63, стр. 286.

50

Т. 64, стр. 40.

51

В. И. Ленин, Сочинения, т. 15, стр. 180.