# Письма. 1893 г.

Толстой Л.Н.

## Лев Николаевич Толстой. Письма. 1893


Государственное издательство

художественной литературы

Москва — 1953


Электронное издание осуществлено

компаниями ABBYY и WEXLER

в рамках краудсорсингового проекта

«Весь Толстой в один клик»


Организаторы проекта:

Государственный музей Л. Н. Толстого

Музей-усадьба «Ясная Поляна»

Компания ABBYY


Подготовлено на основе электронных копий томов 65 и 66

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленных

Российской государственной библиотекой


Электронное издание

90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого

доступно на портале

www.tolstoy.ru


Предисловие и редакционные пояснения к томам 65 и 66

Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого можно прочитать

в настоящем издании


Если Вы нашли ошибку, пожалуйста, напишите нам

report@tolstoy.ru

## Предисловие к электронному изданию

Настоящее издание представляет собой электронную версию 90-томного собрания сочинений Льва Николаевича Толстого, вышедшего в свет в 1928—1958 гг. Это уникальное академическое издание, самое полное собрание наследия Л. Н. Толстого, давно стало библиографической редкостью. В 2006 году музей-усадьба «Ясная Поляна» в сотрудничестве с Российской государственной библиотекой и при поддержке фонда Э. Меллона и координации Британского совета осуществили сканирование всех 90 томов издания. Однако для того чтобы пользоваться всеми преимуществами электронной версии (чтение на современных устройствах, возможность работы с текстом), предстояло еще распознать более 46 000 страниц. Для этого Государственный музей Л. Н. Толстого, музей-усадьба «Ясная Поляна» вместе с партнером – компанией ABBYY, открыли проект «Весь Толстой в один клик». На сайте readingtolstoy.ru к проекту присоединились более трех тысяч волонтеров, которые с помощью программы ABBYY FineReader распознавали текст и исправляли ошибки. Буквально за десять дней прошел первый этап сверки, еще за два месяца – второй. После третьего этапа корректуры тома и отдельные произведения публикуются в электронном виде на сайте tolstoy.ru.

В издании сохраняется орфография и пунктуация печатной версии 90-томного собрания сочинений Л. Н. Толстого.


Руководитель проекта «Весь Толстой в один клик»

Фекла Толстая


Перепечатка разрешается безвозмездно.


Л. Н. ТОЛСТОЙ

в 1891 г.

## ПИСЬМА. 1893

ПОДГОТОВКА ТЕКСТА И КОММЕНТАРИИ

В. А. ВЕРХОВСКОЙ и В. С. МИШИНА

### 1893

#### 398. В. Г. Черткову от 4 января 1893 г.

#### * 399. П. И. Бирюкову.

1892 г. Декабря 25...1893 г. Января начало. Москва.


Пришли нам сказать, что едет к вам Ваня,[1] так что жена не успела ничего приготовить и послать вам и этим очень огорчена. Я же пишу вам, милый друг, только затем, чтобы сказать, что я вас люблю.

2Живем мы в Москве. Стараюсь не одуреть от суеты Гротов и т. п. Продолжаю свою работу и нахожусь всё в том же заблуждении, что то, что пишу, нужно. Чертков обещается сюда приехать. Семенов желает ехать к вам помогать.[3] Нужен ли он вам?

4Целую вас. Девочки мои живут хорошо по настроению, но всё хворают, то голова, то горло.

Л. Т.


Датируется по содержанию.


1 Иван Иванович Раевский, старший сын умершего друга Толстого И. И. Раевского, в то время студент Московского университета.

2 Абзац редактора.

3 См. С. Семенов, «На голоде у JI. Н. Толстого» — «Минувшие годы» 1908, 9, стр. 129.

4 Абзац редактора.

#### 400—402. С. А. Толстой от 30, 31 января и 3 февраля 1893 г.

#### 403. В. Черткову от 3 февраля 1893 г.

#### 404—405. С. А. Толстой от 4 и 5 февраля 1893 г.

#### * 406. Е. С. Толстой.

1893 г. Февраля 5. Я. П.


Хотя ты и знаешь, милая Леночка, мои взгляды на брак, теоретические взгляды, я, узнав про то, что ты выходишь замуж за того, кого ты любишь, очень, очень непосредственно обрадовался и не перестаю радоваться, когда вспоминаю об этом, что мы часто делаем с девочками.

Ты знаешь, что всегда составляешь себе невольно определенное мнение о людях почему-либо интересных, но к[оторых] не видел, и у меня уже составилось само собой самое определенное мнение о твоем женихе.[1] Скажи ему, что я его смело поздравляю с тем, что он на тебе женится, и от души желаю вам счастья, к[оторое] все-таки очень редко и к[оторое] надо старательно добывать. Целую тебя.

Л. Т.


Приписка к датированному письму Т. Л. Толстой.

Елена Сергеевна Толстая (1863—1942) — с конца 1893 г. Денисенко, племянница Толстого, младшая дочь его сестры Марии Николаевны от гражданского брака с виконтом де Клен Гектором. См. т. 64, стр. 337.


1 Иван Васильевич Денисенко (1851—1916), юрист, в то время председатель Воронежского окружного суда.

#### 407. С. А. Толстой от 6 февраля 1893 г.

#### * 408. H. Н. Ге (сыну).

1893 г. Февраля 5. Бегичевка.


Надеюсь, что у вас в семье теперь уже все здоровы, дорогой друг. Я получил ваше письмо уже давно, а только теперь в Бегичевке удосужился написать. В Москве народу столько видишь, что выходит, что никого не видишь и себя не видишь.

Мы здесь теперь в Бегичевке с Таней и Машей. Поша тут (это была его статья),[1] Попов, Семенов крестьянин.[2] Положение очень тяжелое в народе, но как чахоточный, на к[оторого] страшно взглянуть со стороны, сам не видит своей исчахлости, так и народ. То же и я испытывал в Севастополе, на войне. Все говорили: ужасы, ужасы. А приехали, никаких ужасов нет, а живут люди, ходят, говорят, смеются, едят. Только и разницы, что их убивают. То же и здесь. Только и разницы, что чаще мрут. А этого не видно.

Видели в Москве вашего отца. Он очень увлечен своим искусством. Я это так понимаю и радуюсь пока, что сам не в таком же увлеченьи. Хотя всякую минуту может случиться. — Я всё свою пишу книгу: заключенье, к[оторое] очень занимает меня.

Боюсь я, что вы мало себе внушаете, что вам хорошо. Мы все к этому склонны: составили себе воображаемую не столько жизнь, но радость на эту жизнь, и как только радости этой нет, так нам скучно, мы чувствуем себя неудовлетворенными. Вчера Поша получил письмо от Леонтьева,[3] он пишет, что ему скучно, что он не удовлетворен духовно (он иначе выражается), что причина этого разъединение. Вот и выскочило шило из мешка. Как может мое отношение к людям дать или не дать мне духовное удовлетворение. Мне-то, стоящему по моим годам одной ногой в гробу, это так ясно видно. Il faudra mourir seul и il faut vivre seul,[4] т. e. с богом. Пока на него не обопрешься, не выдержит ни одна подпорка. А что если бывает неинтересно, неувлекательно жить, как это я теперь вижу у многих, и в чем, в недовольстве на это, я вас подозреваю, то надо знать и помнить, что весна и лето бывают не постоянно, а есть зима. И в духовном движении есть эта периодичность. Нужна зима и ночь для отдыха. И чем холоднее зима и темнее ночь, тем ближе рассвет.

Я узнал о том, что вы не приедете, от Петрункевич девицы.[5] Узнал тоже, что вы с детьми занимаетесь. Это хорошо. А Булыгина (я не видал его) отдали под суд за открытие школы без разрешения. Это будет полезно для судейских, он им много доброго и полезного скажет на суде.[6]

Целую вас крепко.

Очень любящий вас Л. Т.

Девочки кланяются.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова в рукописной тетради № 8 (стр. 82—86) из AЧ. Впервые небольшой отрывок опубликован в Б, III, стр. 323—324. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Ответ на письмо Ге (сына) от 25 января 1893 г. с просьбой написать «несколько слов» о жизни Толстого.


1 П. И. Бирюков жил в Бегичевке с августа 1892 г., заведуя организованными Толстым столовыми. Статья его — корреспонденция из Бегичевки, напечатанная в № 5 «Недели» 1893 г. за подписью «П. Б.».

2 Е. И. Попов и С. Т. Семенов.

3 Письмо это неизвестно.

4 [умирать придется одному] и [надо жить одному,]. Слова эти взяты из «Мыслей» Паскаля (см. Pascal, «Pensées», Paris 1847, p. 190).

5 Дочь Ивана Ильича Петрункевича, Наталья Ивановна Петрункевич, которой принадлежала часть Плисок, рядом с хутором Ге.

6 В усадьбе М. В. Булыгина Хатунка была открыта школа для крестьянских детей по инициативе А. М. Булыгиной, окончившей учительскую семинарию. О школе, где не имелось ни икон, ни преподавания закона божия, донес местный священник; назначено было обследование, и Булыгин был привлечен к судебной ответственности. На окружной суд Булыгин не явился, был оштрафован на 50 рублей, и школу было постановлено закрыть за «внушение превратных понятий юным крестьянским детям». Булыгин отказался платить штраф, подав апелляционный отзыв, в котором заявлял, что не считает себя виновным, так как в его школе учили детей грамоте по дозволенным цензурой азбуке и учебникам Л. Н. Толстого. К этой апелляции сделал приписку Толстой. Она неизвестна.

#### 409. Е. А. Березовской.

1893 г. Февраля 8. Бегичевка.


«Что должна делать жена, если у мужа есть любовница, и он хочет жить и с тою и с другою?» Конечно, ни в коем случае не жить брачно с таким мужем.

«Имеет ли жена право взять детей и уйти от мужа?»

О правах между женою и мужем не может быть речи. Но уйти даже от неверного мужа, если [он] дорожит совместною жизнью с женой и нуждается в ней, не хорошо и потому не следует. Отнять детей от отца, если он дорожит ими, тоже нехорошо и потому не следует.

Что же делать? скажете вы. Терпеть, стараясь самой не быть виноватой перед мужем. Слишком часто бывает так, что один из супругов виноват увлечением, неверностью, а другой вместо того, чтобы, оставаясь чистым, помогать сбившемуся вернуться на путь, сам начинает грешить гордостью за свою чистоту, осуждением, злобой, обидами. Самое сильное орудие против зла есть добро.

Вот всё, что я умею ответить на ваши вопросы. Оставайтесь сами чистыми и обращайтесь с мужем, как бы обращалась с ним любящая сестра. Это, по-моему, единственный выход из вашего тяжелого положения.

Лев Толстой.


На обороте: Ардатов, Симбирской губ. Елене Алексеевне Березовской.


Впервые опубликовано в сборнике «Толстой и о Толстом», I, М. 1924, стр. 85. Датируется на основании Списка М. JI. Толстой.

Ответ на письмо жены чиновника Елены Алексеевны Березовской от 23 декабря 1892 г. (почт. шт.) с вопросами, повторенными Толстым в его письме.

#### 410. А. М. Хирьякову.

1893 г. Февраля 8. Бегичевка.


Простите, что долго не отвечал вам, дорогой Александр Модестович. Листки о буддизме получил и очень благодарен. Я давно интересовался этим и нашел то самое, что ожидал — хорошее. Я бы очень рад был, если бы «Ходите в свете»[1] пропустили. Статья об искусстве не готова. А если не годится, то еще что-нибудь найдем.

Л. Толстой.


Печатается по копии с автографа, сделанной в 1936 г. рукой адресата. Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 107. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Ответ на письмо А. М. Хирьякова от 30 декабря 1892 г. из Петербурга, в котором Хирьяков между прочим сообщал: «Посылаю Вам с этой почтой несколько листочков, трактующих о французском буддизме. Листочки эти переданы мне одной польской дамой, приехавшей нз Парижа. Сделала она это по просьбе проф. Рони, распространителя буддизма, который очень желает узнать Ваше мнение об этом умственном движении у французов».


1 «Ходите в свете, пока есть свет» — незаконченная повесть Толстого, над которой он работал в 1887 г. (см. т. 26). Впервые опубликована в сборнике: «Путь — дорога», изд. К. М. Сибирякова, СПб. 1893.

#### 411—413. С. А. Толстой от 9, 12 и 13 февраля 1893 г.

#### * 414. Д. А. Хилкову.

1893 г. Февраля 13. Бегичевка.


Я всегда смеюсь над теми, кот[орые] говорят, что письма пропадают, а вот мои должно быть два письма пропали к вам, Дмитрий Александрович: одно я писал в ответ на ваше письмо, а другое о своих имущественных делах;[1] так что мое впечатление было то, что за вами письмо. Ну, да это всё равно, только мне жаль, что вы из-за этого не писали мне, и я даже беспокоился о вас одно время, не имея о вас никаких известий.

Думал же и говорил я о вас много, особенно с двумя квакерами, которые приехали в Россию, чтобы содействовать облегчению положения всех потерпевших за веру и посетить их. Не пишу о них, п[отому] ч[то] уверен, что они теперь уже были у вас. Особенно мне полюбился Bellows. У меня был при нем интересный разговор с ехавшим с ним баптистом Фастом.[2] Прекрасное их учение: есть их книга Barclay.[3] Я пришлю вам ее из Москвы. Жалко мне только, что они связывают себя верою в некоторые догматы церковные, как воскресенье, божественность, и, главное, жаль, что они не доделали того неизбежного вывода отрицания государства, к[оторый] вытекает из их положения непротивления. —

Я живу теперь на короткое время в Бегичевке и всё кончаю свое писанье. Очень, до греха, поглощен им. Пишите мне. Вы не можете себе представить, с каким особенно радостным чувством я вижу всегда ваш почерк.

13 февраля.

Л. Толстой.


1 Упоминаемые Толстым письма: от 14 сентября 1892 г. и неизвестное.

2 Герман Фаст, сектант-баптист.

3 Роберт Барклэ (Barclay, 1648—1690), сектант-квакер; проповедник и писатель.

#### 415. C. A. Толстой от 14 февраля 1893 г.

#### * 416. Крауфорду (J. М. Crowford). Черновое.

1893 г. Февраля 14. Бегичевка.


In answer to your letter I have the honour of informing you that this year the famine in one part of the country is not less severe than it was last [year] and that our work has been continued during this year, although not in the same measure as last. This year we have over 90 refectories (kitchens).

Our means are not so ample as they were last year. Moreover we have overreached our budget, — as the want of fire wood has been greater than we expected it. Therefore every gift from American benefactors for our famine stricken peasants will be gratefully accepted.


В ответ на ваше письмо имею честь уведомить вас, что в этом году голод в некоторых частях нашей местности грозен не менее прошлогоднего и что мы продолжаем нашу работу в этом году, хотя не в тех размерах, как в прошлом. В этом году мы имеем свыше 90 столовых (кухонь).

Наши средства не столь обильны, как были в прошлом году. Тем более что мы превысили наш бюджет, так как нужда в топливе оказалась сильнее, нежели мы ожидали. Поэтому всё посланное американским жертвователями для наших голодающих крестьян будет принято с благодарностью.


Печатается по черновику, написанному T. Л. Толстой на нижней половине четвертой страницы письма А. А. Бобринского к Толстому от 2 февраля 1893 г. (см. ниже). Датируется на основании упоминания об этом письме в письме Толстого к жене (см. т. 84, стр. 185 и 186).

Ответ на письмо консула Соединенных Штатов Северной Америки Крауфорда из Петербурга от 4/16 февраля 1893 г., который спрашивал, продолжает ли Толстой помогать крестьянам, ощущается ли нужда в эту зиму и нуждается ли Толстой в деньгах. О том же запрашивал Толстого в письме от 2 февраля секретарь Американского комитета помощи голодающим А. А. Бобринский (р. 1859).

Ответного письма Крауфорда не сохранилось. Бобринский в письме от 17 февраля сообщал: «Благотворительный комитет при Американском посольстве ассигновал в Ваше распоряжение две тысячи рублей, которые мною и были переведены через Международный коммерческий банк 14 сего февраля на Ваше имя в Москву».

#### 417. C. A. Толстой от 16 февраля 1893 г.

#### 418. И. А. Бунину.

1893 г. Февраля 20. Бегичевка.


Очень рад был получить от вас известие, дорогой Иван Алексеевич, в особенности тому, что вы устроились в Полтаве. Надеюсь, что вы духом спокойнее, чем когда я вас видел в последний раз.[1] Ничто бы столько не должно было успокаивать нас в минуты волнения и тревог, как опыт того, каким образом прежде казавшиеся сложными и затянутыми узлы просто и легко распутывались временем.

Важны только свои поступки и духовные причины, вызывающие их. —

2Приезжать вам, я думаю, не стоит: вы предлагаете только на короткое время; у нас же достаточно сотрудников с теми, кот[орых] мы уже пригласили и ждем. А вам для короткого времени незачем бросать службу. Желаю вам всего лучшего.

Л. Толстой.


На обороте: Полтава, Губернская земская управа, в статистическое отделение. Ивану Алексеевичу Бунину.


Впервые опубликовано в «Новом сборнике писем Л. Н. Толстого», изд. «Окто», М. 1912, стр. 15. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Иван Алексеевич Бунин (р. 1870) — поэт и писатель; в настоящее время живет в Париже. Лично познакомился с Толстым в середине февраля 1894 г.

Ответ на письмо Бунина из Полтавы от 7 февраля 1893 г., в котором Бунин предлагал свои услуги работать на голоде.


1 В письме к Толстому от 15 июля 1893 г. Бунин упоминал: «Нынешней весной.... Вы ответили мне, но смешали меня с другим Буниным, который, правда, появлялся осенью в Полтаве и, вероятно, бывал у Вас. Он теперь устроился где-то недалеко от Полтавы, в имении». Возможно, речь идет о Н. И. Бунине. См. т. 64, стр. 136.

2 Абзац редактора.

#### 419. М. А. Шмидт.

1893 г. февраля 20. Бегичевка.


Сейчас получил и прочел ваше письмо, дорогая, милая Марья Александровна, как ни естественна смерть, особенно мне уже по годам своим стоящему так близко к ней, всегда она не то что поражает, а трогает и умиляет. Хочется узнать, что чувствовал, что думал тот, кто отходит? Хорошо ли ему было в эту торжественную минуту жизни. И я поплакал, читая ваше письмо, — не от грусти, что не увижу ее больше, хотя и это жалко, особенно за вас, — но от чувства умиления. Она хорошо, спокойно, как видно из вашего письма, и без страха умерла. Милое, тихое, смиренное и серьезное было существо, как я ее вспоминаю. Как теперь вижу вас двух в зале утром, когда вы пришли ко мне, и я в первый раз увидал вас обеих.[1] Она была тогда еще полумолодая, полная жизни, настоящей жизни духовной. Полноте, милый друг, упрекать и мучать себя. Разве может человек что-нибудь сделать и прибавить жизни на один локоть. Жизнь и смерть не в наших руках. Ваша жизнь с вашим пошатнутым здоровьем, в тех условиях, в которых вы жили последние годы, лучшее подтверждение этого. Как ни странно это сказать, и я бы не сказал этого другим, — всё к лучшему. Особенно такая смерть. Дай бог нам такую же. А днем или десятилетием раньше или позже разве не всё равно.

Как я рад за вас, что милые Хохловы[2] у вас и помогают вам и телесно и, главное, духовно.

Удивительно, каким светом освещает смерть умерших. Как вспомню теперь про Ольгу Алексеевну, так слезы навертываются от умиления. Вспоминаю ее шутки, ее отношение к вам, ее покорность, ее тихую ласковость, и совсем яснее, лучше понимаю ту самую внутреннюю ее душу. Пишите, что вы решите делать. Велите мне служить вам, чем могу. Вы нераздельны были с ней, и часть того увеличенного и просветленного чувства любви, которую я чувствую к ней, я испытываю и к вам.

Мы теперь в Бегичевке у голодающих. С нами Поша, Попов, Маша, Таня. Все, разумеется, чувствуют ваше горе.

Любящий вас

Л. Толстой.


Печатается по копии рукой М. А. Шмидт в рукописной тетради № 15 (стр. 1—3) из AЧ, сопоставленной с публикацией в книге Е. Е. Горбуновой-Посадовой «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 50—51. В дате копии «20 февраля 1892 г.» год исправляется по содержанию письма.

Ответ на письмо М. А. Шмидт с Кавказа от 4 февраля 1893 г., описывавшей смерть О. А. Баршевой, последовавшую 3 февраля от крупозного воспаления легких.


1 Первое знакомство М. А. Шмидт и О. А. Баршевой с Толстым состоялось 20 апреля 1884 г. в доме Толстых в Долгохамовническом переулке в Москве, куда они пришли за запрещенным «Евангелием» Толстого.

2 Н. Г. Хохлов, бывший сельский учитель, п его жена Александра Ивановна Кусакова.

#### 420—422. С. А. Толстой от 21, 23 и 25 февраля 1893 г.

#### * 423. H. Н. Страхову.

1893 г. Февраля 25. Я. П.


Дорогой Николай Николаевич,

Я кругом виноват перед вами за то, что так давно не писал вам, главное же, мне хочется давно уже писать вам; хочется с тех пор еще, как вы мне прислали свою статью о Ренане, к[оторая] мне очень понравилась.[1] Недавно вспоминал про вас, читая неприятную по своей самоуверенности статью о вас в Сев[ерном] Вестнике.[2] А вчера приехал Лева из Москвы[3] (мы теперь в Ясной и послезавтра едем в Москву) и рассказывал про то, что вы очень заняты своей статьей о психологии. (Так он мне сказал.) И я очень порадовался этому, поняв, что это из той области определения предметов и пределов наук, в кот[орой] вы столько дали и в кот[орой] вы так сильны и ваши заслуги в которой никто, мне кажется, не оценил, как следует. Мы, т. е. Таня, Маша и я, ездили в Бегичевку, где бедствие голода такое же, хуже еще, чем прошлого года, с особенным своим оттенком, и теперь возвращаемся на месяц в Москву. Я в жизни никогда с таким напряжением и упорством не работал, как я теперь работаю над всей моей книгой и в особенности над заключительными главами ее. Должно быть, я поглупел или, напротив, ослабел творчеством, а поумнел критическим умом. Боюсь сказать, что я думаю кончить через дни 3, п[отому] ч[то] это мне кажется уже 3-й год. — Чувствую себя хорошо, спокойно, радостно. Кажется, что не боюсь смерти. Верно, и у вас так же. Давай вам этого бог.

Целую вас.

Л. Толстой.

25 февраля 1893 г.


1 H. H. Страхов, «Несколько слов о Ренане» — «Русский вестник» 1892, ноябрь, стр. 242—263.

2 Толстой имеет в виду статью А. Волынского «Литературные заметки» — «Северный вестник» 1892, стр. 117—146. Страхову посвящены первая и последние главы статьи.

3 Л. Л. Толстой вернулся из Петербурга, освобожденный от воинской обязанности по состоянию здоровья.

#### 424. М. В. Алехину.

1893 г. Февраля 25. Я. П.


Письмо ваше, дорогой Митрофан Васильевич, получил я 18-го в Бегичевке и потому не мог вам ответить раньше. Я очень благодарен вам за ваше доброе письмо и очень рад был узнать всё про вас и наших общих друзей.

Вопрос ваш о том, как и куда лучше употреблять свои силы, был бы очень труден, если бы требовалось дать одно и безошибочное решение; но решений его может быть столько же, сколько предположений, и все могут быть и даже наверно будут ошибочны, как и всё, что делают люди.

Да, дорогой М[итрофан] В[асильевич], обрывать одну путу и затягивать другую, и так до гроба и с тем умереть. Я скажу вам, что думаю, вполне такова жизнь — прекрасная, дарованная нам Отцом жизнь. — И так точно жили и живут все лучшие люди, и так жил Христос и так возвещал жить нам.

Прекрасна эта жизнь тем, что, во-первых, обрывая одну путу, более связывающую и крепкую, затягиваешь другую, менее связывающую и крепкую, идешь вперед к освобождению, и в этом радость.

Но не в этом всё дело, и оглядываться на это не хорошо и не должно. А, главное, в том, что за одно с этим обрыванием пут и медленным задерживаемым движением чувствуешь, что этим самым своим личным умом делаешь другое дело — установление царства божия и на земле, и на небе. И лучше такой жизни я ничего не желаю и не придумаю желать.

Теперь ответы на ваши вопросы.

Ответ непосредственный такой: если бы я, я был на вашем месте, я бы пошел к Мищенко[1] и не то, что устраивал бы что там, а работал бы там с ним, кормясь. (При этом может быть что-нибудь сложилось бы, пришли бы еще люди, а может быть и ничего; это меня бы не занимало.) Это я говорю по личному чувству,— это было бы мне самое приятное. Но как вам?

А делать из двух хороших или хоть не дурных дел, по-моему, всегда надо самое приятное, — потому что это лучше будешь делать; так что большая приятность есть отчасти признак назначения от бога.

Другой ответ — тот, что бы я желал для себя, чтобы вы сделали? Я желал бы для себя, чтобы вы отправились на Кавказ помогать молоканам. Вы им, на мой взгляд, можете помочь и укрепить, и просветить их. А это мне хочется. Но именно потому, что это мне хочется, это не имеет никакого веса.

Третий ответ — тот, что надо как можно меньше предпринимать, двигаться, а отвечать на те требования, которые предъявляются тут же, сейчас же, и тогда надо принять Файнерманово предложение.

Четвертый и самый правильный, по-моему, ответ, хотя он и кажется общим и неопределенным, — тот, что служить богу надо не на той или на этой горе, а в духе и истине. По смыслу этого ответа всё значение во внутренней деятельности, при которой всякий внешний выбор становится безразличным, и человек склонится к тому, другому, или десятому поступку, т. е. такому, который и не предвидел, даже не выбирал, а незаметно само собою.

И надеюсь и, зная и любя вас, желаю, чтобы это так и сделалось с вами.

Братски целую вас. Дочери вам кланяются.

Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Впервые почти полностью опубликовано в сборнике «Спелые колосья», 2, стр. 87—89. Дата копии.

Ответ на письмо М. В. Алехина из Полтавы от 5 февраля 1893 г., который писал, что столярная артель их распадается и участники ее разъезжаются; спрашивал, что ему делать и как наилучшим образом употребить свои силы; сообщал о ряде предложений от его друзей — от Хилкова, Бодянского, Файнермана и других.


1 Филипп Антонович Мищенко, хуторянин Зеньковского уезда Полтавской губ., друг М. В. Алехина. Мищенко звал Алехина к себе с целью организации земледельческой колонии.

#### 425. Л. Ф. Анненковой.

1893 г. Февраля 25. Я. П.


Благодарствуйте, дорогая Леонила Фоминична, за чудесные рукавицы, и перчатки, а больше всего за ваше хорошее письмо и за вашу любовь ко мне. И если любите любящих вас, что делаете особ[енного]. То же делают и языч[ники], т. е., мне думается, что на эту любовь не стоит и обращать внимания, подчеркивать ее, а напротив, не то, что бороться с нею, а скорее пренебрегать ею для того, чтобы все силы направить на одну нужнейшую и сладчайшую любовь к ненавидящим вас и, главное, противным нам.

Не могу сказать, чтоб я делал это, но имею крошечный опыт (верно и вы), и когда удастся полюбить того, кто вас не любит и если противен, — как бывает радостно. Я маленький опыт этого имел в школе с ребятами. — Ha-днях получил известие, что О. А. Баршева, подруга М. А. Шмидт, умерла у ней на руках от воспаления легких. М[арья] А[лександровна] очень горюет и себя упрекает в эгоизме.

Мы послезавтра едем в Москву.[1]

Дай вам бог всего хорошего. Конст[антину] Ник[аноровичу]2 мой привет.


На обороте: Курской губернии. Леониле Фоминичне Анненковой.


Впервые опубликовано в ПТС, I, стр. 211. Датируется на основании почтового штемпеля и слов: «Мы послезавтра едем в Москву» (см. прим. 1).

Леонила Фоминична Анненкова (1845—1914) — близкая знакомая Толстых, курская помещица.

Письмо Л. Ф. Анненковой, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Толстой с Марией Львовной и Львом Львовичем вернулся в Москву 27 февраля.

2 Константин Никанорович Анненков (1842—1910), муж Л. Ф. Анненковой, ученый юрист.

#### * 426. Т. Л. Толстой.

1893 г. Февраля 25. Я. П.


Лежит эта карточка без употребления, вот я и пишу, чтоб сказать тебе — не то, что солнце встало и т. д.,[1] а что я об тебе часто поминаю и что тебя нам недостает. И никто не поет. — Сейчас собираемся читать Чехова в Рус[ской] мысли.[2]

Вот и всё.

Л. Т.

Дата определяется почтовым штемпелем отправления.


1 Толстой цитирует из стихотворения А. А. Фета «Я пришел к тебе с приветом рассказать, что солнце встало» (1893).

2 А. П. Чехов, «Рассказ неизвестного человека» — «Русская мысль» 1893, II, стр. 153—186. В февральской книжке была помещена лишь первая половина этого рассказа; окончание дано в мартовской книжке (стр. 83—129).

#### * 427. Неизвестному. Черновое.

1892 г. Сентября середина. 1893 г. Февраль?


Ich habe ihren höchst interessanten und lehrreichen Brief erhalten und danke sie herzlich für ihn.

Mit Hochachtung.

Я получил ваше высокоинтересное и поучительное письмо и сердечно благодарю вас за него.

С глубоким уважением.


Печатается по черновику-автографу, набросанному на обороте листка из черновиков последней главы (заключения) рукописи статьи «Царство божие внутри вас», над которой Толстой работал в середине сентября 1892 г. Датируется приблизительно, временем написания заключения к книге «Царство божие внутри вас» и письмами на немецком языке, имеющимися в АТ за это время. Последнее из них датировано 28 января 1893 г.

#### 428. П. И. Бирюкову и С. Т. Семенову.

1893 г. Марта 3. Москва.


Пишу совокупно вам, П[авел] И[ванович] и С[ергей] Т[ерентьич], о наших общих делах. 1) Свидетельств я достал 40 и на них заказал дров, из кот[орых] половину мне обещали доставить по зимнему, а половину уже весною. Деньги за дрова отдал. Поэтому раздавайте дрова более щедро всем не Епифанским. 2) Отчет[1] думаю послать завтра без добавлений. Здесь я узнал, что установилось в Петербурге такое мнение, что даровая помощь развращает народ, и потому, если что прибавить к отчету, то надо не то, что вызывает сострадание, а то, что бы ответило на это справедливое, но неуместное во время несчастия мнение; что я, может быть, и сделаю. Не сделал и даже вам не писал, п[отому] ч[то] продолжаю быть всё также весь поглощен своей нескончаемой работой. 3) Денег получено еще несколько — не могу верно сказать сколько, но тысяч около трех, и потому можно, где будет крайность, увеличить количество столующихся и столовых. В Крапивенском уезде мы решили ничего не предпринимать, кроме ничтожной помощи безземельным.

У нас дней 6 тому назад заболела Таня: сильный жар до 40 и не спускающи[йся] ниже 38 с десятыми, и кашель, и боль в груди.

4) Александру Петровичу[2] скажите, передав ему мой привет, что я не написал о нем, п[отому] ч[то] был в нерешительности насчет Яснополянского пребывания; теперь передайте ему денег, сколько он найдет необходимым. В Москве же мы, вероятно, увидимся.

5) Таня получила письмо и благодарит.[3]

Целую вас и желаю вам всего хорошего и всегда в душе благодарю за помощь. Привет наш Сопоцько, брату и сестре,[4] Рыбакову[5] — я о паспорте его говорил, и мне обещал Зиновьев, равно и о паспорте А[лександра] П[етровича].

6Привет Линденбергу, Гордеичу.[7]

Простите, если что забыл.

Письма товарища Рыбакова возвращаю.[8] Очень жаль людей, и тех, к[оторые] страдают, и тех, к[оторые] мучают. Думаю и верю, что это, такой порядок вещей, продолжится не долго. Созрели уже новые души людей, к[оторые] не могут уложиться в старых мехах. Прощайте.

Л. Толстой.

3 марта 1893.


Впервые опубликовано С. Т. Семеновым в статье «На голоде у Л. Н. Толстого» — «Минувшие годы» 1908, 9, стр. 146.


1 «Отчет Л. Н. Толстого об употреблении пожертвованных денег с 20 июля 1892 по 1 января 1893», составленный П. И. Бирюковым, исправленный и дополненный Толстым 21 февраля в Ясной Поляне и в марте в Москве, не был послан им 4 марта в редакцию газеты «Русские ведомости».

Он был опубликован в «Русских ведомостях» лишь 24 марта в № 81.

2 Александр Петрович Иванов (1836—1912), отставной поручик, переписчик многих рукописей Толстого с 1878 г. В 1893 г. Толстой приглашал Иванова для переписки рукописей статьи «Царство божие внутри вас».

3 Упоминаемое письмо Бирюкова к T. Л. Толстой неизвестно.

4 М. А. Сопоцько и его сестра, молодая девушка, приезжавшая к нему из Москвы.

5 О Федоре Ильиче Рыбакове см. в прим. к письму № 465. В феврале — марте 1893 г. он жил на Пятовской мельнице, обслуживая район столовых при находящемся там складе. Толстой, будучи 23 февраля в Туле, исполнил, при содействии губернатора Н. А. Зиновьева, просьбу Рыбакова и А. П. Иванова о ликвидации каких-то неисправностей в их паспортах.

6 Абзац редактора.

7 Александр Гордеевич Макеев (р. 1874), сын крестьянина села Россоши, Воронежской губ. Макеев помогал Толстому на голоде в первой половине 1893 г.

8 В недатированном письме от февраля 1893 г., написанном из Бегичевки, Бирюков упоминал, что посылает Толстому письмо к Рыбакову его приятеля об Е. Н. Дрожжине.

#### * 429. А. Ф. Кони

1893 г. Марта 11. Москва.


Дорогой Анатолий Федорович,

Податель этого, студент Москов[ского] универ[ситета] Сопоцько, очень хороший молодой человек, вот уже год работающий с нами в голодающей местности, лишен права жить в Москве за студенческую историю 90-го года. Он едет в Петербург в надежде освободиться от этого стеснения. Не поможете ли вы ему? Он очень хороший молодой человек и наверное не опасный для общества. Если вам почему-либо нельзя ничего сделать, то, пожалуйста, не стесняйтесь этим и не трудитесь писать мне. Я знаю, что вы и без моей просьбы помогли бы ему, и думаю, что и для меня пожелаете сделать что можно, потому вперед знаю, что не сделаете только п[отому], ч[то] нельзя.[1]

Благодарю вас очень за ваше ходатайство об Алексееве и за письмо ваше.[2] Дело Протопопова[3] очень интересно. Желаю вам всего лучшего.

Преданный вам

Л. Толстой.

11 марта.


Две фразы опубликованы А. Ф. Кони (неточно и с датой «1894 г.») в книге «На жизненном пути», т. II, М. 1912, стр. 53.

Анатолий Федорович Кони (1844—1927) — судебный деятель, и писатель-мемуарист; в то время обер-прокурор уголовно-кассационного департамента сената.

С Толстым Кони познакомился 6 июня 1887 г. в Ясной Поляне, приглашенный на несколько дней А. М. Кузминским. После этого Кони многократно бывал у Толстого проездом в Москве, а в 1904 г. гостил несколько дней (1—4 апреля) в Ясной Поляне. Толстой посетил Кони в Петербурге в 1897 г. С первых лет знакомства и до последних лет жизни Толстого Кони исполнял различные просьбы Толстого по смягчению участи преследуемых административными или судебными властями лиц. Сохранилось 36 писем Толстого к Кони. В 1887 г. Кони рассказал Толстому случай из своей судебной практики, которым Толстой воспользовался позднее для романа «Воскресение». См. об этом т. 33. О взаимоотношениях Толстого и Кони см. А. Ф. Кони, «На жизненном пути», т. II, стр. 3—76, а также: В. И. Срезневский, «А. Ф. Кони и Л. Н. Толстой» — «А. Ф. Кони, 1844—1924», Юбилейный сборник, Л. 1925, стр. 102—114; В. И. Срезневский, «Коневская повесть» Л. Н. Толстого» — сборник «Памяти А. Ф. Кони». Труды Пушкинского дома Академии наук СССР, Л. 1929, стр. 40—56.


1 М. А. Сопоцько в марте 1893 г. с письмом Толстого был у Кони, который дал ему рекомендательное письмо к вице-директору департамента полиции. Однако письмо Кони не помогло, и Сопоцько принужден был немедленно покинуть Петербург.

2 При свидании с Кони в Москве в конце 1892 г. Толстой просил его содействия в переводе из Читы в Европейскую Россию врача Петра Семеновича Алексеева (1849—1913), с которым находился в переписке по вопросу о борьбе с пьянством (см:, т. 65). Кони отвечал Толстому в письме от 11 января 1893 г.

3 Дело земского начальника Харьковского уезда Василия Адриановича Протопопова, приговоренного Харьковской судебной палатой к отстранению от должности за злоупотребление властью, рассматривавшееся в апелляционном порядке 23 февраля в уголовно-кассационном департаменте сената.

#### * 430. Венделю Гаррисону (W. Garrison).

1893 г. Марта 12. Москва.


Mr. Wendell P. Garrison. New York. Box 794. U. S. A.

As my friend Proffessor John Ianshul is going to the U. S. to obtain some information on behalf of the Russian governement any assistance you can give him will be taken as a personal kindness to myself.[1]

L. Tolstoy.

March 12/24 1893.

Мистеру Венделю Гаррисону. Нью-Йорк. Почтовый ящик 794. С[оединенные] ш[таты] А[мерики].


Так как мой друг профессор Иван Янжул отправляется в Соединенные Штаты для получения некоторых сведений русскому правительству, то сочту за личное мне одолжение всякую помощь, которую вы сможете ему оказать.[1]

Л. Толстой.

Марта 12/24 1893.


Вендель Гаррисон (Wendell Garrison, 1844—1907) — американец, сын Вильяма-Ллойда Гаррисона (см. о нем в т. 65).


1 Об этой поездке проф. И. И. Янжула см. прим. к письму № 445.

Такие же рекомендательные письма для И. И. Янжула Толстой написал своим знакомым американцам: переводчику H. X. Доулу, священнику В. В. Ньютону, журналистке Ф. Виллард, уполномоченному американского Красного креста И. Б. Хюбеллу и шекеру Ф. Эвансу. Автографы этих писем хранятся в ГМТ.

#### 431. В. Г. Черткову от 17 марта 1893 г.

#### * 432. Н. В. Давыдову.

1890 г....1893 г. Марта 22.


Николай Васильевич,

Записку эту передаст вам сын бывшего земского агента Боровкова,[1] который ищет какого бы то ни было места. Он очень жалок. Не можете ли помочь ему и не досадовать на меня, что утруждаю вас.

Л. Толстой.

Написано после письма к Давыдову от 4...15 октября 1890 г. (см. т. 65), но не позже 22 марта 1893 г., так как на обороте письма имеются служебные заметки Н. В. Давыдова и между ними дата «23 марта 93 г.».


1 Никита Петрович Боровков был земским страховым агентом Тульской губ. до 1888 г., когда был уволен от должности за растраты и предан суду. Толстой неоднократно хлопотал за него (см. т. 65) и его детей.

#### 433. В. М. Соболевскому.

1893 г. Марта 17...23. Москва.


Василий Михайлович.

Я решил ничего не прибавлять и уничтожить три последние гранки.[1] Прикажите поправить опечатки. Извините за беспокойство.

Жму вам руку.

Л. Толстой.


Написано вверху первой гранки последней корректуры «Отчета об употреблении пожертвованных денег с 20 июля 1892 г. по 1 января 1893». Публикуется по факсимиле в газете «Русские ведомости» 1911, № 256 от 6 ноября. Написано не ранее 17 и не позднее 23 марта, так как 15 марта была получена Толстым первая корректура, а 24 марта отчет уже был напечатан.

Василий Михайлович Соболевский (1846—1913) — старый знакомый Толстого, многолетний редактор-издатель «Русских ведомостей».

15 марта 1893 г. Соболевский писал Толстому, что произошла задержка в наборе «Отчета», что «только вчера успели с ним справиться» и что нездоровье пометало ему лично привезти корректуру; тем не менее «завтра» он надеется побывать у Толстого, «чтобы переговорить о некоторых местах статьи».


1 Гранки 4—6 набранного отчета, где Толстой писал о нужде крестьянства, возрастающей «с поразительной быстротой», о том, что «помощи от правительства было меньше, чем в прошлом году» и о том, что общество стало забывать о своих обязанностях к крестьянству. Вместо этих гранок Толстой написал на полях одной из них новое краткое окончание отчета в виде одного абзаца. См. т. 29.

#### 434—435. В. Г. Черткову от 30 марта 1893 г. (телеграмма и письмо).

#### * 436. М. Л. Толстой

1892 г. Октябрь...1893 г. Март?


Очень много писал и нужно завтра.

Перерезанное не спутай.


Печатается по автографу, написанному карандашом на обороте листка из черновиков последней главы (заключения) рукописи статьи «Царство божие внутри вас». Написано после письма к неизвестному (см. № 427).

Обращение к помогавшей Толстому в переписке рукописей статьи «Царство божие внутри вас» М. Л. Толстой.

#### 437. А. A. Александрову.

1893 г. Январь — март. Москва.


Анатолий Александрович.

Податель сего г-н Яковлев перевел стихотворение очень недурно и еще хочет переводить. — Рекомендую вам его. Благодарю за журнал.[1]

Лев Толстой.


Впервые опубликовано в журнале «Красная нива» 1924, 2, стр. 43. Датируется па основании примечания Александрова в указанной публикации о том, что Яковлев был у него в начале 1893 г.

В примечаниях к письму Александров писал, что «эта краткая рекомендательная записка» доставлена была ему незнакомым молодым человеком. Так как материал на ближайшие книжки журнала «Русское обозрение» был уже распределен, а Яковлев желал возможно скорее напечатать свой перевод, то рукопись перевода ему была возвращена.


1 Журнал «Русское обозрение», который Александров высылал Толстому.

#### 438. В. Г. Черткову от 3 апреля 1893 г.

#### * 439. П. И. Бирюкову.

1893 г. Апреля 15. Москва.


Давно ничего не знаю про вас, милый друг Поша. Мы все еще в Москве. Уехали бы уже, да меня задержал кашель и дурная погода. Всё думали, что вы приедете.

Как вы? Что делаете? Что на душе?

Я всё кончаю. Хотя и послал в Америку с Янжулом,[1] но всё переделываю конец. Думаю, что кончил нынче. Едут знакомые за границу, и я оставлю здесь Евг[ению] Ив[ановичу], а он отдаст им.[2]

Пишет мне Ефим Ивлев,[3] просит денег на избу. Я не могу дать. Поклонитесь ему от меня и попросите, чтоб он на меня за это не сердился. А насчет места ему, я говорил везде, и во всяком случае, когда он отслужит в Бегичевке, ему будет место у Тани в Овсянникове. Целую вас, привет Павл[е] Ник[олаевне]. Кто еще у вас?

Бедный Сопоцько скрывается около Москвы. Не знаю, уехал ли.

Л. Т.

Какое обер-фарисейское письмо Писарева.[4]


На обороте: Рязанской губ. Скопинского уезда, ст. Чернава. Павлу Ивановичу Бирюкову.


Датируется на основании почтового штемпеля отправления.


1 Копию с рукописи Толстого «Царство божие внутри вас» взял для передачи переводчице уехавший в Америку 20 марта профессор И. И. Янжул.

2 Работа Толстого над последней, двенадцатой, главой книги «Царство божие внутри вас» продолжалась до 13 мая, несмотря на то, что в Америку он послал все двенадцать глав. Толстой оставался в Москве до 4 мая. Около 24 апреля он послал с художником Н. А. Касаткиным первые одиннадцать глав в Германию и в Париж. Двенадцатая глава была отправлена переводчикам лишь в мае.

3 Ефим Ивлев, крестьянин из окрестностей Бегичевки. Письмо его, упомянутое Толстым, неизвестно. В Овсянникове он не служил.

4 Какое письмо Писарева имеет в виду Толстой, неизвестно.

#### * 440. Н. Дризену.

1893 г. Апреля 15. Москва.


Получил я ваше письмо и рукопись, любезный барон, и очень сожалею, что не могу исполнить вашего желания. Пожалуйста, не печатайте этого. Всё это так и не так. Вопросы, о к[оторых] мы с вами говорили, для меня очень важные и такие, о к[оторых] я думаю годами, но к[оторые] для вас были новы, и потому во многом освещение не верно и совершенно искажает мысль, и может ввести в заблуждение людей. О многом я говорил, предполагая, что вы знаете уже то, из чего это вытекает, и сами выведете то, что из этого выходит, и от этого многое не только неясно, но представляется превратно: то, что главное, кажется побочным и наоборот. Надеюсь, что вы не посетуете на меня и, когда будете в Москве, побываете еще у меня.

Написана ваша статейка, как слог, хорошо, только немного цветисто, искусственно сначала. Желаю вам всего лучшего.

Л. Толстой.


На обороте: С. Петербург, Пушкинская, 17. Барону Н. Дризену.


Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Николай Дризен, посетивший Толстого в конце марта 1893 г. в Москве, в письме от 5 апреля 1893 г. прислал рукопись своей статьи с описанием своего посещения и разговоров с Толстым и просил разрешения опубликовать ее.

В ответном письме от 13 мая Дризен писал: «Нечего говорить, что желание Ваше видеть мою рукопись не напечатанной будет свято исполнено». Статья Дризена напечатана не была.

#### 441. И. Б. Файнерману.

1893 г. Апреля 15. Москва.


Я получил ваше первое письмо, дорогой Исаак Борисович, получил и последнее. Я не отвечал вам, потому что очень занят своей работой и не имею сил вечером на письма. А на ваше письмо — ответ не трудный. Вы знаете, что у меня нет денег и никакого имущества, просить же денег у людей, для которых цель ваша совершенно чужда, значит только раздражать людей. Я говорю: как будто, потому что я не отказываю, а заявляю невозможность. Особенно больно, потому что между нами произошло охлаждение, а это всегда, и особенно теперь, когда я чувствую близость смерти, больно, и я не хочу этого и смело пишу, что люблю вас и уверен, что вы мне ответите тем же.

Л. Толстой.


Печатается по первой публикации в ПТС, I, стр. 224—225. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Ответ на два письма И. Б. Файнермана из Полтавы: от 14 марта 1893 г. (почт. шт.) и 3 апреля 1893 г. (почт. шт.) с просьбой помощи деньгами для переезда в Палестину.

#### * 442. Д. A. Хилкову.

1893 г. Апреля 16. Москва.


Это не письмо, а только заявление, что получил ваше и очень благодарен за него и хочу, от сердца хочу, длинно писать вам, но теперь не могу. Всё занят своим писанием — всё кончаю. И так занят, что, проработав утро, к вечеру чувствую себя не в силах серьезно думать. Bellows приехал сюда исхудавший, но еще более живой и полный силы.[1] Святой старичок. Из Лондона еще не имел от него известий. Ha-днях была в Москве Хованская, ваша знакомая. Она мне очень жалко[й] показалась. Как будто даром пропадает серьезная и хорошая натура. Мы уезжаем на-днях в деревню, а оттуда поеду в Бегичевку, где продолжается бесполезное дело кормления голодных людей, которым, ввязав меня в него, меня наказал бог, должно быть за мою гордость. Здесь очень заметно быстрое одурение и оправославление людей, к[оторого] никогда прежде не было. Я думаю, даже уверен, что это, как в Риме, при Августе, было особенное усиление язычества перед его падением.

Передайте мой привет вашей жене и не сету[йте] на меня, что не пишу. Я буду.

Л. Толстой.


На обороте: Кавказ. Близ Тифлиса, Башкитет. Дмитрию Александровичу Хилкову.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Письмо Хилкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Джон Беллоуз. См. прим. 1 к письму № 386.

#### 443. В. Г. Черткову от 27 апреля 1893 г.

#### 444. М. А. Шмидт.

1893 г. Апреля конец. Москва.


Дорогая Марья Александровна,

На письмо Душкина[1] ответить надо, уговаривая не изменять своего положения, не ездить к вам и, главное, не переходить в православие. Разве можно нам, смертным людям, делать дурные дела, как ложь притворного обращения, для того, чтобы вышло что-то хорошее — ведь он может умереть в минуту произнесения лжи, то есть совершения самого большого зла, какое только может сделать человек. Да и зачем ему переменять свое положение? Если ему живется хорошо там, то надо так и жить, а если ему тяжела эта жизнь, то там, на месте надо изменять свое внутреннее отношение к ней. И, главное, не считать себя лучше, чем есть, не обманывать самого себя.

Я напишу вам еще, а теперь только хочу сказать, что вот-вот кончаю свое писание, весь поглощен им и оттого не уезжал в Ясную, куда еду второго мая.

Передайте мой дружеский привет вашим дорогим хозяевам. Маша в Ясной, Таня здесь. Целую вас.


Печатается по копии из AЧ. Впервые опубликовано в книге Е. Е. Горбуновой-Посадовой «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 52. Датируется па основании письма М. А. Шмидт, на которое отвечает Толстой, и содержания.

Ответ на письмо М. А. Шмидт от 21 апреля 1893 г. из станицы Кавказской, Кубанской области, в котором Шмидт сообщала о полученных ею письмах от Л. Е. Душкина (см. прим. 1). Душкин выражал желание приехать к ней и работать, но так как евреи не имели права жительства в Кубанской области, то он был готов принять православие.


1 Леонтий Евсеевич Душкин (р. в середине 1860-х — ум. 1898—1899?), еврей, в конце восьмидесятых годов сблизившийся с кружком «Посредника». См. т. 65.

#### * 445. И. И. Янжулу.

1893 г. Апреля 30. Москва.


Очень благодарен вам, дорогой Иван Иванович, за исполнение моего поручения и за уведомление. Что вы не пишете, как вы и в особенности ваша жена[1] перенесли путешествие?

Г-жа Гапгуд уведомляет меня, что совесть ее не позволяет ей переводить мою книгу и что она укажет вам переводчика,[2] так что я принужден еще злоупотреблять вашей добротой. Я тоже думаю, что Доль[3] плохой переводчик и потому лучше передать другому. Но если вы еще не передали, то, будьте так добры, не давайте последней 12-й главы. Я еще переделывал и переделываю ее и вышлю ее на-днях либо с едущим за границу, либо почтой. Пожалуйста, скажите переводчику, чтобы он не выпускал перевода без 12 гл[авы]. Это мое единственное условие.

Желаю вам всего лучшего. Мой душевный привет вашей супруге.

Лев Толстой.

30 апреля 93.

Москва.


На конверте: Америка. New York, U. S. A. 207, East 18th str. John Ianshul.


Иван Иванович Янжул (1846—1915) — буржуазный экономист, профессор Московского университета по кафедре финансового права, с 1895 г. академик. В 1882—1887 гг. состоял фабричным инспектором Московского округа. С Толстым познакомился в 1882 г. во время переписи в Москве, где Янжул был одним из руководителей. Знакомство это не прерывалось и позднее. См. И. И. Янжул, «Мое знакомство с Толстым» — «Международный Толстовский альманах», изд. 2-е, М. 1909, стр. 407—425.

20 марта 1893 г. Янжул выехал через Германию в Америку, командированный министерством финансов на Всемирный конгресс при Международной выставке в Чикаго. Толстой воспользовался случаем послать с ним рукопись статьи «Царство божие внутри вас» жившей в Нью-Йорке переводчице И.-Ф. Гапгуд. Янжул в письме от 25 апреля нов. ст. сообщил Толстому, что Гапгуд взяла рукопись для ознакомления с ее содержанием и обещала дать окончательный ответ через несколько дней. Комментируемым письмом Толстой отвечает, повидимому, на следующее не сохранившееся письмо Янжула.


1 Екатерина Николаевна Янжул. О своем знакомстве с Толстым написала воспоминания: «Встречи с Толстым» — «Международный Толстовский альманах», М. 1909, стр. 426—431.

2 Об этом Гапгуд сообщила Толстому в письме от 28 апреля нов. ст. 1893 г. См. прим. к письму № 447.

3 H. X. Доул.

#### 446. В. Г. Черткову от 3 мая 1893 г.

#### 447. И.-Ф. Гапгуд (I. F. Hapgood).

1893 г. Мая 6. Я. П.


Dear Miss Hapgood,

Я получил ваше письмо и очень пожалел о том, что вы не взялись за перевод моей книги. Очень благодарен вам за обещание найти и указать надежного переводчика И. И. Янжулу.

Мне нужно переслать измененное окончание последней главы, но я не знаю адреса И. И. Янжула и потому обращаюсь к вам с просьбой передать это окончание г-ну Янжулу или тому переводчику, которого вы ему укажете. Позволите ли вы прислать это окончание на ваше имя и будете ли вы так добры передать его по назначению?

Прошу извинить меня за то, что утруждаю вас своею просьбой, и принять мою благодарность за исполнение ее. Все наши просят передать вам привет.

С совершенным уважением ваш Лев Толстой.

6/18 мая 1893.

Ясная Поляна.


Печатается по фотокопии с автографа. Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 61—62.

Ответ на письмо Гапгуд от 28 апреля нов. ст. 1893 г., в котором она писала, что отказывается взять на себя перевод книги Толстого «Царство божие внутри вас» ввиду того, что несогласна с мыслями, в ней выраженными.

#### 448. Е. И. Попову.

1893 г. Мая 13. Я. П.


Евгений Иванович,

Я заболел небольшим жаром и окончательно решил не поправлять больше рукописи. Посылаю вам ее, какая есть. Разумеется, мы опоздали для отправки с Карсаковыми,[1] но надеюсь, что найдется другой случай (спросите у Алсуфьева[2] про Лугинина[3], который хотел ехать). Во всяком случае, пожалуйста, перепишите и пошлите, если будет случай, то с случаем, а нет, то просто почтой[4]. Пожалуйста, не стесняйтесь этим. Если уж вы боитесь, то зайдите в ред[акцию] Русских Ведомостей. Соболевский обещал переслать корреспонденту, которому он беспрестанно и беспрепятственно пересылает. Можно переслать и в Америку, по адресу Янжула, но лучше подождать, пока получится ответ Hapgood или Янжула с более точным адресом. Рукопись эту, пожалуйста, перечтите с Ив[аном] Ив[ановичем],[5] если Страхов[6] уехал, и если найдете явную ошибку, пропуск, поправьте, а если сомнительную, пришлите, хотя я этого бы не желал. Когда управитесь, пришлите мне переписанный этот конец, у меня его нет.

Передаст вам это Лидия Ивановна Веселитская, автор «Мимочки», очень умная и серьезная женщина. Я пишу — не посылать в Америку, пока не получится ответ, но если бы не получился, и вы всё покончите, то, не задерживая, посылайте по адресу Янжула. Есть ли у вас деньги на отсылку и все дела? Если нет, возьмите у Дунаева и напишите мне. Очень, очень благодарю вас за ваше любовное содействие нашему общему делу.

Пишите о себе, дорогой друг. Целую вас.


Печатается по тексту, впервые опубликованному в ПТС, I, стр. 226—227. В AЧ сохранилась рукописная копия. Дата копии.


1 Быть может А. В. Корсакова, жена (или сестра?) доктора медицины В. В. Корсакова, впоследствии (в 1896—1908 гг.) врача при русском посольстве в Берлине.

2 Михаил Адамович Олсуфьев. В письме от 18 мая Е. И. Попов писал: «Олсуфьевых сейчас нет в Москве».

3 Владимир Федорович Лугинин (1834—1911), участник Крымской кампании, вышедший в отставку. С 1860 г. много лет жил за границей. Профессор химии Московского университета (1890—1906).

4 Речь идет о пересылке последней (двенадцатой) главы рукописи «Царство божие внутри вас» французскому переводчику И. Д. Гальперину-Каминскому в Париж.

5 И. И. Горбунов-Посадов.

6 Ф. А. Страхов.

#### * 449. А. М. Бодянскому.

1893 г. Мая 14. Я. П.


Дорогой Александр Михайлович,

Получил ваше письмо в Москве и уже давно, но так был занят (окончанием моей книги; вчера совсем отослал), что не успел ответить. А ответить хотелось бы хорошо на ваше доброе и многосодержательное письмо.

О том, что вы говорите о разумении и о боге, я не то что согласен, но думаю так же, как и вы. Я не говорю согласен, потому что, говоря об этпх предметах, трудно бывает их точно выразить, и слово может выразить лишнее или недосказать, и потому нельзя никогда признать известную формулировку совершенно соответствующею своему пониманию. Я чувствую только, что мы думаем и чувствуем в одинаковом направлении, и это меня очень радует. О предметах этих нельзя не думать, но каждый невольно думает по-своему; формулировать же их, как это делали в символах веры, не только бесполезно, но может быть опасно. Формулировать можно и должно выводы, приложимые к жизни, как это делал Моисей: «Не убий», Христос: «Не противься злому!» Но повторяю, что думаю в том же направлении и совершенно согласен, что мера разумения дается по мере чистоты, смирения и любви.

В письмах, которые вы прислали мне (за что очень благодарю; нужно ли вернуть их вам?),[1] есть одно очень грустное известие о том, что между ссыльными христианами[2] идут препирательства о сравнительных достоинствах и истинности вер. Это ужасно! Ведь это всё люди, исповедующие закон Христа, закон единения, призывающий нас быть едиными, как Отец в нем, и он в Отце.

Мне всегда казалось, что единение это (а в нем сущность христианства) достигается самым простым способом: тем, чтобы не признавать истиною и не исповедывать того, что другие христиане не признают истиною, а держаться того, в чем мы согласны; т. е. если я признаю и исповедую нечто, отрицаемое моим братом, то воздерживаться от этого исповедания, направляя все свои общие силы на уяснение, вместо того, в чем мы согласны.

Так, напр[имер], если я признаю и исповедую троицу, и вижу, что брат мой не признает ее, я должен воздержаться от этого исповедания и соединиться с ним в том, что мы оба признаем: положим, в обязанности учения любви. Если же он не признает и обязанности учения любви — как это не признает ни один ребенок, — я должен искать других точек соединения, если не в учении Христа, то в том, что не противно этому учению.

Точно так же и в отношениях моих с человеком, который признает то, что я не признаю, положим в отношениях с человеком, который признает таинства, крещение или хоть божественность Христа, которого я не признаю, я могу и должен просить его не требовать от меня признания тех положений, в которые он верит, и искать нашего сближения на том, во что мы оба верим.

Ведь в сущности мы так и поступаем с людьми, которых мы любим и с которыми нам приходится жить. И так надо бы поступать со всеми. Не требовать от других признаний тех наших верований, которые они не признают, и просить других не требовать от нас того же.

Я думаю, что если бы мы сходились с людьми прежде всего тем, во что мы все верим, напр[имер] на том, что все люди братья, и из этих простых истин, развивая их дальше, доходили бы до высших, мы никогда бы не разделялись в мнениях и были бы едины.

Мы говорим, что жалеем людей за их заблуждения (как православные жалеют сектантов), и желаем для их добра передать им истину. Всё это неправда. Ведь хорошо бы было передавать людям такую истину, о которой они никогда не слышали; а то все споры всегда идут о предметах, о которых спорящие тысячи и тысячи раз слышали, говорили, читали. Как же может быть то, чтобы человек не принял истину, известную ему и со всех сторон рассмотренную и еще такую, от которой зависит его спасение? Неужели бог допустил, или мир так устроен, что человек может понять истину, нужную для его спасения, только потому, что мы придумаем в сотый раз искусные доказательства и подберем тексты? Очевидно, что тут что-то не то. Не принимаем мы так старательно передаваемые нам доказательства потому, что не можем принять противное нашему сознанию. И доказывать-то мы трудимся, очевидно, не для блага человека, а из упрямства, гордости, чувства товарищества с своими, иногда и еще худших целей: из корысти, самолюбия, как это бывает среди благоденствующих церквей.

Крайности сходятся: и большею частью там, где идут самые оживленные споры о верованиях, о христианстве, нет никакого ни христианства, ни верования, а есть только человеческое самолюбие. Истина проста и ясна и открыта младенцам. И первая основная истина есть истина единения людей. И единение это возможно, если мы принесем ему в жертву наши привычки, нашу гордость ума, наше желание быть правым.

Я потому так подробно говорю об этом, что, зная это правило, сам много раз грешил против него. Согрешил и с вами. И совершенно напрасно. У нас с вами так много общего, я думаю даже всё общее, что ваше иное чем мое понятие о Христе никак не может разделить нас. (Я только прошу вас не требовать от меня признания вашего понятия о Христе.)

Вы пишете о ссыльных и их нужде, борьбе и искушениях. Я беспрестанно думаю о них и много слышал и от квакеров, и общих друзей. Мне очень трудно высказать вам свое мнение на этот предмет, но все-таки постараюсь откровенно сказать его. Мне трудно говорить, потому что я по несчастию и недостоинству моему живу во всех удобствах и говорю о людях, мучимых и страдающих; но все-таки я не могу не сказать того, что думаю.

Как сказал Христос: «Меня гнали и вас будут гнать», так и есть и должно быть. И не может быть иначе. Если человека не гонят в нашем мире, то потому только, что он не исповедует того, что должен исповедывать; и потому, как ни тяжелы могут быть испытания гонимых, они не могут не радоваться им, и не можем не печалиться мы, негонимые. «Не на этот час ли я пришел», сказал Христос, и мы должны чувствовать то же. Ведь тут только начинается настоящая жизнь. Ведь вся остальная жизнь была только приготовлением к этому часу. Ведь если не это, — не пострадать за истину, — то зачем же жить?

Знаю, что если бы я был на месте изгнанных, унижаемых, нуждающихся, я, может быть, был бы в тысячу раз худшем унынии, чем они; но все-таки не могу не сказать того, что думаю.

Подкрепи вас всех бог и дай вам сознания того единственного дела истинной жизни, которое вы делаете с кротостью, твердостью и радостью, исповедуя истину среди гонений.

Братски целую вас.

Любящий вас.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Дата копии.

Александр Михайлович Бодянский (1842—1916) — бывший помещик Екатеринославской и Харьковской губерний, отказавшийся от своей земли; в конце 1880-х гг. познакомился с М. В. Алехиным и общинниками Байрачной и увлекся их идеями. В августе 1892 г. был арестован за сношения с сектантами и сослан в Закавказье. В 1896 г. за распространение «вредных идей среди нижних чинов местных войск», был из Закавказья направлен в Лифляндскую губернию. В 1899 г. эмигрировал в Канаду, где жил среди духоборов до 1905 г., когда вернулся в Россию. С Толстым познакомился в августе 1892 г. в Ясной Поляне.

Письмо Бодянского, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Письма эти неизвестны.

2 Толстой имеет в виду сектантов, сосланных на Кавказ при Николае I.

#### 450. Т. Ганусову и В. Кондратьеву.

1893 г. Мая 15. Я. П.


Иван Михайлович Трегубов передал мне последнее письмо ваше от 10-го апреля, в котором вы спрашиваете о том, передавал ли мне Иван Михайлович ваши прежние письма. Иван Михайлович передавал их мне, и я очень порадовался, найдя в них такое ясное и правдивое отношение к учению Христа. В последнем же письме вы пишете, что опасно народу говорить всю истину, как мы понимаем ее. Это мнение совершенно несправедливо. Нельзя вливать вина нового в меха старые. Всё учение Христа есть не что иное, как учение об истине, что он неоднократно и высказывал, и не то, чтобы то, что он говорил, была истина, потому что он говорил это, а то, что он требует веры себе только потому, что то, что он говорит, есть истина (Иоан. VIII, 46, и мн. др.).

И потому надо говорить людям всю истину, а не часть ее; или подмешивать к истине долю лжи для того, чтобы, как нам кажется, люди легче приняли ее.

Истину надо говорить всю до конца, до тех пор, пока она открылась нам, только тогда она убедительна. А главное то, что по отношению принятия истины все люди равны: нет умных и глупых, ученых и не ученых, и если есть преимущества, то на стороне не ученых в светском смысле.

Я знаю это по рассуждению и на опыте. Ложь о том, что Христос был бог и родился от девы, не может быть передана всякому, а с выбором и с разными подходами и хитростями, а истина о том, что Христос учил, что все люди братья и должны, если хотят блага, жить для служения тому, кто послал нас в мир, служения, состоящего в единении и любви между собой, истина эта так проста и близка сердцу каждого человека, что ее можно и должно передавать без всяких соображений.

На вопрос же о том, бог или не бог этот Христос и было ли его пришествие предсказано пророками, мы можем ответить только тем, что мы не знаем этого, и не желаем знать, и просим, отложив этот неясный вопрос, заняться вместе уяснением того, что нам всем одинаково понятно, близко и важно, а именно что, как и вы пишете, как сделать то, чтобы у нас не было разделений, всё было общее, как у апостолов. — А первое средство сделать это, состоит в том, чтобы всегда, перед всеми, перед «малыми сими» и сильными мира одинаково исповедывать всю истину вполне, как мы понимаем ее. Соединиться воедино мы все можем не около Христа, а около истины, которая наверное одна прежде всех веков. Христос для меня до сих пор совпадает с истиной, но верю я ему не потому, что он Христос, а потому, что он в истине.

Один английский писатель, Кольридж, писавший довольно много вещей не замечательных, сказал одно глубочайшее слово: тот, кто начинает с того, что любит христианство более, чем истину, очень скоро начнет любить свою церковь или секту более, чем христианство, неизбежно кончит тем, что будет любить себя более всего остального.[1]

Всё разъединение христиан, т. е. людей, называющихся этим именем, о которых вы тоже говорите в вашем письме, происходит оттого, что люди делают это первое отступление.

Вот что я хотел сказать вам.

Мне кажется, что вы одно лицо с Кондратьевым, и потому отвечаю вам вместе. Если ошибаюсь, то извините меня.

На письмо ваше, Кондратьева, я не отвечал, п[отому] ч[то], к сожалению, не мог исполнить вашего желания:[2] содействовать вашему переселению в деревню и обучению работе. Я сам живу на земле, мне не принадлежащей, и в условиях, совершенно противных всем моим взглядам, и даже в среде людей, не сочувствующих переходу людей, занимавшихся интеллектной работой, к земельной работе. Я знаю нескольких лиц, живущих на своей земле и работающих сами, но для того, чтобы жить у них, надо их согласие и сближение независимо от воззрений. Главное же то, что я полагаю, что выучиться работать везде можно. Перейти же от жизни городской, ремесленной, трудовой к жизни деревенской надо естественно, а не искусственным путем, т. е. не так, чтобы этим переходом огорчить, лишить кого-либо чего-нибудь, и сделать кому-нибудь лишнее затруднение, а напротив, чтобы этот переход был бы вынужденным и облегчал бы положение связанных с нами людей: было бы не прихотью, а необходимостью. Эту ошибку делали многие. Признание и исповедание человеком христианской истины в нашем мире неизбежно должно привести его из более выгодного положения в менее выгодное, из положения начальствующего, богатого в положение подчиненное и бедное. Но будет ли это положение ремесленника, земледельца или положение узника или казнимого — неизвестно. Умышленно же стать в наилучшее положение из этих — земледельца и особенно земледельца хозяина или живущего у христианина хозяина совершенно неправильно. Надо, чтобы это или другое положение вытекло из самой жизни. А то избрать излюбленное положение земледельца, купив для этого землю, инвентарь, т. е. совершив то, что считаешь грехом, или заставить другого совершить это для того,чтобы жить лучше, есть очевидное противоречие.

Не взыщите, если чем в письме огорчил вас. Писал всё, любя и желая поделиться тем, что знаю.

Лев Толстой.


Печатается по рукописной копии из AЧ. Впервые отрывок опубликован в журнале «Голос минувшего» 1913, 10, стр. 58; другой отрывок опубликован в журнале «Единение» 1916, 1. Дата копии.

Т. Ганусов — молодой человек, работавший в типографии в г. Николаеве, Херсонской губ., познакомившийся с запрещенными произведениями Толстого через Д. Р. Кудрявцева, получая от него гектографированные сборники произведений Толстого. Находился в переписке с И. М. Трегубовым. Трегубов показывал письма Ганусова Толстому.

Василий Кондратьев (р. 1873) — товарищ Ганусова, работавший с десятилетнего возраста в той же типографии, тоже ведший переписку с Трегубовым и, как хорошо грамотный, писавший за Ганусова.

Письмо Ганусова к Трегубову от 10 апреля, на которое Толстой отвечает настоящим письмом, не обнаружено.


1 Самуэль Тэйлор Кольридж (1772—1834), английский поэт, публицист, критик и писатель по религиозно-нравственным вопросам. Приведенная Толстым фраза взята из его произведения: «Aids to reflection» («Помощь в размышлении»). См. т. 65.

2 В недатированном письме к Толстому Кондратьев просил разрешения «хоть на время» приехать к Толстому и работать у него в деревне.

#### 451. Л. Л. и М. Л. Толстым.

1893 г. Мая 15. Я. П.


Написал бы вам раньше, милые друзья, да третьего дня заболел, сделался жар до 39, вроде лихорадки, и не хотел писать, пока не определилось. Нынче, 15-го, совсем здоров и вoт пишу. Тут же во время жара решил отослать окончательно рукопись.

И так и сделал, отослал ее с Мимочкой.[1] Вы знаете, что она была у нас. Очень умная, скромная и чуткая женщина.

Нынче приезжают Кузм[инские] и, с другой стороны, в тот же день Маша Эрдели. Вышла путаница; ее ждали в Туле, а она приехала как-то в Ясенки, и сейчас поехал за ней Андрюша верхом, чтобы там навять коляску, и все в отчаянии, т. е. очень рады, что что-нибудь разбивает томительную жизнь. Сейчас 4 часа и ждем ее, а через час Кузм[инских].

Я очень, от нездоровья, вероятно, и от вашего отсутствия (одна Таня родня), тягощусь этой жизнью. Вчера Илья прибежал на велосипеде и всё торопится, кусая усы и заботясь о шептунах, обезьянах и т. п., забыть то, что знает или знал и чего нельзя не знать, — что жить так мущине (женщинам и детям еще простительно) стыдно. Устроили Lown tennis[2] и с Верой Кузм[инской] и Машей[3] топчутся с мячиками. Посмотришь, посмотришь, как Таня, и сам станешь играть. Не я, а Таня. Больше делать нечего. Видно, так надо. Это я серьезно говорю. Думаю, что мне нужна эта тоска, и так не пройдет. Пересматривал начатое и одно начало — вы не знаете — и хочу кончать и выложить там часть, то что испытываю.[4] Написал письма, к[оторые] у меня были на совести и вчера и нынче, а не принимался еще за работу. Без поглощающей всего работы и про к[оторую] позволяешь себе думать, что она может быть нужна, трудно жить. Впрочем, мое теперешнее настроение исключительное и, должно быть, вызвано бывшим нездоровьем.

Вчера сгорели Телятинки, 8 дворов: Матрена и Петр уцелели.[5] Нынче приходил Пав[ел] Шинтяков, дочь его умерла.[6] Каждый день ходят бедные, и мы раздаем голодающие деньги и, кажется, благодаря писарю, без грубых ошибок и не вызывая зависти.

Сейчас приехала Маша. Она оказалась одна там7 — ни bele-mère,[8] ни Вани,[9] и она вздумала приехать. Очень свежа, и ребенок прехорошенький. — Илюша нынче же уехал на поезде. Я утром поговорил с ним о жизни. Он всё молчал. И, боюсь, ему было неприятно, хотя я ничего неприятного не говорил.

10Напишите же поскорее хорошие вести о тебе, Лева. Я их жду. А кумыс действует скоро и через неделю уже почувствуешь поправление. Маша же, я тебя точно замуж отдал. Есть ли у тебя работа? И какая? Ну, пока прощайте. Может, после напишу еще.

Л. Т.

Поддерживайте друг друга в хорошем духе. Пишу это и думаю: а вдруг они, как это бывает от сожительства, охладели и надоели друг другу и поссорились.


Впервые опубликовано в журнале «Всемирная иллюстрация» 1923, 11, стр. 21. Год и месяц в дате определяются содержанием.


1 «Мимочка» — прозвище Л. И. Веселитской.

2 [лаун-теннис]

3 Можно прочесть: Мишей; в первом случае — с дочерью С. Н. Толстого Марией Сергеевной, впоследствии Бибиковой.

4 Возможно, что Толстой имеет в виду драму «И свет во тьме светит», начатую в конце 1880-х гг. Свою работу над этой драмой Толстой некоторое время держал втайне.

5 Толстой упоминает о телятинских крестьянах: Матрене Чурюкиной, служившей в их доме в качестве кухарки для прислуги, и Петре Лизунове, столяре, тоже работавшем у Толстых.

6 Павел Федорович Шинтяков, яснополянский крестьянин, шорник; дочь его — Арина.

7 М. А. Эрдели временно оставалась одна с ребенком в имении мужа.

8 [теща,]

9 Иван Егорович Эрдели, муж М. А. Кузминской, гусарский офицер.

10 Абзац редактора.

#### 452. Д. А. Хидкову.

1893 г. Мая 15. Я. П.


Написал вам, Дмитрий Александрович, из Москвы коротенькое письмо, да и то адрес поставил не полный, и потому оно может не дойти до вас. Не писал, как хотелось, подробно, п[отому] ч[то] всё это последнее время, особенно последнее время, так был поглощен окончанием своей книги, что весь уходил в нее. Теперь, кажется, кончил, отослал и, хотя желал бы дополнять и уяснять, но не хочу больше этого делать. Если бог велит, что имею сказать, выскажется в другом месте.

Удивительное дело, что то, что вы пишете в конце вашего письма о так называемой свободе воли, составляло главную мысль окончания моей работы, к к[оторой] с одной стороны и свелся вывод книги. Я так же смотрю, как вы. Бог даст, прочтете в моей книге, но постараюсь коротко сказать.

1Истина всё больше и больше открывается людям, и свойство жизни людей таково, что они все приходят к истине — волей или неволей освещаются ей. И свобода человека состоит только в том, чтобы признать охотно, радостно открывшуюся ему истину, или быть против своей воли увлеченным другими людьми, принявшими ее. От признания же истины, высшей или низшей степени истины, зависят и все поступки человека. (Челов[ек] делает то, что делает, только п[отому], ч[то] считает это истиной, или п[отому], ч[то] так привык прежде считать это истиной, что не может отстать от этого). Людям же кажется, что они свободны в поступках. Люди не свободны в поступках, а в том, что вызывает их, в коснении в том, что прежде б[ыло] признано истиной, или в признании открывшейся высшей степени истины. Как со стороны может казаться, что машинист свободен двигать колесами тендера взад или вперед, тогда как он свободен только в управлении паром. И как неизбежно следует движение за действием пара, так же неизбежно и следуют поступки за признанием истины. (Разумеется, это говорит[ся] о внутреннем, а не внешнем, искреннем признании истины.)

Вот вкратце то, что я говорю там, и вы видите, что это совсем то же, что говорите и вы.

Из этого же вытекает и то, что для истинного движения жизни не только не нужна, но вредна внешняя суетливая деятельность. Деятельность нужна только, как проверка того, верны ли мои выводы, и кроме того есть неизбежное условие истины. Ничегонеделание, без увеселений, доставляемых трудами других людей, есть самое тяжелое состояние, если оно не наполнено внутренней работой; и потому если только быть вне условий роскоши и чужого труда, нечего бояться этой праздности. Человечеству наверно в милион раз сделало и делает больше вреда трудолюбие, чем праздность.

1Вчера читал в Рус[ских] Вед[омостях] речь Zola[2] к студентам против проявляющегося в них расположения к мистицизму, как он называет религиозные течения в новой франц[узской] молодежи: Desjardins,[3] Lavisse,[4] Olard[5] и др. И против этого он им рекомендует науку и труд, не объясняя того, что мы должны называть и признавать наукой, и, главное, какой труд. Труд, le travail, это единственный идол людей, желающих освободиться от требований христианства, к[оторые] заявляются со всех сторон, и людям так нужно, так хочется затуманиться, что они не видят даже всей очевидной глупости проповеди науки, не определяя того, что должно называть наукой, и труда, не определяя того, в чем он должен состоять.

Знаете ли вы Лаодзи? У него есть удивительные вещи именно об этой высшей выставляемой им добродетели, кот[орая] состоит в «non agir».[6] (Если вам интересно прочитать его, и вы не читали, напишите Попову Евг[ению] Ив[ановичу], да вы знаете. Он теперь в Москве, но на-днях будет у Черткова. Он перевел его. И у него и франц[узский] и немец[кий] перевод.[7])

Он, т. е. Лаодзи, прямо выводит всё зло мира из «agir», из заботы людей о своем и чужом мнимом добре. И как ни странно это, нельзя не согласиться с этим: голод наш оттого, что мы очень озабочены пропитанием, всё распахали; болезни наши оттого, что мы очень заботимся о здоровье — наша расслабленность; необеспеченность и опасность нашей жизни оттого, что мы заботимся о безопасности — наши правительства, полиция, войска; рабство наше п[отому], ч[то] мы заботимся о свободе — наши обязанности участия в правлении; невежество наше п[отому], ч[то] заботимся о просвещении — наша церковная проповедь лжи и суеверия.

8Я уже имею откровение Христа и потому не довольствуюсь откровением истины Лаодзи, но не могу не видеть всю глубину и правду этой забытой нами истины. И нельзя забывать то, что мы слишком часто забываем, что нельзя начать делать доброе, не перестав делать злое, прямо противуположное этому доброму: нельзя землевладельцу помогать голодающему народу; нельзя судье, царю, правителю, военному противодействовать убийствам и насилиям; не говорю уже суеверному православному противодействовать суевериям и т. п. Мы все так погрязли в зле, так привыкли к нему, что та мертвая точка, на к[оторой] не будет еще добра, но не будет и зла, есть для всех нас та ближайшая веха по пути идеала, к к[оторой] мы пока еще должны стремиться. А то в этом-то и страшное зло, что люди, по уши погрязшие в зло, воображают себе, что они святые, и потому не делают ни малейшего усилия выбраться из зла.

8Я постоянно слышу от развратно, роскошно живущих людей — судейских, офицеров, земск[их] начальников — наивные упреки нашим друзьям, ничего не требующим от людей, при всяком случае готовым служить людям, за то, что они ничего не делают, т. е. не заняты тем, чтобы сажать в тюрьмы, убивать, сечь людей. Le travail — это единственная добродетель, к[оторая] признается теперь большинством людей, а это не только не добродетель, а средство скрыть от себя свою низость и отсутствие всяких добродетелей, вроде охоты, вина, табаку. (Неужели вы еще не отстали от него? Если нет, то наверное курение имеет для вас особенное значение. И, как у каждого из нас, есть своя особенная выдающаяся шишка. Другие удивляются, как я не избавлюсь от нее, а я удивляюсь, как он не избавится от своей. Я не удивляюсь теперь, а знаю, что у каждого свой крест, разумея под крестом то, что мне тяжело стало вследствие признания высшей степени истины, т. е. борьбу между тем, что, вследствие прежнего признания истины, стало привычкой, с признанием высшей степени истины.)

Так вот, Д[митрий] А[лександрович], вы видите, как мы, не сговариваясь, одинаково думаем о предметах. И это меня очень радует.

8О том, что вы пишете вначале об отношениях к людям, разно верующим, я вчера писал Бодянскому, а именно вот что: что, если бы мы только держались твердо того правила, чтобы, соединяясь с каждым человеком в том, в чем мы согласны, не требовать от него признания того, в чем он не согласен, и просили бы его не требовать того же от нас, то мы никогда бы и не нарушали главного завета Христа — единения, и были бы, не произнося слова Христос, гораздо более христианами, чем если бы мы какими бы то ни было средствами заставили людей сказать, что они поверили в Христа и разные догматы, приписываемые ему, в к[оторые] они не поверили.

Видите, что и в этом мы согласны. Меня навело на мысль об этом одно письмо (кажется Н. Дудченко), в к[отором] рассказывается о том, как ссыльные спорят о вере.[9] Это ужасно грустно и жалко. Я смотрю на ссыльных и на вас в том числе, как вы знаете, как бывший военный, мы смотрели, бывало, на те войска, кот[орые] уже вступили в бой: и завидно, и жутко. Главное же, тем, к[оторые] вступили в бой, надо чувствовать, что вся предшествующая жизнь была только приготовлением к этому, что теперь-то наступило время показать свою правду и сослужить всю службу пославшему нас. Мне казалось бы, что люди в гонении должны чувствовать тот подъем духа, кот[орый] чувствовался, бывало, под пулями и ядрами. И подъему этому нельзя давать падать и переходить в уныние: не допускать того, чтобы то, что дано нам, как радость, перешло бы в горе и страдание.

Пока прощайте. Пишите, пожалуйста, почаще и побольше о себе. Я, окончив свою работу, особенно тягочусь своей жизнью среди развратной, бессмысленной роскоши и часто унываю и завидую вам. Видно, не надо этого.

Ну, да это длинная тема.

До другого раза.

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 2, стр. 110—112. Дата машинописной копии из AЧ.

Письмо Хилкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Абзац редактора.

2 Эмиль Золя (Zola, 1840—1902), выдающийся французский писатель. Автор ряда реалистических романов.

Толстой читал корреспонденцию из Парижа: К., «Золя и студенчество (От нашего корреспондента)» — «Русские ведомости» 1893, № 128 от 12 мая. В корреспонденции напечатано подробное содержание речи Золя, которую Толстой привел полностью в своей статье «Неделание».

3 Поль Дежарден (Desjardins, р. 1859), французский литератор, профессор риторики.

4 Эрнест Лависс (Lavisse, 1842—1923), французский буржуазный историк, академик, профессор Сорбонны. Один из директоров журнала «La Revue de Paris».

5 Франсуа Виктор Альфонс Олар (Aulard, 1849—1928), французский историк буржуазно-демократического направления. Толстой ошибочно причислил его к руководителям «религиозных течений» в среде молодежи, в то время как в корреспонденции говорится, что Золя в своей речи «решительно принял сторону Олара» против Дежардена, Лависса и др.

6 [неделание.]

7 Е. И. Попов перевел «Тао-те-кинг» по следующим двум книгам: французскому переводу С. Жюльена (см. прим. 39 к письму № 56), немецкому переводу Виктора фон Штрауса Lao-Tse, «Tao-te-King». Übersetzt und commentiert von V. von Strauss, Leipzig 1870. В сентябре — октябре 1893 г. Толстой занялся исправлением этого перевода, сначала совместно с Поповым, а после его отъезда в Москву (12 октября) — без него. См. т. 31.

8 Абзац редактора.

9 Это письмо неизвестно.

#### 453. H. H. Ге (сыну).

1893 г. Мая 16. Я. П.


Дорогой друг Количка. Не переставая думаю о вас и, каюсь, завидую. Знаю, что претерпевый до конца спасен будет, но иногда становится особенно тошно. Теперь так. Заключение свое кончил и послал и, как человек, уткнувшийся в одну точку и не видавший ничего кругом, оглянулся и возмутился, и уныл. — Сколько ошибок сделано, много и непоправимых и вредных для детей, соблазняющих их. И как я был и продолжаю быть плох — слаб.—

Дорожите, милый друг, своим положением, цените его.

Если вам кажется иногда, что вы стоите, то это оттого, что вы слишком ровно течете туда, куда надо. Какой след оставит ваша жизнь, когда, где? не знаю. Но добрая жизнь оставит большой добрый след, и чем незаметнее он вам, тем вернее то, что он есть. А я так знаю, что жизнь моя дурная, вижу вредный след, к[оторый] она оставляет, и не переставая страдаю. Может быть, страданье оставит след. Дай бог, от этого я не плачусь на него.— Очень уж многого от меня требуется теперь после всех сделанных мною ошибок; требуется, чтобы я жил постоянно противно своей совести, подавал пример дурной жизни — лжи и слышал бы и читал восхваления себя за свою добрую жизнь. Единственное утешение, единственная радость жизни для меня теперь только в том, чтобы знать, что, живя так, как я живу, я исполняю волю пославшего меня. Но это говорить легко, а делать трудно. В жизни мы всегда движемся, хоть подбодряемся, мотивами личных радостей или одобрения людей, а когда этого нет, то трудно жить только для исполнения воли бога. Иногда, в редкие минуты, я это могу, большей частью же — нет. Радостей никаких и сознание того, что служишь соблазном для людей, — но не хватает сил жить всякую минуту и только для бога. А этого от меня требует мое положение. Я должен жить юродивым, а не в силах этого делать.

Так дорожите своим крестом и несите его. Не знаю, поняли ли вы меня. Но мне хотелось пожаловаться, и именно вам. Не утешайте меня, мне только нужно было высказаться.

Передайте мою любовь отцу и Рубанам. — Целую вас. Привет вашей семье. — Ждете ли вы гонений? Ждите. Это нужно. Я — опоздал.

Л. Толстой.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова в рукописной тетради № 8 (стр. 86—89) из AЧ. Впервые большие отрывки опубликованы в Б, III, изд. 2-е, стр. 206—207, и в книге В. А. Жданова, «Любовь в жизни Льва Толстого», кн. 2, М. 1928, стр. 123—124. Дата копии.

#### * 454. Е. И. Попову.

1893 г. Мая 16. Я. П.


Если Черткова статья о половых отношениях у вас, пришлите ее мне. Я теперь свободен. Попытаюсь сделать то, что нужно.[1] Да не у вас ли продолжение «Дневника матери»?[2] От Касаткина есть письмо, что он послал рукопись в Штутгарт,[3] но от Киршнера письмо от 7/19, что он еще не получал. Как живете? Жду от вас известий. Привет А[лександру] Н[икифоровичу]),[4] Горбуновым, Страховым,[5] если они не уехали.

Л. Толстой.


Печатается по рукописной копии из AЧ. Дата копии «17 мая 1893 г.» уточняется на основании Списка М. Л. Толстой.


1 Статья В. Г. Черткова, напечатанная в следующем году в виде предисловия к сборнику «Тайный порок»: «Трезвые мысли о половых отношениях» (изд. «Посредник», М. 1894). Чертков просил Толстого написать к этой статье заключение. Однако Толстой, сделав свои замечания к статье, заключения не написал.

2 Повесть, начатая Толстым в 1891 г. и оставшаяся незаконченной. Впервые опубликована под заглавием «Записки матери» в книге: Л. Н. Толстой, «Посмертные художественные произведения», под редакцией В. Черткова, т. III, М. 1911. См. т. 29.

3 Николай Алексеевич Касаткин (1859—1930), художник-жанрист, с 1925 г. — народный художник республики. Был лично знаком с Толстым с конца 1880-х годов. В 1893 г. Касаткин ездил весной в Берлин и, по просьбе Толстого, захватил рукопись книги «Царство божие внутри вас», но, не застав в Берлине переводчика Лёвенфельда, послал рукопись издателю Кюршнеру. См. письмо № 484.

4 А. Н. Дунаев.

5 Ф. А. Страхов.

#### * 455. H. H. Ге (сыну).

1893 г. Мая 17. Я. П.


Не дописал вам вчера, во 1-х, то, что вы мне не пишете о том, о чем пишу. Я жду от вас только того, чтобы вы меня поняли; во 2-х, то, что кажущаяся для меня тяжесть моего положения в том, что я вынужден жить без радостей личных, законных, тех, к[оторые] вы имеете: труда, общения с животными, природой, общение, не отравленное их развращением, с детьми, и без поощрения мнения людского. Со мной случилось то, что именно слава людская не столько убила для меня привлекательность славы людской, но слава эта отравилась — стала ядом, позором: той славы людской, известности в толпе, я уже не могу желать, п[отому] ч[то] имею ее и знаю, как она двойственна: если есть хвалители, то есть ругатели; славы людской, ту, к[оторую] вы имеете, — доброе мнение уважаемых людей за свою добрую, хоть согласную с убеждениями жизнь, тоже не могу иметь. И сверх всего этого эта же слава людская — как пишут за границей и установилось мнение, что я живу скромной, трудовой, бедной жизнью — эта же слава всякую секунду обличает меня лгуном, подлецом, живущим в роскоши, наживающим деньги продажей своих книг. Я если думаю о славе людской, то вроде вора, к[оторый] боится всякую минуту, что его уличат. Так что жить мне приходится без стимула радостей законных и не только без славы людской, но и с постоянным сознанием позора своей жизни, приходится жить тем, чем я считаю, что может и должен жить человек: только сознанием исполнения воли пославшего. И вот я вижу, что я еще далеко не готов для этого и только, только учусь. И жизнь учит меня. И я должен радоваться и радуюсь. — А вам другое дело: у вас должно быть другое дело, кот[орому] вас учит жизнь. У вас есть радости — нет позора, но, должно быть, есть охлаждение сердца — любви. И ваша работа в том, чтобы увеличивать ее: кротость, мягкость — настоящую, на справедливости стоящую любовь. И помогай нам бог работать свое дело каждому и приближаться к нему вечно охотно. Целую вас.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова в рукописной тетради № 8 (стр. 90—93) из AЧ. Дата копии.

#### * 456. Неизвестному. Черновое.

1893 г. Мая около 20. Я. П.


<Милостивый государь

Николай Никитич,

Очень сожалею, что ничем не могу служить вам: найти место или работу для другого, да еще незнакомого человека не только трудно, но совершенно невозможно. — Стихотворения ваши едва ли будут приняты редакциями, да и я не знаю в них толк и потому>


Датируется приблизительно, на основании того, что незаполненная часть этого письма была использована Толстым для письма к Шрёдеру (см. № 459).

#### * 457. Жоржу Дюма (Georges Dumas). Черновое.

1893 г. Мая 20. Я. П.


forme le fondement de tous mes autres écrits.

La préface aux évangiles, ainsi que les arguments des 12 chapitres de la concordance ont été traduits en Français et publiées il y a de cela une dizaine d’années dans la Revue Nouvelle.[1] Je regrette beaucoup de ne pas v[ou]s en avoir parlé. Ces quelques pages v[ou]s auraient aidé peut-être dans votre étude, que j’admire beaucoup pour la justesse de votre critique ainsi que pour l’élégance et la clarté de l’exposition.


составляет основу всех других моих писаний.

Предисловие к евангелиям, так же как аргументы двенадцати главсвода евангелий, были переведены по-французски и опубликованы лет десять тому назад в la Revue Nouvelle.[1] Я очень сожалею, что не сказал вам об этом. Эти несколько страниц помогли бы вам, может быть, в вашем этюде, которым я очень любуюсь за верность ваших суждений, так же как за изящество и ясность изложения.


О Ж. Дюма см. прим. к письму № 228.

Отрывок письма печатается по автографу, написанному на второй (чистой) странице письма Dumas, на которое является ответом. Местонахождение подлинника, посланного Дюма, неизвестно. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Ответ на недатированное письмо Жоржа Дюма, уведомлявшего, что высылает свой этюд о философии Толстого. В яснополянской библиотеке сохранился этот экземпляр книги Дюма: «Tolstoy et la Philosophie de l’amour». Librairie Hachette et C-ie, Paris 1893.


1 Перевод предисловия к «Краткому изложению евангелия» был напечатан в журнале «La Nouvelle Revue» в 1883 г.

#### 458. В. Г. Черткову от 20 мая 1893 г.

#### * 459. Феликсу Шрёдеру (Felix Schroeder).

1893 г. Мая 20 или 21. Я. П.


Monsieur,

Je viens de lire votre étude et m’empresse de vous remercier pour cet envoi ainsi que pour votre lettre.

Je me suis rarement vu compris aussi complètement que v[ou]s l’avez fait, ce qui v[ou]s devait être d’autant plus difficile que mon ouvrage principal, celui qui forme le fondement de tous mes autres écrits, — La critique de la théologie orthodoxe et la concordance et [la] traduction des 4 évangiles — avec commentaires et explications vous a été inconnu, comme il l’est en général au public étranger. Cet ouvrage, éctit entre 1879 et 1882, vient d’être publié pour la première fois en Genève en russe et n’a jamais été traduit.[1] Un extrait de cet ouvrage a été traduit et publié en France dans la Revue Nouvelle il y a de cela près de 10 ans.[2] Je regrette beaucoup que ma femme, parmis les renseignements qu’elle vous a communiqué[es], ne v[ou]s ait pas parlé de cet article. Cependant, malgré l’absence de cet écrit — le plus important pour se former une idée claire de mon point de vue — vous avez exposé avec tant de justesse le sens principal de la doctrine chrétienne, que je n’ai rien à redire dans cette exposition. Je n’ai que deux remarques à faire: 1) C’est la date que vous fixez à l’écrit «Marchez dans la lumière» et l’importance que vous attachez à cet écrit, que je n’ai jamais publié. Cet écrit n’est qu’une ébauche que j’ai abandonné deux ans avant «La sonate à Kreutzer».[3] 2) C’est l’opinion que vous émettez sur l’influence qu’ont du avoir sur moi les idées religieuses de Sutaieff et Bondareff. Je crois que c’est dans «Que faire?» que pour donner un exemple frappant de la nullité des effets produits par la littérature scientifique, j’ai dit quelque part qu’aucun écrit pendant tout le cours de ma vie n’a eu sur moi autant d’influence que les idées de deux paysans qui à peine savent lire et écrire.[4] Cette expression a non seulement été prise au pied de la lettre, mais on en a tiré la conséquence que les idées que je professais étaient empruntées à Sutaieff et Bondareff. Comme si les idées n’étaient pas les mômes qui ont été répétées des milliers de fois par tous les soi-disant sectaires rationalistes, commençant par les Pauliciens jusqu’aux Quakers et autres. Mr. Pagès, dans sa préface,[5] répète le même malentendu et je vous avoue que j’ai été étonné de le voir répété par vous, qui avez si bien compris et exprimé l’état mental du peuple russe dont, comme vous l’avez très bien dit, les sentiments évangéliques n’ont jamais cessé de fermenter sous l’assoupissant formalisme de l’église orthodoxe. Ce n’est pas que je ne veuille pas passer pour disciple d’un moujik, je ne demande pas mieux, et préfère de beaucoup de passer pour disciple d’un moujik que d’une école dite scientifique, mais c’est qu’il serait pour le moins étrange d’emprunter les idées d’un disciple, quand on a devant soi l’enseignement du maître. Cette erreur ne peut être commise que par ceux qui prennent pour l’enseignement du Maître l’enseignement d’un mauvais disciple, d’un disciple traître. Et c’est le cas de presque tous les catholiques. Tous ceux qui ont été élevés dans les principes catholiques, ont beau être savants, spirituels, lettrés, penseurs, philosophes, comme Proudhon,[6] Renan,[7] et autres, ne peuvent jamais se défaire de l’illusion que la religion catholique est synonyme au christianisme, et que toute autre conception du christianisme est une invention arbitraire, qui n’a pas de rapport direct avec la vraie religion.

C’est pour cela que les gens imbus de ces idées s’imaginent toujours quand ils ont à faire avec l’enseignement évangélique que ce n’est pas l’enseignement du maître, mais que c’est un système inventé pas Sutaieff ou Tolstoy et qu’à cause de cela l’un doit être absolument le disciple de l’autre.

Tout cela ne se rapporte pas à vous. Excepté cette insignifiante erreur dans laquelle vous avez suivi l’opinion émise avant vous, et qui au fond contredit tout votre exposé de la doctrine, j’admire la justesse de votre appréciation surtout dans la conclusion (p[ages] 149—150).

Cette conclusion que v[ou]s tirez de tout ce qui précède, est tellement dans l’esprit de celui dont v[ou]s avez étudié les idées, qu’elle pourrait servir de préface à l’ouvrage que je viens de terminer et qui va paraître à l’étranger dans quelques semaines.[8] Recevez, Monsieur, l’assurance de ma reconnaissance et de ma parfaite considération.

Léon Tolstoy.

21 Mai 1893.

Mr. Félix Schroeder. 28 Rue Dajot. Près Paris. Melun.


Милостивый государь,

Я только что прочел ваш очерк и спешу вас поблагодарить за его присылку, так же как и за ваше письмо.

Я редко видел себя настолько полно понятым, как вы это сделали, что должно было быть для вас тем более трудным, что моя главная работа, которая составляет основу всех других моих писаний, — Критика православного богословия и соединение и перевод четырех евангелий с комментариями и объяснениями, — была вам незнакома, как и вообще иностранной публике. Эта работа, написанная между 1879 и 1882 годами, только что была издана в первый раз в Женеве по-русски и никогда не была переведена.[1] Одно извлечение из этой работы было переведено и издано во Франции в La Revue Nouvelle около 10 лет тому назад.[2] Я очень сожалею, что моя жена, давая вам сведения, не указала вам на этот очерк. Однако, несмотря на отсутствие этого писания, наиболее необходимого для того, чтобы составить себе ясное представление о моей точке зрения, вы изложили главный смысл христианского учения настолько правильно, что мне нечего прибавить к этому изложению. Имею сделать только два замечания: 1) Это дата, к которой вы относите писание «Ходите в свете», и значение, которое вы придаете этому сочинению, которое я никогда не печатал. Это писание — только набросок, который я оставил года за два перед «Крейцеровой сонатой».[3] 2) Это мнение, которое вы высказываете о влиянии на меня религиозных идей Сютаева и Бондарева. Кажется, в «Так что же нам делать?», желая привести разительный пример ничтожности влияния, произведенного на меня научной литературой, я где-то сказал, что ни одно писание в течение всей моей жизни не оказало на меня столько влияния, как мысли двух крестьян, которые едва умеют читать и писать.[4] Это выражение было не только понято в буквальном смысле, но отсюда сделали вывод, что убеждения, которые я исповедывал, были заимствованы у Сютаева и Бондарева. Как будто это не те же самые мысли, которые тысячи раз повторяли так называемые сектанты-рационалисты, начиная от павликиан и кончая квакерами и другими. Г-н Пажес в своем предисловии[5] повторяет то же недоразумение, и признаюсь вам, что я был удивлен, увидев повторение этого вами, несмотря на то, что вы так хорошо поняли и выразили умственное состояние русского народа, в котором, как вы это прекрасно сказали, евангельские чувства никогда не переставали бродить под усыпляющим формализмом православной церкви. Не то что я бы не хотел, чтобы меня считали последователем мужика, — я ничего не имею против этого, и во много раз предпочитаю, чтобы меня считали последователем мужика, чем какой-нибудь школы, слывущей научной, — но дело в том, что было бы по меньшей мере странно заимствовать мысли у ученика, когда имеешь перед собою учение учителя. Эта ошибка может быть сделана только теми, кто принимает за учение учителя учение плохого последователя, последователя предателя. И это случается почти со всеми католиками. Все, кто был воспитан в принципах католицизма, будь то ученые, умные, образованные, мыслители, философы, как Прудон,[6] Ренан[7] и другие, никогда не могут отделаться от иллюзии, что католическая церковь — синоним христианства и что всякое другое понимание христианства — произвольная выдумка, не имеющая прямого отношения к истинной религии.

Вот почему люди, пропитанные этими идеями, всегда воображают, имея дело с евангельским учением, что это не учение учителя, но система, выдуманная Сютаевым или Толстым, вследствие этого один должен быть непременно последователем другого. Всё это не относится к вам, кроме этой незначительной ошибки, в которой вы повторили мнение, высказанное прежде вас, и которое по существу противоречит всему вашему изложению учения; я любуюсь верностью вашего понимания, в особенности в заключении (стр. 149—150). Это заключение, которое вы выводите из всего предыдущего, настолько в духе лица, мысли которого вы изучили, что оно могло бы служить предисловием к труду, который я только что закончил и который появится за границей через несколько недель.[8]

Примите, милостивый государь, уверение в моей благодарности и моем совершенном уважении.

Лев Толстой.

21 мая 1893.


Г-ну Феликсу Шрёдеру. 28. Улица Дажо в Мелюне, близ Парижа.


Печатается по копии рукой T. Л. Толстой из AЧ с одной вставкой рукой Толстого. В АТ сохранились две черновые редакции этого письма и конспект ко второй редакции. Датируется приблизительно, на основании записи в Дневнике Толстого 23 мая (см. т. 52, стр. 79).

Феликс Шрёдер (Felix Schroeder) — в то время молодой человек — обратился с письмом от 21 августа нов. ст. 1890 г. из Лозанны к Тастевену, издателю и владельцу французского книжного магазина в Москве, прося дать ему справку для подготавливаемой им книги о произведениях Толстого с указанием: 1) в каком порядке и под какими датами они появились на русском языке; 2) нет ли важных для изучения взглядов Толстого его произведений, не переведенных на французский язык или о переводе которых Шрёдер не знает (в письме дан список французских изданий, известных Шрёдеру). Тастевен передал это письмо С. А. Толстой, ответившей Шрёдеру в сентябре 1890 г. В 1893 г. Шрёдер закончил и издал в Париже свое исследование «Le Tolstoïsme» («Толстоизм»). Посылая эту книгу Толстому, он написал С. А. Толстой письмо от 16 мая нов. ст. 1893 г. из Мелюна (Melun) и в тот же конверт вложил письмо к Толстому от 17 мая с просьбой высказать свое мнение об его книге.


1 Трактат «Исследование догматического богословия» впервые по-русски опубликован М. К. Элпидиным, Женева 1891. Позднее напечатан В. Г. Чертковым в издании «Свободное слово», Christchurch 1901.

2 См. прим. 1 к письму № 457.

3 В книге «Le Tolstoïsme» Шрёдер предположительно относил эту повесть к 1890 г.

4 См. т. 25, стр. 386.

5 А. Пажес (Pagès), переведший совместно с Б. Цейтлиным сочинение Т. М. Бондарева «Торжество земледельца или трудолюбие и тунеядство» с предисловием к нему Толстого («Léon Tolstoï et Timothée Bondareff. Lé travail». Traduit du russe par B. Tseytline et A. Pagès, 1890) и написавший к этому изданию предисловие.

6 Пьер Жозеф Прудон (Proudhon, 1809—1865), французский экономист и теоретик анархизма. Толстой в 1861 г. был у Прудона в Швейцарии. О разговоре с Прудоном Толстой писал в своей статье «О значении народного образования» (т. 8, стр. 405).

7 Жозеф Эрнест Ренан (Renan, 1823—1892), французский писатель, историк и философ-индивидуалист, сторонник теории «господства избранных».

8 Речь идет о книге «Царство божие внутри вас».

#### * 460. H. Н. Ге (сыну).

1893 г. Мая 21. Я. П.


Мы нынче уезжаем в Бегичевку на неделю, поэтому не отвечайте мне в Ясную; да и вообще не отвечайте мне на последние два письма. Пишите о себе, об отце и о ваших.

Л. Т.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова в рукописной тетради № 8 (стр. 86) из АЧ. Датируется на основании первых слов письма. Толстой уехал в Бегичевку 21 мая.

#### * 461. И. И. Янжулу.

1893 г. Мая 21. Я. П.


Дорогой Иван Иванович,

Письмо ваше получил и очень вам благодарен за ваши хлопоты. Я еще не получал ответа на мое письмо о том, куда послать вариант 12 гл[авы], о котором писал вам и Гапгуд. Если получите почтой рукопись этого варианта 12-й гл., будьте так добры переслать ее переводчице.[1] Я пишу если, п[отому] ч[то] отправку сделает из Москвы,[2] как он найдет удобнее: прямо к переводчице или к вам. Простите, простите за хлопоты. По умолчанию о здоровье вашем и вашей жены, предполагаю, что переезд перенесли хорошо. Желаю вам всего лучшего и как можно более плодотворных впечатлений, кот[орыми] вы с нами поделитесь. Какая гадость трактат о выдаче полит[ических] прест[упников]. Кливленд осрамился.[3] Прошу передать мой привет вашей жене.

Ваш Л. Толстой.


На конверте: Америка. America. New York, 207, East, 18th str. M. John Janshull.


Датируется на основании почтовых штемпелей. Письмо Янжула, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Переводчица книги «Царство божие внутри вас» Александра Павловна Делано (Aline Delano), русская по происхождению, проживавшая в Бостоне. См. о ней в т. 78. В начале 1894 г. ее перевод вышел в лондонском издании Вальтера Скотта под заглавием: «The Kindom of god is Within you or Christianity nos as a Mystical Doctrine, but as a New Life. Conception Authorised Translation from the Original Russian M. S. by A. Delano». Walter Scott, London 1894.

2 Далее отрезана часть листа, повидимому, при вскрытии письма. По смыслу и по содержанию следующего письма, № 462, отсутствует слово: Попов.

3 Гровер Кливленд (Cleveland, 1837—1908), член американской демократической партии; в 1893—1896 гг. занимал вторично пост президента. 30 апреля ст. ст. 1893 г. Кливленд подписал трактат между Соединенными Штатами и Россией о взаимной выдаче преступников, а также и политических эмигрантов.

#### * 462. Е. И. Попову.

1893 г. Мая 21. Я. П.


Посылаю вам, дорогой друг Е[вгений] И[ванович], письмо Янжула, из которого вы увидите, что можно послать ему или прямо переводчице. Делайте, как найдете лучшим. Я пишу Янжулу, прося его, если рукопись будет прислана ему, доставить ее переводчице. Продолжение повести[1] я нашел. Радуюсь тому, что вам хорошо. Надеюсь, скоро уедете и к Ч[ерткову]. Мне кажется, что так надо. Целую вас и дорогого А[лександра] Н[икифоровича]. —

Мы сейчас едем в Бегичевку на неделю.


Печатается по рукописной копии из АЧ. Датируется на основании последней фразы письма.


1 Повесть Толстого «Дневник матери». См. прим. 2 к письму № 454

#### 463. В. Г. Черткову от 21 мая 1893 г.

#### 464. Л. Л. и М. Л. Толстым.

1893 г. Мая 21. Сызрано-Вяземская ж. д.


Пишу вам в вагоне от Епифани до Клекоток. Мы едем с Таней и сейчас в другом вагоне только увидали Финогена.[1] Всё у нас не дурно. Маша Кузм[инская] очень мила. Тетя Таня очень плоха. Я пишу письма, примериваюсь к писанию и не могу ни на что решиться и потому гуляю и много думаю.

Мальчики плохи, но не слишком. Денег у нас оказалось всех тысяч 6. Надо их разместить и поскорее окончить всё это тяжелое неясное дело. Ha-днях был Линденберг, к[оторый] совсем уезжает, и Сопоцько, к[оторый] хорошо и один трудится. Там никого нет, и нам и так было необходимо ехать. Напишите, если скоро, в Клекотки, мы пробудем до 28-го. Едут с нами меннониты,[2] и я всё беседовал с ними. Они закоченелые и не лучше православных.

От Черткова письмо.[3] Аполлов очень болен. Его надо послать на кумыс. Можно ли?

Тоже больна, при смерти, Барыкова.[4] Очень жаль.

Статья моя переехала границу.

Целую вас. —

Напишите, что Лева совсем здоров и что Маша всё так же бодра и весела.


Опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1926, XXVII, стр. 221—222. Дата определяется первой фразой письма.

Мария Львовна и Лев Львович Толстые находились в то время на кумысе в Самарской губернии.


1 Финоген — слуга в доме Раевских.

2 Меннониты — сектанты. Их поселения со времен Екатерины II находились, главным образом, в бывш. области немцев Поволжья, Самарской губ. и на Урале. По своему социальному составу были близки к кулачеству. В гражданской войне были на стороне контрреволюции, а в Великую Отечественную войну 1941—1945 гг. — на стороне немцев.

3 Письмо В. Г. Черткова из Воронежской губ. от 16 мая. См. т. 87, стр. 198.

4 Анна Павловна Барыкова, рожд. Каменская (1839—31 мая 1893), писательница и поэтесса, дальняя родственница Толстого.

#### * 465. Ф. И. Рыбакову.

1893 г. Мая 23. Бегичевка.


Федор Ильич,

Вы думаете, что «то, что есть, — то есть настоящая действительность, настоящая жизнь, а то, чего нет — то выдумано, то мистическое....»

Как раз наоборот: только то, чего нет и чего мы никогда не видали в этой жизни, только то и есть действительное, настоящее; так что если бы не было этого нами никогда не виденного, ничего бы остального не существовало.

Как прекрасно сказал Шиллер: истинно только то, что никогда не случилось.[1] Как мы никогда не видали вполне прямой линии, вполне правильного круга, вполне совершенной красоты, так мы никогда не видали вполне ясного, убедительного выражения истины, вполне совершенного добродетельного поступка или человека; но без вполне ясного представления о прямой линии, о правильном круге, о красоте и полной разумности и добродетели мы бы не могли иметь никакого понятия ни о формах тел, ни о красоте их, ни о большей или меньшей степени разумности или красоты.

Вы говорите, что если не допустить, что всё разумно и хорошо, то будет противоречие, сколько я понял, в том, что мы хотим и должны любить, а находя действия людей неразумными и недобрыми, мы их должны осуждать и потому не любить. Но в том, что вы называете противоречием, и заключается жизнь. Если бы не было этого противоречия или несогласия идеала с действительностью, не было бы постоянного движения всего живущего к идеалу, к всё большему совершенству — не было бы никакой жизни. Только в этом и жизнь. Как смысл деятельности чертежника всё более и более приближаться к идеальным линиям прямой и кривой, так и смысл жизни и каждого человека, и всех людей в приближении к идеальной, т. е. к совершенной разумности и любви. И нет никакой причины человеку, видящему неразумность поступков других людей, не любить их. Напротив — как болезнь других вызывает большее сострадание и любовь, так и неразумность должна и может вызывать такую же усиленную деятельность любви. И к такому отношению к неразумности других надо стремиться.

Признать всё существующее разумным это всё равно, что признать всякую линию соответствующей тому представлению,[2] которое мы имеем о геометрических линиях, т. е. отказаться от того, что дает единственный смысл жизни: значит совершить над собою нравственное самоубийство. Жизнь состоит только в движении к большему и большему совершенству. Движение это возможно только тогда, когда у нас есть идеал этого совершенства. Уничтожить же, или скорее закрыть умышленно глаза на этот идеал (так как уничтожить его нельзя), значит лишить себя возможности жизни. Избави нас от этого бог. Я понимаю, что большие внутренние страдания и соблазны привели вас к этому заблуждению, но надеюсь, что вы стряхнете с себя его и узнаете благо истинной жизни, никогда не отъемлемое от человека и состоящее в постоянном движении к большему и большему совершенству Отца, т. е. к Отцу.

Ваш Л. Толстой.


Печатается по копии из АЧ рукой T. Л. Толстой. Небольшой отрывок опубликовав в журнале «Жизнь для всех» 1911, 3-4, стр. 475—476. Дата копии подтверждается записью в Дневнике Толстого 23 мая (см. т. 52, стр. 79).

Федор Ильич Рыбаков (р. 1872) — сельский учитель в Воронежской губ. В 1893 г. работал на голоде в Бегичевке, где и познакомился с Толстым; автор воспоминаний, опубликованных под псевдонимом Юрий Пригорский: «Воспоминания о Толстом» — «Жизнь для всех» 1911, 3-4. стр. 470—476, и «Памяти великого человека» — «Воронежский телеграф» 1912, № 251 от 7 ноября.

Ответ на большое письмо Рыбакова от 11 мая 1893 г. из села Никольского, Нижнедевицкого уезда Воронежской губ., от которого сохранился только последний (25-й) лист.


1 Иоганн Фридрих Шиллер (1759—1805). Приведенные Толстым слова принадлежат не Шиллеру, но Жан Жаку Руссо и точнее таковы: «Il n’y a de beau que ce qui n’est pas» («Прекрасно только то, чего нет»).

2 В копии очевидная описка: представителю

#### 466. Л. Л. и М. Л. Толстым.

1893 г. Мая 24. Бегичевка.


Взял у Тани письмо, чтобы приписать вам, но спать хочется и, вероятно, ничего не выйдет.

Очень хочется знать про вас. Здесь я вчера ездил в Козловку,[1] где всё очень хорошо. Сопоцько с Гардеичем оживленно, бодро, разумно и просто действуют. Я видел только их и их счета, а не видел народа. Но 3-го дня был долго в Татищеве.[2] Там очень серьезное получил впечатление: совестно стало, что не сам делаешь это дело, какое оно ни есть, пока оно делается. Больных 19 чел[овек] в тифе без призору, как всегда в нечистоте, полуголодные, и 6 чел[овек] умерло в продолжение меньше месяца. У Ерофея вся крыша сожжена, но старик и сироты одеты и чисты. Дети замореные грудные. У Королькова (помнишь, попрошайка) умерла жена 3-го дня, остался 7-недельный мальчик, и я знаю, и все знают, что он умрет.

3Всё больше и больше страдаю от лжи этой жизни и верю в ее изменение.

Таня тебе описывает Раевск[их] как бы с сочувствием, а мне Ваня жалок. Жалко его, с его отсутствием нравствен[ного] чутья, но с скромными чистыми вкусами, а ездок противен,[4] совершенно независимо от всяких других обстоятельств. Ванину жизнь, с его наукой, посадками, пчелами жалко разрушать, а того — желательно.

Целую вас. Зовут ужинать. Попрошу Пошу приписать.


Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1926, XXVII, стр. 222—223, и в журнале «Печать и революция» 1928, 6, стр. 101. Приписка к датированному письму T. Л. Толстой.


1 Козловка — деревня Ефремовского уезда Тульской губ., близ границы с Данковским уездом Рязанской губ.

2 Татищево — большое село Данковского уезда Рязанской губ.

3 Абзац редактора.

4 Речь идет о П. И. Раевском.

#### * 467. Е. И. Попову.

1893 г. Мая 28. Я. П.


Дорогой Евг[ений] Ив[анович]. Вот что он пишет.[1] Я ему ответил,[2] прося его не печатать в Revue Bleu,[3] и о том, что вы можете дать ему разъяснение, о том, что означают посланные ему две страницы 12-й главы.

Скоро ли вы окончите и приедете к нам? Мы 3-го дня вернулись из Бегичевки.

Л. Т.

Распечатываю письмо, чтобы дополнить ответ мой на ваш вопрос: можно ли передать статью Кудрявцеву?[4] Я как будто уклоняюсь от прямого ответа, говоря, что я не имею ничего против распространения этого писания. Сущность моей мысли та, что я писал и пишу для того, чтобы сообщать мои мысли людям, и потому желаю наибольшего распространения их и потому никогда и никому не отказываю в сообщении того, что мною написано (я даже не знаю, хорошо ли делали мы, не сообщая всем желающим знать во время писания), но желаю в этом отношении поступать открыто, т. е. читать, говорить, давать переписывать, печатать открыто в русских типографиях, как я это сделал в «В ч[ем] м[оя] в[ера]»[5] (если я этого не делаю теперь, то только п[отому], ч[то] это очевидно совершенно непроизводительная трата труда), и печатать за границей в подлиннике и переводах, но не желаю ничего делать скрывая, так, чтобы быть вынужденным говорить неправду.

Так что если бы меня допрашивали, и я счел бы нужным отвечать, чтобы я мог сказать вполне правду, именно то, что я писал для того, чтобы сообщить мои мысли людям, и потому, как никогда не скрывал своих мыслей в разговоре, так и не препятствовал и не препятствую распространению их в списках или книгах, а напротив, содействую этому, когда имею возможность. И считаю себя обязанным так поступать и так всегда буду поступать.


Печатается по рукописной копии из АЧ. Отрывок напечатан с датой «29 мая 1893 г.» в ПТС, II, стр. 140—141. Дата определяется словами: «Мы 3-го дня вернулись из Бегичевки».

Послав 15 мая из Москвы в Париж копию рукописи двенадцатой главы книги «Царство божие внутри вас» переводчику на французский язык И. Д. Гальперину-Каминскому, Е. И. Попов уведомил Толстого в Ясную Поляну в письме от 15 мая, что он просил Гальперина-Каминского ответить непосредственно Толстому.


1 Илья Данилович Гальперин-Каминский (1859—1935), переводчик Толстого и других русских классиков на французский язык. Письмо Гальперина-Каминского не сохранилось.

2 Это письмо Толстого неизвестно.

3 «La Revue Bleue» — журнал, выходивший в Париже.

4 Д. Р. Кудрявцев занимался распространением произведений Толстого, размножая их на гектографе и ремингтоне. В письме от 18 мая Попов спрашивал Толстого, может ли он послать Кудрявцеву одну из сделанных им копий с рукописи «Царство божие внутри вас».

5 Написав в 1883 г. статью «В чем моя вера?», Толстой напечатал ее в России в 50 экземплярах без предварительной цензуры. Напечатанная книга все-таки была запрещена К. П. Победоносцевым.

#### 468. А. И. Аполлову.

1893 г. Мая 21...29. Я. П.


Дорогой Александр Иванович. Мне очень жаль, что не довелось увидаться с вами в Москве.[1] Хотя я знаю и люблю вас, мне хотелось видеть вас, говорить с вами, главное хотелось узнать (что можно только при личном свидании), степень напряжения вашей внутренней борьбы и вытекающего из нее необходимого страдания; есть ли сомнения в том, что можно было поступить иначе, и сожаление о том, что сделано. Судя по тому, как шла ваша борьба, и по своему личному опыту, я должен бы быть убежден, что сомнений не может быть и что необходимое при истинной жизни, как необходимо при движении трение, — страдание вы несете, как крест, т. е. не ропща, а сознавая необходимость его. Но хочется слышать это от вас с тем, чтобы не жалеть, а только больше любить вас.

Вы, верно, знаете ту огромную разницу между тяжелым отчаяньем, чувством наваливания на тебя кажущейся непосильной тяжести, и радостным напряжением подъема тяжести, к которой приготовлен и несение которой составляет необходимое условие жизни. —

Три вещи беспокоят меня о вас: 1) Как вы переносите разлуку с семьей, 2) есть ли у вас работа, удовлетворяющая вас, и 3) ваше здоровье. О первом я ничего не знаю, и об этом то думаю, что всякое отношение с семьей, вместе ли с нею, или врозь— есть крест. О втором я думаю, что вам бы надо иметь сознание того, что вы можете работать полезное, нужное людям дело. Я разумею вашу литературную работу. Мне кажется, что то, что и занимает вас (как мне говорили), философия, изложение наидоступнейшее философских этических (только этических) истин есть дело очень нужное и важное, к которому вы способны, что не метает вам излагать ваши мысли и в художественной форме, как вы это делали и часто очень хорошо. О третьем, т. е. о вашем здоровье, я думаю то, что если вам теперь не стало совсем хорошо, то самое лучшее было бы вам съездить в Самару на кумыс к моему приятелю Бибикову,[2] в 130 верстах от Самары. У него теперь пьет кумыс мой сын Лев и с ним дочь Маша. Кумыс тем-то и хорош, что он восстановляет вообще силы организма, и что бы у вас ни было расстроено, при вашей молодости всё поправится, если при этом вы не пренебрежете духовным лечением, состоящим, главное, в том, чтобы сколь возможно больше переносить интересы своей жизни из области временной жизни в область жизни вечной и всемирной, которой мы призваны служить своей плотской жизнью.

Напишите всё, что вы об этом думаете. Если ехать на кумыс, то надо ехать скорее. Я мечтал тоже поехать туда, но едва ли мне удастся. Бибиков один из самых добрых и приятных людей. Содержание на кумысе вам ничего не будет стоить. Если вы позволите, это будет мое дело. Прощайте пока. Пишите в Козловку. Любящий вас

Л. Толстой.


Впервые опубликовано в журнале «Русское прошлое», III, Пгр. — М. 1923, стр. 141. Дата определяется сопоставлением письма к В. Г. Черткову от 21 мая (см. т. 87, стр. 197) с пометой адресата на письме: «Получено 1 июня 1893 г.».

Александр Иванович Аполлов (1864—1893) — священник, снявший сан под влиянием взглядов Толстого. Жена его уехала к родителям, оставив ему одного из трех малолетних детей, с которым Аполлов направился в Воронежскую губ. к В. Г. Черткову, где остался жить, участвуя в литературных работах «Посредника». Но быстро развивавшаяся болезнь (туберкулез кишечника) помешала ему продолжить работу. В мае 1893 г. он уехал на родину в Костромскую губернию, где умер в начале августа того же года.

Настоящее письмо Толстого вызвано описанием физического и душевного состояния Аполлова в письме В. Г. Черткова к Толстому от 16 мая.


1 Аполлов проезжал из Воронежской губ. на родину в Костромскую губ. через Москву и заходил к Толстому между 7 и 9 мая, когда Толстой уже уехал в Ясную Поляну. Толстой и Аполлов никогда лично не встречались.

2 Алексей Алексеевич Бибиков.

#### * 469. И. Б. Файнерману.

1893 г. Мая 31. Я. П.


Писания г-жи М[ельниковой] едва ли могут быть где-либо помещены. Что делать с рукописью? Языком она владеет прекрасно, и очень благодарен за предложение переводов. Постараемся воспользоваться. Спасибо за письмо, сердечный привет вам и вашим семейным.

Л. Т.

Хочется написать подробно. До другого раза.


На обороте: Полтава. Исааку Борисовичу Файнерману.


Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Ответ на недатированное письмо И. Б. Файнермана, в котором Файнерман уведомлял, что отправил посылкой на Тулу «писания» своей знакомой А. Н. Мельниковой. «Просит она вас распорядиться ее писаниями,— писал Файнерман, — как вы сами найдете лучшим... Она кроме того знает 5 языков и согласна работать, если это будет [нужно], прямо Посреднику».

#### * 470. П. И. Бирюкову.

1893 г. Июня 2? Я. П.


Пишу вам с Соней Илюшиной.[1] Это скорее дойдет.

Мне писать нечего. Я всё в нерешительности, за что взяться, и, признаюсь, всё в тоске, несмотря на то, что всякий час говорю себе, что во всяком положении можно и должно исполнять дело божие. Хотелось бы получить должность не то что более видную, но более чистую, а то приходится копаться в нравственном г.... и противно, и тошнит, и не могу привыкнуть. А должно привыкнуть и делать то, к чему приставлен, сознавая то, что заслужил это положение, или что это некоторое, необходимое уравновешание данных других преимуществ. Да, только радостное мы не чувствуем, не благодарны за него, а чувствуем одно противушерстное. Я говорю про то, что стоят дожидаясь голодные, а лакей бежит с пирожным, и игроки зажаривают в lown-tennis, а я во всем участник, я, призывающий других к простоте жизни и сравнению с бедными. — Видно, того стою. Но всё надеюсь как-нибудь освободиться не от людей, а от себя. Несвободен только раб греха. Так и я. — Пишу о себе, а, главное, хочу знать про вас, про ваше здоровье. Пишите скорее. Благодарите Мих[аила] Ник[олаевича?]2 за его приезд, зовите к нам, если вздумает отдохнуть.

Пока прощайте. Целую вас. Кланяйтесь Раевским и благодарите их за заботы о нас во время нашего приезда и Ив[ана] Ив[ановича] особенно за помощь в нашем деле. — Прислали мне письмо Al. Dumas в газеты,[3] ответ на вопрос: что ожидает человечество? Он пишет, что мы, ему кажется, дожили до того времени, когда люди всерьез возьмутся исполнять правило: aimez v[ou]s les uns les autres,[4] что это будет увлечением всех, что к этому и идет и что кроме этого нет выхода ни из антагонизма сословий, ни из вооружений народов. —

Всё письмо грациозно полушутливо, но это заключение и видимо сердечно, искренно.

Л. Т.


Написано накануне письма к Л. Л. и М. Л. Толстым от 3 июня (см. № 471).


1 Софья Николаевна Толстая, рожд. Философова (1867—1934), первая жена Ильи Львовича Толстого. Она заезжала в Ясную Поляну проездом в имение своих родителей Паники, Данковского уезда, близ Бегичевки.

2 Вероятно, Михаил Николаевич Шарапов. См. прим. 5 к письму № 476.

3 Александр Дюма-сын (1824—1895), французский романист и драматург. Толстой получил в письме Смита, редактора «Revue des Revues», вырезки из французских газет с письмом А. Дюма и речью Эмиля Золя (см. прим. 15 к письму № 476).

4 [любите друг друга,]

#### 471. Л. Л. и М. Л. Толстым.

1893 г. Июня 3. Я. П.


Не успею написать вам толком. У нас вчера б[ыл]. проездом Сережа,[1] вчера же проездом была Соня с детьми. Нынче утром приехал Попов, а вечером М[арья] А[лександровна]. Из этого вы можете судить, как оживленно. Я занялся писанием не художественного — художественное писать стыдно. М[арья] А[лександровна] всё такая же. Очень радостно ее видеть. Такое же впечатление производит и Попов. —

2Статья отослана повсюду и переводится. Более всего меня интересует твое, Лева, физическое, и Машино душевное, здоровье.

Боюсь скуки и кумыса. И скучно без нее. Очень недостает. Как что радостное: а где Маша? Съездить к вам хорошо бы. Сейчас ездил с Мишей[3] верхом в Ясенки и говорил с ним серьезно о том, чтобы он был не как Мухортый (ржет), а как Султан.[4] Он понял и говорит, что сам того хочет.

Ну, прощайте пока, целую вас. Бибикову привет.

Длинное письмо Левы с М[ашиной] припиской[5] получил. Спасибо.

Л. Т.


Полностью впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1926, XXVII, стр. 223; в СССР полностью опубликовано в журнале «Печать и революция» 1928, 6, стр. 101—102. Приписка к недатированному письму М. А. Шмидт. Из письма к Л. Л. и М. Л. Толстым от 4 июня можно заключить, что настоящее письмо написано накануне.


1 С. Л. Толстой.

2 Абзац редактора.

3 М. Л. Толстым.

4 Султан и Мухортый — верховые лошади.

5 Письмо Л. Л. Толстого от 23 мая с припиской М. Л. Толстой.

#### 472. В. Г. Черткову от 4 июня 1893 г.

#### * 473. Л. Л. и М. Л. Толстым.

1893 г. Июня 4. Я. П.


Что это, милая Маша, я всё о тебе думаю со вчерашнего дня и беспокоюсь, и жалею тебя. И жутко за тебя, что ты одна, и жалко, что тебе скучно и одиноко. И нисколько мне тебя не нужно. Хотя, как я писал, радостнее, когда ты тут, но о тебе беспокоюсь. Напиши поскорее и получше, а то приезжай.

Я намекал о своем отъезде за тобой. И можно бы съездить, но много борьбы нужно и не хочется огорчать.[1] Впрочем, не знаю. Вчера узнал о смерти Барыковой.[2] Черт[ков] б[ыл] у нее и пишет, что ей плохо, а в газете уже ее некролог.[3] Лева, побольше будь с Машей. А ты, Маша, поменьше пей кумыса. Он тебе не нужен. Видите, как я глуп.

Целую вас.

Л. Т.


Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1926, XXVII, стр. 223—224. Написано в один день с письмом к В. Г. Черткову от 4 июня (см. т. 87, стр. 199).


1 Речь идет о С. А. Толстой.

2 Анна Павловна Барыкова. См. прим. 4 к письму № 464.

3 Некролог Барыковой напечатан в № 6198 газеты «Новое время» от 2 июня 1893 г. за подписью «П. Б.».

#### 474. Н. В. Давыдову.

1893 г. Июня 5. Тула.


Не застал вас дома, Николай Васильевич, и все-таки позволил себе посидеть и даже не отказаться от предложенного мне кофе, за к[оторый] приношу благодарность.

Земским начальником Тульск[ого] уезда 1-го участка Борисовым[1] приговорен в тюрьму на 6 мес[яцев] крестьянин Крапивенс[кого] уезда Фадей Бодров. Я дал за него поручительство. Можно ли его выпустить на рабочую пору? Он уже 2 месяца сидит. Борисов написал об этом к тюремному начальству.

2Кузминский приехал на неделю. — Приезжайте к нам.

Л. Т.


Впервые опубликовано без даты в ТП, II, М. 1920, стр. 34. Дата определяется сопоставлением записей в Записной книжке 1893—1895 гг. и в Дневнике Толстого 5 июня 1893 г.: «Иду сейчас в Тулу» (см. т. 52, стр. 84).

Записка, написанная в квартире тульского прокурора Н. В. Давыдова. В Записной книжке между мыслями, записанными в Дневнике 5 июня, он отметил себе для памяти: «Шевелевка. З[емский] н[ачальник] 1 участка на поруки Борисов». И несколько далее, после всех записей, перенесенных в Дневник 5 июня: «Фадей Бодров» (см. т. 52, стр. 235—236).


1 Анатолий Александрович Борисов.

2 Абзац редактора.

В письме от 18 июня Давыдов сообщил: «Интересовавший вас крестьянин (осужденный Борисовым) освобожден временно из тюрьмы».

#### * 475. А. Н. Дунаеву.

1893 г. Июня 7. Я. П.


Я рад случаю сказать вам, что мы — я, главное, ужасно рады видеть вас, и люблю вас. Тяжело, я думаю, вам теперь летом, да надо крепиться. Хотелось бы написать про это, да лучше до свиданья. Сейчас получил письмо от Файнермана — он пишет, Митроф[ана] Дудченко прислали с его женой по этапу на два года в Полтаву.[1] Мар[ья] Ал[ександровна], как всегда, энергична и ясна. Нынче пешком ушла в Тулу. Целую вас.

Л. Т.[2]

Вот просьба: если можно, достаньте мне (выпишите) ходячее определение науки и искусства. У меня было такое определение от Грота, но я его затерял. Если Грот в Москве, попросите у него. Я, окончив свое писанье, распрягся: статья о науке и искусстве, письмо Dumas в Gaulois, есть такое — превосходное письмо, кот[орое] мне прислали вместе с речью Зола, и об этом надо написать,[3] и еще начал послесловие к Ц[арству] б[ожию], и раскидался, и ослаб. — Еще, если увидите Ив. Ив. Горб[унова], скажите ему, что мне бы нужно книг Посредника всяких, и интеллигентн[ых] и таких. Мне помнится, он нам дал, а у нас нет. Нет ли у нас в Москве. Я заплачỳ[4] — рублей на 8. Простите, что утруждаю вас.

Передайте мой привет вашей жене.

Ваш Л. Т.


Приписка к датированному письму T. Л. Толстой.


1 Это письмо И. Б. Файнермана неизвестно. О выселении Дудченко см. в прим. к письму № 505.

2 Далее следует текст письма Е. И. Попова к Дунаеву.

3 См. прим. 15 к письму № 476.

4 Ударение Толстого.

#### * 476. Л. Л. и М. Л. Толстым.

1893 г. Июня 10. Я. П.


Давно нет от вас писем, милые мои Лева и Маша, и хотя то мое беспокойство, к[оторое] я выразил в последнем письме, прошло (тут-то и случится что-нибудь, когда прошло), я все-таки часто и тревожно думаю о вас. О поездке к вам мы, я т. е., оставил думать. Отчасти оттого, что ждем Машу одну с Рибовской[1] (если поедешь — поезжай прямо, а то одной на пароходе скучно будет и испортится то впечатление, и долго), отчасти оттого, что всё приезжают разные люди. Теперь хочет приехать Чертков. Приезжает еще Касаткин, Дунаев на этой неделе (нынче четверг). Мар[ья] Алекс[андровна] и Марья Федоровна[2] приехали, вы это уже знаете. Мар[ья] Алек[сандровна] очень хороша: ясна, спокойна, бодра и необыкновенно тверда в своем мировоззрении. Тут Ал. М. Кузминский, и Миша,[3] и Ладыженский.[4] Это, чтобы вы не скучали — Маша — очень об Ясной. Вчера приехал Поша. У него теперь, кроме Сопоцько — белый Шарапов[5] и барышня Алымова, — классическая петербургская либеральная курсистка, но, говорит, очень полезна ему, живет в Софьинке.[6]Там все помещики в сборе и совершаются переезды в колясках для потребления пищи: от Писаревых к Раевским и Философовым, — во всех возможных сочетаниях и перемещениях. Попов дня два тому назад уехал к Черткову. Поша приехал за деньгами и берет последние, и, оказывается, что для того, чтобы довести дело до 1 августа, нужно тысячи полторы, к[оторых] у нас нет и для кот[орых] я хочу написать и послать рассказ в Сев[ерный] Вестник.[7] Нужда же, как он и Ермолаев, к[оторый] б[ыл] об садах, говорят особенно сильна. Да это и здесь видно. Нищих бездна. Таня очень усердно рисует в своей мастерской с Шульц. Нарисовала Женю,[8] а теперь рисует Ник[олая] Мих[айловича].[9] Мама — коректуры,[10] уроки. Мальчики не очень плохи еще. Миша даже иногда мил и как бы просыпается. Учителей у нас орава: Занд[ер], Mocquan, Кандидов (очень слаб)11 и у Кузм[инских] учитель. Смешно. Все в дружбе. Никто ни с кем не пикируется. И то хорошо. Мама говорит, что она не пишет, п[отому] ч[то] слишком беспокоится. Я, окончив свое писанье, распрягся, т. е. не знаю за что взяться. Начал было послесловие,[12] потом Чертков прислал статью о науке и искусстве,[13] прежде еще начал повесть,[14] а теперь пишу о двух статьях Зола и Дюма, которые мне прислал редактор «Revue des Revues». Очень интересные письма о духе времени и о том, чем это кончится и что делать. Dumas говорит: «я думаю, что теперь наступает время, когда мы серьезно примемся исполнять слова: любите друг друга, не разбирая того, кто сказал их, бог или человек». В этом одном он видит выход из тех противоречий, в к[оторых] мы запутались. А Зола, напротив, очень глупое.[15] Саша очень мила. Мы с ней иногда ходим гулять. Я находил белые грибы. Ваничка хорош. Эрдели уехали дня три тому назад, оставив самое хорошее впечатление. Ну, прощайте, целую вас. Пишите скорее и всё хорошее. Бибикову передайте мой привет.


Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1926, ХХVIІ, стр. 224—225, с датой 11 июня 1893 г. Дата определяется словами письма: «нынче четверг» (четверг был 10 июня 1893 г.).


1 Анна Андреевна Рябовская, жена управляющего самарским имением Толстых. М. Л. Толстая в тот год ехала домой одна, без Рябовской.

2 М. Ф. Кудрявцева.

3 Старший сын А. М. и Т. А. Кузминских, в то время восемнадцатилетний юноша.

4 Товарищ М. А. Кузминского, сын тульского помещика.

5 Михаил Николаевич Шарапов, брат П. Н. Шараповой (впоследствии Бирюковой), в то время студент — один из сотрудников Толстого на голоде, работавший там в 1893 г. «Белым» Толстой назвал его за светлые волосы.

6 Софьинка — деревня Данковского уезда, где было две столовых.

7 Однако через неделю благодаря полученным новым пожертвованиям Толстой послал Бирюкову еще 1000 рублей.

Рассказ, упоминаемый здесь, вероятно «Кто прав?», оставшийся незаконченным. В «Северном вестнике» в 1893 г. никакого рассказа Толстого не было напечатано.

8 Е. И. Попов.

9 Николай Михайлович Румянцев, повар Толстых.

10 С. А. Толстая выпускала тогда девятое издание «Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого» в четырнадцати томах.

11 Павел Петрович Кандидов (р. 1867 или 1868), юрист по образованию, в то время репетитор Андрея и Михаила Львовичей и секретарь С. А. Толстой по делам изданий; с 1910 г. — акмолинский, а с 1916 г. — вятский вице-губернатор (см. о нем в т. 67).

12 О послесловии или заключении к законченной 13 мая книге «Царство божие внутри вас» см. т. 29.

13 См. т. 30.

14 Вероятно, «Дневник матери».

15 См. прим. 3 к письму № 470. По поводу этих двух статей А. Дюма и Э. Золя Толстой начал после 4 июня статью «Неделание», окончательный текст которой датирован 9 августа 1893 г. Впервые на русском языке опубликована в журнале «Северный вестник» 1893, 9, стр. 281—304.

#### 477. С. А. Толстой от 16 июня 1893 г.

#### * 478. П. И. Бирюкову.

1893 г. Июня 18. Я. П.


Посылаем вам 1000 р., милый друг. У нас еще нашлось 340 р., от Сережи оставшиеся.[1] Я кончил статью о Зола и Dumas. Переписываю.

Сейчас радость: приехала Маша здоровая и веселая.[2] Целую вас. Мой сердечный привет Эл[ене] Павл[овне] и молодым людям.

Приедем, бог даст, в 1-х числах.

Л. Т.


Датируется на основании слов: «Сейчас.... приехала Маша» (см. прим. 2).


1 Т. е. неиспользованные C. Л. Толстым деньги для нужд голодающих.

2 М. Л. Толстая, возвратилась из Самарской губ. 18 июня.

#### * 479. Н. В. Давыдову. Неотправленное.

1893 г. Июня 18. Я. П.


Жены нет, а я и Ал[ександр] Мих[айлович] будем очень рады, как всегда, вас видеть и с вашим знакомым.

Л. Т.


Датируется на основании письма Давыдова от 18 июня [1893 г.], в котором он сообщал, что не мог быть накануне в Ясной Поляне, чтобы повидаться с уезжавшим 19 июня А. М. Кузминским, потому что неожиданно приехал старший председатель Московской судебной палаты Завадовский. Давыдов просил у С. А. и Л. Н. Толстых разрешения приехать к ним вместе с Завадовским.

#### 480. А. М. Аполлову.

1893 г. Июня 20. Я. П.


Хотел написать вам ответ на ваше письмо, дорогой Александр Иванович, но теперь не успею, а пишу только, чтобы сказать, что заведение Бибикова находится в 130 верстах от Самары. Ехать надо по Волге, а потом по Оренбург[ской] дор[оге] до станции Богатое, а со станции Богатое 80 верст. На половине дороги хутор богатых мужиков Седышевых,[1] наши приятели, гостеприимные хорошие люди, у кот[орых] отдохнете. Сын мой Лев теперь еще там, и знает вас и то, что я советую вам приехать, и будет рад устроить вас там, знает и Бибиков — прекраснейший человек, и тоже примет вас дружески. Мой совет ехать и не медлить. Ничто так не восстановляет силы, как кумыс.[1]

Буду ждать вашего ответа. Ответить я хотел в вашем письме на то, что богослужение нельзя признать теперь проявлением истинного искусства: это было, но теперь уже прошло и нельзя восстановить отжитого. Нужно в нашей жизни найти искусству такое же законное место, какое оно занимало в древнем мире. Если есть люди, которые стоят выше того, что представляется высочайшим народу, то это уже не настоящее дело, а нечто отживающее: это хризолида[2] пустая, а бабочка уже улетела. Дело, мне кажется, главное, в том, что истина, включающая в себе или совпадающая, нераздельная с добром и любовью, поставленная перед нами христианством, как идеал жизни, устранила, свела на служебное место идеал языческий — красоту; люди же со времени возрождения не могут помириться с таким упразднением привычного им языческого идеала и ставят на одну степень истину (наука), красоту (искусство) и добро (нравственность), составляя из этого свою философскую троицу. И этакая постановка дела извращает весь смысл христианства. Тогда как в действительности для христианина есть только один идеал — истина (включающая добро или совпадающая с ним), оказывается, что эта истина не имеет места в этой троице, а есть только истина, под кот[орой] подразумевается не истина, указывающая путь жизни, т. е. добро, а познание, т. е. наука и красота, т. е. искусство, и к этим двум без связи пристегнуто добро. Я опять взялся за статью о науке и искусстве, и мне будет жалко, если не успею выразить многое, кажущееся мне интересным и новым об этом предмете. Так пишите мне. Дай бог вам поправиться и подольше радостно послужить делу божию. Целую вас.

Любящий вас Толстой.


Впервые опубликовано в журнале «Русское прошлое», ІІІ, Пгр. — М. 1923, стр. 142. Датируется на основании Списка М. Л Толстой.

Письмо Аполлова, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 См. Л. Л. Толстой. «В голодные года», М. 1900, стр. 16—17.

2 Хризалида — куколка бабочки.

#### * 481. Н. А. Зиновьеву. Неотправленное (?).

1887 г....1893 г. Июня 22. Ясенки.


Многоуважаемый Николай Алексеевич.

Пишу вам из Ясенковского волостного правленья. Вчера в то время, как вы уезжали от нас, там был страшный пожар; сгорело 17 дворов, погорел хлеб, всё имущество, у некоторых овцы, скотина и лошадь.

Нельзя ли им дать в казенном лесу в виде дров лесу кое-какого на постройку дворов. Мы с своей стороны сделаем, что можем. — Письмо это передаст писарь,[1] очень дельный человек и тоже пострадавший, так как сгорел дом находящихся на его попечении сирот.

Ваш Л. Толстой.

22 июня.

Что касается до вопроса о пруде, то у крестьян нет выкупного договора и доказательств того, что пруд в их земле, и нужно бы справиться в губернском присутствии.


На конверте: Его превосходительству Николаю Алексеевичу Зиновьеву.


Год в дате письма определяется временем пребывания H.A. Зиновьева в должности тульского губернатора.


1 Сергей Васильевич Новиков.

#### 482. В. Г. Черткову от 22 июня 1893 г.

#### 483. П. И. Бирюкову.

1893 г. Июня 22. Я. П.


Посылаю вам, дорогой друг, это письмо Черткова. Я ему пишу,[1] что очень жалею об его отказе от Посредника.

Я нынче написал в Москву, чтобы премию 329 р. вам выслали в Клекотки.[2]

Л. Т.


Впервые отрывок (первый абзац) был напечатан в ТЕ 1913, вторая пагинация, стр. 123. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Приписка к письму В. Г. Черткова к П. И. Бирюкову из Ржевска, Воронежской губ., от 15 июня (см. т. 87, стр. 207, прим. 5).


1 См. письмо Толстого к В. Г. Черткову от 22 июня 1893г., т. 87, стр. 204.

2 Премия Общества русских драматических писателей за комедию «Плоды просвещения» была присуждена Толстому 27 января 1893 г. Об этом комитет общества извещал Толстого дважды в официальных бумагах за подписью И. В. Шпажинского и А. А. Майкова. Толстой ответил А. А. Майкову. Текст его письма неизвестен.

#### * 484. Иосифу фон Кюршнеру (Joseph von Kürschner). Черновое.

1893 г. Июня 22. Я. П.


Monsieur,

Je regrette beaucoup de ne pouvoir consentir à votre proposition de publier l’ouvrage que je vous ai fait parvenir dans votre journal. Cet écrit perdrait beaucoup en paraissant mensuellement et surtout sans le dernier chapitre qui doit déjà vous être parvenu. Tous les jugements portés sur l’ouvrage publié en parties sans la conclusion[1]

ne produiraient que des malentendus. C’est pourquoi la condition de publier l’ouvrage en entier posée aux traducteurs est une condition sine qua non.[2] J’espère que cela ne vous empêchera pas de publier l’ouvrage et que cela[3]


Милостивый государь,

Я очень сожалею, что не могу согласиться на ваше предложение напечатать в вашем журнале произведение, которое я вам послал. Это писание потеряло бы очень много, появляясь ежемесячно и в особенности без последней главы, которую вы, вероятно, уже получили. Все суждения о сочинении, появляющемся по частям без заключения[1] и только служили бы поводом к недоразумениям. Вот почему поставленное переводчиками условие об опубликовании этого произведения лишь целиком, является условием sine qua non.[2]Надеюсь, что это не помешает вам опубликовать это сочинение и что это3


Печатается по черновику-автографу, написанному на обороте листа c черновым текстом статьи «Неделание». Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Иосиф фон Кюршнер (Joseph von Kürschner, 1853—1902) — профессор, литературный директор «Общества немецких изданий» («Deutsche Verlags Anstalt») и издатель ряда журналов. В 1890 г. издал повесть Толстого «Ходите в свете пока есть свет» в немецком переводе Р. Лёвенфельда. В 1893 г. издал в Штутгарте «Первую ступень» («Die erste Sprosse»).

Получив через H. A. Касаткина (см. письмо № 454 и прим. 3 к нему) рукопись «Царство божие внутри вас», Кюршнер, видимо, сделал запрос Толстому через T. Л. Толстую о разрешении ему напечатать «Царство божие внутри вас» сначала в его журнале «Aus fremden Zungen» и получил отрицательный ответ (см. письмо по поручению от конца мая 1893 г.).

Ответ на письмо Кюршнера на французском языке из Эйзенаха от 16 июня 1893 г., в котором Кюршнер соглашался с доводами Толстого, переданными в письме T. Л. Толстой, о невозможности печатания трактата «Царство божие внутри вас» в журнале.


1 Пропуск в черновике.

2 [необходимым.]

3 На этом слове автограф обрывается.

«Царство божие внутри вас» в издании Кюршнера (Deutsche Verlags Anstalt) вышло в свет в январе 1894 г. под заглавием: «Das Reich Gottes ist in euch oder das Christentum als eine neue Lebensauffassung, nicht als mystische Lehre».

#### 485. Л. Л. Толстому.

1893 г. Июня 23...25. Я. П.


Давно не писал тебе, милый друг Лева, п[отому] ч[то] всё знаю про тебя, и по обману чувств кажется, что и ты про нас знаешь.

Я очень обрадовался Маше. Так же и еще больше обрадуюсь, тебе, когда ты приедешь и приедешь здоровым. Ужасно то, что это cercle vicieux,[1] — от нездоровья ты думаешь о своем здоровье, а от думы ты делаешься нездоров. Нужнее всего и полезнее всего тебе было бы увлечение сильное мыслью и делом. И этого я желаю тебе, зная, что этого нельзя заказать. —

2Ты знаешь, верно, что ты угадал и что мичман[3] делал предложение. Но, кажется, всё обошлось благополучно.

Жизнь наша идет по-старому, и ты правду пишешь, что жалко и больно будет многим, когда она прекратится. На-днях была Ольга Фредерикс:[4] у них, у ее матери[5] и тетки[6], как я знаю, сложилась такая легенда, что мама мученица, святая, что ей ужасно тяжело нести посланный в моем лице крест, и потому все эти дамы и О[льга] Фредер[икс] всегда очень дурно действуют на мама. И вот случилось, что тетя Таня[7] и О[льга] Фред[ерикс] стали разговаривать о воспитании детей, и я сказал свое мнение, что детей надо уважать, как посторонних, и мама вдруг начала не возражать, а пикировать меня, и это меня раздражило. Ничего не было сказано неприятного, но осталось у меня очень тяжелое впечатление, тем более, что таких стычек — не то, чтобы раздраженных, как прежде, но чуть-чуть недоброжелательных, уже давно не было. Но вчера мы заговорили, и я сказал ей, что меня очень огорчил этот разговор, то, что она несправедливо придиралась ко мне, и она так просто и добро сказала: да, это правда, я была раздражена, не в духе и мне кажется, что никто меня не любит и все уходят от меня. И мне так стало жаль ее, и я так радостно полюбил ее. Вот тебе образец наших отношений и нашей внутренней жизни. Я боюсь, что ты слишком привык осуждать. Себя, себя, давай пробирать и осуждать, а люди всякие богу нужны. И мы слишком избалованы и счастливы тем, все-таки высшим против среднего уровня, нравственным складом нашей семьи.

8За это время многое начинаю, кое-что записываю, но ничего не кончил, кроме маленькой статьи по случаю двух противуположных и очень характерных писем Зола и Дюма, кот[орые] мне прислал редактор Revue des Revues. Я в статье подчеркиваю глупость речи Зола и провиденье Дюма и высказываю слегка свои мысли и об науке и о том, что только усвоение людьми христианск[ого] мировоззрения спасет человечество, т. е. намеки на то, что я говорю в большой статье. Я послал эту статью Villot[9] через А. М. Кузминского, к[оторый] поехал в Петерб[ург], — для журнала J. Simon Revue de famille.[10]

Сию минуту прервала это мое письмо мама, пришедшая в великом волнении: она изругала Андрюшу за то, что застала его около Таньки Цветко[вой],[11] за к[оторой], кажется, ухаживает Миша Кузм[инский]. Всё это подозрения, кажется несправедливые. Я говорил сейчас по этому случаю с Андр[юшей]. Он, кажется, не виноват, но Миша, который опасный товарищ.

У нас теперь Фере с женой[12] и К[атерина] И[вановна] Барат[ынская].

Целую тебя. Пиши больше.

Привет Бибикову.


Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1926, XXVII, стр. 225—227; в СССР опубликовано в журнале «Печать и революция» 1928, 6, стр. 102—103. Датируется приблизительно, по содержанию.


1 [заколдованный, ошибочный, ложный круг,]

2 Абзац редактора.

3 Мичман — случайный знакомый М. Л. и Л. Л. Толстых по кумысному заведению Бибикова.

4 Ольга Владимировна Фредерикс, рожд. Менгден, двоюродная сестра И. И. Раевского (отца), жена нижегородского губернатора К. П. Фредерикса.

5 Елизавета Ивановна Менгден, рожд. Бибикова, в первом браке Оболенская (1821—1902), тетка И. И. Раевского (отца).

6 Екатерина Ивановна Раевская, рожд. Бибикова (1817—1899).

7 Т. А. Кузминская.

8 Абзац редактора.

9 О Вилло и посылке ему статьи см. в прим. к письму № 486.

10 См. прим. 8 к письму № 381.

11 Татьяна Яковлевна Цветкова, яснополянская крестьянка, вышедшая в 1897 г. замуж за яснополянского крестьянина Ивана Васильевича Макарова.

12 Василий Юрьевич Фере (р. 1864), в то время чиновник особых поручений при тульском губернаторе; позднее (с 1904 г.) тургайский, а с 1905 г. смоленский вице-губернатор. Его жена Надежда Николаевна, рожд. Зиновьева.

#### * 486. Г. Вилло (G. Villot). Черновое.

1893 г. Июня 27? Я. П.


Cher Monsieur,

Je viens d’apprendre d’après la lettre de Mr. Kouzminsky que Vous avez l’intention d’envoyer la traduction de l’article, qu’il Vous a remis de ma part, directement au journal de Mr. J. Simon, sans me donner l’occasion de revoir la traduction. Ce n’est pas que je doute de l’exactitude de la traduction et du style, mais c’est que le manuscrit qui Vous a été remis, était dans un état déplorable. J’étais pressé deVous le faire venir par Mr.Kouzminsky et n’ai pas eu le temps ni de faire recopier, vu mon écriture peu déchiffrable, ni de le revoir, ce qui était indispensable d’autant plus qu’il y a quelques mots ci-inclus que je voudrais ajouter à la fin.[1]

Vous m’obligeriez infiniment en me faisant parvenir le plus tôt possible le manuscrit copié de même que la traduction; je ne les retiendrai qu’un ou 2 jours et vous les renverrai par retour du courier.

Comme j’ai l’intention de publier l’article en russe toutefois seuleument de manière à que cette publication ne cause aucun préjudice a l’apparition de l’article dans le journal français, ayez la bonté de me faire connaître le terme auquel cela pourrait se faire. J’ai chargé Mr. A. Khiriakoff à Petersbourg de copier le manuscrit russe de sorte qu’il s’adresse à Vous, ayez l’obligeance de ne pas le lui refuser.

Recevez Mr. l’assurance de ma parfaite considération et de ma symphatie.


Милостивый государь,

Я только что узнал из письма г. Кузминского, что вы имеете намерение послать перевод статьи, которую он вам передал от меня, непосредственно в журнал г-на Ж. Симона, не дав мне возможность увидеть перевод. Я не сомневаюсь в точности перевода и в стиле, но дело в том, что рукопись, которая была вам передана, находилась в плачевном состоянии. Меня торопили с высылкой ее вам через г-на Кузминского, и я не успел ни дать ее переписать, принимая во внимание мой неразборчивый почерк, ни пересмотреть ее, что было необходимо, тем более что мне хотелось бы прибавить в конце несколько прилагаемых при сем слов.[1]

Вы бы меня бесконечно обязали, если бы возможно быстрее доставили переписанные рукопись и перевод; я задержу их только на один или два дня и отошлю вам с обратной почтой курьера.

Так как я имею намерение опубликовать статью по-русски, однако только таким образом, чтобы эта публикация не причинила никакого ущерба появлению статьи в французском журнале, то будьте добры уведомить меня о сроке, когда это может быть сделано.

Я поручил г-ну А. Хирьякову в Петербурге списать русскую рукопись, так что если он обратится к вам, то сделайте одолжение не отказать ему в этом.

Примите, м. г., уверение в моем совершенном уважении и в моей симпатии.


Печатается по черновику, написанному рукой T. Л. Толстой, и исправленному Толстым. Дата определяется ответным письмом Г. Вилло от 29 июня.

Вилло (G. Villot) — служащий во французском обществе страхования жизни «Урбэн» («L’Urbain») в Петербурге, корреспондент парижского журнала Жюля Симона «Revue de famille». Был знаком с семьей Кузминских. Летом 1892 г. приезжал к Толстому в Ясную Поляну. В письме на французском языке от 9 ноября 1892 г. из Петербурга Вилло напоминал Толстому об его «обещании» дать какую-нибудь статью в «Revue de famille»; в следующем письме, от 16 декабря 1892 г., Вилло вновь напоминал о себе, прося для своего журнала «несколько строк». Желая чем-нибудь удовлетворить просьбу Вилло, Толстой послал ему 19 июня 1893 г., с уехавшим в Петербург А. М. Кузминским, только что законченную статью «Неделание».


1 Об этом добавлении к статье «Неделание» см. в т. 31. Вилло выслал Толстому перевод нового конца статьи в письме от 2 июля 1893 г.

#### 487. Л. Ф. Анненковой.

1893 г. Июня конец. Я. П.


Дорогая Леонила Фоминична,

Податель этого, выключенный из Горн[ого] Института студент Васильев,[1] может быть зайдет к вам, если не найдет своего курского товарища. Помогите ему, если ему нужна будет помощь, чем можете — главное, духовно, тем, чем вы так богаты. И простите меня, если я утрудил вас этой просьбой и Константин Никаноровича,[2] которому прошу передать мой привет.

Любящий вас Л. Толстой.


На конверте: Леониле Фоминичне Анненковой. В имение Курской губ. Льговского уезда.


Впервые опубликовано в ПТС, II, стр. 163. Датируется приблизительно, по содержанию.


1 Антон Антонович Васильев, исключенный из числа студентов Петербургского горного института за революционное настроение. См. о нем в т. 67.

2 К. Н. Анненков.

#### 488. В. Г. Черткову от 1 июля 1893 г.

#### * 489. С. П. Софронову.

1893 г. Июля 2. Я. П.


Получил ваше письмо, дорогой Сергей Павлович (кажется, так отчество), и с большим интересом и удовольствием прочел его. Тут была Мар. Ал. Шмидт, кот[орая], слушая его, испытала то же чувство. Всё, что вы пишете, вполне верно, и как-то совестно за этих многознающих философов с их тонкими и неопределенными рассуждениями перед серьезностью ваших требований. Я думаю, что вам полезно чтение этих quasi философов тем, что вы перестанете тратить время на чтение их. —

Зачем вы в Нижнем Новгор[оде]? Были ли вы в Богородском селе у тамошних молокан? Там очень хороший человек Желтов. Не устроится ли ваша жизнь там?

Понимаю, что положение ваше тяжело и, главное, неопределенно. Но не тяготитесь этим. Никакое положение не важно и ни одно не лучше и не хуже другого: важно ясность сознания истины и неизбежно вытекающее из этого исполнение ее. Положение палача или тюремного смотрителя, или солдата нисколько не хуже положения земледельца. Палач, солдат, тюремщик может, подвергнув себя лишениям и страданиям, отказаться от исполнения насилий, к[оторые] от него требуются, и земледелец может поймать потравщика на своем поле и без всяких лишений и страданий для себя и с сознанием своей правоты отнять у другого часть его труда. Положение, в к[отором] находится человек, должно быть последствием его поступков, а не его планов, к[оторые] он приводит в исполнение, часто совершая дела, им самим признаваемые дурными.

Помоги вам бог поступать всегда по его воле, а поло[жение] пусть будет то, какое будет.

Пока прощайте.

Любящий вас Л. Толстой.

2 июля.

Сочинение мое я кончил и послал переводчикам; должно быть, через месяц выйдет. Тогда же и русская рукопись, вероятно, распространится.

Еще я написал маленькую статью о письмах очень знаменательных, недавно вышедших, Зола и Дюма. Статья появится в Северн[ом] Вестн[ике], если пропустит цензура.[1]


О С. П. Софронове см. в прим. к письму № 78; письмо его. на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 См. прим. 15 к письму № 476.

#### 490. Е. И. Попову.

1893 г. Июля 2. Я. П.


Дорогой Евгений Иванович,

Вчера я написал Черткову о рукописях[1]. Надеюсь, что они найдутся.

Таня и Маша в Москве — были на свадьбе[2] и нынче приезжают, так что Таня вам сама ответит. Кудрявцеву я ей посоветовал не посылать рукописи. Мне почему-то это неприятно.

Статью о письмах Дюма и Зола я послал в Петербург, и тот послал уже в Париж, обещая не выпускать без моих поправок; но перевода и рукописи, которые по письму Villot высланы уже, я еще не получал. Я их не задержу. Но исправить и прибавить нужно: очень это в сжатой форме выражает многое нужное.

От Кирхнера есть уведомление о получении 12-ой главы,[3] и из Америки, кажется,[4] но от Гальперина — ничего. По-русски печатание, кажется, состоится, но, вероятно, издатель не знает, стоит ли, и потому не дал определенного ответа.[5]

Я начал многое, но ни во что не втянулся и теперь занят покосом. Очень это освежает духовно. И я в самом хорошем состоянии.

Мне жалко, что вы бросаете приготовление к ручному земледелию. Я боюсь, что то, что вы пишете о невозможности отдавать свои силы продолжительному делу, есть соблазн, что это опять он, диавол, прикинулся добрым советчиком. Отчего же не залечивать раны месяцами? Отчего не воспитывать физически — хоть ребенка годами, если я в тех условиях, что я могу это делать, и ничто меня не отрывает? И даже мне кажется, что известные внешние условия, в которых мы находимся и которые мы изменяем для себя, для своей выгоды, своего удобства, обязывают нас к известной продолжительной деятельности. Я старик, живу в деревне, меня кормят, а я знаю грамоте, я буду учить детей, буду проходить с ними курс целый, буду делать планы их ученья. Меня обязывает к этому не перед ними, а перед своей совестью, богом, мое положение. Само собой разумеется, что планы мои подлежат мгновенному пренебрежению в случае требований других, высших и определенных.

М[арья] А[лександровна] и М[арья] Ф[едоровна]6 еще здесь. М[арью] А[лександровну] зовет Леонтьев на Кавказ; они — Бодянский, Скороходов и Леонтьев покупают землю около Кутаиса. Маша приехала, веселая и здоровая, но теперь похворала. Лева всё хвор. Очень тронут был письмом Черткова.[7] Скажите ему.

Меня очень встревожило то, что вы пишете про милого Трегубова. Настойте на том, чтобы он жил более физической жизнью. Поцелуйте его от меня.

Как мне жаль бы было «Посредника», так мне жаль бы было ваших попыток ручного земледелия. И для вас как хорошо.

Прощайте. Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Впервые опубликовано в ЛТС, II, стр. 141—143. Дата копии.

Ответ на письмо Е. И. Попова от 27 июня 1893 г., в котором Попов между прочим писал: «Пожалуйста, попросите Татьяну Львовну ответить мне на следующие вопросы. Как она распорядилась рукописью, предназначенной для Кудрявцева?.. Какая судьба перевода письма Дюма? и нельзя ли прислать нам черновую перевода. — Были ли уведомления от Гальперина, Delano и Кюршнера о получении двенадцатой главы? и что вы ответили Лёвенфельду на его предложение печатать по-русски «Царство божие».... Иван Михайлович Трегубов очень усидчиво занимается, никуда буквально не выходит и ничего почти не ест, — страшно, чтобы он тоже не нажил какой болезни».


1 В письме к В. Г. Черткову от 1 июля Толстой писал, что он затерял его рукопись о половых отношениях и полученную от него же рукопись «Исповеди» А. И. Аполлова (см. т. 87, стр. 207—208).

2 Татьяна и Мария Львовны были на свадьбе Марии Леонидовны Оболенской (р. 1874), внучатной племянницы Толстого, вышедшей замуж за Николая Алексеевича Маклакова (1871—1918), впоследствии активного реакционера и министра внутренних дел (1912—1915).

3 См. письмо № 484. Кюршнер (Кирхнер) писал об этом в письме от 27 июня нов. ст.

4 О том, что посланная по почте двенадцатая глава рукописи «Царство божие внутри вас» «получилась благополучно», уведомила Толстого переводчица А. Делано.

5 Немецкий переводчик Р. Лёвенфельд в письме от 6 июня нов. ст. из Берлина запросил Толстого, согласен ли он отдать берлинскому издателю Рихарду Вильгельми русское издание книги «Царство божие внутри вас» в Германии.

6 М. Ф. Кудрявцева.

7 Письмо В. Г. Черткова от 26 июня. См. т. 87, стр. 209—210.

#### 491. Л. Ф. Анненковой.

1893 г. Июля 10. Я. П.


Дорогая Леонила Фоминична,

Спасибо вам за ваше доброе отношение к Васильеву. Вы своим добрым сердцем и ясным умом поняли его лучше меня и нашли, что делать. Я не беру на себя дать совет, но верю вам. Он мне тоже понравился: натура хорошая, но уж очень изуродована, изломана. — Я радуюсь мысли, что скоро увижу вас. Мы завтра едем с Таней в Бегичевку на 10 дней.[1] Я кончил свою книгу. Она переводится за границей. Немного пишу кое-что. Но последнее время увлекаюсь покосом. Сил уже мало.

До свиданья. Очень радуюсь вас увидать. Привет мой вашему мужу.

Любящий вас очень Л. Т.

Трагикомедия не годится.[2]


На конверте: Леониле Фоминичне Анненковой.


Впервые опубликовано в ПТС, II, стр. 139—140. Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на недатированное письмо Л. Ф. Анненковой (с карандашной пометой «1 июля»), сообщавшей о своем впечатлении от разговоров с Васильевым (см. письмо № 487).


1 Это была последняя поездка Толстого в Бегичевку перед ликвидацией дела помощи голодающим. Толстой, захватив с собой последние денежные пожертвования, выехал с T. Л. Толстой 11 июля и вернулся в Ясную Поляну 20 июля.

2 Анненкова спрашивала, получил ли Толстой посланную ею рукопись «Трагикомедия», автор которой «очень хочет» знать о ней мнение Толстого.

#### 492. Н. Н. Ге (отцу).

1893 г. Июля 10. Я. П.


10 июль.

Получил ваше письмо, дорогой друг, очень был обрадован им и благодарю, а напишу мало — некогда. Радуюсь, что вы довольны своей картиной.[1] Я ее видел во сне.

Об искусстве я всё думаю и начинал писать. Главное то, что его нет. Когда я сумею это высказать, то будет очень ясно. Теперь же не имею права этого говорить.

Мысль ваша написать воспоминания о Герцене прекрасная.[2] Только не торопитесь; а постарайтесь поподробнее, т. е. ничего не забыть и посжатее написать. Я кончил свое[3] и теперь бросаюсь то на то, то на другое: статью об искусстве не кончил и еще написал статью о письмах Зола и Дюма о современном настроении умов. Мне показалось очень интересно: глупость Зола и пророческий, поэтический голос Дюма. Пошлю в Северный Вестник и парижск[ий] журнал Жюль Симона Revue de famille. Что дорогой Количка? Пусть напишет мне. Привет Петруше,[4] Рубанам. Мы завтра едем на 10 дней в Бегичевку. У нас всё по-старому. Лева всё там, но ждем его.

Любящий друг Л. Толстой.


Полностью опубликовано в ТГ, стр. 161—162.

Ответ на письмо художника H. Н. Ге, не известное редакции, но цитируемое его биографом: «Из Петербурга Н[иколай] Николаевич] писал гр. Льву Николаевичу Толстому 22 июня того же года, что снова много повозился со своей картиной, но теперь нашел форму, нашел решение; тут же говорил, что задумал написать для «Сев[ерного] вестника» свои воспоминания о знакомстве с Герценом и Бакуниным во Флоренции» (В. В. Стасов, «Николай Николаевич Ге», стр. 373).


1 Последняя картина Ге «Распятие».

2 Александр Иванович Герцен (1812—1870). Воспоминания Ге о Герцене (и Бакунине) были опубликованы под заглавием «Встречи» — «Северный вестник» 1894, 3, стр. 233—249. По мнению Стасова, знакомого с черновиками и полным рукописным текстом, эту статью для «Северного вестника» автор, «бог знает почему сильно сокративши, лишил многого интересного» («Николай Николаевич Ге», стр. 159).

3 «Царство божие внутри вас».

4 П. Н. Ге, младший сын художника, живший в те годы с семьей в Нежине.

#### 493. Н. С. Лескову.

1893 г. Июля 10. Я. П.


Начал было продолжать одну художественную вещь,[1] но, поверите ли, совестно писать про людей, которых не было и которые ничего этого не делали. Что-то не то. Форма ли эта художественная изжила, повести отживают, или я отживаю? Испытываете ли вы что-нибудь подобное?

Еще начал об искусстве и науке. И это очень и очень забирает меня и кажется мне очень важным.

Л. Толстой.


Отрывок письма, печатается по первой публикации в газете «Русские ведомости» 1911, № 104 от 7 мая. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.


1 Рассказ «Кто прав?».

Ответ Лескова опубликован в ПТТ, стр. 135—138.

#### 494—495. С. А. Толстой от 11 и 13 июля 1893 г.

#### 496. H. Н. Страхову.

1893 г. Июля 13. Бегичевка.


Получил ваше письмо, дорогой Николай Николаевич, и был им очень обрадован, т[ак] к[ак] давно скучал по известиям о вас. Мы, как вы увидите, в Бегичевке, где пробудем до 20, а после будем в Ясной, где, как всегда, все будем очень рады видеть вас.

Вам нравится славянофильский кружок, а мне бы он очень не понравился, особенно, если Розанов[1] — лучший из них. Мне его статьи и в «Вопросах» и в «Рус[ском] Обозр[ении]» кажутся очень противны. Обо всем слегка, выспренно, необдуманно, фальшиво возбужденно и с самодовольством ретроградно. Очень гадко. Вы доброе дело сделаете, если внесете свободомыслие. А лучше всего бы уговорить их заниматься только контролем.[2] А то употреблять мысль и слово на то, чтобы противодействовать истине совершенно нецелесообразно. Я вообще последнее время перед смертью получил такое отвращение к лжи и лицемерию, что не могу переносить его спокойно даже в самых малых дозах. А в славянофильстве есть много самого утонченного и того и другого.

Читали ли вы статью Милюкова о славянофилах? Я прочел часть, и что прочел, то мне понравилось.[3] Но я не под этим впечатлением пишу о славянофилах, а вероятно, потому, что не в духе, за что вы меня простите. Здесь мы кончаем наше глупое дело, продолжавшееся два года, и, как всегда, делая это дело, становишься грустен и приходишь в недоумение, как могут люди нашего круга жить спокойно, зная, что они погубили и догубляют целый народ, высосав из него всё, что можно, и досасывая теперь последнее, рассуждать о боге, добре, справедливости, науке, искусстве.[4] — Я свою статью кончил. Она переводится. Я уже теперь смотрю на нее со стороны и вижу ее недостатки, и знаю, что она пройдет бесследно (пока я писал, я думал, что она изменит весь мир). Теперь я написал и только поправляю статейку о речи Зола к студентам и письме прекрасном по этому случаю Дюма в Gaulois. Пошлю в Revue de Famille. Но хочется теперь написать о положении народа, свести итоги того, что открыл[и] эти два года.[5] Прощайте пока, целую вас. У нас все здоровы, кроме Левы, Он еще на кумысе, но всё хворает.

Любящий вас Л. Толстой.

13 июля.


Впервые опубликовано в книге: «Лев Николаевич Толстой. Сборник статей и материалов», изд. Академии наук СССР, М. 1951, стр. 693—694.


Ответ на письмо Страхова от 29 июня 1893 г. из Эмса (см. ПС, стр. 442—445).


1 Василий Васильевич Розанов (1856—1919), реакционный публицист и критик. Наряду с сотрудничеством в реакционной газете «Новое время» под псевдонимом В. Варварин сотрудничал в либеральном «Русском слове».

2 Страхов писал: «Перед отъездом из Петербурга меня очень занимала «колония славянофилов», которую я открыл на Петербургской стороне. Т. И. Филиппов, госуд[арственный] контролер и известный ревнитель православия, набрал к себе в Контроль целую толпу писателей: 1. Аф. В. Васильев, 2. Каблиц, 3. Т. Соловьев, 4. Н. Аксаков, 5. Романов, 6. В. В. Розанов. О последнем вы кое-что знаете, и он-то, перебравшись недавно в Петербург, свел меня с некоторыми из них. Какие умные, чистосердечные и скромные люди! Розанов во всех отношениях звезда между ними. Мне придется, кажется, больше всего внушать им всякое вольнодумство: они почти все с таким же жаром отдаются консерватизму, с каким когда-то нигилисты бросались в нигилизм. Во всяком случае кружок мой заметно изменился и освежился».

3 П. Н. Милюков, «Разложение славянофильства» — «Вопросы философии и психологии» 1893, 3 (18), стр. 46—96.

4 В это же время В. И. Ленин писал в статье «Признаки банкротства»: «Хищническое хозяйство самодержавия покоилось на чудовищной эксплуатации крестьянства. Это хозяйство предполагало, как неизбежное последствие, повторяющиеся от времени до времени голодовки крестьян той или иной местности. В эти моменты хшцник-государство пробовало парадировать перед населением в светлой роли заботливого кормильца им же обобранного народа.... В 1892 г. Толстой с ядовитой насмешкой говорил о том, что «паразит собирается накормить то растение, соками которого он питается» (Соч., т. 6, стр. 66—67). Толстого Ленин цитирует по №1 журнала «Книжки Недели» за 1892 г. — «Письма о голоде».

5 Толстой свое желание выполнил, написав «Заключение к отчету о помощи голодающим» (см. т. 29).

#### 497—498. С. А. Толстой от 15 и 17 июля 1893 г.

#### 499. А. И. Аполлову.

1893 г. Июля 20. Я. П.


Дорогой Александр Иванович,

Очень рад был получить от Павла Ивановича известие[1] о вашем и телесном, и душевном состоянии: телесное лучше, чем я думал, к чему не могу быть равнодушен, и душевное так хорошо, как я думал и желал для вас.

То, что срок нашей земной жизни не в нашей власти и всякую секунду может быть оборван, всегда забывается нами, и ничто больше этого забвения не извращает нашей жизни. Я чувствую это в старости, и это же должен чувствовать человек и в болезни. И как старость тяжела, если продолжать искать того, что дает молодость, и не пользоваться теми великими духовными благами, которые она дает, так и в болезни жалко бы потерять то, что только она одна может дать: ясное сознание себя в воле того, кто послал меня сюда и велел мне страдать и болеть.

Не думайте, чтобы я говорил слова только. Я последнее время очень состарелся, чувствую близость смерти и часто благодаря этому испытываю особенно радостное чувство сознания себя в воле божией. Не всегда и даже не часто я испытываю это чувство, но зато те мгновения, когда я испытываю это, — лучшие в жизни.

Ход моих мыслей или чувств при этом такой: Вот он я, какой я есть, я жив и ничего не хочу для себя, хочу только делать то, что Ты хочешь от меня, — то, для чего Ты меня послал сюда. Если я плох и был, и есть, то ведь Ты все-таки держишь меня, каким я есть, и я плох для себя, а не для Тебя, стало быть я нужен Тебе. Ну и вели мне делать, что Тебе надо. Я готов на всё. Я плох, но с моим телесным и душевным убожеством я готов на всё и буду делать это Твое дело, как я делал его прежде бессознательно, теперь сознательно, и не только в этой жизни, но всегда, везде, и во время моей смерти, и после нее. Я от Тебя не уйду, и Ты от меня не уйдешь, п[отому] ч[то] я часть Тебя. И нет разделения между Тобою, и нет смерти; а есть ряд перемен, кот[орые] и пережил уже2 я и лучшие переживу еще. —

Так иногда чувствую минутами, и когда так чувствую, становится твердо и радостно. Но недолго. Но все-таки, когда побывал в этом состоянии и знаешь, что оно есть, то и в слабые минуты тверже.

Испытываете ли вы подобное? Или болезнь, страдания, молодость мешают этому? Напишите мне или попросите кого писать мне. Вы мне всегда были дороги, а еще более полюбил вас после того, как Пав[ел] Ив[анович] рассказал мне про вас.

Прощайте пока, целую вас.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Впервые опубликовано в журнале «Русское прошлое», III, Пгр. — М. 1923, стр. 142—143. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

1 П. И. Бирюков, ездивший, по просьбе В. Г. Черткова, навестить Аполлова, уведомил Толстого о состоянии здоровья больного Аполлова в письме от б июля.

2 Слово уже, отсутствующее в копии AЧ, вставлено по публикации.

#### 500. В. Г. Черткову от 20 июля 1893 г.

#### * 501. Т. Л. и Л. Л. Толстым;

1893 г. Июля 31. Я. П.


Ты знаешь уж, верно, что Маша уехала с Леон[илой] Фомин[ичной]. Я этому очень рад. Вера[1] тоже уехала с ними. Она совершила подвиг: выпустила всех птиц мальчиков Сани и Васи[2] и за это была ругана жестоко. Все виноваты, как всегда. Рад я за Машину поездку, п[отому] ч[то] это ее развлечет и, главное, Леон[ила] Фом[инична] очень разумно, твердо и кротко смотрит на это дело; видит, что это дурно, понимает слабость Маши, но ни минуты не оправдывает. Поша, кот[орый] приехал вчера и всё уже узнал от Мокана[3] в Бегичевке, написал ей (Маше) письмо такое хорошее, доброе, умное, что я прослезился, читая его.[4] Сейчас напишу ей тоже, что бог на сердце положит.[5] Спасибо за вести. Мне интересно, главное, как ты, Лева, относишься к советам Захарьина.[6] Надо всё исполнять. Надо быть последовательным. Доктора нужны, главное, на то, чтобы не лечиться самому, и в особенности такие, как Захарьин, на кот[орого] жаловаться есть только одна инстанция — бог. Как наш дурачок в саду, когда мы были детьми, молился: Ты мой лекарь, ты мой аптекарь.[7] Как-то вам там живется? Кланяйтесь всем и приезжайте поскорее. Чертков едет завтра и увозит с собой Пошу.

Л. Т.

Целую вас, милые друзья.


На конверте: Николаевская ж. д. Ст. Подсолнечная, в Никольское. Графине Олсуфьевой. Графине Татьяне Ль[вовне] Толстой.


Датируется на основании почтового штемпеля отправления.

Т. Л. Толстая, сопутствовавшая Льву Львовичу в его поездке в Москву к доктору Захарьину, выехала с ним из Ясной Поляны вечером 26 июля.

Из Москвы они проехали к Олсуфьевым в имение Никольское-Обольяново, ныне село Подьячево, Коммунистического района Московской области.


1 В. А. Кузминская. Об отъезде М. Л. Толстой и В. А. Кузминсков в имение Л. Ф. Анненковой см. прим. к письму № 502.

2 Братья В. А. Кузминской.

3 М-r Moccand, гувернер Андрея и Михаила Львовичей.

4 Письмо неизвестно.

5 См. письмо № 502.

6 Григорий Антоновнч Захарьин (1829—1896), профессор Московского университета, врач-терапевт, пользовавшийся большой известностью.

7 Об этом дурачке Толстой писал в своих «Воспоминаниях» (см. т. 34).

#### * 502. М. Л. Толстой.

1893 г. Июля 31. Я. П.


Как вы доехали и как ты себя чувствуешь, милая гадкая Маша? У нас всё по-старому. И чувства мои по-старому. И боюсь помешать тебе жить, и боюсь быть виноватым перед собой и тобой. Ответа[1] не мог еще написать. Поша едет с Чертк[овым] к нему.[2] Пиши. Целую Веру. Привет дорогой, милой Л[еониле] Ф[оминичне] и Константину] Н[иканоровичу].

Л. Т.

На обороте: Льгов, Курской губернии. С. Ивницы. Леониле[1] Фоминичне Анненковой для передачи М. Л. Т.


Впервые опубликовано на немецком языке в книге: «Valer und Tochter», Берлин 1927, стр. 48. Написано в одни день с письмом к Т. Л. и Л. Л. Толстым (см. № 501).


1 Н. А. Зандеру. В Дневнике Толстого 16 августа, почти после месячного перерыва в записях, отмечено: «Самое важное событие за это время было затеянное дело М[аши] с З[андером]. Она была очень жалка» (см. т. 52, стр. 97). Увлечение М. Л. Толстой учителем Н. А. Зандером не нашло сочувствия ни в ком из ее семейных. 22 июля Зандер покинул Ясную Поляну, обещав не переписываться с Марией Львовной. Гостившая в конце июля в Ясной Поляне Л. Ф. Анненкова, бывшая в дружеских отношениях с М. Л. Толстой, уехала с ней 30 июля на неделю к себе в имение. См. письмо Толстого к Н. А. Зандеру от 3 августа, № 503.

2 П. И. Бирюков 3 августа уехал вместе с приехавшим в Ясную Поляну В. Г. Чертковым на его хутор Ржевск, Воронежской губ., для принятия от него дел редакции «Посредника», заведование которой Бирюков согласился взять на себя.

#### 503. H. A. Зандеру.

1893 г. Августа 3. Я. П.


Дорогой Николай Августович, я получил ваше письмо уже давно и долго не отвечал на него, не столько оттого, что было некогда, сколько оттого, что не мог собраться с мыслями, чтобы ответить вам так, как хотелось, т. е. чтобы не быть несправедливым и вместе с тем искренним.

Судя по письму вашему ко мне и М[арье] Алекс[андровне], я совершенно ясно вижу, что то, что вы принимаете за внутреннюю работу вашего сознания, есть только увлечение и невольный самообман. Внутренняя работа сознания есть дело такое важное, что для того, чтобы она успешно совершалась, надо быть совершенно спокойным, а не под внешним влиянием.

С другой стороны, женитьба есть такой страшный шаг в жизни, что для того, чтобы сделать его, надо, как я и говорил вам, иметь ясно определенные и твердые воззрения, а не в ту минуту, когда увлечен, составлять себе эти воззрения, и даже этими воззрениями поддерживать и оправдывать свое увлечение.

Вы знаете мои взгляды на брак вообще: лучше не жениться, чем жениться. Жениться можно только в том случае, когда есть полное согласие взглядов или непреодолимая страсть. Здесь же нет ни того, ни другого: взгляды, хотя вам и кажется, что они одинаковы — совершенно различны, как они и были различны месяц тому назад; а страсти, по крайней мере со стороны Маши, я знаю, что нет, а есть самое странное, быстрое, случайное, ничем не оправдываемое увлечение. То, что я вам пишу, я сообщу Маше, зная ее любовь и доверие ко мне, и боясь, злоупотребив этой любовью, насиловать ее.

Искренно от всей души желаю вам всего хорошего и прошу вас с той же любовью и уважением отнестись ко мне, с каким я отношусь к вам.

Л. Т.

3 августа.


Печатается по копии рукой М. А. Шмидт. Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1926, XXVII, стр. 229—230; в СССР опубликовано в журнале «Печать и революция» 1928, 6, стр. 105—106.

Николай Августович Зандер — врач по профессии; с 1 марта 1893 г. учитель музыки (скрипки) младших сыновей, сначала приходящий, а 6 мая 1893 г. переехавший с семьей Толстых в Ясную Поляну.

В АТ хранится только одно письмо Зандера к Толстому — из Москвы от 24 июля 1893 г., в котором он писал о своих мыслях и отношениях с родными; о Марии Львовне в письме не упоминается. Толстой, очевидно, отвечает Зандеру на его вопросы, сделанные им в письме к М. А. Шмидт. Письмо это неизвестно.

#### 504. М. Л. Толстой. Неотправленное.

1893 г. Июля 31 и августа 3. Я. П.


Как ты доехала ж как себя чувствуешь, милая гадкая Маша?

У нас и в душе у меня всё по-старому и о тебе думаю так же: боюсь влиять на тебя, мешать тебе жить, мешать проделать всё, даже несчастье, понести наказание за свои грехи, которое, мож[ет] б[ыть], неизбежно нужно тебе, и боюсь не сказать той правды, кот[орую] обязан говорить всякому. Не думай, что я что-нибудь новое хочу сказать тебе. Сейчас перечитывал письмо Зандера и тужился, тужился, чтобы что-нибудь написать, и не мог.

До этого места я дописал, когда послал тебе маленькое письмо,[1] милый друг. Нынче 3-го августа я проводил Черткова и Пошу. Лева и Таня приехали. Приехал и Миша[2] с Сухотиным.[3] Сейчас вечером приехали Зиновьевы и на верху играют. А я успокоился и написал письмо З[андеру].[4] Я попрошу Таню списать это письмо и приложу его сюда. Прости меня, если я огорчил тебя тем, что я пишу о твоем чувстве. Если ты меня не простишь, то бог простит меня, п[отому] ч[то] я перед ним употреблял все силы, чтобы поступить не для себя, а для него, как нужно и как он хочет. И думаю, что правда не может быть грехом. —

Я ведь не переставая думаю об этом — и не думаю, а чувствую, болею. Что было тяжело? Да, Маша. —

Грубо сказать тебе — мое чувство такое: подумаю прежде, что ты выйдешь за Пошу, за Р[аевского], что Таня выйдет за М[ишу]5 и ничего: интересно и волнительно. Но подумаю об этом и больно, больно, как было, когда ты на диване в первый раз сказала мне. И не думай, что тут аристократизм — нет. Семенов бы не оскорблял,[6] а что-то не то, не правда. Милая, голубушка, хоть я в письме скажу то, что часто хочу сказать, но совестно: как ни больно тебе, но надо тебе вынуть эту занозу, признаться себе, что на тебя нашла какая-то болезнь — я знаю такие — кумыс ли это сделал? И ряд случайностей. Против него не хочу говорить. Для меня одно, это то, что я пишу ему: самый нелепый, не имеющий никакой основы, брак: ни рассудочной, ни страстной, ни разумной. А какая-то уродливая выходка.

Целую Веру. Не милую гадкую, а милую хорошую Леон[илу] Фом[иничну] приветствуй за меня п благодари.

Пиши же. Поклон Кон[стантину] Ник[аноровичу].

Л. Т.

3 августа.

То, что ты говоришь и думаешь, что это давно, есть обман чувства. То, что ты относилась иногда с кокетливым легкомысленным чувством к человеку, к[оторого] постоянно видела, осталось бы тобою не замечено, если бы ничего не случилось. Но как только случилось, так всё собралось в кучу и представляется чем-то.


Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1926, XXVII, стр. 227—228; в CCСP опубликовано в журнале «Печать и революция» 1928, 6, стр. 104.


1 См. письмо № 502.

2 Михаил Львович Толстой, который гостил в имении М. С. Сухотина Кочеты, Тульской губ.

3 Михаил Сергеевич Сухотин (1850—1914), помещик Тульской губ., с 1899 г. муж Т. Л. Толстой.

4 См. № 503.

5 Толстой имеет в виду Михаила Адамовича Олсуфьева, который нравился Т. Л. Толстой и пользовался симпатией Толстого.

6 С. Т. Семенов.

#### * 505. М. В. Алехину.

1893 г. Августа 3. Я. П.


Спасибо вам, милый и дорогой Митрофан Васильевич, что нет-нет и напишете мне о себе и друзьях. Мне всё это близко к сердцу и радостно знать.

Тяжело вашему тезке и Марье Фед[оровне] было расстаться с начатой жизнью. Как они переносят это?

Я так в странном положении: не могу не завидовать гонениям, не могу не видеть того, что гонят Христовых, а не гонят тех, в ком больше дьявола, чем Христова.

Слышали про Дрожжина? Чертков на-днях был у него в дисциплинарном батальоне и умилен был его спокойствием и твердостью.

Это не письмо, а только расписка в получении вашего. Хочется давно написать вам ответ на то ваше письмо о том, что не умирать свойственно людям.

Любящий вас.

Как радостна история человека в Волчанской тюрьме.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Ответ на письмо М. В. Алехина от 21 июля 1893 г. из Полтавы, в котором Алехин писал о своей жизни и сообщал о высылке М. С. Дудченко с женой М. Ф. Симонсон и малолетними детьми в Полтаву под надзор полиции на два года. В конце письма Алехин рассказывал об одном человеке, сидевшем в 1892 г. с ним и А. М. Бодянским в одной камере Волчанской тюрьмы, что, «когда этого человека осудили в Сибирь, то он попросил начальство вызвать к нему А. Е. Алехина и многих других людей и публично признался перед всеми в своих многочисленных грабежах и убийствах. У А. Е. Алехина он украл лошадей, повозку и др. вещи и намеревался убить его с целью грабежа».

#### * 506. М. О. Меньшикову.

1893 г. Августа 3. Я. П.


3 августа.

Михаил Оспович,

Получил ваше письмо и очень был рад ему.

Я давно знаю вас и люблю ваши писанья. И потому мне очень дорог был ваш отзыв. Простите, что пишу без обращенья: я затерял ваше письмо, давая его читать, и не знаю ни имени отчества, ни адреса. Напишу в другой раз. Теперь только хотел откликнуться на ваши добрые слова.

Лев Толстой.


На конверте: Петербург. Редакция Недели. Михаилу Осиповичу Меньшикову.


Михаил Осипович Меньшиков (1859—1919) — с середины 1880-х гг. сотрудник «Недели», сочувствовавший взглядам Толстого, с конца 1890-х гг. фельетонист и член редакции «Нового времени». Либеральный публицист «Недели», Меньшиков с переходом в «Новое время» занял диаметрально противоположную позицию к своим прежним взглядам, защищая в своих статьях крайнюю реакцию и обскурантизм и выступая с резкими выпадами и против Толстого.

За свою беспринципность и продажность получил в литературе кличку «Иудушки». В. И. Ленин в статье «Пятидесятилетие падения крепостного права» называет его «верным сторожевым псом царской черной сотни» (Соч., т. 17, стр. 67).

Толстой в Дневниках последних лет упоминает, что Меньшиков находится в числе трех наиболее враждебно относящихся к нему людей (см. тт. 54—58).

Ответ на первое письмо Меньшикова к Толстому от 20 июля 1893 г. с отзывом о статье Толстого «Царство божие внутри вас».

#### 507. М. А. Новоселову.

1893 г. Августа 3. Я. П.


Очень, очень рад был получить от вас письмо, дорогой Михаил Александрович. Д[анило]вой письмо я передал Т. А. К[узминской], и она обещала искусно подойти к мужу с этим делом.[1] Как-то ужасно оголились мне все...[2] жестокости. В то же время, как [получил] ваше письмо, приехал Ч[ертков], к[оторый] проездом был в В[оронеже] у Д[рожжина]. Его мучают страшно, но это удивительной силы человек. Хотел бы послать вам его записку о себе,[3] попрошу М[арью] Александровну] списать и послать вам. Вот тоже надо стараться помочь ему, хотя он и не просит. И такое странное отношение: просить мучителей поменьше мучить. Чувствуешь, что если можешь просить, и просьба принимается, то сам стоишь на одной доске с ними, и стыдно.

Я очень рад, что вы написали мне. Я бы и сам написал вам, если бы было время, какое мое отношение к вам? Никакого нет, кроме любви к вам. Нам, старикам, стоящим одной ногой в гробу, некогда затевать иные, кроме любовных, отношения, а к вам это мне так естественно и сердцем тянет.

Письмо ваше и в другом отношении полезно и хорошо. Я знал это, но хорошо живее помнить.

Что делает дорогой Алексей А[лехин]?[4] Передайте ему мою память и любовь. Да, еще хотел сказать о разногласии нашем — разногласия нет и не может быть, если только мы не будем требовать друг от друга веры в то, во что другой не верит. Привет всем друзьям, которые меня помнят.

Любящий вас Л. Толстой.

Вашей матушке, деду....[2]

Где Г[астев]?

Моя книга переводится за границей, а я теперь написал небольшую статью о речи Зола и «Письме» Дюма. Может быть, напечатают в «Северном Вестнике».


Печатается по первой публикации с датой «1889 г.» в журнале «Новый путь» 1903, январь, стр. 152—153. Датируется на основании Списка Т. Л. Толстой.

Ответ на письмо М. А. Новоселова от 18 июля [1893 г.] из Тверской губернии, в котором Новоселов сообщал, что посылает Толстому письмо Веры Александровны Даниловой, которая излагает историю своей сестры, привлеченной по политическому делу; Новоселов просил похлопотать за нее через А. М. Кузминского.


1 Письмо В. А. Даниловой в АТ не обнаружено. Результаты хлопот Толстого и Т. А. Кузминской неизвестны.

2 Точки в опубликованном тексте в «Новом пути».

3 Толстой имеет в виду выписку из дневника Е. Н. Дрожжина. Опубликована в книге: Е. И. Попов, «Жизнь и смерть Евдокима Никитича Дрожжина» с послесловием Л. Н. Толстого, изд. Готгейнера, Берлин 1895.

4 Ал. В. Алехин жил в то время в Дугине, Смоленской губ.

#### 508. М. Л. Толстой.

1893 г. Августа 4. Я. П.


Милая, дорогая Маша,

Написал я тебе письмо, но Таня нашла, что не следует посылать его; и я отложил. Я между двух опасностей: повлиять на тебя так, чтобы произвести насилие над тобой, и — другое — не сказать то, что чувствую, не сказать во-время нужное слово. Главное, что я так люблю тебя и так мне жалко тебя, особенно когда я вижу тебя, что не хочется, не могу огорчить тебя, стараюсь говорить по тебе, а ты иначе толкуешь мои слова и совсем иначе представляешь себе мое чувство. Я не переставая думаю и болею о тебе. Многое хотелось бы сказать, скажу одно: не верь себе. Я знаю, как это бывает при частом свидании: вдруг западет — не мысль, а соблазн — присосется и начнет расти, расти — особенно при нашей роскошной, праздной жизни, да еще кумыс — и если не дойдет ни до чего, то так и пройдет без следа, но если выскажется, то все эти обрывки мыслей и чувств, соберутся в одно и составится что-то как будто целое, длинное. «Я давно уже любила, или любил». Сколько раз приходилось это слышать. Я долго думал и боролся, чтобы ответить ему правдиво и добро, и вот что написал, посылаю тебе.[1] Если дурно, то прости: старался перед богом.

Передай мой привет Леон[иле] Фом[иничне], Марье Федоров[не] и Конст[антину] Ник[аноровичу]. Веру целую. — Мар[ья] Ал[ександровна] нынче получила от него[2] письмо. Он пишет, что беспокоится, не получая от нее ответа, что он писал в три Земства и что сестра его хочет ехать с ним и зовет М[арью] А[лександровну] и надеется, что в январе и ты приедешь. Мар[ья] Ал[ександровна] ответила, что она едва ли приедет и не советует ему брать место в земстве, т[ак] к[ак] оно не удовлетворит нравствен[ным] требован[иям]. Хорошее, доброе письмо.

Пока прощай. Чертков вчера уехал с Пошей. Напиши хорошенько о себе. А то мне не пишется, не чувствуя тебя. — Что бы ты ни делала, я всё так же люблю и буду любить тебя — очень.

Л. Т.


Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1926, XXVII, стр. 228—229; в СССР опубликовано в журнале «Печать и революция» 1928, 6, стр. 106. Датируется по содержанию.


1 К комментируемому письму Толстой приложил копию своего письма к Н. А. Зандеру от 3 августа. См. № 503.

2 От Н. А. Зандера. Это письмо неизвестно.

#### * 509. Б. Н. Леонтьеву.

1893 г. Августа 9. Я. П.


9 августа.

Дорогой Борис Николаевич,

Мне очень жаль, что мои письма к вам пропали и вы не приехали к нам в Бегичевку, где дело продолжалось до последнего времени. Бирюков вел там почти всё один и часто нуждался в помощи.

Много в этом деле было невольной и вольной лжи, больше чем когда-нибудь оно подтвердило мне то, что деньгами добра делать нельзя, и многому еще научило меня. Как ни знаешь твердо весь грех нашего сословия перед народом, эти года и это отношение близкое с беднотой народа яснее и неизгладимее показали мне всю величину и мерзость этого греха.

Вам легче, п[отому] ч[то] вы теперь свободны от этого греха, а я всё связан с ним своей семьей, кот[орую] не могу оставить.

Что вы делаете и намереваетесь делать? Жаль, что не устроилось ваше житье с Мар[ьей] Алекс[андровной]. Она, кажется, решилась оставаться здесь на клочке земли, кот[орый] ей предоставляет дочь Таня.[1] Она, т. е. Мар[ья] Ал[ександровна], вероятно пишет вам об этом.

Я был всё это последнее время занят своей работой писательской, и она немного, не скажу успокаивала меня от сознания греха моей жизни, но отвлекала мысли от этого. Никогда нельзя быть уверенным в том, что твоя умственная работа нужна кому-нибудь, но когда знаешь, что делаешь всё, что можешь и с желанием служить богу, а не себе, то еще можно жить. Вот этого-то и стараюсь, хотя, разумеется, не всегда достигаешь и увлекаешься то самолюбием, то раздражением. —

П. И. Бирюков теперь будет заведывать изданиями Посредник — и народными, и интеллигент[ными] изданиями — Чертков передал ему всё дело. И я думаю, что если тоже, отрекшись от своей воли, делать это дело для служения богу, то можно жить. Я стараюсь помогать этому делу выбором книг, и писанием туда, если успею и пропустят.

Не примете ли вы участие в этом деле? Какое? Я не знаю; это зависит от вашей склонности к тому или другому, но знаю, что там дела очень много. И заведуют делами Поша Бирюков и И. И. Горбунов, оба люди, с которыми радостно вместе работать. —

Два самые меня тронувшие события за это последнее время было 1) смерть Аполлова, бывшего священника (вы, верно, слышали про него). Он физически мучительно, но спокойно и радостно умер, как мне писал Горбунов, бывший с ним до конца. Прекрасный и сильный был человек; другое это страдания курского учителя народного Дрожжина в дисциплинарном баталионе в Воронеже. Чертков виделся с ним. Дрожжин уже два года терпит мучения и приговорен за разные провинности до 1903 года. А все говорят, что там более 3-х лет не выносят и умирают в чахотке, и он уже харкал кровью, но бодр, весел даже и ничего не просит и спокоен. Я постараюсь достать вам выписку из его дневника.

Ну, пока прощайте. Целую вас.

Любящий вас Л. Толстой.

Мой привет Бодянским.

Год в дате письма определяется по Списку М. Л. Толстой и содержанию.

Леонтьев весной 1893 г. переехал из Полтавы в местечко Самтреди под Кутаисом, где жил на общинных началах с А. М. Бодянским, В. И. Скороходовым и их семьями.


1 В августе или сентябре 1893 г. М. А. Шмидт поселилась близ Ясной Поляны в небольшом имении Татьяны Львовны Овсянниково.

#### 510. Л. Я. Гуревич.

1893 г. Августа 9. Я. П.


Дорогая Любовь Яковлевна,

Статья моя окончена, но она очень изменилась и не к лучшему в отношении цензурном. Не знаю, как вы с ней справитесь.[1] Я посылаю ее нынче, 10-го,[2] в Париж[3] и потому думаю, что она во всяком случае выйдет раньше, чем у вас, если она когда и выйдет у вас. Один мой друг[4] советовал мне отдать ее Гроту, рассчитывая, что у него она скорее пройдет, а вам возместить это чем-либо другим. Как вы об этом думаете?

Но это всё не важно. Главная цель моего письма есть то, что вы узнаете из прилагаемого письма Горбунова: напечатание статьи Аполлова. Я помню, статья хорошая, а кроме того вы видите, что это важно для его бедной семьи в матерьяльном отношении.[5]

Мы все живем по-старому. Наши вам кланяются.

Любящий вас Л. Толстой.

9 августа.


Впервые опубликовано в «Невском альманахе», Пгр. 1915, стр. 92. Год в дате письма определяется по Списку М. Л. Толстой и содержанию.

Любовь Яковлевна Гуревич (1866—1940) — писательница, переводчица и художественный критик, издательница и редактор либерально-народнического журнала «Северный вестник». С Толстым познакомилась 27 августа 1892 г. в Ясной Поляне. Автор ряда статей о Толстом: «Из воспоминаний о Л. Н. Толстом» — «Слово» 1908, №№ 547 и 548 от 28 и 29 августа; «Художественные заветы Л. Н. Толстого» — «Русская мысль» 1911, 3, стр. 117—133, и 4, стр. 127—162; «Живой труп» в Художественном театре» — «Всеобщий ежемесячник» 1911, № 11, стр. 97—109; «О посмертных художественных произведениях Л. Н. Толстого» — «Русская мысль» 1911, 12, стр. 92—109; 1912, 1, стр. 87—103; «О живом трупе» (в статье «Гастроли Московского Художественного театра») — «Запросы жизни» 1912, 15, стр. 929—931; «Софья Андреевна Толстая (из воспоминаний)» — «Жизнь искусства» 1919, №№ 299—303 от 22—23, 25 и 27 ноября.

В 1930-х гг. подготавливала к печати т. 85 настоящего издания, вышедший в 1935 г.


1 Статья «Неделание», пересланная А. М. Кузминским 19 июня в «Северный вестник», с помощью А. Ф. Кони прошла предварительную цензуру и была напечатана в «Северном вестнике». См. прим. 15 к письму № 476.

2 Толстой, говоря «нынче, 10-го», имеет в виду то обстоятельство, что почта из Ясной Поляны обычно отвозилась на Козловку-Засеку поздно вечером, и письма отправлялись на следующий день по их написании.

3 Французский перевод «Неделания» был, после полной переработки его Толстым, возвращен в Петербург переводчику Вилло.

4 В. Г. Чертков.

5 К письму были приложены два письма И. И. Горбунова-Посадова от 2 и 3 августа с описанием последнего дня жизни (2 августа) А. И. Аполлова и его смерти. Сообщая, что Аполлов послал в «Северный вестник» свою легенду «Ормузд и Ариман», Горбунов просил Толстого написать Л. Я. Гуревич, чтобы она напечатала легенду. Однако вследствие цензурных условий легенда не могла в то время появиться в России и была напечатана лишь в 1898 г. В. Г. Чертковым в Англии в сборнике «Свободного слова» № 1, Christchurch.

#### 511. Н. Я. Гроту.

1893 г. Августа 9. Я. П.


Очень благодарен вам, дорогой Николай Яковлевич, за определение науки. Пожалуйста, простите меня за то, что я не прямо написал вам. Покаюсь вам, что не написал оттого, что перед тем только что скончался ваш отец[1] и, пиша к вам, надо было упомянуть об этом, сказать несколько слов de condoléance,[2] а я этого, дожив до старости, не умею, а ничего не сказать нельзя. Вот я теперь, после некоторого времени, пишу это и то неловко; но зато, правда, я ничего не могу писать вам об этой смерти, потому что не знаю вашего отношения к этому; а вы напишите. Я думаю, вашей матушке[3] преимущественно эта потеря тяжела.

Кроме того, я не писал еще и потому, что был вполне уверен, что вы заедете к нам, и ждал этого с большим удовольствием и интересом; обо многом желаю поговорить с вами.

У меня написалась статья, которую я обещал в «Северный Вестник», но Чертков советует отдать ее вам, предполагая, что в «Северном Вестнике» не пропустят, а вы проведете; я бы рад это сделать, но уже обещал и нынче отсылаю статью в «Сев[ерный] Вестн[ик]». Если там усумнятся, то позвольте обратиться к вам. Что вы теперь пишете? Если у вас есть определение искусства такое, которое определяло бы его как по отношению к производящему его, так и к воспринимающему его, то не сообщите ли мне?

Очень бы обязали.

Пока прощайте. Дружески жму вам руку; привет Наталии Николаевне от меня и всех наших.

Любящий вас Л. Толстой.


Печатается по первой публикации в сборнике «Н. Я. Грот», СПб. 1911, стр. 217—218. Дата публикации.

Письмо Н. Я. Грота, на которое отвечает Толстой, неизвестно.


1 Яков Карлович Грот (1812—24 мая 1893), историк русской словесности и грамматики, автор «Русского правописания», академик.

2 [соболезнования,]

3 Наталья Петровна Грот, рожд. Семенова (1828—1899), автор детских рассказов и статей по педагогическим, литературным и общественным вопросам.

#### * 512. Г. Вилло (G. Villot).

1893 г. Августа 9...15? Я. П.


Получена ли рукопись.[1]

Толстой.

Адрес: Петербург. Невский 13. Вилло.


Телеграмма печатается по машинописной копии из AЧ. Датируется предположительно. В Списке М. Л. Толстой значится письмо к Вилло от 9 августа. Письмо это, повидимому, являлось сопроводительным к посланной рукописи. Телеграмма могла быть отправлена позже.


1 Рукопись статьи Толстого «Неделание».

#### * 513. Т. Ф. Гаврилову.

1893 г. Августа 16. Я. П.


Получил ваше письмо, любезный Т[имофей] Федорович], и хочу поблагодарить вас за него и ответить на то, что вы пишете в нем.

То, что вы пишете о том, что в познании истины мы должны, быть руководимы не писанием, а тем разумом, который выражен в писании, — совершенно справедливо. Буква мертвит, а дух живит. Руководиться разумом не значит то, чтобы каждый человек руководился своим умом, а то, чтобы каждый держался того, что уже открылось разуму всех людей и в чем все согласны.

Так, все люди нашего времени согласны в том, что открыто нам разумом и проявителем его Христом, — что все мы сыны одного отца, все братья; что природе нашей свойственно не ненавидеть и обижать, а любить и благотворить друг друга; что мы сотворены или посланы в мир для того, чтобы устанавливать в нем царство божие, т. е. единение и любовь вместо разъединения и борьбы.

И вот это-то нам надо всё больше и больше уяснять себе, напоминать другим и исполнять во всю меру сил наших. И потому всё, что в писании приводит к этому, то хорошо читать, и вспоминать, а всё то, что в писаниях приводит к разделению, то надо стараться забывать.

Я написал к тому, чтобы вы не подумали, что я отрицаю писание, и не думали того, что я признаю за ним какое-либо особенное достоинство. Какие люди жили тогда, такие же живут и теперь. И когда дух божий говорит через тех людей, так он может говорить и через людей нашего времени.

Что значит слово креститься?

Слова этого совсем нет в еврейском писании в ветхом завете. Оно появилось только в новом завете по-гречески и произносится баптизо и значит купаю. То же, что по-русски оно имеет еще значение креста, то это особенность русского языка.

Желаю вам всё большего и большего познания истины и жизни о том, что должен делать человек для исполнения воли пославшего, и всё большего и большего исполнения этой истины в жизни.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Тимофей Федорович Гаврилов, крестьянин села Чернавки, Митропольской волости Тамбовской губ., посетивший Толстого в Ясной Поляне летом 1893 г., в недатированном письме (с карандашной пометой неизвестной рукой «28 июля») благодарил Толстого за свидание и задавал ряд вопросов религиозного характера.

#### * 514. Рафаилу Лёвенфельду (Raphael Löwenfeld).

1893 г. Августа 17. Я. П.


Милостивый государь, я вам телеграфировал, прося остановить печатание 12 главы. Это крайне необходимо, и если бы даже она была отпечатана, то надо уничтожить напечатанное и сделать следующие при сем прилагаемые изменения.

Это необходимо не только для избежания неприятностей и для успеха книги, но для моей совести. По нескромности какого-то из моих приятелей, давшего эту главу английскому корреспонденту, было напечатано и перепечатано во многих газетах описание казни в Орле.[1] Описание это подняло бурю в русских правительственных сферах и всей книге придано ложное значение обличения русских порядков, и потому все, кому эта книга неприятна, накинутся на отыскивание неточностей. Некоторые из этих неточностей мне указаны моими друзьями, и вот я спешу исправить их.

Очень убедительно прошу вас сделать эти поправки как в немецком, так и в русском тексте, который вы передали печатать. Неисполнение моей этой просьбы очень огорчило бы меня. Пожалуйста же, сделайте это и известите меня. С совершенным почтением

Л. Толстой.

Надеюсь, что изменения написаны так ясно, что не затруднят вас.


Печатается по копии рукой С. А. Толстой. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Рафаил Лёвенфельд (Raphael Löwenfeld, 1854—1910) — немецкий писатель, профессор по кафедре славянских языков, переводчик и биограф Толстого, лично знакомый с ним с 1890 г. Жил в то время в Берлине. См. о нем в т. 65. В мае — августе 1893 г. переводил книгу Толстого «Царство божие внутри вас».


1 В двенадцатой главе книги «Царство божие внутри вас» Толстой описал свою встречу 9 сентября 1892 г. на станции Узловой, Сызрано-Вяземской ж. д., с карательным поездом, направлявшимся во главе с тульским губернатором Н. А. Зиновьевым на «усмирение» крестьян (см. письмо № 349), и сравнил это событие с прежде совершенной орловским губернатором Неклюдовым экзекуцией над крестьянами Орловской губ., оказавшими противодействие незаконным действиям помещика И. Н. Пущина. См. письмо № 515, а также т. 67, письмо к Н. С. Кашкину от 18 августа 1894 г. Об исправлениях в этой главе, упоминаемых в данном письме, см. в т. 28.

#### * 515. A. H. Дунаеву.

1893 г. Августа 22. Я. П.


Получил ваше хорошее письмо, дорогой Александр Никифорович. Вы верно указали ту главную помеху, кот[орая] стоит у всех нас более или менее на дороге исполнения воли бога. Но, читая конец вашего письма, где вы воздаете такую неумеренную хвалу мне и моей книге, я невольно посмеялся, подумав, что вы тут же, в том же письме, где сознаете свой грех, тут же и совершаете его: делаете инстинктивно то, что должно привлечь к вам любовь того, кого вы хвалите. И я отдаюсь этому чувству и всегда вместе с тем возмущаюсь против него. Трудно это, но юродство, именно вызывание хоть не отталкивающих чувств, а равнодушия, есть то, что нам нужнее всего. И удивительное дело, то, что нам полезно, полезно и для других. Сказать человеку приятное, привлечь его к себе, потворствовать своей слабости и, большей частью, вредить ему; и напротив, сказать ему жесткую правду, оттолкнуть его, победить свою слабость, и ему сделаешь добро, иногда такое, к[оторое] изменит всю его жизнь. —

Надеюсь, что вы теперь поправились. Посмотрел бы я на вас, как вы там одни живете. У нас всё по-старому. Книга переводится. Мне указали некоторые неточности в 12 главе, кот[орые] могли бы слишком обрадовать врагов истины, и я поправил их и послал. А в иностранные газеты попала выписка из 12 главы: расправа Неклюдова, и начались толки и всякие клеветы и обиды. Я рад, что жена сначала поволновалась, но теперь как будто поняла и приготовилась нести все последствия твердо.

Целую вас и желаю не тяготиться — жить больше той стороной себя, для кот[орой] нет разницы в условиях жизни.

Любящий вас Л. Толстой.

Наши все вам кланяются.


На конверте: Нижний Новгород. Отделение Торгового банка, Александру Никифоровичу Дунаеву.


Датируется на основании почтовых штемпелей.

Ответ на письмо Дунаева от 19 августа 1893 г., в котором Дунаев писал, что в жизни ему более всего вредит то, что он добивается хорошего к нему отношения людей. В конце письма Дунаев сообщал свое восторженное впечатление от чтения книги Толстого «Царство божие внутри вас».

#### 516. В. Г. Черткову от 23 августа 1893 г.

#### * 517. М. Ф. Кудрявцевой.

1893 г. Августа 24. Я. П.


О духовном лечении некоторые говорят слишком много, т. е. приписывают ему слишком большое значение, но несомненно то, что в каждой болезни духовная сторона, воображение и обусловливаемая им деятельность нервов играют важную роль и могут, смотря по человеку, составлять от 10 до 80 и больше процентов всего страдания. И потому я думаю, что духовное воздействие, самовнушение, основанное на всегдашней готовности к смерти и к страданиям, равнодушие и презрение к болезни, незамечание ее может значительно уменьшить все эти прибавляемые воображением проценты страдания.

Я это немножко испытывал на себе. Если только удастся не думать о болезни и вообще о себе, то половины, а то и больше ее нет.

Прощайте, дай вам бог того, что себе больше всего всегда желаю — такого душевного состояния, при котором помнил бы только то дело, которое требуется от меня, а не думал бы о его последствиях и о себе. Я так понимаю слова: и не надежен для царства божьего взявшийся за плуг и оглядывающийся назад.


Печатается по копии рукой В. Г. Черткова в рукописной тетради № 1 (стр. 40—41) из AЧ. Дата копии.

Мария Федоровна Кудрявцева (ум. в 1900 или 1901) — жена врача Петра Григорьевича Кудрявцева, жившая в станице Кавказской, Кубанской области, знакомая Толстого с 1890 г.

Письмо М. Ф. Кудрявцевой, на которое отвечает Толстой, неизвестно.

#### 518. М. А. Сопоцько.

1893 г. Августа 24. Я. П.


Дорогой Михаил Аркадьевич,

Нынче только — 24 авг[уста] получил в одно время и ваше маленькое письмо и большое с отчетом и письмом к Цебриковой.[1] Спасибо за отчет. Пав[ел] Ив[анович] приобщит его к общему.[2] Он теперь в Костроме и на-днях приедет. Деньги в пекарню посланы и также пошлются от вас 15 р. вашей матушке.[3] Цебриковой тоже письмо посылается.

За вашу помощь нам и вашу дружбу ко мне я в душе своей благодарю вас очень и очень, т. е. не то, что благодарю, а радуюсь тому, что узнал ж полюбил вас. Теперь о том, что вы пишете Ц[ебриковой] о ваших планах.

Чувство, вызываемое во мне этим вашим намерением, двоякое: одобрения, сознания того, что лучше этого сделать ничего нельзя, и страха за то, что нехватит сил, что нет в душе того, что сделает вам эту жизнь радостью. Как зажигать костер страшно, когда одна спичка, и не знаешь, зажжешь ли весь костер, или потушишь ее. Вы — это спичка, и если вы будете гореть, хоть тлеться, ожидая времени и передавая свой огонь другим, то вы благую часть избрали. Но что если сама спичка сыра или нет на ней достаточно фосфора. Главное то, есть ли у вас сознание возможности жить только тем, чтобы служить людям? И не людям только, а богу, т. е. исполнять то, чего хочет от вас тот, кто послал вас в эту жизнь? Нет ли у вас стремления в этой другой более энергичной, близкой к природе жизни найти для себя больше счастья? Нет ли тут, что страшнее всего для молодого, сильного человека, полового соблазна? — Взвесьте всё это, милый друг, и хорошенько проверьте себя. Не потому, чтобы это было очень страшно, страшного ничего нет. Страшнее гораздо — поступить в университет, или в чиновники, или сотрудники газеты; страшного ничего нет, если бы даже и, пожив этой жизнью, вы бросили ее. Но страшно то, чтобы, начав жить такою полной и твердой жизнью, вы бы вдруг отреклись от нее, признав ее невозможной только п[отому], ч[то] захотели от нее не того, что она может дать, или взялись за нее, сами не будучи готовы к ней. Как бы человек бросил самородок золота только п[отому], ч[то] не умеет или недостало терпения выделить его. То, что вы пишете о том, что нам надо растаять в народе, совершенно справедливо, что если мы сахар, то только затем, чтобы распуститься там, где его нет. Но этого мало. Главное то, что, только слезши с шеи народа и став с ним рядом, можно при известной степени искреннего нравственного развития, можно не то, что найти спокойствие, но перестать краснеть за каждый час своей жизни. Это всё так, но кроме этого для вас тут еще вопрос, как вы отнесетесь к требованиям своей семьи помогать ей? Всё это вопросы самые внутренние, в кот[орых] судья — один вы.

Подумайте хорошенько, прикиньте все эти вопросы к такому положению, в котором вы бы были накануне верной смерти, что бы вы сделали, если бы знали, что завтра умереть: поехали бы в Москву, чтобы исполнить желание отца или матери, или остались там, где вы теперь.

Главное, подумайте 20, 100 раз о женитьбе. Связать свою жизнь с жизнью другого человека половою связью для нравственно чуткого человека есть самый значительный и чреватый последствиями поступок, который только может совершить человек. Жениться надо всегда так же, как мы умираем, т. е. только тогда, когда невозможно иначе. И знайте, что то, что притягивает нас к крестьянской жизни, то не в женщине крестьянской, а напротив, в ней, женщине крестьянской, то самое, что отталкивает нас от нашей господской жизни. Оно сидит в ней, не проявляясь только под гнетом нужды и насилия.

Кончится рабочая пора, вам можно будет заняться интеллигентною работой. Есть ли она у вас и какая? Не побываете ли у нас? Хотелось бы повидать вас и поговорить не на бумаге, а глядя в глаза.

Пока прощайте. Наши все кланяются.

Любящий вас Л. Толстой.

24 авг. 1893 г.

Жена просит книги, к[оторые] вы брали, возвратить.


Часть письма с начала, кончая словами третьего абзаца «судья — один вы» и приписка после даты печатаются по автографу, остальная часть — по копии рукой М. А. Сопоцько. Полностью автограф не сохранился. Опубликовано впервые в сборнике «Летописи», 2, стр. 132—133.

Михаил Аркадьевич Сопоцько (р. 1869) — в то время сочувствовавший взглядам Толстого бывший студент Московского университета, исключенный за участие в студенческой демонстрации в марте 1890 г. В 1894—1896 гг. неоднократно привлекался как «неблагонадежный» и дважды был высылаем в Вологодскую губ. Со второй половины 1890-х гг. резко изменил свои взгляды, склонившись к православию и сотрудничая в реакционных органах печати (псевдоним «Сырокомля-Сопоцько»). В 1906 г. вступил в черносотенный «Союз русского народа». С 1911 г. врач. После 1917 г. белоэмигрант. С Толстым лично познакомился в марте 1892 г.; с октября 1892 г. до августа 1893 г. работал с Толстым на голоде в Ефремовском уезде Тульской губ.

В конце 1896 г. Сопоцько впервые выступил в печати против Толстого, напечатав брошюру «Плоды учения гр. Л. Н. Толстого», приложенную, по распоряжению К. П. Победоносцева, к журналу «Церковные ведомости», выпущенную затем Синодом в четырех изданиях и переизданную в Туле. В этой брошюре Сопоцько проявил еще некоторую сдержанность в выпадах против Толстого; но позднее в своих статьях в черносотенной газете «Русское знамя» и в основанных им в 1908 г. журналах «Студент-христианин» и «Врач-христианин» он выступал с грубой и резкой бранью на Толстого.

Ответ на два недатированных письма Сопоцько, в которых Сопоцько писал о делах, связанных с ликвидацией дела помощи голодающим, и прилагал отчет; сообщал также о планах своей жизни.


1 Мария Константиновна Цебрикова (1835—1917), племянница декабриста Н. Р. Цебрикова, писательница народнического направления; участница «Посредника» (см. т. 87). Письмо к ней Сопоцько неизвестно.

2 Толстой имеет в виду подписанный им и П. И. Бирюковым 17 октября 1893 г. «Отчет Л. Н. Толстого об употреблении пожертвованных денег с 1 января 1893 г.». Напечатан в газете «Русские ведомости» 1893, № 288 от 19 октября. См. т. 29.

3 Надежда Александровна Сопоцько (1849—1921), фельдшерица, потом учительница. В свое письмо Сопоцько вложил два письма своего брата Аркадия, в одном из которых брат просил послать матери денег. М. А. Сопоцько, признаваясь, что ему нечем ей помочь вследствие отсутствия заработка, просил Толстого «послать ей рублей 10».

#### 519. В. В. Стасову

1893 г. Августа 31. Я. П.


Владимир Васильевич, я очень рад был получить ваше письмо. Я совершенно согласен с тем, что вы говорите о том, что отношение людей к животным жестоко и не должно быть таковым и что наступило или наступает время, когда большинству людей пора сознать это, когда это сознание о том, что жестоко и не нужно и глупо мучать животных, должно перейти в общественное мнение и передаваться литературой, искусством и воспитанием. К тому, что вы говорите, я имею сделать только следующие оговорки, дополнения или замечания:

1) То, что Христос никогда не проповедовал милосердия к животным, и потому его путешествие на осле (в кот[ором], между прочим, нет ничего интересного) не противоречит его учению. Христос проповедовал любовь, вообще состояние любви, и из его учения о любви мы сами невольно выводим любовь и к животным, до которой в его время еще не дошла очередь. 2) То, что брахман[1] едва ли ездит на волах, т[ак] к[ак], не позволяя себе убивать животных, вероятно не позволяет себе и мучать их. В буддийской легенде о Сакиамуни есть, как вы знаете, рассказ о ристалище, в кот[ором] Сакиамуни с ужасом видит страдания животных. 3) То, что мысль эта о том, что человек не должен мучать животных, начинает распространяться. В Англии есть humanitarian ligue,[2] имеющая эту цель: она борется с охотой, спортом, ездой, скачками, вивисекцией, бойнями и всеми видами жестокости к животным. 4) То, что я убежден, что уже теперь будущность земледелия не в работе силою животных и не в выведении особых выездных пород их, а в ручном и машинном, приводимом в движение паром, электричеством, ручной силой земледелия, производящем многое на малом пространстве, как это доказывают подгородние maraîchers[3] под Парижем и Лондоном. 5) И главное, что достигается желаемое освобождение от зависимости от животных двумя путями, с двух концов: а) овладеванием силами природы посредством изучения их и б) ограничением своих похотей, умеренностью, воздержанием и трудолюбием. Первый шаг к освобождению себя от животных — это то, чтобы не питаться ими, не ездить на них, а ходить пешком. И это сейчас надо начинать делать каждому из нас. А то, если мы, продолжая есть мясо и ездить на животных и пользоваться всеми теми тысячами произведениями животного царства, будем всё увеличивать свои похоти (а они растут бесконечно), ожидая, что наука нам всё заменит своими искусственными произведениями, похоти наши так разрастутся, что наука никогда не поспеет. —

Согласны ли вы с этим? Прощайте. Очень рад бы был поговорить с вами обо всем этом.

Л. Толстой.


На конверте: Петербург. Публичная библиотека. Владимиру Васильевичу Стасову.


Впервые опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», Л. 1929, стр. 97—98. Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Ответ на письмо В. В. Стасова из Мюнхена от 13/25 августа 1893 г. Опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 89—96.


1 Брахманы — «высший» класс в Индии и каста жрецов.

2 [гуманитарная лига,]

3 [огородники]

#### 520. A. K. Чертковой от 4 сентября 1893 г.

#### 521. М. В. Алехину.

1893 г. Сентября 4. Я. П.


Дорогой Митрофан Васильевич,

Вы пишете, что были больны и более живо, чем обыкновенно, думали о смерти. Со мной почти в то же время (недавно) было то же. Я был болен животом, и так как болезнь эта очень мучительна, и я, по моим годам, уже близок к смерти, то я тоже живее, чем обыкновенно, думал о ней.

1) Думаю я почти то же, что и вы, но с некоторыми особенностями. Первое то, что для того, чтобы хорошо жить и умереть, — мало быть чистым. Стремления к чистоте, к совершенству недостаточно, чтобы определить цель жизни. Надо быть чистым для того, чтобы быть в состоянии делать порученное нам дело божие. Всё равно как работнику надо держать топор острым не для топора, а для того, чтобы им работать хозяйское дело. — Я часто замечал у многих и у вас в том числе, что эта сторона христианского учения (и самая основная) о том, что человек не хозяин своей жизни, что цель его жизни не может состоять в его благе (благо человека приобретается попутно при исполнении воли бога), не может быть даже вполне понятна ему, что человек, как работник на большом заводе, делая свое, назначенное ему дело, может знать только, когда он содействует и когда не содействует общему делу, но не может знать всего устройства завода и цели, для которой он работает, что человек есть орудие высшей силы, бога, через к[отор]ую он делает свое дело, — эта сторона христианского учения большей частью пропускается людьми. А в этом всё и, главное, не успокоение, а главная сила уверенности, уничтожающей всякий страх перед смертью и всякое сомнение о том, что будет. — Он вывел меня на свет для своих целей. Я ему нужен во всяком случае, даже если я не стараюсь делать его дела (иначе он не стал бы держать меня).

Если же я делаю дело его, я чувствую, слышу его одобрение, вроде того, как в игру, когда прячут предмет и вам кричат: тепло, горячо, горит, когда ближе и ближе угадываешь. И тогда уже совершенно уверен в том, что он знает меня, и я нужен ему. Говорю я это вам не рассуждения мой, а перечувствованное много раз и теперь вот с особенной силой во время моей болезни. —

Он вывел меня на свет, сделал таким, каков я есть, со всеми моими наследственными и приобретенными в период моего незнания гадостями, пороками, страстями; я понял теперь, что я не свой, а его, и ничего не хочу себе, а хочу только делать волю его, прислушиваюсь, приглядываюсь, всеми силами стараюсь узнать ее, чтобы делать ее. Если я точно, взаправду сказал себе: не моя воля да будет (и на небе и на земле, т. е. в этой жизни и вне ее), но твоя, и пусть будет не то, чего я хочу, а то, чего ты хочешь, и не так, как я хочу, а так, как ты хочешь (опять и в этой жизни и вне ее), если искренно это сказал, а я часто говорю это от всей души, вероятно и вы тоже, как и всякий религиозный человек, то чего же я могу бояться, в чем сомневаться, о чем спрашивать? Вот теперь во время моей болезни мне стало от сильной боли тоскливо; не было спокойствия, уверенности, даже как будто не захотелось умирать. И я живо, ясно вспомнил, что я не свой, а его, что он послал меня и, может быть, теперь не то, что решил, а выходит, что я стал не нужен, и он хочет устранить меня, перевести из водокачалки в кочегарню, или еще куда к станку, или, может быть, даже вовсе уничтожить меня. И тотчас же мне так стало ясно, спокойно. Ведь он — любовь (иначе я не могу понимать его), он вывел меня любя и потому уведет меня, куда ему нужно, тоже любя. И заботиться мне не о чем, кроме как о том, чтобы пока я на своем месте, делать то, что свойственно мне на этом месте. И это я знаю твердо: не делать неразумного и злого, и если есть силы делать разумное и любовное, и самому не переставая делаться разумнее и любовнее.

Вы говорите, что смерти не должно бы быть, что смерть только оттого, что мы дурны. Я согласен с этим, но только с той оговоркой, что смерти для каждого из нас для самого себя не должно быть и может не быть, если бы мы были чисты, как вы говорите, если бы мы были совершенны. То есть, что мы видели бы смерть других людей, но не видали бы, не чувствовали бы своей. Смерть других людей, — т. е. исчезновение жизни из тела людей, мы не можем не видеть, и другие увидят исчезновение жизни из нашего тела; но сами мы, если бы мы были безгрешны, мы бы ничем не были приводимы к мысли о смерти: мы не боялись бы ее, не думали бы о ней, как не думаем о перемене вещества в нашем теле, главное, не испытывали бы никаких страданий и боязни их. Организм должен с зародыша расти, развиваться, доходить до высш[ей] степени, потом спускаться, стареться и уничтожаться, как организм, но нет никакой надобности ему болеть и страдать, не теми свойственными жизни легкими и состоящими в соответствии с удовольствиями страданиями, а страданиями болезненными, при кот[орых] душа хочет вырваться из тела. И если бы у нас не было этих страданий, мы бы не думали о смерти, и организм наш прекращал бы свое существование, так что мы бы и не заметили этого. В этом смысле могло бы не быть смерти. Ведь мы не говорим, что гусеница умерла, когда она засохла сверху; также мы и не имели основания говорить, что человек умер, когда организм его перестал существовать. Мы можем говорить только по опыту и внутреннему чувству; а и то, и другое, если бы мы были безгрешны, и потому безболезненны, говорило бы нам противное.

Так что я думаю, что как для того, чтобы быть наиболее чистым в половом отношении, надо стремиться к полному целомудрию; для того, чтобы не противиться злу, надо подставить щеку; для того, чтобы быть способным служить людям, надо быть готовым отдать здешнюю жизнь свою. Как во всем идеал для жизни отдельного человека представляется недостижимым, и этим самым постоянно указывает то, к чему должен не переставая стремиться человек, так и это безболезненное существование, при котором смерть сделалась бы невидимой, есть тот идеал, к которому должно стремиться и стремится всё человечество и которого оно непременно достигнет.

Вот, смутно выраженные, мои мысли, приходившие мне во время болезни.

Прощайте пока. Передайте от меня мою любовь нашим общим друзьям.

Л. Толстой.

4 сентября 1893.


Полностью впервые опубликовано в «Известиях общества Толстовского музея», 1, СПб. 1911, стр. 7—9.

Ответ на письмо М. В. Алехина от 25 августа 1893 г. (почт. шт.) из Полтавской губ.

#### 522. В. Г. Черткову от 8 сентября 1893 г.

#### * 523. H. Н. Ге (сыну)

1893 г. Сентября 8. Я. П.


Я перед вами без вины виноват, дорогой друг Количка. Ваше предпоследнее коротенькое письмецо долго лежало у меня на виду, и я всё собирался ответить на него; а потом заболел, приводил потом всё в порядок и почему-то решил, что писал вам. Я совершенно так же, как вы, часто и очень всегда радостно думаю о вас. Уединение ваше очень хорошо. Вы делаете в тишине и закрытии, хотел сказать большое, но лучше скажу истинное дело: живете и живете всеми сторонами жизни непосредственно, по-настоящему. Главное важно, что с детьми. Мне всегда жутко, что вы недостаточно цените важность их — детей. Жизнь наша, чтобы быть полной, непременно должна иметь две стороны: исполнение самой жизни для себя и воздействие на людей — для изменения их ложной жизни — проповедь. У вас обе стороны. Я говорю и думаю и про меня думают, что я имею влияние на людей проповедью: на всех языках печатают, читают. А у вас дети, которые в сердце вынесут всю вашу душу, все мысли лучшего свойства и навеки понесут их в мир, передавая их.

Моя деятельность трескучая и потому внешняя и сомнительная, а ваша — на детей тихая, невидная, подземная, но неудержимая, вечная, несомненная и безнаградная. Только бы религиозно относиться к ним, помнить, что это живой божий станок, из которого не вырубишь топором ничего из того, что вложишь в них. Меня бог лишил этой деятельности. Я вижу, как мои растут, портясь жизнью, приготавливаемые к тому, чтобы стараться не понять меня и не только не передать, но передать превратно. Цените свое положение, милый друг. И я вижу, что вы цените его. И помогай вам бог. Большинство людей не только далеких, но, казалось бы, близких, по убеждениям, не оценят вашу жизнь, даже осудят ее; но дети, выросшие тут, только бы они всегда ощущали любовную атмосферу, поймут и в них окупится. Только как можно больше свободы им и просвещения, разумеется не гимназического, а христианского. Как всё это делать, не знаю, п[отому] ч[то] не испытал, но вижу важность, значительность этого дела. Вижу, что пустить на свет живого человека просвещенного важнее сотен книжек.

Ваш духовный сын Мих[аил] Ва[сильевич]1 вот должен радовать вас. Он очень силен. Я всегда любуюсь его отношением к требованиям власти и неослабевающему стремлению к освобождению себя от грехов нашей роскоши. Вы мне рассказываете, как вас сын 4-х летний научил, а у меня начат рассказ, очень меня занимающий, о детях богатых помещиков, принявших участие в помощи голодающим и увидавших всю ложь и лицемерие старших и возмутившихся против них.[2]

Постоянно приходится перекладывать то то, то другое сказание евангелия вверх. Так теперь мне особенно важно и дорого, и вам должно быть, указание о святости детей и о страшном грехе нашем соблазна их, когда, не замечая того, делаем уступки, кривим душой и не каемся, а еще оправдываемся.

Надеюсь, что Гапка поправилась теперь. Что у ней было? Не тиф? Воображаю, как потеря ее была бы тяжела для вас и изменила бы всю вашу жизнь. Хотел бы я понять всю, самую внутреннюю сторону ваших отношений. —

Я, как вы знаете, кончил свою большую статью. Она переводится и вот-вот должна выйти за границей. Не могу не ожидать перемен в жизни христианского мира. Так много людей ждут этого, хотят, предвидят. Были статьи Зола и Дюма о настроении умов теперь, я написал по этому поводу статью. Она напечатана в Сев[ерном] Вестнике. Мне, верно, пришлют оттиски, и я пришлю вам. Теперь же я ничего не делаю.

Жду письма. Обрываю. Целую вас, всю вашу семью, старика милого и Рубанов. Что они?

Л. Т.


Печатается по копии рукой П. И. Бирюкова в рукописной тетради № 8 (стр. 93—98) из AЧ. Впервые отрывок опубликован в книге: В. А. Жданов, «Любовь в жизни Льва Толстого», кн. 2, М. 1928, стр. 126. Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.

Ответ на два письма H. Н. Ге (сына), из которых «предпоследнее коротенькое» не сохранилось; в последнем — от 3 сентября 1893 г. (почт. шт.) Ге писал о своей жизни и своих отношениях с детьми и сообщал о болезни своей жены.


1 М. В. Булыгин.

2 «Кто прав?» См. т. 29.

#### * 524. С. Л. Толстому.

1893 г. Сентября 8. Я. П.


Сережа,

Мне пишет один молодой человек, имеющий диплом на звание сельского учителя, что ему приходится в нынешнем году отбывать воинскую повинность, а он очень боится этого и просит, нельзя ли его устроить где-нибудь учителем. Я знаю этого молодого человека, п[отому] ч[то] он приезжал из Воронежск[ой] губернии, из кот[орой] он родом, к нам — помогать в распределении пособий голодающим. Человек он нравственный, скромный и если заражен толстовскими идеями, то в таких скромных размерах, что не может быть признанным вредным.[1] Не можешь ли ты или Илюша устроить ему это. Надобно, если сделать это, то скоро, до 1-го ноября.

У нас всё по-старому: мама с мальчиками уехала.[2] Тетя Таня еще здесь с Верой и Митичкой. Гостей у нас особенных не было. Лева, если не поправляется, то не хуже. Таня много пишет,[3] и, кажется, хорошо. Я раздумываю перед многими начатыми работами, не зная, за какую взяться.—

Прощай, напиши же. Целую тебя.

Л. Т.


На конверте: Московско-Курская ж. д. Станция Чернь. Сергею Львовичу Толстому.


Датируется на основании Списка М. Л. Толстой.


1 Речь идет об Александре Гордеевиче Макееве (см. о нем прим. 7 к письму № 428), обратившемся к Толстому с письмом от 1 сентября.

2 С. А. Толстая повезла Андрея и Михаила Львовичей в Москву к началу учебных занятий в гимназии Поливанова.

3 То есть занимается живописью.

#### 525—529. С. А. Толстой от 9, 11, 12, 14 и 15 сентября 1893 г.

#### * 530. П. А. Гайдебурову.

1893 г. Сентября 17. Я. П.


Сейчас прочел статью Нед[ели] о китайской стене[1] и захотелось выразить вам и тому, кто писал ее, мое сочувствие и благодарность. Такие статьи составляют не только выражение мысли, но добрый поступок.

Как жалко видеть невежеств[енное] заблуждение таких орг[анов], как Н[овое] В[ремя]![2] Прости им, отче, не знают, что творят. Если же знают, еще жалче их. И надо помогать им, а вам поможет бог.

Л. Толстой.


На обороте: Петербург. Редакция Недели. П. А. Гайдебурову.


Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Павел Александрович Гайдебуров (1841—1893) — редактор-издатель либерально-народнической петербургской еженедельной газеты «Неделя». См. о нем в т. 65.


1 Передовая статья «Китайская стена», принадлежавшая перу М. О. Меньшикова, появилась без подписи в газете «Неделя» 1893, № 37 от 12 сентября, стр. 1161—1164. Написана была по поводу торгового разрыва («таможенной войны») между Россией п Германией, наступившего через неделю после возобновления русско-германских переговоров.

2 В ответ на статью «Китайская стена» «Новое время» напечатало свои возражения в статье: «Среди газет и журналов» — «Новое время» 1893, № 6301 от 13 сентября.

#### 531—532. С. А. Толстой от 18 и 21 сентября 1893 г.

#### 533. В. Г. Черткову от 21 сентября 1893 г.

#### * 534. А. М. Кузминскому.

1893 г. Сентября 23. Я. П.


Очень, очень благодарен и прошу извинить. Что за история с Победоносцевым? Я что-то не верю.

Л. Т.


Приписка к датированной записке Т. А. Кузминской, с просьбой передать письмо Толстого к Вилло.

Александр Михайлович Кузминский (1844—1917) — муж сестры С. А. Толстой, Татьяны Андреевны; в 1889—1893 гг. прокурор Петербургской судебной палаты, впоследствии сенатор. О нем см. в т. 62.

#### 535. В. Г. Черткову от 24 сентября 1893 г.

#### * 536. H. Н. Страхову.

1893 г. Сентября 25. Я. П.


Получил ваше письмо[1] и очень благодарю. Нынче открыл фельетон Н[ового] В[ремени] и что-то не обычное, и приятное показалось мне и знакомое. Посмотрел — подпись H. Н. С. и узнал, и очень одобрил.[2]—

Ваш друг Л. Т.

Не можете ли мне прислать речь Гексли об эволюции и этике по-английски с приме[чаниями]. Я прочел по-русски в Р[усской] М[ысли]. Как глупо.[3]


На обороте: Петербург. У Торгового моста, д. Стерлигова. H. Н. Страхову.


Датируется на основании почтовых штемпелей.


1 Письмо Страхова от 12 сентября. См. ПС, стр. 448—450.

2 Толстой имеет в виду статью H. Н. Страхова о развитии частной инициативы в деле народного образования: H.H. С-ов, «Где спасение для избиваемых младенцев? (Письмо в редакцию)» — «Новое время» 1893, № 6310 от 22 сентября.

3 Томас Генри Гекели (1825—1895), английский биолог и зоолог, профессор, друг и последователь Дарвина. Толстой читал статью Гекели «Evolution and Ethic» в русском переводе и с примечаниями К. А. Тимирязева]: «Эволюция и этика (речь Томаса Гекели)» — «Русская мысль» 1893, 9, стр. 108—129.

#### * 537. Т. Л. Толстой.

1893 г. Сентября 25. Я. П.


Я ездил нынче на Мухортом к Булыгину. Было очень приятно и ехать и у него. Но, приехав назад, получил тяжелое впечатление очень: во 1-х, Илюша стал говорить про Мишу К[узминского], что он про него узнал ужасы,[1] но не сказал какие; а во 2-х, что Зан[дер] вчера был в Туле и Маша, сговорившись, была в Т[уле], ходила с Верой, так, не сговорившись. Я сказал: неправда, М[аша] мне всё говорит. Лева сказал: нет, она от тебя скрывает всё. И так мне стало тяжело. Я потом допросил Илью, откуда его сведения и что. Оказалось ему рассказывал Сергей Петров[ич].[2] И всё врал, да и ничего не было. И Маша ничего и не знала про З[андера]. Такие недобрые.

А ты что, моя милая? Не тяжело, не скучно тебе? Целую тебя и детей.

Л. Т.


Приписка к датированному письму Е. И. Попова к Т. Л. Толстой.

1 Об этом см. прим. к письму С. А. Толстой от 4 сентября 1891 г., т. 84, стр. 84.

2 Сергей Петрович Арбузов (1849—1904), слуга в доме Толстого с 1862 г., автор воспоминаний; «Гр. Л. Н. Толстой. Воспоминания бывшего слуги», изд. 1-е, М. 1904; изд. 2-е, М. 1908.

#### 538. В. В. Стасову.

1893 г. Октября 4. Я. П.


Разумеется, я очень рад буду свидеться с вами в Москве, куда я, если буду жив, думаю переехать в ноябре.[1]

Желаю вам успеха в вашем предприятии.

Ваш Л. Толстой.


На обороте: Петербург. Публичная библиотека. Владимиру Васильевичу Стасову.


Впервые опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», Л. 1929, стр. 102. Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Ответ на письмо В. В. Стасова от 8 сентября 1893 г. из Петербурга, опубликованное в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 99—102.


1 Толстой переехал из Ясной Поляны в Москву 11 ноября, но Стасов в ту зиму в Москву не приезжал.

#### * 539. А. М. Хирьякову.

1893 г. Октября 4. Я. П.


Дорогой Ал[ександр] Модест[ович].

Я прочел еще прежде ваш фельетон и одобрил его во всем, исключая того, что вы как будто полемизируете в нем с тем, что сказано в Ц[арстве] Б[ожием], а не в статье о Неделании, так что читатель мог не понять. — Как идет Рус[ская] Ж[изнь]? Я просматриваю ее и всегда нахожу в ней свое особенное, живое, несмотря на патриотизм и православие, — кот[орые] как-то сбоку приклеены к ней.

Будьте здоровы.

Л. Т.


На обороте: Петербург. Васильевский Остров, 3 линия, д. № 36, кв. 3. Александру Модестовичу Хирьякову.


Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Ответ на письмо А. М. Хирьякова от 11 сентября из Петербурга, посылавшего в письме свой фельетон «Пути жизни» по поводу статьи Толстого «Неделание», напечатанный в №241 газеты «Русская жизнь» за 11 сентября 1893 г.

#### * 540. С. Л. Толстому.

1893 г. Октября 4 или 5. Я. П.


Сережа,

Вот тот молодой человек, учитель, про которого я тебе писал и говорил. Зовут его Александр Гордеич Макеев. Он уже был у Сухотина.[1] Но там у него место без жалованья, и ему хотелось , бы лучше быть у тебя. Я думаю, что я не постыжусь за свою рекомендацию; он мне нравится, кажется энергический и не глупый молод[ой] человек. У нас всё по-старому и хорошо, кроме Левы, к[оторый] всё не поправляется. Целую тебя.

Л. Толстой.


На обороте: Со станции Бастыево, Гриневка Ил. Льв. и Никольское, Сергею Львовичу Толстому.


Дата определяется по Списку М. Л. Толстой, где упоминание о письме к C. Л. Толстому помещено в списке между письмами к другим лицам 4 и 5 октября.


1 Толстой обратился к М. С. Сухотину в неизвестном письме от 8 сентября с просьбой устроить Макеева. В ноябре Макеев поступил на место через Сухотина, но впоследствии был уволен за отказ принести присягу.

#### * 541. Георгу фон Гижицкому (Georg von Gizicki). Черновое.

1893 г. Октября 5. Я. П.


Geehrter Herr.

Ich hatte die Absicht ihren wehrten Brief sogleich zu beantworten. Aber die von ihnen so gut aufgestellten Fragen sind für mich von einem so tiefen Interesse, dass ich so viel wie möglich gründlich zu beantworten suchte, was mir mehr Zeit nahm als ich glaubte, so dass ich nur erst jetzt mit meiner Antwort fertig bin. Die Antwort, ein Artikel von ungefähr einem Druckbogen, habe ich Russisch geschrieben[1] und werde es jetzt verdeutschen lassen.[2] Sobald die Uberzetzung beendigt wird, werde ich es, wenn sie es wünschen, ihnes schicken, damit, sie es, wenn sie es wünschen und der Mühe werth finden, in ihrem Journal erscheinen lassen.

Mit Hochachtung

L. Tolstoy.


Милостивый государь.

Я имел намерение немедленно ответить на ваше достойное письмо. Но так хорошо поставленные вами вопросы представляют для меня такой глубокой интерес, что я старался ответить насколько возможно обстоятельно, что отняло у меня больше времени, чем я думал, так что я только теперь покончил с моим ответом. Ответ, статью приблизительно в один печатный лист, я написал по-русски[1] и теперь дам ее перевести на немецкий язык.[2] Как только перевод будет окончен, я пошлю его вам, если вы этого пожелаете, для того, чтобы он появился в вашем журнале, если вы этого пожелаете и найдете стоящим труда.

С глубоким уважением

Лев Толстой.


Печатается по черновику-автографу, написанному на листке из черновых вариантов статьи Толстого «Религия и нравственность». На той же странице имеется первоначальный вариант письма. Дата упомянута в письме Гижицкого к Толстому от 13 декабря нов. ст. 1893 г.

Георг фон Гижицкий (Georg von Gizicki, 1851—1895) — профессор философии Берлинского университета, идеолог буржуазного пацифизма. Писал по вопросам этики. В 1898 г. редактировал еженедельный журнал «Ethische Kultur» («Этическая культура»).

Ответ на письмо Гижицкого от 6 августа нов. ст. 1893 г. на немецком языке, в котором Гижицкий, сообщая о целях основанного им «Этического общества для содействия социально-этическим реформам», задавал Толстому два вопроса от имени редакции журнала «Этической культуры»: «1. Что вы понимаете под религией? 2. Верите ли вы в возможность независимой от религии морали?»


1 Ответ Гижицкому разросся в статью «Религия и нравственность». По-русски впервые опубликована с измененным редакцией по цензурным соображениям заглавием — «Противоречия эмпирической нравственно сти» в журнале «Северный вестник» 1895, 1.

2 Статья была позднее послана переводчице Софии Юльевне Бер. Ее перевод опубликован под заглавием «Religion und Moral» в журнале «Ethische Kultur» 1893, №№ 52,53 (без исправлений Толстого), и 1894, №№ 1—3 (с исправлениями Толстого).

#### 542. В. Г. Черткову от 5 октября 1893 г.

#### *543. Эдуарду Казалету (Edward A. Cazalet).

1893 г. Октября 5. Я. П.


М. Г. Очень благодарю вас за выраженное вами желание избрать меня членом вашего общества. Я всей душой сочувствую всякому способу единения людей, независимо от политических партий, и в особенности сознательному единению духовному людей разных национальностей и государств, которое с такой быстротой и энергией совершается теперь во всем мире. Ваше общество имеет такую идею, и потому желаю ему наибольшего успеха. Очень рад буду получить более подробные сведения об его деятельности.

С совершенным уважением

Лев Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Опубликовано в английском переводе во многих лондонских газетах в конце октября нов. ст. 1893 г. Дата копии.

По сведениям, полученным редакцией через Всесоюзное общество культурной связи с заграницей, англичанин Эдуард Казалет (ум. 1921?) был монархистом, «членом семьи, составившей себе состояние в России». Желая «организовать группу для собственного удовольствия», он в январе 1893 г. учредил в Лондоне «Англо-русское литературное общество», которое «никогда не имело какого-либо значения и не совершило ничего полезного». Общество, председателем которого был Казалет, просуществовало до 1921 г., имело около 600 членов, но на ежемесячных собраниях «присутствовало обыкновенно не более 24 человек». Попечителями общества уже с первой половины 1893 г. согласились состоять: герцог и герцогиня Эдинбургские и русский наследник престола, ставший с 1894 г. императором Николаем II, имя которого ставилось впереди других. По мнению Моода, Казалет «не проявлял особого интереса к Толстому, которому он предложил стать членом только для того, чтобы заполучить имя знаменитости в список своих членов». Толстой ничего не знал об этом обществе до получения письма Казалета на русском языке из Лондона от 5 октября нов. ст. 1893 г., в котором Казалет просил разрешения избрать Толстого членом этого общества. «Мы любим Россию и русских, — писал он, — и желаем сблизить оба народа в областях литературы, торговли и пр., но политика нам не нужна».

#### 544. Л. Ф. Анненковой.

1893 г. Октября 8. Я. П.


Застаю, Маша пишет вам, а я непременно хотел писать вам нынче, потому что видел вас во сне нынче и часто о вас вспоминаю и думаю с большой любовью. Как вы живете? Легко ли вам, радостно ли, хоть иногда? Эти радости выкупают многое. Васильев[1] первое впечатление, начав горячо и самоуверенно спорить с Никифоровым,[2] доказывая социалистическ[ие] теории, произвел нехорошее, но потом чем больше я его видел, тем больше полюбил его. Совершенно согласно с вами повторяю: милый мальчик. И жалко его, и страшно за него. Наши также полюбили его. Моя жизнь идет лучше и радостнее, чем я того стою. Я последовал вашему примеру и отказался от молока, кофе и чаю уже с месяц, но заменил это овсянкой. Сделайте это: утром и вечером, когда пьют чай. И прекрасно: меньше сплю и голова свежей.

Привет Кон[стантину] Ни[каноровичу].

Очень любящий вас Л. Толстой.


Впервые опубликовано в ПТС, I, стр. 225—226. Дата определяется почтовым штемпелем отправления.


1 А. А. Васильев. См. о нем прим. 1 к письму № 487.

2 Л. П. Никифоров.

#### * 545. T. Л. Толстой.

1893 г. Октября 11. Я. П.


Ты на нас обижаешься, милая Таня, что мы, т. е. я — не пишем. Прости. Я всё знаю про тебя и с свойствен[ным] мне эгоизм[ом] довольствуюсь этим. Про Сашу тебе, верно, пишет Маша, да и Л[идия] И[вановна] 1 расскажет. Теперь в эту минуту у нее 39°, и она спит. Лева как будто лучше, хорошо сейчас, умно говорил со мной.

У нас как-то не весело, не добро. Или мне так кажется.Евг[ений] Ив[анович]2 уезжает завтра или хотел по крайней мере оттого, что чувствует, что им тяготится мама. Вера нападает и злится на Машу и совершенно напрасно, уверяя, что она кривляется, хотя сама не знает с кем, с Л[идией] И[вановной] или с Ев[гением] Ив[ановичем].

В Овсянникове тоже неблагополучно. Леонтьев и Хохлов там, и М[арья] А[лександровна] ими тяготится и грустна и хочет уехать, когда наступят холода, в декабре или янв[аре]. Не принимает ничьих услуг, а делает всё сама и Михайлой[3] как будто недовольна. Всё это сообщил мне Попов, пришедший оттуда нынче. Завтра съезжу туда; постараюсь умиротворить и перезвать к нам мущин. — Вот и всё недоброе. А то всё хорошо. Я всё больше и больше чувствую несоответствие своих сил с тем, что хочется сказать. Но хорошо. Лао-дзи буду после обедов переводить один. Л[идии] И[вановне], я думаю, было скучно и тяжело без тебя. Мама слишком для нее стара, М[аша] слишком молода, я что-то неловок ей, а Лева и тот лег в постель.

Целую тебя и мальчиков. Пиши, пиши хорошенько и хоть не совсем, но немножко верь тому, что тебе говорил Пастернак.[4]

Поше, Павел Петровичу[5] кланяйся. Надо бы Вертера Гете и Разбойников Шиллера.[6]


Написано в день отъезда Л. И. Веселитской из Ясной Поляны (см. В. Микулич, «Встречи с писателями», Л. 1929, стр. 40—56).


1 Л. И. Веселитская.

2 Е. И. Попов гостил в Ясной Поляне, помогая Толстому в переписке рукописей.

3 Михайла — сторож.

4 Леонид Осипович Пастернак (1862—1935), художник, с 1908 г. академик; автор иллюстраций к роману Толстого «Воскресение». Написал в 1901 г. Толстого в кругу семьи в Ясной Поляне, а также отдельный портрет его, сделал набросок: «Л. Н. Толстой в рабочую пору. В деревне». См. о нем в т. 74. Пастернак поощрял Татьяну Львовну в ее занятиях живописью.

5 П. П. Кандидов.

6 Вероятно, Толстой нуждался в этих книгах для работы над статьей об искусстве.

#### 546. В. Г. Черткову от 18 октября 1893 г.

#### 547. С. А. Толстой от 18 октября 1893 г.

#### 548. H. A. Полушину.

1893 г. Октября 18. Я. П.


Я прочел ваш рассказ и, разумеется, ничего не имею против его печатания в том смысле, в каком он относится до меня; но не скрою от вас, что очень сожалею о том, что он будет напечатан и будет, хотя и в малой мере, содействовать укреплению вредных суеверий.

Л. Толстой.

18 октября.


Печатается по рукописной копии рукой К. П. Победоносцева. Впервые опубликовано в сборнике «Летописи», 12, стр. 63.

Николай Абрамович Полушин — автор многих рассказов и сцен из народного быта, с 1889 г. сотрудник издательства И. Д. Сытина. См. о нем в т. 64, стр. 134.

В 1893 г. Полушин написал рассказ «Блуждающая душа», направленный против отрицания Толстым церковного учения, и послал А. А. Александрову в «Русское обозрение». 11 октября 1893 г. Полушин прислал рассказ Толстому с письмом, в котором сообщал: «Александров непрочь напечатать его, но предварительно желает знать, как вы взглянете на это». По получении ответа Толстого Полушин послал свой рассказ К. П. Победоносцеву, сопроводив его письмом. Победоносцев направил рассказ Л. А. Тихомирову с просьбой напечатать; Тихомиров в свою очередь опять направил его Александрову. Однако рассказ не был напечатан. Подробнее см. в сборнике «Летописи», 12, стр. 63, 109, 111 и 112.

#### 549. С. А. Толстой от 20 октября 1893 г.

#### * 550. Н. С. Лескову.

1893 г. Октября 20. Я. П.


Дорогой Николай Семенович.

Я очень благодарен вам за [в]аше сердечное участие во мне и советы, и не так, как это обыкновенно говорят иронически, а искренно тронут этим. Вы правы, что если посылать, то в английские газеты. Я так и сделаю, если пошлю, и в английские и в немецкие. Говорю: если пошлю, п[отому] ч[то] всё не кончил еще. Я не умею написать сразу, а всё поправляю.[1] Теперь и опоздал. И сам не знаю, что сделаю. Я верю в таких делах внутреннему [г]олосу и отдаюсь и ему, и [сам]им событиям. Голос гово[рит] почти постоянно, что это [надо] сделать. Тут не только протест, н[о и] совет молодым и [неопы]тным, кот[орый] старику не [сле]дует скрывать. А друг[ое] это то, что если следуе[т] послать, то это напишетс[я] хорошо. До сих пор этог[о] нет, поэтому еще медлю.

2Вчера я прочел повесть Потапенко в Сев[ерном] Вес[тнике]3. Какая мерзость! Решительно не знают люди, что хорошо и что дурно. Хуже — думают, что знают, [и] что хорошо именно то, что дурно. Положительно можно сказать, как про наши школы, что они не только не полезны, [но] прямо вредны, если [ими] исполняется всё [тот же мра]к. Вся наша беллетри[стика] всех этих Потапенок положительно вредна. Когда они напишут что-нибудь не безнравственное, то это нечаянно. А критики-то распинаются и разбирают, кто из них лучше. Все лучше. Эта повесть Потап[енко] была для меня coup de grâce.[4] Я давно уж подумывал, что вся эта беллетристика со включением, и очень, всех Зола, Бурже[5] и т. п., есть бесполезная пакость, а теперь это стало для меня полной несомненностью.

Прощайте, будьте здоровы [и] бодры духом. Радуюсь возможности увидать вас в Москве [в ноя]бре.

Л Толстой.


Автограф сильно обгорел по краям, но вместе с ним хранится рукописная копия, воспроизводящая сгоревшие слова и части слов, которые редакцией заключаются в квадратные скобки. Датируется по письму Толстого к С. А. Толстой от 20 октября (см. т. 84, стр. 198—199).

Ответ на письмо Лескова, датированное автором «Ночь на 16 октября 1893», написанное после разговора с вернувшейся от Толстого Л. И. Веселитской.


1 Речь идет о статье Толстого «Христианство и патриотизм», называвшейся в его семейном кругу «Тулон», которая была начата им в октябре 1893 г. в связи с большим квази-патриотическим шумом, поднятым русскими газетами по поводу готовившейся в г. Тулоне торжественной встречи русской эскадры французами, для празднования (в Тулоне и Париже) франко-русского союза. Статью свою Толстой закончил лишь 17 марта 1894 г. Опубликована в английском переводе весной 1894 г. в лондонской газете «Daily Chronicle» и в мае 1894 г. в парижском «Journal des Débats». По-русски впервые напечатана М. К. Элпидиным в Женеве в 1895 г. См. т. 31.

2 Абзац редактора.

3 Игнатий Николаевич Потапенко (1856—1929), писатель-беллетрист. В письме Толстого говорится о повести Потапенко «Семейная история» — «Северный вестник» 1893, август — октябрь. Содержание повести Толстой кратко излагает в письме к С. А. Толстой, написанном в тот же день (см. т. 84, № 581).

4 Поль Бурже (Bourget, 1852—1936), французский писатель-беллетрист, автор ряда психологических романов, реакционер.

Ответное письмо Лескова от 25 октября см. в ПТТ, стр. 153—155.

#### 551. T. Л. Толстой.

1893 г. Октября 22. Я. П.


Спасибо тебе, милая Таня, за обстоятельное письмо о Леве. Всё одно, и всё мы знаем, и всё очень ему тяжело, и всем нам тоже. На что, в самом деле, доктора, когда они всегда, когда что-нибудь нужно знать, ничего не знают? Совершенно, как фокусы с картами, когда как будто угадывают, а в сущности только повторяют то, что ты сам ему сказал, только запутавши ответ. А притом лапис и бром. Ну, да главное дело надо отрешиться от своей воли. Авось лапис и бром не сделают слишком много вреда. Скажи Леве, что я продолжаю ему советовать подчинение. Оно нужно, как успокоение нерв и некоторое освобождение от заботы о себе. Это очень важно. И потому одобряю и план его приглашения его знакомого доктора.[1]

У нас ужасная погода: темнота и дождь, сырость, на дворе грязь непролазная. Но дома очень приятно. Я занят по утрам. Вчера и вечером очистил все письма. А днем мне приятный собеседник Леонтьев. (Он усердно переписывает.) По крайней мере, мущина. А то всё дамы. Верочка (я не жалуюсь) удивительно разозлилась на Машу без всякого повода и злилась целый день. Потом пришла к ней в комнату, начала хохотать, а потом плакать. И это было примирение. Я ее люблю именно за то, что в ней дека стеклянная и виден весь механизм.

Нынче я долго проспал и в 9-м часу слышу голоса: это Маша, ездившая на Козловку, привезла Кат[ерину] Ив[ановну],[2] Мар[ью] А[лександровну] и Дунаева. Так что нам недостает только одного кавалера для двух кадрелей. Мне очень приятно было видеть, главное, милого Дунаева, и мы с ним и Леонт[ьевым] так хорошо сейчас говорили наверху в зале, в то время как дамы сидели в Сашиной комнате и, кажется, переписывали отчасти. —

Ты жалуешься, что увлекаешься живописью. Это ничего. Это хорошо. Только смелее пиши картину на выставк[у].

От Ге старика было хорошее, бодрое письмо. Очевидно, он весь в своей картине. Кончает ее.[3] Получил от Каразина письмо с просьбой сказать свое мнение об иллюстрац[иях] Севера и посылает несколько экзем[пляров] альбома. Я еще не получил. Получу, посмотрю и напишу еще, стараясь не лгать и не обидеть.[4] Разумеется, сочинен[ия] надо послать Маковскому и благодари.[5] Письмо это, разумеется, пишу, столько же имея в виду мама, сколько и тебя, и Леву. Мама подала очень хорошую мысль послать Тулон, если посылать, к Сутнер.[6] Целую вас всех. Пишите.

Л. Т.


Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж 1928, XXXV, стр. 200—201. Датируется на основании пометы М. Л. Толстой в конце письма: «22 окт. 93».

Ответ на письмо T. Л. Толстой из Москвы от 21 октября 1893 г. (почт. шт.), в котором она писала о своей жизни и сообщала о беседе с доктором Захарьиным относительно болезни Л. Л. Толстого и о советах Захарьина.


1 Виктор Никитич Горбачев (р. 1853), врач; познакомился с Львом Львовичем в 1892 г., состоя в санитарном отряде на эпидемии голодного тифа в Самарской губ.

2 Е. А. Баратынская, гостившая у М. А. Шмидт в Овсянникове.

3 Картину «Распятие». Об этом Ге сообщал М. Л. Толстой в письме от 16 октября (см. ТГ, стр. 167—169).

4 Николай Николаевич Каразин (1842—1908), художник-баталист и писатель-беллетрист на темы из среднеазиатской жизни, где служил в войсках в 1860-х годах. В 1893 г., живя в Петербурге, заведовал художественным отделом выходившего там журнала «Север». 16 октября того же года обратился к Толстому с письмом, уведомляя о том, что редакция «Севера» посылает Толстому несколько экземпляров изданного ею альбома акварелей на темы, взятые из «Войны и мира». Ожидая ответа Толстого о его впечатлениях от альбома, Каразин просил не стесняться «даже горькою, отрицательною правдою». Согласно Списку Марии Львовны, ответ Толстого Каразину был послан в середине ноября, но ни текст, ни содержание письма неизвестны.

6 Владимир Егорович Маковский (1846—1920), художник-жанрист, старейший член Товарищества передвижных выставок. Был знаком с Толстым.

Т. Л. Толстая писала: «Маковский дал мне, чтобы тебе передать, целую кучу снимков с его картин с его надписью.... Он позволил нам издавать из его вещей всё, что мы выберем. Я думаю, ему надо подарить твои сочинения».

6 23 октября С. А. Толстая писала Толстому: «О статье твоей тулонской я думала потому поместить у Сутнер, что тогда она будет иметь характер протеста войне, а не личного задора, не будет причины русским и французам обижаться, а это всегда лучше».

Намерение поместить статью «Христианство и патриотизм» в издаваемом Бертой Зуттнер журнале «Die Waffen nieder» не осуществилось.

#### 552. В. Г. Черткову от 24 октября 1893 г.

#### 553—554. С. А. Толстой от 24 и 26 или 27 октября 1893 г.

#### 555. Д. В. Григоровичу.

1893 г. Октября 27. Я. П.


От всей души поздравляю вас, дорогой Дмитрий Васильевич. Вы мне дороги и по воспоминаниям почти 40-летних дружеских отношений, на которые за всё это время ничто не бросило ни малейшей тени, и в особенности по тем незабвенным впечатлениям, которые произвели на меня, вместе с «Записками Охотника»,[1] ваши первые повести.

Помню умиление и восторг, произведенные на меня, тогда 16-тилетнего мальчика, не смевшего верить себе, — Антоном-Горемыкой,[2] бывшим для меня радостным открытием того, что русского мужика — нашего кормильца и — хочется сказать: нашего учителя, — можно и должно описывать не глумясь и не для оживления пейзажа, а можно и должно писать во весь рост, не только с любовью, но с уважением и даже трепетом.

Вот за это-то благотворное на меня влияние ваших сочинений вы особенно дороги мне, и через 40 лет от всего сердца благодарю вас за него.

От всей души желаю вам того, что всегда нужно вообще, но что нам, старикам, нужнее всего в мире: побольше любви от людей и к людям, без которой еще кое-как можно обходиться в молодости, но без которой жизнь в старости — одно мученье.

Надеюсь, что празднование вашего юбилея особенно будет содействовать исполнению моего желания.

Искренно любящий вас

Лев Толстой.

27 октября.


Печатается по первой публикации в газете «Новое время» 1893, № 6350 от 1 ноября.

Дмитрий Васильевич Григорович (1822—1899) — писатель. С Толстым познакомился в 1855 г. в Москве. С ноября того же года много раз встречался с Толстым в Петербурге на почве совместного участия в «Современнике». После эпохи «Современника» Григорович виделся с Толстым еще зимой 1893—1894 гг., посетив его в Москве, а в феврале 1897 г. Толстой, будучи в Петербурге, заходил к Григоровичу. О взаимоотношениях Толстого и Григоровича см.: Д. В. Григорович, «Литературные воспоминания» — Полное собрание сочинений, СПб. 1896, т. XII, стр. 326; Б. I, стр. 123, 125—127 и 135; H. Н. Апостолов, «Толстой и Григорович» — «Лев Толстой и его спутники». М. 1928, стр. 200—204.

Письмо Толстого написано в Петербург к пятидесятилетию литературной деятельности Григоровича. Оно было прочитано вслух на многолюдном чествовании Григоровича 31 октября 1893 г. в помещении Общества поощрения художеств. См. «Новое время» 1893, № 6350 от 1 ноября.


1 И. С. Тургенева.

2 Повесть «Антон-горемыка» впервые опубликована в «Современнике» 1847, том шестой, стр. 5—118. Толстой, следовательно, читал «Антона-горемыку», имея не шестнадцать, но около девятнадцати лет.

Григорович отвечал письмом из Петербурга от 8 ноября: «Много всяких поздравлений, телеграмм и писем получил я в день моего юбилея, дорогой граф Лев Николаевич, но даю Вам слово, — письмо Ваше тронуло меня больше всех остальных вместе взятых. Оно было мне дорого и по воспоминаниям, и по смыслу своему, и по тому также, что чтение его среди собрания вызвало единодушный восторг, доказавший, как высоко Вас ценят и любят, доказавший мне также, что в обществе, которое способно так живо, горячо, единодушно отзываться на слова выдающихся общественных деятелей, хранится еще запас здоровой нравственной силы. — То, что Вы пишете о впечатлении, сделанном на Вас в юности повестью моей «Антон-горемыка», свидетельствует Вам, насколько любовь моя к народу и сочувствие его горестям были во мне тогда живы и искренни; полнота этих чувств была первым и главным двигателем моим на литературном поприще. Я и теперь не изменил им. Если я не пишу теперь повестей из простонародного быта, то это потому, что сложные семейные обстоятельства лишили меня возможности жить в деревне среди народа; писать на заданную тему, без живого образца перед глазами, я не могу, да и было бы бесполезно: хорошая цель достигается в литературе не мозговой работой; надо, чтобы то, что пишешь, прочувствовано было сердцем, — истина не новая, но несомненная. К Рождеству на праздниках буду в Москве, и первым моим делом будет повидаться с Вами, поблагодарить Вас за дорогую мне память обо мне и обнять Вас от всей души. Сердечно Вас любящий Григорович».

#### * 556. Андрэ Люткену (André Lütken).

1893 г. Октября 27. Я. П.


Monsieur,

Je vous remercie bien pour votre lettre et les renseignements très précieux pour moi qu’elle contient, et je m’empresse de remplir votre désir. Adin Ballou[1] s’écrit comme je viens de le faire. C’est un nom français américanisé.

Recevez, Monsieur, l’assurance de mes sentiments distingués.

Léon Tolstoi.


Милостивый государь,

Очень благодарен вам за ваше письмо и сведения, очень для меня ценные, которые оно содержит, и спешу исполнить вашу просьбу. Адин Баллу[1] пишется так, как я это только что сделал. Это американизированное французское имя.

Примите, милостивый государь, уверение в моем совершенном уважении

Лев Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Дата копии.

Андрэ Люткен (André Lütken) — датский литератор; в письме из Копенгагена на французском языке от 17/29 октября 1893 г. высказывал сочувствие взглядам Толстого, изложенным в сочинении «Царство божие внутри вас»; спрашивал, как пишется по-английски фамилия Баллу; сообщал, что в Дании среди молодежи участились случаи отказов от воинской повинности.


1 Адин Баллу (Adin Ballou, 1803—1890), американский пастор, проповедник непротивления злу насилием. См. т. 28.

#### * 557. К. Н. Смирнову.

1893 г. Октября 27. Я. П.


Очень сочувствую вашему намерению и буду рад, если удастся содействовать вам. Я говорю условно, и потому, что очень занят, и потому, что никогда не мог и не могу написать что-либо потому только, что желаю написать.

Программа ваша мне кажется очень хорошо составленной и, главное, нравится то, что центром тяжести издания вы полагаете этические задачи. Очень буду рад лично познакомиться с вами. Я теперь в деревне, откуда думаю переехать в Москву в половине или конце ноября.

Вам надо сойтись с редакцией «Посредника», — среди которой вы найдете людей, не только сочувствующих, но уже занимавшихся и занимающихся этим делом: Ев. Ив. Попов, Пав. Ив. Бирюков, — оба живут в Москве: Зубово, Долгий пер., д. Нюнина.

Итак, надеюсь, до свиданья.

Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из АЧ. Дата копии.

Константин Николаевич Смирнов — в то время студент Петербургской Военно-медицинской академии, сочувствовавший взглядам Толстого. Под впечатлением статьи Толстого «Первая ступень» Смирнов, вместе с группой сочувствующих лиц, решил издавать «вегетарианский листок» под названием «Первая ступень». В связи с организацией журнала Смирнов обратился к Толстому с не известным редакции письмом, в котором просил о сотрудничестве. К письму приложил программу предполагаемого журнала. Основатели журнала подали прошение о его разрешении в Комитет по делам печати. Однако журнал разрешен не был.

#### 558. С. А. Толстой от 30 октября 1893 г.

#### 559. В. Г. Черткову от 30? октября 1893 г.

#### 560. В. В. Стасову.

1893 г. Октября 30. Я. П.


Вы меня совсем смутили своей добротой, Владимир Васильевич. Очень, очень благодарен вам за сообщенные сведения. Всё то самое, что мне было нужно. Но — дал топор, дай и топорище, — я прошу еще. Если некогда или просто не хочется, то ничего не отвечайте, я все-таки останусь благодарен, и очень, за то, что вы сделали. 1) Что сказали китаисты о компетентности Штрауса[1] в переводе по знанию языка? Этого ответа прямого нет в ваших письмах. А это мне главное нужно знать. Пункты же, в кот[орых] его упрекают, я сам разобрал уже; и во многом согласен, в некоторых же нет. Нужно же мне знать, какого доверия заслуживают его филологические рассуждения. 2) Что такое сочинение Balfour’a «Taoïst texts»?[2] Есть оно у вас? И если есть и содержит перевод или хоть коментарии, можно ли его получить? 3) «Annales du musée Guimet», vol. XX,[3] очень бы желал иметь и, если можно, пришлите мне его. Я акуратен на книги. В случае же несчастья приятно знать, что всегда можно выписать. — По оглавлению, кот[орое] вы выписываете, я не вижу, под какой рубрикой перевод. Под рубрикой textes[4] или extraits?[5] Вот и всё. Chalmers’a,[6] если Страхов добудет мне, я буду очень рад, хотя и знаю, что Chalmers’а перевод сделан по Julien[7] и мало имеет достоинств, но хочется видеть и знать всё. —Хорошо говорить un amas d’absurdités,[8] a Julien очень строго научен (он руководится китайскими коментаторами), и интересно прочесть такой перевод Лао-дзе, который не будет казаться нам кучей нелепостей. Я уже давно, лет 8, кое-как перевел его местами с Julien, т. е. начал работу и оставил,[9] а теперь один мой приятель[10] перевел его весь и просил меня просмотреть его перевод. И мне захотелось сделать это основательно, воспользовавшись всем тем, что сделано. Большое спасибо вам за ваше содействие.

Я еще в деревне. Буду в Москве, вероятно, в декабре. Очень рад буду увидаться, если мы до того времени будем живы.

Л. Толстой.


На конверте: Петербург. Публичная библиотека. Владимиру Васильевичу Стасову.


Впервые опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», Л. 1929, стр. 109—110. Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Ответ на два письма Стасова из Петербурга от 24 и 25 октября 1893 г., сообщавшего сведения по двум вопросам, заданным ему Толстым через уехавшую из Ясной Поляны в Петербург 11 октября Л. И. Веселитскую: 1) Как смотрят синологи на сочинение Штрауса о Лао-Тзе; 2) Есть ли в Публичной библиотеке перевод Чалмерса сочинения Лао-Тзе и если есть, то нельзя ли его прислать в Ясную Поляну.

Сведения эти требовались Толстому для работы над переводом сочинения Лао-Тзе, сделанным Е. И. Поповым. Оба письма Стасова опубликованы в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 102—108.


1 Виктор Фридрих фон Штраус Торней (von Strauss Torney, 1809—1899), немецкий поэт и писатель консервативного направления. Переводил и толковал древнекитайские религиозные книги, писал о древнеегипетских верованиях. В настоящем письме говорится об его переводе и комментариях к книге Лао-Тзе: «Tao-te-king», Leipzig 1870.

2 F. Н. Balfour, «Taoïst Texts, Ethical, Political and Speculative», Shanghai 1884 (Бальфур, «Таосистские тексты этические, политические и спекулятивные», Шанхай). В начале этого труда помещен перевод Бальфура книги Лао-Тзе «Тао-те-кинг».

3 См. письмо Стасова от 24 октября 1893 г. в указанной книге.

4 [тексты]

5 [извлечения, выписки]

6 Chalmers, «The Original of the Chinese: an Attempt to Trace the Connexion of the Chinese with Westen Nations» («Происхождение китайцев: попытка набросать родство китайцев с западными народами»), 1868.

7 О книге Julien, см. письмо № 56.

8 [это куча абсурдов,]

9 См. т. 31.

10 Е. И. Попов.

#### * 561. Д. А. Хилкову.

1893 г. Октября 30. Я. П.


Давно о вас ничего не знаю, Дмитрий Александрович, а писем прямо от вас не получал уже сто лет. Моих писем за вами два, если они не пропали. Но я не считаюсь с вами письмами, а очень хочу и знать про вас, и общения с вами. Пожалуйста, напишите мне. Если не хочется писать длинно, то хоть несколько слов о том, что вы с семьей живы и здоровы и материально всё в том же положении, и обо мне помните и хотите обо мне знать.

1Теперь у нас — у нас, значит, в Ясн[ой] Пол[яне], где я остался один с Машей и Мар. Ал. Шмидт, про которую вы, верно, знаете, — живет Б. Н. Леонтьев. Он списывает для себя мое последнее писание и кажется кончает, о чем я очень жалею, п[отому] ч[то], кончив, уедет в Полтаву, а мне жалко. Он мне больше и яснее всех других объяснил ваше положение[2] и в матерьяльном и даже в духовном отношении. По его рассказам я заключил, что вы устали от одиночества и, главное, бездействия и даже готовы предпринять что-нибудь, чтобы изменить свое положение. Может быть, он не говорил этого, но я сделал такой вывод из его слов. И скажу правду, что мне жалко бы было, если бы вы изменили сами свое положение. Смысл жизни нашей, единственный разумный и радостный, в том, чтобы служить и чувствовать себя служащим делу божью, установлению царства его. Иногда бывает — я думаю, что вы в таком положении теперь, — что не чувствуешь этого служения, кажется, что вышел из хомута, или ослабли постромки, но иногда это кажется оттого, что привык к хомуту, что втянулся в работу и не чувствуешь ее. Во всяком же случае, если и не чувствуешь внешним образом своего служения, если только знаешь в глубине души, что не отказывался служить, не снимал хомута, можно быть уверенным, что служишь; а, видно, дело под гору или хозяин хочет дать вздохнуть.

Что вы делаете, чем вы заняты? Не нужно ли вам что-либо из книг или вообще из тех вещей, кот[орые] я могу достать вам? Пожалуйста, напишите, да напишите о себе. Кроме единства взглядов, меня влечет к вам простая личная дружба.

Так до скорого ответа.

Л. Толстой.

Я окончил свою книгу, к[оторая] вышла по-французски под. заглавием «Le Salut est en vous»,[3] но не вышла еще ни по-немецки, ни по-английски.[4] Написал небольшую статью «Неделание», которую, верно, вы читали, а теперь написал ответ на присланные мне вопросы от Общества в Берлине «Fur Ethische Kultur» о том, что надо разуметь под словом религия, и возможна ли нравственность независимая от религии,— статью, к[оторую] пошлю в немецк[ий] журнал. Еще написал статью протест против франко-русских празднеств, кот[орыми] нас хотят уверить, что мы все сочувствуем. Эту статью пошлю в англ[ийские] газеты.[5]


Дата машинописной копии из AЧ.


1 Абзац редактора.

2 Б. Н. Леонтьев перед приездом в Ясную Поляну был на Кавказе и заезжал к Хилкову.

3 Книга «Царство божие внутри вас», переведенная И. Д. Гальпериным-Каминским, вышла в Париже под заглавием: «Le salut est en vous», Librairie Perrin et C°, 1893.

4 Кроме английского перевода A. Делано, сделанного в Америке (см. прим. 1 к письму № 461), «Царство божие внутри вас» было издано (тоже в начале 1894 г.) лондонской фирмой Вильям Гейнеман в переводе Констанции Гарнет под заглавием: «Тhе Kingdom of God is within you». Translated from the Russian by Constance Garnett. W. Heinemann, London 1894. О переводе Гарнет Толстой, повидимому, в 1893 г. не знал (см. т. 67).

5 «Христианство и патриотизм». См. прим. 1 к письму № 550.

#### * 562. Т. Л. Толстой

1893 г. Октября 31. Я. П.


Не правда, у меня утин в спине был и теперь прошел.[1] Ек[атерина] Ив[ановна]2 написала мне и пишет, что здоровье мама не хорошо. Напиши, что сказал Флеров[3] о ней.

Каждую осень это у нее бывает, и так всегда жалко ее. Как у них с Левой? И как ты думаешь об Андрюше? Я думаю, что мама слишком уже на него махнула рукой. Целую тебя, пиши на все мои вопросы.

Поддержите Андрюшу в некурении. Это одна из тех важных мелочей, из к[оторых] складывается всё самое хорошее.

Я только был не в духе. А теперь и это прошло. И с Цуриковым было скорее приятно.[4] И. И. Горбунов прислал мне газету с речью франц[узского] эпископа, очень благодарю его. Она мне пригодилась.[5] Я нынче писал немного Тулон. Если приедет Стевени[6] или немец от Давыд[ова] для перевода,[7] то отдам. —

Ну прощайте. Целую вас.

Сейчас свезут Цурикова и, вероятно, привезут от вас письмо.


Приписка к датированному письму М. Л. Толстой.


1 Эта фраза вписана между строк письма М. Л. Толстой, в котором она описывала нездоровье Льва Николаевича.

2 Е. И. Баратынская.

3 Московский врач, лечивший С. А. Толстую.

4 Александр Александрович Цуриков (1849—1912), юрист, помещик, близкий по взглядам к славянофилам, сосед C. Л. Толстого по имению.

5 И. И. Горбунов-Посадов, посылая в письме из Москвы от 29 октября не сохранившуюся в АТ газетную вырезку статьи анонимного автора «Русская эскадра в Тулоне (От нашего корреспондента)» — «Русские ведомости» 1893, № 291 от 22 октября, писал: «Вероятно, вы читали. Если нет, обратите внимание на характерное место из речи епископа (подчеркнутое мною) «бог мира» и «бог брани». Толстой в своей статье «Христианство и патриотизм» цитирует речь тулонского епископа почти целиком (без первой фразы). См. т. 31.

6 Уильям Барнс Стевени (W. Barnes Steveni), американец, корреспондент лондонской газеты «Daily Chronicle» и др. Был у Толстого в Москве 18 января и в Бегичевке 8—9 февраля 1892 г. Разговор свой с Толстым в Бегичевке изложил в статье, опубликованной в английском журнале «The Cornhill Magazine», 1892, июнь. Кроме того, напечатал воспоминания о Толстом: «Personal Recollectives of count Tolstoy 1891 and 1892» — «Anglo-Russian Litterary Society Praedings» 1917, № 80, p. 32—55. В 1893 г., услышав, что в книге «Царство божие внутри вас» Толстой затрагивает социальные вопросы, Стевени посетил его 5—6 ноября в Ясной Поляне и свои беседы с ним опубликовал в «Daily Chronicle» 1893, номера от 14—26 декабря.

7 6 ноября Н. В. Давыдов направил к Толстому из Тулы кандидата прав Герцберга для перевода статьи «Христианство и патриотизм». Но статья не была еще закончена Толстым, и перевод Герцберга не состоялся.

#### 563. C. A. Толстой от 2 ноября 1893 г.

#### 564. В. Г. Черткову от 3 ноября 1893 г.

#### 565. Л. П. Никифорову.

1893 г. Ноября 3. Я. П.


Дорогой Лев Павлович.

Переводы ваши еще не получил. Когда получу, непременно просмотрю, как и предшествующие. Из романов всё равно, какой раньше: оба стоят того. Mont Oriol даже лучше.

Я очень понимаю, что суждение о том, что писателя нужно судить по его писаниям, а не по делам, не нравится вам. Мне такое суждение тоже противно. Но я, как и говорил вам тогда, только делаю замечание, что писание — дела писателя, как это метко сказал Пушкин,[1] т. е. что если хороший кузнец, работник, напивается, то я должен принять во внимание его работу и не равнять его с праздным пьяницей. Если Руссо был слаб и отдавал детей в Восп[итательный] дом и мн. др., то все-таки дела его, как писателя, хороши и его нельзя равнять с праздным развратником. А что человеку надо всеми силами стремиться делать и исполнять то, что он говорит, то про это не может быть и речи, п[отому] ч[то] только в этом жизнь человеческая. Скажу даже, что если человек не стремится всеми силами делать то, что он говорит, то он никогда и не скажет хорошо того, что надо делать, никогда не заразит других.

Мы в этом с вами не можем быть несогласны.

2Мы еще недели две проживем в деревне, — очень хорошо здесь; а потом увидимся в Москве.

Любящий вас Л. Т.


Впервые опубликовано в «Ежемесячном журнале» 1914, 1, стр. 88. Дата машинописной копии AЧ.

Осенью 1893 г. «Посредник», по предложению Толстого, заключил соглашение с Л. П. Никифоровым на переводы избранных произведений Гюи де Мопассана, к которым Толстой предполагал написать предисловие. Никифоров периодически посылал Т. Л. Толстой корректуры для редактирования и правки. Закончив книгу «Царство божие внутри вас», Толстой сам просматривал вместе с Татьяной Львовной корректуры. Об этом подробнее см. в т. 30.

В письме от 29 октября 1893 г. (почт. шт.) Никифоров сообщал, что выслал Толстому для просмотра свои переводы нескольких рассказов Мопассана и спрашивал, с какого произведения лучше начинать переводить: «Mont Oriol» («Монт-Ориоль»), «Pierre et Jean» («Пьер и Жан») или «Sur l’еаu» («На воде»). «Я начал переводить первый, то есть «Mont Oriol», — писал он. — Не знаю, насколько Вы это одобрите?» В конце письма Никифоров, вспоминая свой разговор с Толстым в Ясной Поляне в сентябре 1893 г., писал: «Меня очень задело одно Ваше замечание: что писателя нужно судить по его писанию, а не по его нравственной личности, не по его жизни.... Я не знаю, не противоречит ли это Вашему взгляду?»


1 Цитируемое замечание Пушкина Толстой мог почерпнуть из сочинений Н. В. Гоголя или В. А. Жуковского.

В 1844 г. в статье «О том, что такое слово» Гоголь писал: «Пушкин, когда прочитал следующие стихи из оды Державина к Храповицкому:

За слова меня пусть гложет,
За дела сатирик чтит —

сказал так: «Державин не совсем прав: слова поэта суть уже его дела». Развивая мысль Пушкина, Гоголь доказывал: «Поэт на поприще слова должен быть так же безукоризнен, как и всякий другой на своем поприще» (Н. В. Гоголь, «О том,что такое слово» — «Выбранные места из переписки с друзьями». Полное собрание сочинений. Четвертое издание наследников. T. IV, М. 1880, стр. 575—578).

На статью Гоголя, защищая Державина, откликнулся в 1848 г. Жуковский в своем ответном письме. По поводу «весьма значительного» выражения Пушкина — слова поэта суть уже дела его» Жуковский высказывал и свой взгляд на возвышенное значение творчества вообще и поэзии в частности. (Впервые опубликовано под заглавием «О поэте и современном его значении» в журнале «Москвитянин» 1848, № 4, четвертая пагинация, стр. 11—26. Во многих изданиях Жуковского та же статья названа: «Слова поэта — дела поэта».)

2 Абзац редактора.

#### 566. H. Н. Страхову.

1893 г. Ноября 3. Я. П.


Благодарю вас за ваши всегдашние добрые чувства ко мне, дорогой Николай Николаевич. Разумеется, мне это приятно, но вредно, и я знаю, как вредно. Верно говорит Куно Фишер,[1] что это последнее снимаемое платье. Ужасно трудно его снять. А тяготит оно ужасно. Страшно мешает свободным духовным движениям, свободному служению богу. Как раз вместе с вашим письмом я получил от Стасова, с его обычными преувеличениями, описание юбилея Григоровича, на котором будто бы чтение моего к нему письма произвело какой-то особенный эффект. И, каюсь, даже это его письмо совсем расслабило меня.[2] Хорошо то, что тут же третье письмо было анонимное, наполненное самыми жестокими обличениями моего фарисейства и т. п.[3] Сегодня читал описание Чайковского о болезни и смерти его знаменитого брата. Вот это чтение полезно нам: страдания, жестокие физические страдания, страх: не смерть ли? сомнения, надежды, внутреннее убеждение, что она, и все-таки и при этом неперестающие страдания и истощение, притупление чувствующей способности и почти примиренье и забытье, и перед самым концом какое-то внутреннее видение, уяснение всего «так вот что» и... конец.[4] Вот это для нас нужное, хорошее чтение. Не то, чтобы только об этом думать и не жить, а жить и работать, но постоянно одним глазом видя и помня ее, поощрительницу всего твердого, истинного и доброго.

Мы живем в Ясной одни с Машей, и мне так хорошо, так тихо, так радостно скучно, что не хотелось бы изменять, а вероятно скоро поеду в Москву. Я написал ответ немцу на вопросы о религии и нравственности и постоянно думал о вас, желая прочесть вам и спросить вашего мнения.

По письму вашему вижу, что вы бодры и телом и духом и пишете историю философии.[5] Это прекрасно. Целую вас. Стасов пишет, что вы можете достать у Ухтомского[6] Chalmers’а Tao-te-king. Если можно, достаньте мне на время, а то нигде нет.

Ваш.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Впервые почти полностью опубликовано в Б, III, стр. 341—342. Дата копии.

Ответ на письмо Страхова из Петербурга от 29 октября 1893 г., написанное по поводу «замечательных отзывов» о Толстом Куно Фишера в его книге «Артур Шопенгауэр»: Kuno Fischer, «Arthur Schopenhauer. Geschichte der neuern Philosophie», Band 9, Heidelberg 1893. Письмо Страхова опубликовано в ПС, стр. 451—453.


1 Куно Фишер (Fischer, 1824—1907), профессор Гейдельбергского университета, историк философии, по своим убеждениям идеалист, автор десятитомной «Истории новой философии» («Geschichte der neuern Philosophie»), выходившей в течение сорока лет (1852—1893). Шопенгауэру посвящен т. 9 этого труда. Русский перевод под ред. В. П. Преображенского: Куно Фишер, «Артур Шопенгауэр», М. 1896 (о Толстом см. стр. 113—114 и 123).

2 Ср. ответное письмо Толстого к Стасову № 578.

3 Письмо это неизвестно.

4 Композитор Петр Ильич Чайковский (1840—1893) умер в Петербурге 25 октября, проболев четыре дня холерой. Статья о Чайковском, упоминаемая Толстым, написана его братом Модестом Ильичом (1850—1918): «Болезнь П. И. Чайковского. Письмо в редакцию «Новое время» 1893, № 6350 от 1 ноября.

5 Статья эта, озаглавленная «О задачах истории философии», была закончена Страховым 16 ноября 1893 г. и опубликована в журнале «Вопросы филосфии и психологии» 1894, 1 (21), стр. 1—34.

6 Эспер Эсперович Ухтомский (р. 1861), поэт и публицист, собиратель книг по истории культуры древнего Востока. С 1896 г. редактор-издатель газеты «С.-Петербургские ведомости» умеренно-либерального направления.

Страхов отвечал 8 ноября. См. ПС, стр. 453—454.

#### 567. П. Г. Хохлову.

1893 г. Ноября 3. Я. П.


Я только радуюсь тому, что вы пишете мне, дорогой Петр Галактионович, потому что люблю вас, вижу, что источник ваших страданий добрый (боязнь греха), и всей душой желал бы помочь вам, и хотя и не надеюсь, что помогу, все-таки буду пытаться, все-таки буду участвовать в вашем труде.

Не думаю, чтобы вам нужно было сближение с женщинами, особенно духовное общение с ними. С ними только тогда общение хорошо и радостно, когда в сознании своем ничем не отличаешь их по их полу от всех людей.

Нужно вам, мне кажется, больше всего труд, труд, который поглотил бы все ваши силы.

Мне понравилась недавно присланная мне брошюра Стокгем о «творческой жизни»,[1] как она озаглавила ее. Она говорит, что когда у человека появляется, кроме всех его обычных отправлений, еще потребность половая, то он должен знать, что эта потребность творческая, которая только в самом низшем проявлении выражается половою похотью, это есть творческая способность, и от воли и старания, упорного старания зависит перевести ее в другую, физическую, или лучше всего духовную деятельность.

Я думаю, что действительно это есть сила, участвующая в деле божием, установления царства божия на земле; при половом акте это есть только передача другим — детям — возможности участия в деле божием; при воздержании и деятельности прямой служения богу это есть высшее проявление жизни.

Переход труден, но он возможен и совершается на наших глазах сотнями и тысячами людей.

Осилите — будет хорошо, не осилите — женитесь, — будет не так хорошо, но не дурно. Дурно, как Павел[2] говорит, разжигаться, дурно носиться с этим ядом,всасывая его всею кровью.

Не верьте только себе в том, что в сближении с женщинами есть что-то особенно хорошее, смягчающее. Всё это обман похоти. В сближении с женщиной, как и со всяким человеком, много радостного, но особенно радостного в женском сближении ничего нет; а что есть, то обман чувственности, очень скрытой, но все-таки чувственности.

Хотел тоже вам сказать: постарайтесь в деле воинской повинности быть свободным от влияния мнения нас, близких вам по духу людей. 3Знайте, что мы все, я знаю это про себя твердо: уважать вас буду солдатом столько же, сколько не солдатом, а любить буду больше.

Что с отцом?


Печатается по машинописной копии из AЧ. Впервые почти полностью опубликовано в книге «О половом вопросе. Мысли Л. Н. Толстого», изд. «Свободное слово», Англия, Christchurch 1901, стр. 34—35; в России впервые опубликовано почти полностью в журнале «Всемирный вестник» 1906, № 2, V, стр. 105—106. Дата определяется по Списку М. Л. Толстой.

Ответ на письмо Хохлова от 2 ноября 1893 г. (почт. шт.), в котором Хохлов писал о своей половой жизни и спрашивал совета Толстого.


1 Алиса Стокгэм (Alice В. Stockham), американка, доктор медицины. См. о ней в т. 64, стр. 203. В настоящем письме Толстой говорит о сохранившейся в яснополянской библиотеке брошюре Стокгэм «Creative Life. A special Letter to Young Girls», Чикаго 1893, вышедшей через год на русском языке в переложении Е. И. Баратынской под заглавием «Творческая сила жизни» — сборник «Тайный порок», выпуск второй, изд., «Посредник», М. 1894.

2 Апостол Павел.

3 П. Г. Хохлову предстоял в 1894 г. призыв к отбыванию воинской повинности, и одно время он думал отказаться от службы в войсках.

#### 568. Д. А. Хилкову.

1893 г. Ноября 5. Я. П.


Сейчас получил ваше письмо, Дмитрий Александрович, и не могу притти в себя от удивления. Поступок вашей матери для меня непостижим, особенно после тех сведений, которые я имел об ее будто бы смягчившихся чувствах к вам и вашей жене. Я решительно не могу понять, чем она руководится, поступая так, на основании чего так действует и чего ожидает от своих поступков. Я пишу это для того, чтобы выразить вам, как мне трудно, почти невозможно писать ей, решительно не зная на что опереться. Я попытаюсь все-таки исполнить ваше желание, но очень сомневаюсь, удастся ли мне это.

Меня гнали и вас будут гнать.[1] Я не могу не повторять этого сам себе; и хотя мне больно, что я повторяю это только о других, я все-таки не могу не видеть истинности и неизбежности этого. Ведь положение ваше, исповедующего словом и делом учение Христа в мире, ненавидящем это учение, всё равно что положение человека, кот[орый] хотел бы итти навстречу бегущей на него толпы. Он не может не быть смят. Это признак того, что он идет куда должно. Но ужасно жалко и больно и в особенности за мать, за Цецилию Владимировну. Утешаюсь тем, что бог по силам дает испытание, и что это не сломят, а укрепит ее. Кроме того я уверен, что это не может продолжиться, что она опомнится, и отдадут детей. Каких они лет? Старшему, я думаю, лет 5, 6.[2]

Что же это значит? Хочет она, чтоб их признали кн[язьями] Хилковыми, и чтобы было кому отдать состояние? Или просто желание сделать больно? Пишите, пожалуйста.

Мне очень, очень близко к сердцу ваше положение, особенно положение Ц[ецилии] В[ладимировны]. Одно думаю, что чем тяжелее и труднее то положение, в к[оторое] вы поставлены, тем необходимее не торопиться, не горячиться, не отдаваться чувству, а поступить по тем самым основам любви, прощения, подставления другой щеки, во имя которых изменилась ваша жизнь, и случилось с вами всё, что случилось.

Претерпевый до конца спасен будет. Сколько раз мне случалось раскаиваться, что немного не выдержал и изменил тому, что начал. Вот тут-то нужна вера — не вера в какую-либо метафизическую сущность, а вера в тот закон любви, который могущественнее всего и побеждает всё. — Помоги вам бог, вам и Ц[ецилии] В[ладимировне], иметь эту веру, и горе ее наверное обратится в радость. Как? я не знаю, но уверен, что так будет.

Я еще в деревне, один с дочерью Машей. Все мои в Москве, куда я перееду, если буду жив, в ноябре. Леон[тьев] живет у нас. Он очень любит вас и сочувствует ваш[ему] испытанию. Прощайте пока.

Л. Толстой.


Впервые почти полностью опубликовано в Б, III, стр. 346—347. Написано в один день с датированным Толстым письмом к художнику Ге (см. № 571). На автографе рукой М. Л. Толстой (?) дата «7 ноябрь», быть может указывающая день отправления письма.

Письмо Хилкова, на которое отвечает Толстой, неизвестно. Судя по последующим письмам, 21 октября у Хилкова и его жены «по высочайшему повелению» были отняты и увезены их малолетние дети приехавшей за ними внезапно вечером его матерью, Юлией Петровной, вместе с двумя представителями полиции. Несмотря на протесты родителей и на их просьбу оставить детей хотя бы на одну ночь, дети были увезены, причем никакие хлопоты в Тифлисе Хилкова и его жены не помогли. Вскоре выяснилось, что Ю. П Хилкова добилась у Александра III, с помощью обер-прокурора Синода Победоносцева и др., «повеления» передать ей для усыновления незаконных и некрещеных детей ее сына, с целью их крещения, передачи им княжеского имени, соответствующего воспитания и наследства бабушки.


1 Цитата из Евангелия.

2 Детям Д. А. Хилкова в то время было: Борису 4 года и Ольге 2 года.

#### 569. Ю. П. Хилковой.

1893 г. Ноября 5. Я. П.


Княгиня Юлия Петровна!

Сейчас получил письмо от вашего сына, который пишет мне о том, что вы, приехав к нему, взяли и увезли его детей, и просит меня написать вам. Я так люблю и уважаю вашего сына, что не могу оставить его просьбу без исполнения, и между тем боюсь, что этим письмом, что мне особенно тяжело, навлеку на себя ваши справедливые себе упреки за то, что позволяю себе писать вам о таком мучительном для него, его жены и одинаково, я уверен, мучительном для вас, деле. Было бы бессмысленно с моей стороны писать вам, матери, о страданиях матери, разлученной насильно с детьми, и о других тяжелых условиях всего этого дела, потому что я уверен, что вы всё это знаете и взвесили лучше меня, и если поступили так, то имели на это какие- либо особые, неизвестные мне причины, и потому единственно, о чем я позволяю себе просить вас, это то, чтобы вы, если найдете это стоящим того, сообщили бы мне, зачем вы это сделали, чем вы были вынуждены поступать так и какие вы предвидите от этого желательные последствия. Пожалуйста, не сердитесь на меня, княгиня, если я этим письмом неприятно подействовал на вас, и простите меня и или вовсе не отвечайте мне, или отвечайте мне с тем же чувством уважения и доброжелательства, с которым я обращаюсь к вам. Между такими людьми, как вы и ваш сын и его жена, которая, сколько я знаю, вполне разделяет все мысли и чувства своего мужа, казалось бы не может быть не только вражды, но и недоразумения; и как бы я был счастлив, если бы с вашего согласия я бы мог содействовать хоть сколько-нибудь разъяснению этих недоразумений. В ожидании доброго ответа остаюсь с совершенным уважением и преданностью

Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Впервые опубликовано в Б, III, стр. 347—348. Датируется по содержанию.

Ю. П. Хилкова отвечала 12 ноября из имения Павловки, Сумского уезда Харьковской губ.: «Многоуважаемый граф Лев Николаевич. Доказательство того, что я не ставлю Вам в упрек Ваше письмо, это то, что я Вам немедленно отвечаю. — Сын мой Вам не точно написал: дети взяты не у него, а у Цецилии Владимировны. Мне нечего распространяться о том, как я искренно и горячо люблю сына, всё, что его огорчает, мне чувствительней, чем ему. Вы совершенно справедливо предполагаете, что если я так поступила, то имела на то важные причины. Извините, пожалуйста, граф, но писать о тех обстоятельствах, которые вызвали этот решительный шаг, я нахожу лишним...» На конверте помета Толстого: «Б[ез] о[твета]».

#### 570. В. Г. Черткову от 5 ноября 1893 г.

#### 571. H. Н. Ге (отцу).

1893 г. Ноября 5. Я. П.


Рад был вашему письму, дорогой друг Николай Николаевич, и рад известию, что вы довольны последним замыслом картины. Я уверен, что это будет хорошо. Мне нравится дрожащий в лихорадке разбойник (я уже давно знаю и жду), нравится и момент. Только бы Христос не был исключителен, и даже исключительно непривлекателен, каким он на последней картине.[1] И только бы вы по технике удовлетворили требованиям художнической толпы. Если уж выставка и большая картина, то надо считаться с этим. Вы меня простите, если то, что я скажу, не то, но я не могу не сказать всё, что думаю: Мне кажется, в ваших картинах, в работе ваших картин происходит страшная трата самого драгоценного матерьяла, вроде, простите за сравнение, печенья белого хлеба из первого сорта муки, который любят господа, и бросания отрубей, в которых самое вкусное и питательное. Вы мне рассказывали первую мысль картины — и, верно, она была написана, — состоящую в том, что смерть на кресте Христа побеждает разбойника. И мне это очень понравилось по своей ясности, живописности, по выражению величия Христа на впечатлении, произведенном им на разбойника. Как Гомер, чтобы описать красоту Элены, говорит, что когда она вошла, старцы изумились ее красоте и встали.[2] Потом еще иначе вы изображали. Прежде еще иначе. И всё это были картины важные по содержанию. То же у вас было, сколько я знаю, с Иудой.[3] Все эти эскизы самые питательные отруби и все они пропадают, чтоб делать господский белый хлеб. Я первый буду радоваться на вашу теперешнюю картину и умиляться ею, но все-таки жалею про все те, к[оторые] остались по дороге и которых теперь по крайней мере никто, кроме вас, написать не может. Я непрестанно жалею, что вы оставили тот план ряда картин евангельских.[4] Может быть, трудно их кончать, довести до известной нужной степени техническ[ого] совершенства, этого я не знаю, но знаю, что это — всё то, что передумали, перечувствовали и перевидели своим художественным, христианским зрением, всё это вы должны сделать: в этом ваша прямая обязанность, ваша служба богу. Dixi.[5] Если ошибаюсь, простите. Нынче получил от Хилкова поразительное известие. Его мать приехала к нему с приставом из Тифлиса и по высочайшему повелению взяла у него детей и увезла их к себе, пока в Харьк[овскую] губ[ернию], а потом в Петербург?[6] «Если меня гнали, то и вас будут гнать». Но все-таки грустно за мать и за всех тех, кот[орые] участвуют в этом грехе. — Целуйте от меня милых друзей Количку с семьей и Рубана с его семейными. Пишите, что вы думаете и делаете и в каком положении картина. До свиданья, обнимаю вас. Маша также шлет приветствие и вашим.

Л. Т.

5 ноября.


Впервые полностью опубликовано в ТГ, стр. 169—171.

Ответ на письмо художника Ге от 26 октября 1893 г., опубликованное в отрывках в книге В. В. Стасова «Николай Николаевич Ге», стр. 374—375 (полный текст письма неизвестен).


1 Н. Н. Ге, «Повинен смерти» («Суд Синедриона»).

2 Описание это Толстой вспоминает не по Гомеру, но по стихотворению А. Н. Майкова на тему из «Илиады» — «Сидели старцы Илиона» (1869). У Гомера это место читается иначе, чем в передаче Толстого.

3 Картина «Совесть» («Иуда», «Предатель»), начатая осенью 1891 г., многократно переписанная, бывшая на двадцатой выставке «Передвижников» весной 1892 г. и находящаяся ныне в Государственной Третьяковской галерее в Москве.

4 Еще летом 1886 г. Ге задумал ряд эскизов и композиций сначала карандашных, потом в два тона масляными красками на евангельские сюжеты. Темы эти он описывал в нескольких письмах к Толстому, выражавшему свою радость, что Ге занят «своей работой».

5 [Сказано.]

6 См. прим. к письму № 568.

#### 572. С. А. Толстой от 5 или 6 ноября 1893 г.

#### * 573. А. Н. Дунаеву.

1893 г. Ноября 6. Я. П.


Дорогой Алекс[андр] Ники[форович].

Податель сего американец Стевен[1] изучает социальные вопросы и человек не плохой. Если вы здоровы и бодры — только в этом случае — помогите ему, направьте где ему интересно и нужно.

Целую вас.

Л. Толстой.


Дата определяется днем отъезда из Ясной Поляны Стевени.


1 О Стевени (не Стевен) см. прим. 6 к письму № 562.

#### 574. Н. Я. Гроту.

1893 г. Ноября 6...10. Я. П.


Очень рад был получить ваше письмо, дорогой Николай Яковлевич. Я очень желал бы, чтобы вы прочли то, что я пишу о религии,[1] а еще лучше то, что я пишу в книге «Царство Божие».

Там я стараюсь показать, что, кроме точки зрения, при которой всякий человек любит прежде себя, свое животное, потом свою семью животных, потом свое отечество и человечество, существует еще другая точка зрения, совсем другая, при которой эта градация совсем изменяется. При свидании поговорим о многом, а пока спешу на почту. Дружески жму вам руку.

Ваш Л. Толстой.


Печатается по первой публикации с датой «1893 г. (ноябрь)» в сборнике «Н. Я. Грот», СПб. 1911, стр. 218. Датируется на основании почтового штемпеля получения на письме Грота от 31 октября и дня отъезда Толстого из Ясной Поляны в Москву — 11 ноября.

Ответ на письмо Грота от 31 октября, сообщавшего, что статья Толстого «О неделании» «сильно» не понравилась ему и некоторым другим друзьям Толстого, как, например, А.Ф. Кони. «Эта статья, — писал Грот,—написана Вами в плохую, ненавистническую минуту, когда Вы всех нас, малых сих, презирали.... Все-таки мы с Вами, Лев Николаевич, сначала и прежде всего любим себя, потом свою семью, потом Россию и уже потом человечество. И если Вы думаете, что любите больше всего человека, то ужасно заблуждаетесь».


1 Статья «Религия и нравственность».

#### * 575. В. Д. Комаровой.

1893 г. Ноября 11. Москва.


Москва. Хамовники.

Милостивая государыня,

Пишу так неприятно официально пот[ому], что вы не выставили своего отчества.

Ламенэ[1] я знаю, читал его «Paroles d’un croyant»[2] и очень ценю их, хотя жалел, что им предан искусственный тон, но не читал других сочинений, на кот[орые] вы указываете, за что вас очень благодарю и непременно прочту.

Биографию Л[аменэ] я тоже знаю довольно подробно. Как я понял из вашего письма, вы составляете монографию о нем. Где вы ее напечатаете? Не дадите ли вы ее в издания Посредника для интелиг[ентных] читателей.

Судя по вашему письму, направление, в кот[ором] вы должны писать, совпадет с направлением изданий Посредника. За выписанную страницу благодарю. Я ее прочел, и не один, с большим удовольствием. Эта страница и многие другие места из Paroles d'un croyant есть переведенные по-русски и читаются в рукописи.

С совершенным уважением

ваш Л. Толстой.

11 ноября 1893.


На конверте: Петербург, Фонтанка 90. Варваре Комаровой.


Варвара Дмитриевна Комарова (р. 1860) — племянница В. В. Стасова, писательница (псевд. «Влад. Каренин»). В письме от 4 ноября 1893 г. писала о своей работе над сочинениями Ламеннэ и сообщала о посылке Толстому десятого тома Полного собрания сочинений Ламеннэ («Oeuvres complètes», Paris 1844); к письму прилагала выписки из гл. XXXV его «Paroles d’un croyant».


1 Фелисите Роберт де Ламеннэ (Lamennais, 1782—1854), французский богослов и писатель.

2 [«Речи верующего»] (1834).

#### 576—577. В. Г. Черткову от 11 и 12 ноября 1893 г

#### 578. В. В. Стасову.

1893 г. Ноября 12. Москва.


Вы продолжаете me combler,[1] дорогой Владимир Васильевич.

Очень благодарен за доставленные мне сведения. Legge у меня есть три тома, но только о Конфуции, о Менции и книга песен; но я не знал, что есть его же перевод Тао-те-Кинга.[2] Если он есть, и вы не можете мне дать его посмотреть, то я его выпишу.

Том Annales я не получил, п[отому] ч[то] в то время, как поехал в Москву, он, вероятно, приехал в Тулу, откуда мне его вышлют сюда. Очень, очень благодарю вас за него. Хотел сказать, что благодарю вас за ваше описание юбилея Григоровича,[3] но чтобы быть правдивым, не скажу этого. Такие сведения всегда щекочут пакостное неистребимое тщеславное самолюбие, и потому я не рад, когда получаю их. Благодарю за ваши добрые чувства ко мне. Так вот как. Очень рад, что до свиданья, если будем живы.

Л. Толстой.


На конверте: Петербург. Публичная библиотека. Владимиру Васильевичу Стасову.


Впервые опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», Л. 1929, стр. 115. Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Ответ на два письма Стасова из Петербурга: от 31 октября и 2 ноября. См. «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 111 и 112—114.


1 [ублажать меня непомерно (буквально: засыпать меня),]

2 Джемс Легге (Legge, 1815—1897), английский ученый китаист (синолог). Его перевод и комментарий «Тао-те-кинга» Лао-Тзе составляет книги 39 и 40 («The Texts of Taoism» 1891) многотомного издания проф. Макса Мюллера «The Sacred Books of the East» («Священные книги Востока»).

3 В письме Стасова от 31 октября 1893 г.

#### * 579. П. Г. Хохлову.

1893 г. Ноября 12. Москва.


Дорогой Петр Галактионович, получил ваше письмо еще в деревне, но не успел ответить и потому отвечаю здесь.

Написал было вам письмо, в котором обличал вас в непоследовательности, но разорвал, потому что это слишком легко, и не то вам нужно.

Перечел ваше письмо, постарался глубже вникнуть в ваше положение и вижу, что главное дело в том, что вы страдаете от ожидания, — от борьбы плотского человека с духовным, и понимаю, что нельзя не страдать.

Доводы ваши все не верны: вы говорите, что не хочется страдать, потому что вам так жить хочется и потому что в вас нет веры в добро и бога. Да если бы это было так, то вы бы и не думали мучаться, а преспокойно пошли бы в солдаты и бодро и весело отслужили бы свой срок. Но в том и дело, что мысль о том, что в вас нет веры в добро и бога, вам подсказывает робкий плотский человек.

Он же приводит вам не плохие доводы, которые вы высказываете, что нет ничего важного и дурного в том, чтобы лгать.

Ведь вы знаете, так же, как и все мы, что истина есть единственное, вместе с любовью, доступное нам проявление божества, и что у вас есть вера и в добро, и в бога, потому что, если бы ее не было, вы ни о чем бы и не спрашивали; но так силен голос плотского человека, что вы приписываете ему значение, которого он не имеет. А то вы клевещете на себя, приписывая почти физическому — и весьма понятному — волнению и страху разумный смысл.

Повторяю вам то, что уже говорил вам, старайтесь не думать, о мнении людском, а решайте вопрос сами с собой и не думайте вперед, что вам его надо решить непременно в известном смысле.

Как бы вы ни поступили, вы не уйдете от бога, в которого вы не верите, и он не уйдет от вас, и общение с ним возможно и в солдатском мундире. А в жизни только и важно общение с ним.

Если бы я вам сказал: молитесь богу, вы могли бы ответить: как молиться, когда я не верю в него; и потому я советовал бы, хоть не молиться, а думать о своем значении среди этого бесконечного мира и по отношению к тем законам, которыми он управляется. Если нет никаких законов, то всё легко, и не может быть ни в чем трудности; если есть законы, то есть закон вашей жизни, найдите его и руководитесь им. И опять легко.

Всей душой сочувствую вашей душевной борьбе. И как бы хотелось облегчить ее.

Л. Толстой.


Печатается по рукописной копии из AЧ. Дата копии.

Ответ на письмо П. Г. Хохлова из Москвы от 5 ноября 1893 г. (почт. шт.), в котором Хохлов писал о предстоящем призыве к отбыванию воинской повинности.

#### * 580. А. М. Кузминскому.

1893 г. Ноября 17. Москва.


Дорогой Александр Михайлович,

Меня просит наш бывший сотрудник по помощи голодающим, бывший студент, высланный в 90-м году за ребяческую студенческую историю и лишенный права жить в столицах, чтобы я походатайствовал за него о разрешении ему пожить некоторое время в Петербурге для приискания себе работы, которая ему очень нужна, так как он ничего не имеет, а должен кормить мать. Он очень хороший молодой человек и самого безвредного направления. Если он придет к тебе, ты очень обяжешь меня, оказав ему помощь — в разрешении остаться на время в Петербурге.

Таня вернулась из своей поездки и всё в нерешительности, которую я поддерживаю, т[ак] к[ак] очень возможна большая ошибка в случае, весьма вероятном, отсутствия ценного леса.[1]

Извини, что утруждаю тебя.

Любящий тебя Лев Толстой.

17 ноября.


Имя и фамилия его: Михаил Аркадьевич Сопоцько.

На конверте: Петербург. Невский 77. Его Превосходительству Александру Михайловичу Кузминскому.


Год в дате письма определяется по почтовым штемпелям.


1 Т. А. Кузминская ездила для осмотра одного имения с целью покупки.

#### * 581. Д. А. Хилкову.

1893 г. Ноября 18. Москва.


Получил от вашей матери ответ на письмо, которое писал ей. Письмо ее очень нехорошее: она отказывается сказать причины, по кот[орым] она поступила так, и говорит, что она любит вас и делает это для добра.

Не могу вам высказать того странного чувства недоумения и ужаса перед той степенью заблуждения и поэтому жестокости, до которой могут доходить люди. Как только вспомню об этом, так на меня находит какое-то физическое чувство — сердце сжимается от боли и страха за вас и вашу жену. Как бы это не озлобило вас, не заставило отказаться от непобедимого, хотя и долгого, in the long run1 непобедимого оружия любви и взяться за другое, быстро действующее, обманчивое и всегда на себя возвращающееся орудие возмездия.

2Пожалуйста, напишите мне про себя, про свое душевное состояние и про вашу жену. Хотя по случайным сведениям, кот[орые] я имею, я знаю, что она в Павловках.[3] — Трудно придумать более тяжелое испытание, чем то, к[отор]ому вы подверглись: всё и то, что это мать, и что вы согласны, и что вы и ваша жена лишены матерьяльных средств ехать за детьми.

Помоги вам бог выдержать испытание так, чтобы не сказать себе потом: зачем я не сделал, а главное, зачем я сделал это? Чем больше живу, тем больше и разумом и опытом убеждаюсь в мудрости «неделания». Даже против диких зверей, говорят, сильнее всего действует: лечь и быть неподвижным. И люди злые, заблудшие должны больше всего бояться неподвижности и молчания, такого же, каково молчание бога, видящего наши злые дела. Почти в то же время, как я получил ваше письмо, у меня был корреспондент английской газеты Daily Chronicle,[4] и я думал описать ему ваше положение и действия по отношению вас нашего правительства, но потом раздумал, особенно не посоветовавшись с вами.

Если писать об этом, то надо написать так, чтоб всем стало стыдно и больно, и люди не могли бы делать больше такие вещи.

Многое хотелось бы сказать вам, но не могу ни о чем другом, кроме как о вашем испытании, говорить с вами. Пожалуйста же, напишите.

Любящий вас Л. Толстой.

18 ноября

Москва.


1 [в конце концов]

2 Абзац редактора.

3 Павловки — хутор Д. А. Хилкова в Сумском уезде Харьковской губ.

4 В. Б. Стевени.

#### 582. В. В. Стасову.

1893 г. Ноября 19. Москва.


Книгу Legge’а получил и очень благодарен.

Л. Т.


На обороте: Петербург, Публичная библиотека. Владимиру Васильевичу Стасову.


Впервые опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», Л. 1929, стр. 118. Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Ответ на следующие слова в письме Стасова из Петербурга от 16 ноября 1893 г.: «Вчера я отослал вам 1-й том Legge с переводом Tao-te-King (в «Sacred books of the East») и очень прошу уведомить, хоть одним словом, по получении этой книги».

#### * 583. Т. Л. Толстой.

1893 г. Ноября 20. Москва.


Книга Штрауса[1] с вложенными в ней тетрадями была на полке над диваном, с левой стороны в углу. А мож[ет] б[ыть] взята (так мне помнится) оттуда и где-нибудь в других комнатах забыта.


На обороте: Московско-Курская жел. дор., станция Козловка-Засека. Гр. Татьяне Львовне Толстой. Прошу переслать нарочным.


Приписка к письму М. Л. Толстой. Датируется на основании почтового штемпеля отправления.


1 Немецкий перевод книги Лао-Тзе «Тао-те-кинг». См. прим. 1 к письму № 560.

#### 584. В. Г. Черткову от 24 ноября 1893 г.

#### * 585. С. Н. Зименко.

1893 г. Ноября 25. Москва.


С[офья] Н[иколаевна]. Вы хорошо делаете, что не отдаете свою мать в больницу. Не говоря о том, насколько это будет мучительнее для нее, — что бы ни говорили доктора, — вам самим будет несравненно хуже, если бы вы отдали ее. Это ваш крест. Под крестом я разумею такую тяжесть, неприятность, бедствие, от которого человек может избавиться, отступив от требований своей совести. И крест свой надо нести бодро; тогда он становится менее тяжелым, иногда незаметным и даже радостным. «Чем больше отталкивать свой крест, тем он делается тяжелее», сказал один французский писатель.[1] И крест всегда соразмерен силам.

Если вы спрашиваете моего совета, то прямо говорю вам, что ваша деятельность учительницы, как бы она ни была плодотворна, ничто в сравнении с той, никому, кроме бога, неизвестной и, казалось, бесплодной деятельностью вашей работы над собой, чтобы переносить всю ужасную тяжесть ухода за вашей несчастной матерью. Помогай вам бог с терпением и постоянством и любовью делать это никому не известное и кажущееся нам ненужным дело; и чем больше вы будете отдаваться ему не как тяжелой необходимости, а как исполнению самого важного и нужного для роста вашей души дела, тем оно будет легче.

Вот всё, что имел сказать вам. Желаю вам успеха в вашей душевной работе.

Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Дата копии.

София Николаевна Зименко — молодая девушка, дочь тамбовского мирового судьи, работавшая учительницей в воскресной школе; писала Толстому 5 ноября из Тамбова, что ее отец и мать после холеры 1870-х гг. пристрастились к вину и превратились в горьких пьяниц. Отец умер в больнице от прогрессивного паралича; мать — продолжая пить «изо дня в день, в пьяном состоянии груба и нередко вступает в драку». Врачи предлагали определить ее в Елизаветинский приют для неизлечимых больных. «А между тем я знаю, — писала она, — что посадить ее туда это всё равно, что живую зарыть в могилу. Она будет страшно страдать, а я — втрое». Спрашивала совета Толстого, как поступить.


1 А. Ф. Амиель.

#### 586. В. В. Стасову.

1893 г. Ноября 25. Москва.


Получил и ту и другую книгу. Пожалуйста, передайте мою сердечную благодарность Бычкову[1] за Хельчицкого.[2] Мне очень приятно было узнать, что моя книга[3] понравилась вам. То, что вы несогласны с ее доводами, не удивляет и не смущает меня. Если вы по прочтении книги хоть с чем-нибудь согласитесь, с чем прежде не были согласны, то и это хорошо. Если бы все люди соглашались бы с тем, что пишешь, то не стоило бы писать. Книга переведена в Париже под заглавием: «Le salut est en vous» и переведена, должно быть, и печатается в Берлине и Лондоне. Я попробую послать заметку о Хельчицком, о том, что он напечатан, туда и сюда.

Книги, присланные вами,[4] заключают в себе то самое, что мне было нужно. Я только заглянул в них, но не успел еще ими воспользоваться: есть другие работы на очереди; и потому сообщите, пожалуйста, могу ли я продержать еще несколько времени. Не могу всякий раз не благодарить вас, п[отому] ч[то] истинно тронут вашей добротой ко мне.

Л. Толстой.


На конверте: Петербург. Публичная библиотека. Владимиру Васильевичу Стасову.


Впервые опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», Л. 1929, стр. 119. Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Ответ на письмо В. В. Стасова из Петербурга от 16 ноября 1893 г. См. в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 116—118.


1 Афанасий Федорович Бычков (1818—1899), исследователь древнерусского языка и письменности, академик, в 1882—1896 гг. директор Публичной библиотеки в Петербурге.

2 Петр Хельчицкий (ок. 1390 — ок. 1460), чешский религиозный писатель; автор книги «Сеть веры». См. т. 64, стр. 250.

3 «Царство божие внутри вас».

4 Книги, присланные из петербургской Публичной библиотеки, для работы Толстого над переводом Лао-Тзе.

#### 587. С. Л. Толстому.

1893 г. Ноябрь.


Маша всё написала с женской равномерностью. Всё так. Очень рад был всех вас повидать и тебя, хотя слишком мало.[1] Целую тебя и других.

Л. Т.


Приписка к письму М. Л. и Т. Л. Толстых. Впервые опубликована в книге: С. Л. Толстой, «Очерки былого», М. 1949, стр. 191. Дата публикации.

М. Л. Толстая писала С. Л. Толстому по поводу его рассказа «Дело Пыркина», написанного в 1893 г., и сообщала, что рассказ этот прочитал. Лев Николаевич и одобрил его, сделав незначительные замечания. Рассказ был опубликован в «Книжках Недели» 1894, май (под псевдонимом: С. Бродинский).


1 Толстой имеет в виду свое посещение Гриневки, имения И. Л. Толстого, где в то время был и С. Л. Толстой.

#### 588. Г. А. Русанову.

1893 г. Ноября 27? и декабря 3. Москва.


Дорогой Гаврило Андреевич,

Третьего дня получил ваше письмо и как всегда очень обрадовался ему двойной радостью: эгоистической: тому, что буду читать ваши умные и сердечные слова, и неэгоистической — тому, что вы живы и здоровы. Как ни странно звучит слово «здоровы» в соединении с тем описанием вашего физического состояния (за которое очень благодарю и прошу всегда так же подробно извещать меня о нем), я все-таки настаиваю на слове «здоровы», п[отому] ч[то] так думать, чувствовать, тонко понимать и даже наблюдать свое состояние может только истинно здоровый человек, гораздо здоровее тех атлетов, кот[орые] могут делать чудеса физической силы, но для кот[орых] закрыт весь тот мир мысли и духовной жизни, кот[орый], как я вижу, не только так же, но более чем прежде открыт для вас. —

Начал это письмо дня три тому назад и не кончил, п[отому] ч[то] помешали. С тех пор видел вашего сына.[1] Он мне очень понравился: добрая, честная и чистая улыбка. Вчера они были у нас с Пав[лом] Алекс[андровичем].[2] У меня все дети разошлись и боюсь, что ему было очень скучно. Он говорит мало, но всё хорошо и просто. Он мне несколькими словами так хорошо объяснил Антон[ину] Алексеевну,[3] что я в первый раз ее понял. Я не знал, что она такой убежденный сторонник вегетарьянства, и очень рад этому. Как ни неважно это, я не могу не видеть в этом признака очень симпатичного мне склада характера.

4Вы мне пишете про себя, и я должен заплатить вам тем же, п[отому] ч[то] знаю, что вам так же интересны подробности о моей жизни, как мне о вашей. Поглощает теперь всю мою жизнь писание. Утро от 9 до 12, до 1 иногда, пишу, потом завтракаю, отдыхаю, потом хожу или колю дрова, хотя сил уже становится меньше, потом обедаю, после обеда перевожу с Машей Амиеля (такой милый, умерший уже фр[анцузский] писатель, — женевец); он будет напечатан в Сев[ерном] Вестн[ике]; или Лаодзе с Поповым, потом письма или посетители. Но всё это по энергии жизни, направленной на это, относится к утренней работе как 1:10. Вся жизнь сосредоточивается в утреннем писании. Теперь пишу о Тулоне, гипнотизации патриотизма, кажется кончил. На очереди теперь предисловие к Мопасану — написано начерно, предисловие к Амиелю, послесловие к Ц[арству] Б[ожию] тоже написано почти, статью об искусстве. И тогда только буду в состоянии взяться за художеств[енное], начатое и не начатое, к кот[орому] особенно тянет. Вы мне признавались в своих слабостях, и я признаюсь вам: часто думал и думаю: вот если бы посадили меня в тюрьму и дали бы бумагу и перо, как бы я радостно стал писать художественное. Разумеется, это так же, как ваши мечты о путешествиях, так же несбыточно и напрасно. Вы больше всех других людей влечете меня к художеств[енной] работе, не тем, что вы советуете мне ее, а тем, что на себе показываете, так она может хорошо, благотворно действовать.

Ну, пока прощайте, до следующего письма. Помогай вам бог всё так же и всё больше жить истинной жизнью и, приближаясь к смерти, всё больше и больше уходить от нее. Целую вас и ваших детей. Дружеский привет Антонине Алексеевне.

Любящий вас Л. Толстой.

3 декабря 1893.


На конверте: Воронеж, Покровский пер., д. Рабец. Гавриле Андреевичу Русанову.


Впервые опубликовано в журнале «Вестник Европы» 1915, 3, стр. 23—25. Дата начала письма устанавливается на основании почтового штемпеля получения письма Г. А. Русанова.

Ответ на письмо Г. А. Русанова от 18 октября — 24 ноября 1893 г., в котором Русанов писал о своей жизни, своих мыслях и о состоянии своего здоровья.


1 Андрей Гаврилович Русанов (р. 1874), впоследствии профессор Воронежского государственного университета, доктор медицины, выдающийся хирург; депутат Верховного Совета СССР 1946 г.

2 Павел Александрович Буланже (1864—1925), в то время служивший по министерству путей сообщения. См. о нем в т. 63, стр. 350.

3 А. А. Русанова, жена Г. А. Русанова.

4 Абзац редактора.

#### 589. Т. М. Бондареву.

1893 г. Декабря 3. Москва.


Тимофей Михайлович!

Очень был я обрадован вашим письмом, во-первых, потому, что из него узнал, что вы живы и здоровы и меня помните, а во-вторых, тем, что вас занимает самый, по моему мнению, важный вопрос. Постараюсь, как сумею, дать вам на него свой ответ.

Ответ мой будет следующий:

Евреи и суботники ненавидят Христа по недоразумению, потому что заблудшие люди на место единого вечного бога поставили в виде Христа другого бога и этим заслонили истинного бога и даже скрыли его от людей. Я говорю, что ненавидят они Христа по недоразумению, потому что им обвинять надо не Христа, который никогда не говорил про себя, что он бог, а называл себя сыном божьим так же, как и всех людей, а обвинять им надо тех людей, которые его сделали богом. Этим же я объясняю ненависть евреев к Христу.

Христос, по моему понятию, не бог и никогда не выдавал себя за бога, а был великий и последний пророк еврейский, учивший не только евреев, но и всех людей тому, как надо служить единому истинному богу, сознавая себя так же, как и всех людей, сыном его.

И потому евреи и суботники не только не должны ненавидеть Христа, а должны почитать его и следовать тому божескому закону, который он открыл нам. Закон Христов согласен с законом Моисеевым и с пророками не во всех мелочах, но в главном, в любви к богу и ближнему. Христос только точнее, яснее выразил этот закон, а главное, он, один Христос из всех пророков еврейских, дал закон не одним евреям, а всему миру и прекратил отделение евреев от других народов. Со времени Христа закон божий стал общим для всех людей, как и предсказывали пророки. (Про это сказано в главе XII, 20, Иоанна, когда он прямо объявил истину эллинам.) Мучали и распяли Христа первосвященники, фарисеи и садукеи, а не все иудеи. Иудеи, напротив, были его учениками и разнесли его учение по миру. И если бы безбожники не назвали бы Христа богом, все евреи уже давно бы не только не ненавидели бы Христа, но почитали бы и любили его, как самого последнего и великого пророка, открывшего нам истину. Кощунство безбожников, назвавших Христа богом, помешало этому, но евреи все-таки придут и уже приходят к этому. Еврею нельзя перейти в православие, но евреям, так же как и православным, надо признать Христа человеком,* пророком божьим, и тогда и те и другие соединятся.

Книгу вашу по-французски[1] пришлю вам на-днях. Она осталась в деревне. А я теперь в Москве. Очень рад буду получить от вас еще писание, как обещаете.

Дай бог вам всего хорошего.

Лев Толстой.

3 декабря.

Пишите в Москву: Хамовнический переулок, д. № 15.

* К Тимофею послание, глав. II, 5.


Печатается по копии рукой В. Г. Черткова. Впервые, с цензурными пропусками, опубликовано в ТЕ, 1913, стр. 47—48.

Тимофей Михайлович Бондарев (1820—1898) — крестьянин из области Войска Донского, сосланный в 1867 г. за переход в секту субботников в Минусинский уезд Енисейской губ.; автор книги «Торжество земледельца или трудолюбие и тунеядство». См. т. 63, стр. 277—278.

Ответ на письмо Бондарева от 1 октября 1893 г., в котором Бондарев писал об отношении евреев и сектантов-субботников к Христу.


1 Перевод книги Бондарева «Торжество земледельца или трудолюбие и тунеядство»: «Le Travail». Traduit du russe par В. Tseytlineet A. Pagès. Париж 1890.

#### * 590. И. Ф. Макарову.

1893 г. Декабря начало. Москва.


Иван Федорович,

Я получил ваше письмо и вижу из него, что вопрос, который вы делаете в нем, искренно тревожит вас, и потому постараюсь ответить на него, как сумею.

Безнравственно и грешно поступать противно своей совести. В Евангелии Иоанна сказано: если бы не знали истины, если бы она не открыта была вам, то не имели бы греха, а если знаете, в чем истина, и поступаете противно ей, то поступаете дурно. Люди, которые, как ваши родители и многие другие люди, не видят греха торговли, не имеют греха; но если вы увидали грех этого дела, то вам надо стараться избавиться от этого греха.

Я не говорю вам, что надо тотчас же бросить торговлю, но нужно стараться сделать это, потому что, бросая торговлю противно воле родителей, считающих, что вы должны им повиноваться и им помогать, вы вызываете в родителях зло и совершаете грех, может быть не меньший, чем тот, который вы совершаете, продолжая торговать, когда вы уже знаете, что это не хорошо.

Путь, ведущий к истине, к богу, узкий и трудный; и трудность его состоит именно в том, что всегда приходится избирать из двух и иногда из многих зол меньшее. И если человек искренно хочет, не перед людьми, а перед богом и своей совестью найти истинный путь, то он с помощью христианского учения всегда найдет его.

Очень легко сказать себе: торговля не доброе дело, не хочу торговать и не буду. Но дело в том, что если вы не хотите торговать, то только потому, что не хотите поступать противно нравственному закону, открытому нам Христом и состоящему в том, чтобы любить бога (т. е. истину, добро) и ближних; а торговля противна любви к богу и направлена на обман этих ближних. Стало быть, вы не хотите торговать только потому, что не хотите нарушить закон любви. Но, отказываясь торговать, вы тоже нарушаете закон любви, вызывая нелюбовь в своих родителях. Как же быть?

Увеличивать в себе любовь; с любовью обращаться ко всем людям, и к покупателям, и к родителям, и делать это не на показ, перед людьми, а перед богом и своей совестью, и положение ваше непременно изменится. — Как? нельзя предвидеть, но непременно изменится, так что вы не будете чувствовать более того противоречия между своей деятельностью и совестью, которое вы теперь испытываете.

Помогай вам бог.

Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Дата копии «3 ноября 1893 г.» не верна, так как Толстой отвечает на письмо Макарова от 12 ноября 1893 г. Датируется приблизительно, на основании ответного письма Макарова от 17 декабря.

Иван Федорович Макаров (р. 1876) — сын мелкого торговца в селе Утешево, Калужской губ.; писал Толстому 12 ноября 1893 г., что, согласно желанию своего отца, «человека необразованного и преследующего одну цель — наживу», он обязан был с двенадцати лет торговать разными мелочными товарами на базаре и ярмарках, но, желая быть «правым относительно своей совести, стал вдумываться в свое положение и нашел, что оно фальшиво и даже очень фальшиво». Спрашивал совета, продолжать ли ему жить «согласно родительской воле», или же отказаться от этой жизни, тем вызвав ненависть родителей.

#### 591. В. Г. Черткову от 9 декабря 1893 г.

#### * 592. Жану Фино (Jean Finot).

1893 г. Декабря 10. Москва.


Monsieur,

Je suis vraiment désolé du désagrément que vous a causé ma lettre publiée dans l’Echo de Paris.[1] Je crois que vos informations sur différents articles tirés de mes écrits et publiés en français sous de nouveaux titres et dans de très mauvaises traductions, sont parfaitement vraies. Je n’ai jamais approfondi la chose, ne m’y interessant guère. Mais malheureusement pour ce qui est de l’article «Le non agir» — je ne pouvais pas agir de la même manière, et ai été obligé, à mon grand regret, d’insérer ma lettre dans l’Echo de Paris, à cause de promesse que j’avais faite à la «Revue de famille» — de lui donner cet article. La note au bas de la page de votre journal pouvait être comprise de manière à faire croire que j’avais moi-même donné cet article à cette Revue.

Pour ce qui de la traduction, comme je tenais particulièrement à ce que cet article, qui répondait à des idées, émises par des écrivains français,[2] fut bien traduit, je fis la traduction moi-même et l’envoyais à la rédaction de la «Revue de famille»,[3] et à cause de cela je fus très désagréablement impressionné par les bévues et les non-sens, dont est rempli la traduction qui parut dans votre journal. Je vous prie de m’excuser, Monsieur, si je n’entreprends pas le travail inutile de faire des corrections dans cette malheureuse traduction. S’il vous reste quelque doute sur son mérite, toute personne connaissant le Russe (il me paraît même que la connaissance du français suffirait), vous dira que cette traduction est au dessous de toute critique. Je vous prie donc d’accepter mes excuses et mes regrets bien sincères du désagrément que je vous ai causé, bien involontairement, et de croire à l’assurance de toute ma considération.

Léon Tolstoi.

Monsieur Jean Finot (Paris. 32. Rue.de Verneuil).


Милостивый государь,

Я истинно опечален неприятностью, которую вам причинило мое письмо, опубликованное в «Echo de Paris».[1]

Я думаю, что ваши сведения о разных статьях, извлеченных из моих писаний и изданных по-французски под новыми названиями и в очень дурных переводах, совершенно верны. Я никогда не углублялся в это дело, потому что нисколько им не интересовался. Но, к сожалению, в отношении статьи «Неделание» — я не мог поступить так же и был вынужден, к большому моему сожалению, напечатать мое письмо в «Echo de Paris», ввиду обещания, которое я дал «Revue de famille», — предоставить туда эту статью. Заметка внизу страницы вашего журнала могла быть понята в том смысле, что я сам дал эту статью в этот журнал.

Что касается перевода, то, особенно дорожа тем, чтобы эта статья, которая отвечала мыслям, высказанным французскими писателями,[2] была хорошо переведена, я сделал его сам и послал в редакцию «Revue de famille»,[3] поэтому я был очень неприятно поражен теми оплошностями и несообразностями, которыми полон перевод, появившийся в вашем журнале. Прошу вас извинить меня за то, что не беру на себя бесполезный труд исправлять этот несчастный перевод. Если у вас остается какое-нибудь сомнение относительно его достоинства, то всякий, знающий русский язык (мне кажется даже, что достаточно знания одного французского), скажет вам, что этот перевод ниже всякой критики. Итак, прошу вас принять мои извинения и очень искреннее сожаление по поводу неприятностей, которые я вам причинил совершенно невольно, и верить удостоверению в полном моем уважении.

Лев Толстой.

Господину Жану Фино (Париж. 32. Улица Вернейль).


Печатается по копии рукой В. Г. Черткова в рукописной тетради № 1 (стр. 70—71) из AЧ. Дата копии.

Жан Фино (Jean Finot) — директор парижского журнала «La Revue des revues».

Статья Толстого «Неделание» должна была появиться в России в «Северном вестнике» и во Франции в журнале «Revue de famille» в переводе Вилло. Она была напечатана в сентябрьской книжке «Северного вестника», но перевод Вилло, тщательно переработанный Толстым, не был своевременно получен в «Revue de famille». Вместо него в популярном «Revue des revues» (1893, № 4, октябрь, стр. 728—732) появился другой перевод, наспех сделанный с текста, опубликованного в «Северном вестнике», который немедленно был перепечатан «множеством обозрений французских и иностранных». Узнав о публикации в «Revue des revues», Толстой написал в Париж своему переводчику И. Д. Гальперину-Каминскому с просьбой выяснить судьбу перевода в редакции «Revue de famille» и опубликовать во французских газетах свое заявление, что в «Revue des revues» он никакой статьи не посылал и что появившийся там перевод полон искажений.

Заявление Толстого было напечатано в «Echo de Paris» 15/27 ноября. Фино в письме от 29 ноября нов. ст. 1893 г. уведомлял Толстого, что письмо, опубликованное Толстым в «Echo de Paris», произвело на редакцию «Revue des revues» неприятное впечатление, так как Толстой упрекал их редакцию в утверждении, что статья «Неделание» была послана им в «Revue des revues», и в том, что их журнал поместил перевод его статьи с бессмыслицами, которых не было в статье. Фино писал, что посылает Толстому два номера «Revue des revues», «которые вам докажут, господин граф, что, во-первых, мы никогда не претендовали на то, чтобы вы нам послали свою статью, и во-вторых, наш московский корреспондент, и ваш большой почитатель, сделал перевод самым тщательным образом.... Еще два слова: по случаю вашего замечания, опубликованного в «Echo de Paris», мы только что получили несколько писем, касающихся целой серии статей, появившихся в продолжение последних двух лет в ежедневных газетах Парижа и подписанных вашим именем, которые, как это утверждают наши корреспонденты, пущены в обращение не вами, но просто выкрадены из ваших произведений бесстыдными мистификаторами. Между прочим нам говорят, будто бы одна статья, проданная нам г-ном Гальпериным-Каминским под заглавием «Ma profession de foi» («Мое исповедание веры») и появившаяся под вашим именем в «La Revue des revues», принадлежит к той же серии. Что верно во всех этих обвинениях?»


1 «Echo de Paris, littéraire illustré» — иллюстрированная газета, выходящая в Париже с 1892 г.

2 Э. Золя и А. Дюма-сын.

3 Перевод Вилло, переработанный Толстым, оказался затерянным в редакции «Revue de famille». Лишь осенью 1894 г. Гельперин-Каминский разыскал его там.

#### * 593. Феликсу Шрёдеру (Félix Schroeder).

1893 г. Декабря 10. Москва.


10/22 Déc[embre] 1893.

Cher Monsieur Schroeder,

Il y a longtemps que j’avais du vous répondre, car le sujet de votre lettre a un vif intérêt pour moi; mais jusqu’à présent je n’en ai pas eu le temps. Exusez-moi je vous prie ce retard.

Quoique je ne partage pas l’espoir des jeunes gens qui sont à la tête de la «Paix par le droit» d’atteindre le but qu’ils se proposent par l’arbitrage, j’admire la hardiesse d’esprit de ces jeunes gens qui contrairement à ce que leur prêchent leurs aînés et leurs maîtres, ont le courage de croire que la guerre n’est pas l’état normal de l’humanité, mais n’est qu’un moment de son évolution.. L’idée de l’internationalité de cet organe m’est exessivement sympathique. Je crois qu’il serait utile de publier un journal pareil en trois ou quatre langues en regard. Je voudrais bien servir cette belle oeuvre. Pour le moment je n’ai rien que je puisse donner à ce journal, si ce n’est un article que je fais en ce moment sur les dernières manifestations Franco-Russes. L’article n’est pas achevé.

Mais quand il le sera je ne demande pas mieux que de le vous donner.[1]

En attendant, si vous faites pour ce journal un résumé de tout ce qui concerne la guerre — du «Salut est en vous»,[2] cela me fera beaucoup de plaisir, car je sais que vous ferez cela admirablement bien.

Pour le moment mon adresse est à Moscou.[3]

Recevez, Monsieur, l’assurance de ma sympathie et de ma considération.

A Monsieur Félix Schroeder. Rue d’Ajot. 28. Melun.

10/22декабря 1893.


Дорогой г. Шрёдер,

Давно я должен был бы ответить вам, потому что содержание вашего письма имеет для меня живой интерес; но до сих пор у меня не было времени. Извините меня, пожалуйста, за эту задержку.

Хотя я и не разделяю надежды молодых людей, находящихся во главе «La paix par le droit», достигнуть цели, которую они себе ставят, с помощью третейского суда, но я любуюсь смелостью мысли этих юношей, которые, в противоположность тому, что им проповедуют их старшие и их учителя, имеют смелость верить, что война не есть нормальное состояние человечества, но только один из моментов его эволюции. Идея между народности этого органа мне чрезвычайно симпатична. Я думаю, что подобный журнал было бы полезно печатать на трех или четырех языках параллельно. Я очень хотел бы служить этому прекрасному делу. В настоящее время у меня нет ничего, что я мог бы дать этому журналу, разве только статью, которую я сейчас пишу по поводу недавних франко-русских демонстраций. Статья не закончена, но как только она будет готова, я не буду иметь ничего против того, чтобы отдать ее вам.[1]

А пока, если вы сделаете для этого журнала краткое изложение всего, что касается войны из «Царство божие внутри вас»,[2] я буду очень этому рад, потому что знаю, что вы сделаете это превосходно.

В настоящее время адрес мой — Москва.

Примите, милостивый государь, уверение в моей симпатии и в моем уважении.

Господину Феликсу Шрёдеру. Улица д’Ажо. 28. Мелюн.


Печатается по копии рукой В. Г. Черткова в рукописной тетради № 1 (стр. 71—72) из AЧ. Отрывки опубликованы во Франции в журнале «La paix par le droit», 1894, январь. Дата копии.

Ответ на письмо Феликса Шрёдера от 23 ноября нов. ст. 1893 г., обратившегося к Толстому по просьбе членов основанного в Nimes, на юге Франции, общества «Молодых друзей мира» («Jeunes amis de la paix»). Шрёдер сообщал, что общество это с 1890 г. печатало для своих членов маленький журнал «La paix par le droit», орган международной молодежи. Надеясь, что мир установится путем распространения третейских судов, которые они проповедовали в своем журнале, и желая привлечь внимание публики к своему органу, эти молодые люди просили Шрёдера передать Толстому их просьбу предоставить что-нибудь из его писаний в январский номер журнала.

1 Статья «Христианство и патриотизм» в журнале «La paix par le droit» напечатана не была.

2 Это изложение было сделано Шрёдером и опубликовано в январском номере «La paix par le droit» за 1894 г.

#### 594. H. C. Лескову.

1893 г. Декабря 10. Москва.


Дорогой Н[иколай] С[еменович], уже давно следовало мне написать вам, да сначала не прочел вашей вещи, о которой хотелось писать вам, а потом некогда было.

Мне понравилось, и особенно то, что всё это правда, не вымысел. Можно сделать правду столь же, даже более занимательной, чем вымысел, и вы это прекрасно умеете делать.

Что же вам говорили, что не следует говорить? нечто то, что вы не восхваляете старину. Но это напрасно. Хороша старина, но еще лучше свобода.

Слышали ли вы о Хилкове, о том, что его мать по высочайшему повелению, приехав с приставом в место его ссылки, увезла его детей? Я не описываю подробней, п[отому] ч[то] вы, верно, всё знаете.

Какая прекрасная статья Меньшикова![1]

Я всё пишу то же и всё не кончаю. Москва и ее суета мешают мне работать столько и с такой свежей головой, как в деревне.

Как вы живете? Радуюсь мысли увидать вас.

Любящий вас Л. Т.


Печатается по копии рукой И. М. Трегубова. Впервые полностью опубликовано в «Сборнике Государственного Толстовского музея», М. 1937, стр. 233. Дата копии.

Ответ на письмо И. С. Лескова от 1 ноября 1893 г., опубликованное в сборнике ПТТ, стр. 156—157, по поводу рассказа «Загон». См. Н. С. Лесков, «Рассказы кстати (A propos). Загон» — «Книжки Недели» 1893, 11, стр. 103—146.


1 М. О. Меньшиков, «Работа совести (по поводу статьи «Неделание» гр. Л. Н. Толстого)» — «Книжки Недели» 1893, 11, стр. 192—238.

Лесков отвечал письмом от 14 декабря. См. ПТТ, стр. 160—162.

#### 595. H. H. Неплюеву.

1893 г. Декабря 10. Москва.


Многоуважаемый Н[иколай] H[иколаевич], я очень рад был вашему письму и тому доброму расположению, которое вы в нем выражаете мне. Поверьте, что хотя я только один раз видел вас,[1] я знаю про вас столько хорошего, что это чувство совершенно взаимно! Но старому лгать, что богатому красть. Я очень люблю эту пословицу, она так ясно выражает часто испытываемое мною в старости чувство. Жить остается недолго, как же скрыть то, что перед богом считаешь правдой, такой правдой, которой живешь и с которой предстанешь на суд тому, кто послал нас сюда. Я бы не стал вам говорить того, что считаю правдой, если бы, за что я вам очень благодарен, вы не сочли нужным высказать мне то, в чем вы не согласны со мною. Но раз вы сказали это, с моей стороны была бы ложь промолчать.

Я думаю, что ученье Христа есть прежде всего ученье истины, как он сам сказал это, и что поэтому всё, что отдаляет нас от истины, усложняет, путает понимание ее, всё это мешает нам соединиться с Христом, с богом, а потому и друг с другом. В вашем же исповедании есть много лишнего, мешающего вам самим, такого, что вы с трудом можете облечь в понятную, удобовоспринимаемую, разумную форму. А это опасно. Я знаю и перестрадал ту страшную дилемму, которая становится перед каждым человеком, проснувшимся к религиозному чувству и начинающим устанавливать свое отношение к богу: Отделиться от людей, но не принять ничего лишнего, или остаться с людьми, загромоздить свое понимание бога сложными, ненужными, застилающими бога верованиями, стараясь придать им искусственный смысл. Выбор второго выхода опасен. В деле веры нельзя удовлетвориться à peu près.[2] Истина всегда ясна и проста. И я избрал первый выход; сначала остался один, но, как я верю, с богом; но потом оказалось, что я не только не один, но со всеми теми людьми и прошедшего и настоящего, с которыми более всего желал единения. Боюсь же за вас того, что вы, желая остаться с людьми и для них сделав уступки, почувствуете себя одиноким, потому что сближение, единение людей только в одной любви, в одном боге; ни в Христе, ни в Магомете, ни в Будде, а в боге.

Пожалуйста, кротко и сердечно отнеситесь к моим словам, главное не забывая того, что я не себя защищаю, не на вас нападаю, не имею никакого при этом личного чувства, а одну мысль, что, войдя в общение, и любовное общенье, с искренним человеком, как вы, я поступил бы дурно, если бы не сказал того, что думаю и чувствую.

Если вам покажется несправедливым всё, что я сказалг простите меня, если же что-нибудь из этого пригодится вам, буду очень рад. Поклонитесь от меня милым технологам,[3] которых я искренно полюбил.

Делу вашему я сочувствую всей душой и желаю ему продолжения успеха.

Искренно любящий

Л. Толстой.


Печатается по копии рукой И. М. Трегубова. Большие отрывки впервые опубликованы в журнале «Сын отечества» 1905, № 48 от 12 апреля, стр. 3; полностью опубликовано в Б, III, стр. 363. Дата копии.

Николай Николаевич Неплюев (1851—1908) — писатель в духе христианско-православной церкви; организатор сельскохозяйственных школ и «Крестовоздвиженского трудового братства» в Глуховском уезде Черниговской губ.

Ответ на письмо Неплюева из Воздвиженска от 12 ноября 1893 г., в котором Неплюев излагал свои религиозные взгляды и указывал, в чем он не согласен с Толстым.


1 Когда, где и при каких обстоятельствах Толстой виделся с Неплюевым, неизвестно.

2 [приблизительно.]

3 Студенты-технологи: Иван Степанович Проханов, впоследствии глава и руководитель петербургской общины евангельских христиан, и его товарищ.

#### 596. В. В. Стасову.

1893 г. Декабря 10. Москва.


Простите, дорогой Владимир Васильевич, что так замешкал ответить вам. То, что вы знаете, есть 12-я глава и заключение[1] большого сочинения, к[оторое] печатается в Лондоне и Берлине и вышло в Париже под заглавием: «Le salut est en vous». В Берлине оно давно бы должно было вытти, но почему-то не выходит, так что я боюсь, что издатель — он штутгардский — заробел.[2] Очень благодарен за разрешенье подержать книги. Я уже начал ими пользоваться.

Л. Толстой.

10 декабря.


На конверте: Петербург. Публичная библиотека. Владимиру Васильевичу Стасову.


Впервые опубликовано в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», Л. 1929, стр. 121. Год в дате письма определяется по почтовым штемпелям.

Ответ на письмо В. В. Стасова из Петербурга от 30 ноября 1893 г. (см. в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 120). Стасов сообщал, что послал в Мюнхен для перевода на немецкий язык экземпляр «Царства божия внутри вас» в 66 небольших страниц и спрашивал, всё ли это.


1 Какую часть книги «Царство божие внутри вас» Стасов первоначально послал в Мюнхен, неизвестно. Тем не менее мюнхенский знакомый Стасова Василий Егорович Генкель (1825—1910) перевел всю книгу.

2 Издатель Иосиф Кюршнер из г. Штутгарта выпустил немецкий перевод Р. Лёвенфельда книги Толстого «Царство божие внутри вас» в январе 1894 г.

#### * 597. Г. Харазову.

1893 г. Декабря 10. Москва.


Очень желаю быть вам полезным и, главное, хочу откликнуться на ваше письмо, но не знаю, что вам от меня нужно. В следующем письме напишите яснее и подробнее, какие именно вопросы вас смущают и на что вы ищете ответа, и я по мере своих сил постараюсь ответить вам.

То, что вы слышали об офицере, живущем у меня, — несправедливо.

Жить каждому надо там, где он живет. Перемена места и даже всех внешних условий жизни не важны, и не следует им приписывать важность и желать их. Перемены места и самой жизни должны естественно вытекать из перемены внутренней, из перемены взгляда на жизнь; перемена же взгляда на жизнь происходит от религиозного отношения к жизни.

Судя по вашему письму, я думаю, что в вас начинается этот переворот. Советую вам не торопиться изменять свое внешнее положение, а все свои душевные силы употреблять на то, чтобы в том положении, в котором вы находитесь, не отступать от чистоты, от истины и от любви, т. е. доброжелательства ко всем людям. Только держитесь этого, и сама жизнь ваша изменится так, как ей должно измениться; и вы достигнете того, что вы пожелали, проснувшись от вашего сна: того, что сделаете то дело, которое предназначено вам богом.

Желаю вам этого от всей души.

Л. Т.


Печатается по копии рукой И. М. Трегубова. Дата копии.

Георгий Харазов (р. 1877) — уроженец г. Тифлиса, ученик-экстерн одесской гимназии; в письме от 6 ноября 1893 г. сообщал, что в прошлом году познакомился за границей с последними сочинениями Толстого, вызвавшими в нем желание изменить свою жизнь. «Я слышал, — писал он, — что один офицер, находясь в моем положении, написал Вам об этом и, по Вашему совету, переехал к Вам и живет с Вами. Я прошу такой же милостыни у Вас».

#### 598. В. Г. Черткову от 17 декабря 1893 г.

#### * 599. Ал. В. Алехину.

1893 г. Декабря 24. Москва.


Дорогой Алексей Васильевич.

Получил ваше письмо со стихами и был не мало удивлен. Вы помните, что я не люблю стихи, и потому, сообразуясь с этим моим свойством, примите мое мнение.

То, что вы писали для себя: сон, мне понравилось. Оно задушевно и сновиденно, но мало оригинально и при теперешней, доведенной до совершенства, стихотворной технике недостаточно отделано. Второе же мне не понравилось; не по содержанию. Содержание хорошо, но если бы оно было выражено прозой, оно было бы и яснее и короче. И тот же недостаток техники. Суждение мое примите, как суждение неохотника и незнатока стихов.

Почему вы говорите, что переводите апологию[1] для домашнего употребления. Разве она не может быть напечатана? А у меня есть чудная английская книга: «The true Son of Liberty, or a Man, who would not be a Patriot,[2] кот[орая] никак не может быть напечатана, но превосходна и могла бы быть очень полезна. В художественной форме изображается, как патриотизм не только не может быть добродетелью, но есть величайшее преступление или порок, ведущий к преступлениям.

3Мих[аила] Ал[ександровича]4 я, к сожалению, не видал еще. Как вы живете? Я всегда с особенно хорошим чувством вспоминаю о вас.

Я живу в большой суете. Жить остается мало, и потому жалко по пустякам расходовать эти остатки. Впрочем, как никогда не знаешь, когда умрешь, и это хорошо, никогда не знаешь и то, насколько и в чем ты полезен, а только знаешь, насколько и в чем ты дурен, т. е. отступаешь от того, чего хочет от тебя бог. Видел я Арк[адия] Вас[ильевича], говорил ему всё, что думаю об его взглядах, кот[орым] не хочется даже придать название религиозных, и боюсь, что огорчил его и отдалил от себя резкостью своих суждений: что мне особенно больно.

Напишите мне словечко, чтобы я знал, как вы приняли мое суждение.[5]

Любящий вас

Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Датируется по Списку М. Л. Толстой.

Алексей Васильевич Алехин (1859—1934) — химик по образованию, брат Аркадия и Митрофана Васильевичей; участник нескольких земледельческих интеллигентских общин. Познакомился с Толстым лично в июне 1891 г. в Ясной Поляне. В 1892 г. работал с Толстым на голоде.

Ответ на письмо Ал. В. Алехина от 17 декабря 1893 г. из тверской общины Дугино, в котором Алехин писал, что все свободное время тратит на. перевод «для домашнего употребления» «Апологии» Беркли и на чтение. При письме прилагал два своих стихотворения: «Сон» и «Храм бога истины».


1 «Апология» — сочинение английского философа-спиритуалиста Джорджа Беркли (Berkeley, 1684—1753).

2 Williams, «The true Son of Liberty or a Man who would not be a Patriot» (Вильямс, «Истинный сын свободы или человек, который не захотел быть патриотом»).

3 Абзац редактора.

4 М. А. Новоселов.

5 Алехин этого письма не получил.

#### 600. П. И. Бессонову.

1893 г. Декабря 24. Москва.


Предпринимаемое вами дело очень хорошее, и артельное земледелие самое выгодное. Но, для осуществления этого дела, кроме капитала, уменья работать и охоты трудиться, нужно еще высокую степень нравственного совершенства. Нужно привычку к воздержанию, кротость, терпение, смирение, любовь. В этих нравственных свойствах главный залог успеха, и потому, готовясь к осуществлению вашего плана, советую более всего стараться выработать в себе эти свойства.


Отрывок письма печатается по машинописной копии из AЧ. Опубликован В. Г. Чертковым без указания адресата и с датой «1893» в статье «Отношение Л. Толстого к земледельческим колониям» — «Голос минувшего» 1913, 10, стр. 50. Датируется по Списку М. Л. Толстой.

Павел И. Бессонов (р. 1871 или 1873) обратился к Толстому с письмом от 12 декабря 1893 г. из Екатеринбурга, в котором сообщал, что, работая «мастеровым» на одном из приуральских железоделательных заводов, он с четырьмя товарищами мастеровыми решил организовать земледельческую коммуну и спрашивал, как Толстой относится к «артельной, коммунистической форме земледелия».

#### * 601. П. А. Гайдебурову.

1893 г. Декабря 24. Москва.


Дорогой Павел Александрович, предположение вашего корреспондента о том, что я «отвернулся от Недели», совершенно несправедливо. Я очень хочу послать вам что-нибудь. И есть в виду одна вещь;[1] но, во-первых, времени еще нет, а, во 2-х, цензура.

Пишу вам еще потому, что меня просит Хилков, что он будет вам очень благодарен, если вы попрежнему будете высылать ему Неделю.

Ваш Л. Толстой.


Печатается по машинописной копии из AЧ. Датируется по Списку М. Л. Толстой.

Ответ на письмо П. А. Гайдебурова от 8 декабря 1893 г., в котором Гайдебуров сетовал, что Толстой, печатая свои статьи в других журналах, долгое время ничего не дает в «Неделю». Письмо Гайдебурова было вызвано запросом одного из постоянных подписчиков «Недели».


1 «Христианство и патриотизм»

#### 602. H. H. Ге (отцу).

1893 г. Декабря 24. Москва.


Сейчас получил ваше письмо к Маше, милый друг, я порадовался, что у вас всё хорошо. От Колички давно не получал. Что он? Жду вас с картиной.[1]

Я ничего путного не делаю. Бьюсь над статьей о Тулоне, т. е. о жестокости, безбожности патриотизма и наглости обмана народа патриотизмом, кот[орого] давно уже нет и не может быть. —Мне всё кажется, что время конца века сего близится и наступает новый; в связи с тем, что и мой век здесь кончается и наступает новый, всё хочется поторопить это наступление, сделать, по крайней мере, всё от меня зависящее для этого наступления. И всем нам, всем людям на земле только это и есть настоящее дело. И утешительно и бодрительно это делать: делаешь, что можешь, и никто не знает, ты ли или кто делает то, что движется. И себе никто ничего приписать не может, и всякий может думать, что от его-то усилий и движется всё. —

2Целую вас, Количку, Рубанов.

Л. Т.


Впервые, почти полностью, опубликовано, в «Книжках Недели» 1897, VIII, стр. 207; полностью напечатано в ТГ, стр. 173—174. Дата машинописной копии из AЧ.

Приписка к недатированному письму Е. И. Попова к художнику Н. Н. Ге.

Ответ на письмо Ге к М. Л. Толстой от 18 декабря 1893 г. См. ТГ, стр. 171—173.


1 Ге послал в Москву свою картину «Распятие» в начале февраля 1894 г. Сам же сначала заехал в Ясную Поляну, а потом 11 февраля приехал вместе с Толстым в Москву, где показал ему свою картину, прожив в Москве. до 25 февраля.

2 Абзац редактора.

#### * 603. Д. А. Хилкову.

1893 г. Декабря 24. Москва.


Получил ваше письмо и очень благодарен за то, что вы мне всё так разъяснили. И еще более сочувствую тяжести вашего креста. — Цец[илии] Влад[имировне] я не писал и писать не буду. Если она обратится ко мне или случай сведет меня с ней лично или письменно, тогда другое дело: как положит бог на сердце. В английские газеты тоже писать не буду, во 1-х п[отому], ч[то] не сумею (я истинно не умею коротко, ясно и сильно написать), а во 2-х п[отому], ч[то] это хочет сделать Чертков. Вы, верно, уже получили его письмо. Он сделает это хорошо. Боюсь только, что медленно.[1] Впрочем, я с разных сторон слышу всеобщее возмущение людей самых нерелигиозных, ненравственных и нелиберальных на то, что было сделано над вами и вашей женой.

Я боюсь, что ваша жена, хорошим расположением которой я дорожу, если узнает (и пускай узнает, что делать?) мое мнение об этом деле, очень возненавидит меня. Но все-таки не могу не сказать, что самое сильное оружие ее в этом деле это покорное несение своего горя. Люди, кот[орые] так больно измучали ее, непременно опомнятся, и дети будут возвращены ей, и это случится тем скорее, чем менее она будет делать démarches,[2] которые скорее могут повредить делу, чем содействовать ему.[3] Ведь дело так возмутительно безобразно, что тут нельзя вразумлять, а есть только два выхода: насилие против насилия или христианская покорность не людям, но богу, которому орудием служат эти люди. Всякая же средняя деятельность: усовещиванья, сделки с этими людьми могут только запутать, унизить тех, кто пойдут на эти сделки, а не могут достигнуть цели. —

Сейчас перечел ваше письмо и вижу, что вы хотите, чтоб я написал вашей жене. Постараюсь это сделать. Письмо ее сжег, хотя мне это и очень жалко было. Оно очень характерно женское и мне понятное.

Помогай вам бог дойти до того активного неделания, про кот[орое] вы говорите. Пожалуйста, пишите мне чаще, дорогой Дм[итрий] Ал[ександрович]. Кто с вами из наших общих друзей?

Прощайте пока.

Л. Толстой.


Написано в один день с датированным письмом к В. Г. Черткову от 24 декабря (см. т. 87, стр. 249).

Ответ на письмо Д. А. Хилкова из Башкичета от 30 ноября, прилагавшего письмо к себе своей жены Цецилии Владимировны. Хилков просил по прочтении сжечь это письмо. Отвечая на письмо Толстого от 18 ноября, Хилков писал в объяснение поступка своей матери, что главный довод ее в пользу отнятия детей тот, что жена Хилкова хотела от него уйти и плохо обращалась с детьми. «Первое неверно по духу, — говорил он, — второе ложь. Но дело вот в чем. Мы с женой иногда ссорились, и главный упрек ее был в том, что я ее угнетаю и будто бы мог бы, да не хочу уезжать из Башкичета, где очень плохо для детей и для нее. Тогда я стал ее уговаривать ехать в Россию, главным образом в Павловки.... Она поехала в Немецкую колонию в 35 верстах отсюда. Я там был и радовался, как хорошо и мирно они живут. И оттуда и взяли детей, когда я там был. Теперь дело в том, что моя жена имела привычку всем на меня жаловаться в письмах. Вот от этих писем и пошли сплетни, преувеличения и искажения. Моя мать за всё это и уцепилась и выставила себя в Петербурге, как спасительница меня и детей от моей жены, которая нехороша». В заключение Хилков просил Толстого написать его жене и, если возможно, в заграничные газеты.


1 Чертков писал об этом Толстому в письме с несохранившимися началом и датой (см. т. 87, стр. 250), на которое Толстой ответил 24 декабря. См. также т. 87, № 361 и прим. к нему.

В. Г. Чертков позднее написал обстоятельную докладную записку, которая была представлена 10 февраля 1895 г. Николаю II, ответившему отказом (см. т. 67). Позднее, живя в Англии, Чертков написал книгу «Похищение детей Хилковых», изданную «Свободным словом», Christchurch, England, 1901.

2 [выступлений,]

3 Ц. В. Винер была у Толстого в Москве 2 января 1894 г. проездом в Петербург, прося отредактировать написанное для нее Н. Ф. Джунковским прошение на «высочайшее имя» о возвращении детей. Не одобрив тона и содержания прошения, Толстой направил Винер к А. Ф. Кони, прося переделать прошение или написать новое. Хлопоты Винер оказались безрезультатны.

#### 604. В. Г. Черткову от 24 декабря 1893 г.

#### 605. М. А. Сопоцько.

1893 г. Декабря 25. Москва.


Дорогой Михаил Аркадьевич!

Статью вашу внимательно прочел. Она понравилась мне: Есть длинноты и лишние отступления, зато есть хорошие места. Мне понравилась мысль о том, что вошедшее в сознание человека сильнее и действеннее, чем чувство. Это совершенно справедливо, хотя обыкновенно судят обратно. Недостаток статьи невольный тот, что в доводах своих многих вы невольно сходитесь с людьми, уже писавшими о том же предмете. Статья вообще хорошая, и я очень желаю видеть ее напечатанной.[1] Что вы будете для этого делать?

Любящий вас Л. Толстой.


На обороте: Петербург, Забалканский проспект, угол Софийской, д. № 4, кв. 23. М. А. Сопоцько.


Впервые опубликовано в сборнике «Летописи» 2, стр. 134. Дата определяется почтовым штемпелем отправления.

Ответ на письмо М. А. Сопоцько из Петербурга от 9 декабря 1893 г., в которое была вложена статья Сопоцько о вегетарианстве (см. прим. 1). Сопоцько просил Толстого сообщить о ней свой отзыв.


1 Статья Сопоцько была напечатана под заглавием «Вегетарианство, его смысл и общественное значение» (за подписью Михаил Изгоев) в сборнике «Гуманитарное учение или гуманитаризм Г. С. Солта», изд. «Посредник», М. 1896, стр. 77—114.

#### * 606. А. Ф. Кони.

1893 г. Декабря вторая половина. Москва.


Многоуважаемый Анатолий Федорович,

В Туле с одной из моих хороших знакомых, женщиной врачом Марьей Михайловной Халевинской,[1] случилось месяц тому назад ужасное — только в России не неслыханное — событие. Она человек всеми любимый, уважаемый, страстно занима[в]шийся последнее время устройством приюта для подкидышей и воскресной школой, человек, за которого можно смело ручаться, что она не могла быть замешана в какое-либо революционное дело, но ее схватили с жандармами и увезли в Киев. Она нервная, болезненная женщина, и это заключение может погубить ее. Сколько мы, друзья ее, можем догадываться, ее схватили по оговору еврейки, фельдшерицы, по фамилии Труша, взятой в Киеве еще осенью. Еврейка эта кажется мне мало опасный человек — я ее видел — шальная социалистка, каких много развелось теперь. Халевинская же наверное ни в чем не замешана и ее наверное отпустят.

Нельзя ли сделать так, чтобы ее отпустили пораньше, не замучив ее до смерти. Если можете как-нибудь помочь, помогите и простите меня, пожалуйста, за то, что утруждаю вас.

Дружески жму вам руку.

Ваш Лев Толстой.

Нельзя ли хоть узнать, за что ее держат и где она? Никто ничего не знает.


Дата определяется сопоставлением упоминаний: в письме к А. М. Кузминскому (см. № 607), что Холевинская арестована «около 20-х чисел ноября» и в настоящем письме, что это случилось «месяц тому назад».


1 М. М. Холевинская (р. 1858), врач; служила до 1884 г. в Крапивенском земстве, потом работала в Туле. См. о ней в т. 69. Холевинская была арестована 27 ноября по делу фельдшерицы Труша (см. письмо к Толстому Л. Басовой от 3 декабря 1893 г. в АТ).

22 января 1894 г. Кони отвечал: «Что касается до Халевинской, то уже сделано распоряжение об ее освобождении, и департамент полиции не находит препятствий к возвращению ее к прежним занятиям».

#### * 607. А. М. Кузминскому.

1893 г. Декабря вторая половина. Москва.


Любезный друг Александр Михайлович,

Ты, может, видел у нас или слышал про нашу знакомую в Туле, женщину врача Мар[ью] Мих[айловну] Халевинскую. Она прекрасный, всеми уважаемый человек, и я вполне уверен, что она не могла быть замешана ни в какие революционные дела. Ее около 20-х чисел ноября схватили жандармы и, как мы слышали, увезли в Киев. Как кажется, случилось это по оговору одной знакомой ей фельдшерицы, еврейки, по фамилии Труша. Не можешь ли ты как-нибудь, по своим связям и отношениям, помочь ей. Она слабая, нервная женщина, и все друзья ее боятся, чтобы это заточение не погубило ее. Ее наверно выпустят без наказания, но нельзя ли пораньше выпустить ее. Нельзя ли хоть узнать, где она и за что ее обвиняют?

Извини, что утруждаю тебя. Если можно, ты сделай, что можешь, а если ничего не можешь, то не осуди меня.

Любящий тебя Л. Толстой.

Написано в один день с письмом к А. Ф. Кони, № 606.

### ДЕЛОВЫЕ БУМАГИ И ОФИЦИАЛЬНЫЕ ДОКУМЕНТЫ

#### * 609. В. А. Яковлеву.

1893 г. Ноября 1. Я. П.


Василий Андреев Яковлев служил у нас в доме лакеем более трех лет и во всё это время отличался безукоризненной трезвостью, честностью и нравственностью.

1 ноября 1893.

Лев Толстой.


Василий Андреевич Яковлев служил у Толстых с 1890 по 1893 г. См. т. 52, запись в Дневнике 17 июня 1891 г. и прим. 240.

## СПИСОК ПИСЕМ Л. Н. ТОЛСТОГО, ТЕКСТ КОТОРЫХ НЕИЗВЕСТЕН

### 1893

133. Н. С. Лескову. 1893 г. Января 7 или 8. Упоминается в ответном письме Лескова от 10 января 1893 г.

134. С. И. Рощину. 1892 г. Осень...1893 г. Январь. Упоминается в ответном письме Рощина от 25 февраля 1893 г.

135. Ф. А. Желтову. 1893 г. Февраля 5. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

136. А. М. Бодянскому. 1893 г. Февраля 8. Отмечено там же.

137. Н. Л. Бубновой. 1893 г. Февраля 8. Отмечено там же.

138. Б. Н. Леонтьеву. 1893 г. Февраля 13. Упоминается в письме № 509; отмечено там же.

139. Р. А. Писареву. 1893 г. Февраля 13. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

140. А. А. Бобринскому. 1893 г. Февраля 14. Упоминается в ответном письме Бобринского от 17 февраля 1893 г.

141. Л. А. Женжурист. 1893 г. Февраля 20. Отмечено в Списке М. Л. Толстой как письмо Жандристи.

142. Т. А. Кузминской. 1893 г. Февраля 26. Упоминается в ответном письме Кузминской от 2 марта 1893 г. Отмечено там же.

143. С. А. Минору. 1893 г. Февраля 26. Отмечено там же.

144. А. П. Кулыгину. 1893 г. Марта начало. Упоминается в ответном письме Кулыгина от 5 марта 1893 г.

145. Ил. Л. Толстому. 1893 г. Марта 28. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

146. Л. Л. Толстому. 1893 г. Марта 28. Отмечено там же.

147. С. Л. Толстому. 1893 г. Марта 28. Отмечено там же.

148. Л. П. Никифорову. 1893 г. Март. Отмечено там же.

149. Л. С. Андронову. 1893 г. Апреля 15. Отмечено там же.

150. Рафаилу Лёвенфельду (Löwenfeld). 1893 г. Апреля 15...24? Упоминается в письмах Лёвенфельда к Толстому от 13 мая и 6 июня нов. ст. 1893 г.

151. Джону Беллоузу (Bellows). 1893 г. Мая 14. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

152. Рафаилу Лёвенфельду (Löwenfeld). 1893 г. Мая 14. Отмечено там же.

153. И. Д. Гальперину-Каминскому. 1893 г. Мая 23? Упоминается в ответном письме Гальперина-Каминского от 10 июля нов. ст. 1892г.; см. также письмо № 467.

154. Е. С. Гиршберг (Hirschlberg). 1893 г. Мая 30. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

155. В. А. Овчинниковой. 1893 г. Мая 30. Отмечено там же.

156. Н. О. Павлищеву. 1893 г. Мая 30. Отмечено там же.

157. Рафаилу Лёвенфельду (Löwenfeld). 1893 г. Июня 4. Отмечено там же; см. еще прим. 5 к письму № 490.

158. И. Б. Файнерману. 1893 г. Июня середина. Упоминается в ответном письме Файнермана от 21 июня 1893 г.

159. И. И. Горбунову-Посадову. 1893 г. Июня 22? Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

160. А. А. Майкову. 1893 г. Июня 22. Отмечено там же; см. также письмо № 483.

161. С. В. Сахарову. 1893 г. Июня 22. Отмечено там же.

162. К. А. Колобкову. 1893 г. Июня 20...23. Отмечено там же; упоминается в ответном письме Колобкова от 25 июня 1893 г.

163. А. М. Хирьякову. 1893 г. Июня 23. Отмечено там же; упоминается в ответном письме Хирьякова от 26 июня 1893 г.

164. Н. Л. Озмидову. 1893 г. Июня 22...30. Отмечено там же.

165. А. П. Делано (Delano). 1893 г. Июля 10. Отмечено там же.

166. К. А. Колобкову. 1893 г. Июля 10. Отмечено там же.

167. А. Исаеву. 1893 г. Июля 18. Отмечено там же.

168. Г. Вилло (Villot). 1893 г. Августа 9. Отмечено там же.

169. И. И. Горбунову-Посадову. 1893 г. Августа 9. Отмечено там же.

170. И. Д. Гальперину-Каминскому. 1893 г. Августа 12. Отмечено там же.

171. Д. Р. Кудрявцеву. 1893 г. Августа 12. Отмечено там же.

172. Д. Р. Кудрявцеву. 1893 г. Августа 14. Отмечено там же.

173. И. Д. Гальперину-Каминскому. 1893 г. Августа 16. Телеграмма. Упоминается в ответном письме Гальперина-Каминского от 3 сентября нов. ст. 1893 г.; отмечено в Дневнике Толстого 16 августа.

174. А. П. Делано (Delano). 1893 г. Августа. 16. Телеграмма. Упоминается в ответном письме Делано от 28 августа нов. ст. 1893 г.

175. Рафаилу Лёвенфельду (Löwenfeld). 1893 г. Августа 16. Телеграмма. Упоминается в ответном письме Лёвенфельда от 29 августа 1893 г.

176. Феликсу Шредеру (Schroeder). 1893 г. Августа 16. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

177. И. Д. Гальперину-Каминскому. 1893 г. Августа 17. Отмечено там же; упоминается в ответном письме Гальперина-Каминского от 3 сентября нов. ст. 1893 г.

178. А. П. Делано (Delano). 1893 г. Августа 17. Отмечено там же; упоминается в ответном письме Делано от 10 октября нов. ст. 1893 г.

179. Эллис Робб (Robb). 1893 г. Августа середина. Упоминается в ответном письме Робб от 11 января 1895 г.

180. Рафаилу Лёвенфельду (Löwenfeld). 1893 г. Августа 22. Отмечено в Списке М. Л. Толстой; упоминается в Дневнике Толстого 23 августа, т. 52, стр. 99.

181. Д. Р. Кудрявцеву. 1893 г. Августа 23. Упоминается в Дневнике Толстого, т. 52, стр. 99.

182. И. И. Горбунову-Посадову. 1893 г. Лето. Упоминается в письме Пономарева к Толстому 1893 г.

183. Н. А. Зандеру. 1893 г. Сентября 6. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

184. А. Г. Макееву. 1893 г. Сентября 8. Отмечено там же.

185. М. С. Сухотину. 1893 г. Сентября 8. Отмечено там же; упоминается в ответном письме Сухотина от 15 сентября 1893 г.

186. Б. Н. Леонтьеву. 1893 г. Сентября 16...20. Отмечено там же.

187. А. Г. Макееву. 1893 г. Сентября 10...21. См. т. 87, стр. 223.

188. Г. Вилло (Villot). 1893 г. Сентября 23. См. прим. к письму № 534.

189. И. Д. Гальперину-Каминскому. 1893 г. Сентября вторая половина. Упоминается в ответном письме Гальперина-Каминского от 3 декабря нов. ст. 1893 г.

190. В редакции парижских газет. 1893 г. Сентября вторая половина. Упоминается в письме Гальперина-Каминского от 3 декабря нов. ст.

191. М. А. Цуриковой. 1893 г. Сентября конец...октября 5. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

192. Н. С. Лескову. 1893 г. Октября 5 или 6. Упоминается в ответном письме Лескова от 8 октября 1893 г.

193. Л. Л. Толстому. 1893 г. Октября 8...17. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

194. Д. Н. Бородину. 1893 г. Октября 20 или 21? Отмечено там же.

195. Н. Л. Озмидову. 1893 г. Октября 20 или 21? Упоминается в ответном письме Озмидова от 25 октября 1893 г.

196. Алисе Стокгэм (Stokham). 1893 г. Октября 20 или 21? Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

197. П. Г. Хохлову. 1893 г. Октября 21. Отмечено там же; упоминается в ответном письме Хохлова от 24 октября 1893 г. (почт. шт.).

198. Уильяму Стевени (Steveni). 1893 г. Октября 22. Телеграмма. Упоминается в ответном письме Стевени от 24 октября ст. ст. 1893 г.

199. A. A. Толстой. 1893 г. Октября 18...30. Упоминается в письме к Толстому Т. Л. Толстой от 31 октября 1893 г.

200. С. Ю. Бер (Behr). 1893 г. Октября конец. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

201. Уильяму Стевени (Steveni). 1893 г. Ноября 3. Отмечено там же.

202. Луи Бэлеру (Вähler). 1893 г. Ноября 3...5. Отмечено там же.

203. П. Карусу (Carus). 1893 г. Ноября 1...10? Упоминается в письме Каруса к Толстому от 9 декабря нов. ст. 1893 г.

204. Люси Малори (Mallory). 1893 г. Ноября первая половина. Упоминается в ответном письме Л. Малори от 4 декабря нов. ст. 1893 г.

205. П. А. Гайдебурову. 1893 г. Ноября 20...24? Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

206. М. А. Сопоцько. 1893 г. Ноября 20...24. Отмечено там же.

207. С. Ю. Бер (Behr). 1893 г. Ноября 18...26. Отмечено там же.

208. H. Н. Каразину. 1893 г. Ноября конец. Помета об ответе на письме Каразина от 16 октября 1893 г.

209. Книгоиздательству «Guiding Star». 1893 г. Ноября конец. Упоминается в ответном письме на бланке «Koreshan Unity» со штампом на конверте «Guiding Star» («Путеводная звезда») от 30 ноября нов. ст. 1893 г.

210. М. Трегубову. 1893 г. Ноября вторая половина. Помета об ответе на письме Трегубова от 17 ноября 1893 г. (почт. шт.).

211. С. Ю. Бер (Behr). 1893 г. Декабря 10. Отмечено в Списке М. Л. Толстой.

212. Георгу фон Гижицкому (Gizicki). 1893 г. Декабря 10. Отмечено там же.

213. Л. Л. Толстому. 1893 г. Декабря начало. Упоминается в письме Л. Л. Толстого к Л. Н. Толстому от 14/26 декабря 1893 г.

214. В.Баттерсби (Battersby). 1893 г. Декабря середина. Помета об ответе на письме Баттерсби от 15 декабря нов. ст. 1893 г.

215. Ц. В. Хилковой. 1893 г. Декабря 24. Упоминается в письме Толстого к Д. А. Хилкову от 30 января 1894 г. (см. т. 67).

## СПИСОК ПИСЕМ, НАПИСАННЫХ ПО ПОРУЧЕНИЮ Л. Н. ТОЛСТОГО

### 1893

149. П. Л. Пискунову — на письмо от 10 декабря 1892 г. ответила М. Л. Толстая.

150. П. Н. Николаеву — на письмо от 2 января ответила М. Л. Толстая.

151. Уильяму Гейнеману (Heinemann) — на письмо от 22 января нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

152. С. Блювштейн (Blüfstein) — на письмо от 29 января, с просьбой прислать «Исповедь», ответила Т. Л. Толстая. На конверте карандашная помета Толстого: Просит Исповедь. Сказать, что пришлем, когда будет.

153. И. Г. Журавову — на письмо от 17 января ответила Т. Л. Толстая.

154. Е. В. Котляревскому — на письмо от 16 января ответила М. Л. Толстая.

155. Н. А. Лейкину — на письмо от 30 января ответила Т. Л. Толстая.

156. Е. Ильминской — на письмо от 8 февраля ответила Т. Л. Толстая.

157. Энрико Коллю (Coll) — на письмо от 16 февраля нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

158. Луизе Мерц (Maertz) — на письмо от 18 февраля нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

159. Ионасу Стадлингу (Stadling) — на письмо от 2 марта нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

160. Гастону Фроммелю (Frommel) — на письмо от 1 марта нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

161. X. X. Шванебах — на письмо от 23 февраля ответила Т. Л. Толстая.

162. К. И. Чахирову — на письмо от 3 марта (почт. шт.) ответила М. Л. Толстая.

163. Л. П. Никифорову — писала Т. Л. Толстая 23 марта.

164. М. Н. Батенину — на письмо от 23 марта ответила Т. Л. Толстая.

165. В. В. Васильеву — на письмо от 14 марта, с просьбой «разрешения явиться на суд Толстого со своей поэмой страниц в двести», ответила М. Л. Толстая. На конверте помета Толстого: Написать, что не имею времени.

166. Е. В. Кирхнер — на письмо от 2 марта, ответила Т. Л. Толстая.

167. Говарду Уильямсу (Williams) — на письмо от 9 апреля нов. ст. ответила T. Л. Толстая.

168. Р. Орловскому — на письмо от 11/23 апреля ответила T. Л. Толстая.

169. Максу Ван-Иперсель де Стриу (Van-Ypersele de Strihou) — на письмо от 11 мая ответила T.Л. Толстая.

170. В. Бибилашвили — на письмо от 11 мая ответила Т. Л. Толстая.

171. Генриху Саберскому (Sabersky) — на письмо от 21 июня нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

172. Н. А. Арапову — на письмо от 24 июня ответила Т. Л. Толстая.

173. Давиду Лонгу (Long) — на письмо от 12 июня нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

174. «Рура и Кº» («Roura and Сº») — на письмо от 24 мая нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

175. И. Хилькевичу — на письмо от 3 мая ответила Т. Л. Толстая.

176. Перрену (Perrin) — на письмо от 3 июля нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

177. А. В. Гурвич — на письмо от 17 мая ответила Т. Л. Толстая.

178. И. Ф. Устюжанину — на письмо от 20 июля ответила Т. Л. Толстая.

179. Виктору Виссо (Vissot) — на письмо от 13 августа нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

180. В. Е. Генкелю (Henkel) — на письмо от 11/23 августа ответила Т. Л. Толстая.

181. Издательству Вальтер Скотт (Scott) — на письмо от 21 августа нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

182. Л. П. Никифорову — писала 6 сентября Т. Л. Толстая.

183. Карлу Малькомесу (Malcomes) — на письмо от 2 августа нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

184. С. Ю. Бер (Веhr) — на письмо от 2 сентября ответила Т. Л. Толстая.

185. Л. П. Никифорову — писала Т. Л. Толстая 18 сентября.

186. Л. Гауфу (Hauff) — на письмо от 3 октября нов. ст. ответила М. Л. Толстая.

187. П. Бочарову — на письмо от 21 сентября (почт. шт.) ответила Т. Л. Толстая.

188. П. Шредеру (Schreuder) — на письмо от 9 октября нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

189. Аде Гардзелевской (Gardzielewska) — на письмо от 25 октября нов. ст. ответила Т. Л. Толстая.

190. М. С. Ломшакову — на письмо от 8 октября ответила М. Л. Толстая.

191. С. Н. Покровскому — на письмо от 10 октября ответила М. Л. Толстая.

192. А. М. Медынцевой — на письмо от 21 октября ответила Т. Л. Толстая.

193. Л. П. Никифорову — на письмо от 29 октября ответила Т. Л. Толстая.

194. Н. Лагунову — на письмо от 10 ноября, с просьбой указать, как осуществить свое стремление «помогать всем несчастным беднякам», имея небольшие средства, ответила Т. Л. Толстая. На конверте рукой Толстого: Ответь ему, что я сказал, что я не знаю, к чему ему нужен ответ. А что мои мысли о жизни я изложи[л] в своих книгах.

195. М. А. Пинской — на письмо от 1 ноября ответила М. Л. Толстая.

196. Жюлю Легра (Legras) — на письмо 1/13 декабря ответила Т. Л. Толстая.

197. Полю Сабатье (Sabatier) — написано в начале декабря неизвестным по поручению Толстого с просьбой разрешить перевести на русский язык его книгу о жизни Франциска Ассизского.

198. Е. С. Плевинской — на письмо от 19 ноября ответила Т. Л. Толстая.

199. Н. Л. Бубновой — на письмо от 20 декабря (почт. шт.) ответила М. Л. Толстая.

200. Г. Харазову — на письмо от 17 декабря ответила М. Л. Толстая.

## ПРЕДИСЛОВИЕ К ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТОМУ И ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТОМУ ТОМАМ

### I

В 65 и 66 томах Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого публикуются его письма за 1890—1893 гг.

Это был период, когда Толстой, завершив работу над «Крейцеровой сонатой» и в основном над «Плодами просвещения», приступил к созданию «Воскресения». В эти же годы он усиленно трудился над произведениями публицистического характера, среди которых надо особенно отметить статьи о голоде.

В публикуемых здесь письмах многократно и с большой силой звучит голос Толстого-обличителя.

Толстой с ненавистью и гневом говорит о преступлениях царского самодержавия, о произволе чиновников и паразитизме эксплуататоров. Он разоблачает гнусное лицемерие властей по отношению к трудовому народу: «И они всё его хотят опекать и научать. Взять человека, напоить пьяным, обобрать, да еще связать его и бросить в помойную яму, а потом, указывая на его положение, говорить, что он ничего не может сам и вот до чего дойдет, предоставленный самому себе — и, пользуясь этим, продолжать держать его в рабстве. Да только перестаньте хоть на один год спаивать его, одурять его, грабить и связывать его и посмотрите, что он сделает и как он достигнет того благосостояния, о котором вы и мечтать не смеете»[1].

Толстой возмущается изуверской жестокостью царского правосудия, грубостью насильственных мер, применяемых им для подавления революционного движения: «Вы, верно, слышали про страшную историю повешения в Пензе двух крестьян из 7, приговоренных к этому за то, что они убили управляющего, убившего одного из них... Об ужасах, совершаемых над политическими, и говорить нечего»[2].

С безжалостным сарказмом говорит Толстой о церковниках, насаждающих суеверия в народе, о тех «просвещенных» представителях господствующих классов, которым выгодно поддерживать ложь церкви: «Враг истины есть невежество суеверия; выросшие же на этом невежестве церкви, и наша, и католическая, и протестантская иерархия, суть грибы, растущие на этом навозе. Покуда будет невежество, будут иерархии, попы, папы, мощи, причастия, семинарии, академии, догматы, троицы и воскресения... До тех пор, пока есть почва для этих суеверий и невежества, не только среди неученых, но и среди ученых классов (пример — спиритизм) будут и эти наросты...»[3] «Все эти архиереи, мандриты и т. п. в глубине души, когда они раздеваются и ложатся спать, знают, что всё, что они проповедуют, всю эту троицу и таинства, и церкви, что всё это ужасный вздор, в который нельзя верить и с которым нельзя жить и тем более умирать»[4].

Очевидна внутренняя связь цитируемых писем Толстого с наиболее сильными обличительными страницами «Воскресения». Письма эти дают возможность судить о процессе нарастания в сознании художника того горячего, страстного протеста против буржуазно-помещичьей монархии и всех ее устоев, который начался давно и несколько лет спустя получил гениальное художественное воплощение в его романе.

Вместе с тем в публикуемых здесь письмах часто проявляются кричащие противоречия мировоззрения Толстого.

В. И. Ленин указывал, что учение Толстого следует рассматривать «не как индивидуальное нечто, не как каприз или оригинальничанье, а как идеологию условий жизни, в которых действительно находились миллионы и миллионы в течение известного времени»[5]. «...Противоречия во взглядах и учениях Толстого не случайность, а выражение тех противоречивых условий, в которые поставлена была русская жизнь последней трети XIX века»[6].

Выражая идеи и настроения, сложившиеся у миллионов русских крестьян в эпоху подготовки буржуазной революции в России, Толстой гневно бичевал господствующие классы, восставал против социального зла, но глубоко заблуждался в решении вопроса о путях преодоления этого зла. И эти заблуждения отразились во многих его письмах.

Читая письма Толстого, относящиеся к последним десятилетиям его жизни, надо иметь в виду, что соотношение «разума» и «предрассудка» в них не совсем такое, как в его художественных произведениях. Разумеется, ложная религиозно-философская доктрина Толстого наложила существенный отпечаток и на его художественное творчество. Но в романах и повестях Толстого, как правило, происходит победа трезвого реализма художника над иллюзиями и предрассудками его доктрины; правда жизни, воплощенная в искусстве, оказывается убедительнее и сильнее, чем проповедь новой, очищенной религии. Иное видим мы в некоторых статьях Толстого, а тем более во многих его письмах. Здесь острая критика буржуазнопомещичьего общества и государства часто сопровождается настойчивыми призывами к непротивлению злу, к нравственному самоусовершенствованию как наилучшему якобы способу разрешения всех назревших социальных проблем. Порою в письмах Толстого, особенно в тех, которые написаны в ответ на вопросы русских и иностранных толстовцев, на первый план выступает именно «предрассудок», непротивленчество. Об этом свидетельствует и материал рассматриваемых томов. Немало страниц в этих томах заполнено наивнейшими рассуждениями на тему

о спасительности целомудрия, о нравственной пользе вегетарианства и т. п.; во многих письмах пространно разрабатываются утопические рецепты спасения от социальных зол на основе «закона Христа».

В. И. Ленин писал: «Протест миллионов крестьян и их отчаяние — вот что слилось в учении Толстого»[7]. Толстой отражал накипевшую ненависть и гнев народных масс против угнетателей,

и это давало ему возможность подняться в художественных произведениях до небывалых, никем до него не достигнутых высот реалистического изображения жизни. Но Толстой отражал и «отчаяние» крестьянских масс, их политическую невоспитанность и слабость, и это в известной мере сковывало его как художника; сковывало не только потому, что предрассудки входили в образную ткань его произведений, но и потому, что эти предрассудки приводили его порою к неверным взглядам на собственное творчество,

В письме к П. И. Бирюкову от 17 января 1890 г. Толстой говорит о своей работе над комедией «Плоды просвещения»: «По случаю игры комедии я всё поправлял ее и даже после исправлял ее. Очень низкое и увлекающее занятие...» Даже свою работу над «Воскресением» он характеризует как «низкое ремесленное занятие», к которому «полезно относиться презрительно»[8].

Мы видим здесь яркое свидетельство той внутренней борьбы, которая происходила в Толстом. Заложенная в нем могучая творческая сила властно влекла его к работе над художественными произведениями, но ложная христианская мораль побуждала его смотреть на писательскую деятельность, — на ту именно деятельность, которая принесла ему бессмертие! — как на «низкое» занятие. Религиозные воззрения Толстого таким образом вступали в острейший конфликт с природой его художественного творчества. И то, что Толстой, наперекор собственным неверным взглядам, не отказывался от литературной работы, не прекращал ее, знаменовало торжество творческого разума художника над его заблуждениями.

Борьба противоречий в сознании Толстого особенно ясно видна в его письмах, адресованных приверженцам его доктрины.

«Толстой смешон, как пророк, открывший новые рецепты спасения человечества, — писал Ленин, — и поэтому совсем мизерны заграничные и русские «толстовцы», пожелавшие превратить в догму как раз самую слабую сторону его учения»[9].

В последние десятилетия жизни Толстого вокруг него начала формироваться своего рода секта. В эту секту входили и кающиеся дворяне, и «опростившиеся» интеллигенты, и отдельные представители крестьянства. Эти «мизерные» толстовцы по сути дела были далеки от Толстого, как небо от земли. Они не могли и не хотели понять ни величия писательского гения Толстого, ни обличительной, мятежной сущности его реалистического творчества.

Отношение Толстого к этим людям, называвшим себя его «единомышленниками», было весьма сложным. Он нередко оказывал им чрезмерное внимание и доверие, но вместе с тем он много раз вступал с ними в споры. Ему претило сектантское высокомерие толстовцев, их фанатизм, их попытки замкнуться и обособиться в узкую касту «избранных». В противовес настойчивым попыткам толстовцев порвать все связи с обществом, создать для себя особые условия жизни, удалиться из городов и жить «по закону Христа» в изолированных колониях, Толстой утверждал: «Внешние условия жизни не только не надо искусственно устраивать, но надо всячески стараться избегать внешнего устройства, потому что ничто так не убивает внутреннее, как внешнее, и ничто так не развивает лицемерие (самого страшного врага истины), лицемерие, гордость, неуважение к людям, как приписывание значения внешним формам жизни»[10]. Предложение одного из толстовцев, И. Файнермана, созвать в Ясной Поляне съезд «единомышленников», чтобы обсудить их дальнейшие планы, встретило со стороны Толстого резкий отпор. Толстой решительно осудил попытки «искания единения с людьми, — с известными, избранными людьми». Он писал: «Где та печать, по которой мы узнаем наших? Не грех ли выделять себя и других от остальных? И не есть ли это единение с десятками — разъединение с тысячами и миллионами?»[11]

Эти строки свидетельствуют, как громадно было расстояние между великим художником, отразившим настроения и чаяния миллионных крестьянских масс, и горсткой оторванных от народа сектантов, цеплявшихся за букву толстовской догмы.

### II

Центральным событием жизни Толстого в рассматриваемый период была его большая общественная деятельность по оказанию помощи крестьянам, пострадавшим от голода.

Голод, охвативший значительную часть территории России в 1891—1892 гг., не был следствием одной только засухи. Основная причина его лежала глубже. В пореформенной России земледелие было «в руках разоренных, обнищалых крестьян, которые вели устарелое, первобытное хозяйство на старых крепостных наделах, урезанных в пользу помещиков в 1861 году»[12]. Неурожайные годы ускорили и усилили то массовое разорение крестьянских хозяйств, которое совершалось на протяжении предшествовавших тридцати лет. Голод 1891—1892 гг. обнаружил, до какого чудовищного, нечеловеческого обнищания дошли широкие массы тружеников русской деревни, отягощенной пережитками крепостничества, отданной на поток и разграбление бурно развивающемуся капитализму.

В голодные годы с особенной силой проявилась та «быстрая, тяжелая, острая ломка всех старых «устоев», старой России», которая «отразилась в произведениях Толстого-художника, в воззрениях Толстого-мыслителя»[13]. Те проблемы, которые глубоко волновали Толстого в течение многих лет, в связи с голодом встали перед ним с новой, небывалой, мучительной остротой.

Толстой не мог оставаться безучастным к народному бедствию. Он не мог и не хотел ограничиться обычными для людей его социального круга формами помощи: сбором пожертвований, раздачей милостыни. В течение двух лет он отдавал все свои силы практической работе по спасению голодающих. Поселившись с группой сотрудников в одном из районов, пострадавших от неурожая (в деревне Бегичевке Рязанской губернии), всемирно прославленный 63-летний писатель лично занялся массовым устройством столовых, где неимущие крестьяне получали бесплатное питание. Толстой обходил крестьянские дворы, проводил перепись особо нуждающихся, ездил по деревням, наблюдая за работой столовых, закупал продукты, распределял продовольствие и дрова по столовым, вникая во все хозяйственные мелочи, связанные с организацией помощи голодающим.

Письма Толстого, помещенные в 66 томе, ярко характеризуют его самоотверженную, кипучую практическую деятельность по оказанию помощи пострадавшим от голода. И они отражают в то же время ту острейшую внутреннюю борьбу, которая происходила в сознании писателя.

Толстой прекрасно понимал, что голод, вспыхнувший в 1891 г., не представлял собою кратковременного, преходящего бедствия, а явился обострением тех бедствий, от которых народ страдал уже давно. Толстой писал Н. С. Лескову 4 июля 1891 г., что голод — это «больший, чем обыкновенно, недостаток хлеба у тех людей, которым он нужен, хотя он есть в изобилии у тех, которым он не нужен»[14].

Спасая пострадавших от голода крестьян, Толстой с болью сознавал, что он в состоянии лишь немного уменьшить размеры народного горя, но не в силах уничтожить это горе и вызывающие его причины. Он писал художнику H. Н. Ге и его сыну: «Чувствую потребность yчacтвовать, что-то делать. И знаю, что делаю не то, но не могу делать то, а не могу ничего не делать»[15]. Письма Толстого к разным лицам, отправленные из Бегичевки, свидетельствуют, что помощь голодающим доставляла ему немалое моральное удовлетворение: он испытывал «радости общения с людьми»[16], он чувствовал, что труд ради спасения пострадавших «радостен и увлекает». Но он остро ощущал тяжесть своего положения, заключавшуюся в «внутреннем постоянном сознании, что это не то, и сознании стыда перед самим собою»[17]. Его терзала неотвязная мысль о том, что наряду с голодными, которым он оказывает действенную помощь, есть и другие голодные, которых он не может спасти. «Нельзя представить себе, до какой степени тяжело быть в положении распорядителя, раздавателя и по своему выбору давать или не давать. А всё дело в этом. Очень тяжело, но уйти нельзя»[18].

В одном из писем Толстой вспоминает старинную легенду

о нищем, который упрекнул помогавшего ему монаха: «То, что ты делаешь, ты делаешь не для меня, ты не любишь меня, а только мной спастись хочешь». Приводя эти слова, Толстой добавляет: «Вот такое же я чувствую отношение к нам народа и чувствую, что так и должно быть, что и мы им спастись хотим, а не его просто любим — или мало любим»[19].

Эти строки с поразительной силой обнажают душевную драму Толстого, который в последние десятилетия своей жизни все сильнее тяготился своей принадлежностью к имущим классам. Разумеется, великий художник был глубоко несправедлив к себе, когда укорял себя в неискренности, в недостаточной любви к народу. Вместе с тем здесь сказалось стремление «дойти до корня» в поисках причин бедствий народных масс, сильный и смелый протест Толстого против всех видов эксплуатации человека человеком. Оказывая помощь голодающим, сознавая, что такая помощь необходима и полезна, Толстой вместе с тем ясно видел несостоятельность попыток устранить общественное зло усилиями самоотверженных и добрых гуманистов-одиночек. Отсюда и проистекало и нарастало в нем обостренное недовольство собой, нашедшее выражение в цитированном письме. (Как известно, слова «ты мною спастись хочешь» Толстой впоследствии повторил в «Воскресении»: он вложил их в уста Катюши Масловой, осуждающей барское великодушие князя Нехлюдова.)

Занимаясь помощью голодающим крестьянам, Толстой с особой, мучительной силой увидел всю глубину пропасти между «верхами» и «низами», эксплуататорами и эксплуатируемыми. Он писал С. А. Толстой из Бегичевки 10 сентября 1892 г.: «Здесь так все притерпелись к бедствию, что идет везде непрестанный пир во время чумы. У Нечаевых были имянины, на которых была Самарина, и обед с чудесами французского повара, за которым сидят 21/2 часа, у Самариных роскошь, у Раевских тоже — охота, веселье. А народ мрет... Контраст между роскошью роскошествующих и нищетой бедствующих всё увеличивается, и так продолжаться не может»[20].

Ощущение этого контраста становилось для Толстого все более нестерпимым. «Как ни знаешь твердо весь грех нашего сословия перед народом, эти года и это отношение, близкое с беднотой народа, яснее и неизгладимее показали мне всю величину и мерзость этого греха»[21]. С нараставшей настойчивостью возникала в сознании художника мысль о неизбежности и близости больших социальных перемен. «Всё больше и больше страдаю от лжи этой жизни и верю в ее изменение»[22]. «Мне всё кажется, что так продолжаться не может и что должен произойти переворот»[23].

Свои гневные и горькие мысли, вызванные зрелищем народного бедствия, Толстой изложил в серии статей о голоде. Часть этих статей, вследствие препятствий, чинившихся царской цензурой, была первоначально опубликована не в России, а за границей.

Статьи Толстого о голоде принадлежат к числу его наиболее смелых, острых, волнующих публицистических работ. Противоречия мировоззрения писателя сказались, конечно, и в них: они содержали наивные призывы к представителям господствующих классов покаяться, осознать свою вину перед народом и прийти на помощь голодающему крестьянству во имя христианской любви к ближнему. Но сила и значение этих статей заключались, конечно, не в утопических, мечтательных воздыханиях, не в апелляции к милосердию благотворителей, а в резкой, поистине беспощадной критике эксплуататоров. Толстой доходил в своей критике до самых основ буржуазного строя; он с присущей ему неумолимой прямотой вскрывал коренные, назревшие социальные противоречия. Он писал:

«Народ голоден оттого, что мы слишком сыты.

Разве может быть не голоден народ, который в тех условиях, в которых он живет, то есть при тех податях, при том малоземельи, при той заброшенности и одичании, в котором его держат, должен производить всю ту страшную работу, результаты которой поглощают столицы, города и деревенские центры богатых людей...

Народ всегда держится нами впроголодь. Это наше средство, чтобы заставить его на нас работать. Нынешний же год проголодь эта оказалась слишком велика»[24].

Статьи Толстого о голоде произвели колоссальное впечатление на всех передовых мыслящих людей России. Как известно,

В. И. Ленин в статье «Признаки банкротства», опубликованной в 1902 г., сослался на статьи о голоде Толстого: «Хищническое хозяйство самодержавия покоилось на чудовищной эксплуатации крестьянства. Это хозяйство предполагало, как неизбежное последствие, повторяющиеся от времени до времени голодовки крестьян той или иной местности. В эти моменты хищник-государство пробовало парадировать перед населением в светлой роли заботливого кормильца им же обобранного народа. С 1891 года голодовки стали гигантскими по количеству жертв, а с 1897 г. почти непрерывно следующими одна за другой. В 1892 г. Толстой с ядовитой насмешкой говорил о том, что «паразит собирается накормить то растение, соками которого он питается». Это была, действительно, нелепая идея»[25].

Деятельность Толстого по оказанию помощи голодающим, и особенно его выступления в печати, раскрывшие перед широкими читательскими массами истинные размеры и причины народного бедствия, крайне обострили раздражение против него со стороны правящей верхушки. Министр внутренних дел Дурново в докладе на имя Александра III писал по поводу письма Толстого о голоде, что оно «по своему содержанию должно быть приравнено к наиболее возмутительным революционным воззваниям»[26]. Из страха перед русским и международным общественным мнением царское правительство не решилось подвергнуть прославленного художника прямым репрессиям; проекты, возникшие было у некоторых высокопоставленных мракобесов, — арестовать Толстого или заточить его в монастырь — так и не были осуществлены. Но реакционные чиновники, журналисты, цензоры, попы, жандармы надолго создали вокруг Толстого гнетущую атмосферу слежки и травли.

Однако ни нападки официальной печати, ни нависшая угроза ареста не смутили Толстого. Он не считал нужным угождать властям или итти в чем бы то ни было навстречу их требованиям. В письме к С. А. Толстой от 28 февраля 1892 г. он гордо утверждал: «Я пишу, что думаю, и то, что не может нравиться ни правительству, ни богатым классам, уже 12 лет, и пишу не нечаянно, а сознательно, и не только оправдываться в этом не намерен, но надеюсь, что те, которые желают, чтобы я оправдывался, постараются хоть не оправдаться, а очиститься от того, в чем не я, жизнь их обвиняет... То же, что я писал в статье о голоде, есть часть того, что я 12 лет на все лады пишу и говорю и буду говорить до самой смерти, и что говорит со мной всё, что есть просвещенного и честного во всём мире»[27].

Смелые выступления Толстого по поводу голода и его мужественная позиция перед лицом грозивших ему репрессий еще больше увеличили внимание и симпатии к нему со стороны передовой общественности в России и во всем мире. Этот яркий эпизод биографии Толстого остался в памяти прогрессивного человечества.

Не так давно американский романист, активный борец за мир Альберт Мальц, в речи на тему «Писатель — совесть народа» напомнил о литературной деятельности Толстого в связи с голодом 1891 г. и о его конфликте с царским самодержавием. Он увидел в выступлениях Толстого выдающийся образец писательской правдивости и бесстрашия, поучительный для современных западных деятелей культуры. Он призвал интеллигенцию США выступать против империалистической реакции, не боясь правительственного террора[28].

Так пример Толстого-обличителя вдохновляет передовых зарубежных писателей наших дней.

### III

В публикуемых томах немало места занимают письма Толстого к иностранным корреспондентам. В письмах его к разным адресатам нередко затрагиваются вопросы зарубежной литературной и общественной жизни.

Еще во второй половине 80-х годов Толстой достиг громадной, всемирной славы. Его произведения были переведены на многие иностранные языки. Его мировое значение как художника стало бесспорным, общепризнанным. Писатели и критики разных стран, изучая произведения Толстого, приходили к выводам о превосходстве русского реализма над западным. Ромэн Роллан, вспоминая о том впечатлении, которое производило творчество Толстого на его зарубежных современников, утверждает: «Никогда еще подобный голос не звучал в Европе»[29].

Многогранная, сложная, противоречивая личность Толстого давала повод ко многим спорам. Толстой стал за рубежом предметом обостренной идейной борьбы. Эта идейная борьба достигла особой напряженности на грани XIX и XX столетий — после выхода «Воскресения». Но уже в течение 90-х годов в зарубежных странах наметились два лагеря в восприятии и оценке Толстого. Для представителей прогрессивного искусства и мысли Толстой имел громадное значение как гениальный художник-реалист и вместе с тем как критик и обличитель капиталистического строя. В противовес этому для многих литераторов буржуазно-либерального, а подчас и консервативного направления Толстой представлял интерес прежде всего как проповедник христианского милосердия и новой, очищенной религии. В печати Западной Европы и Америки делалось много попыток использовать слабые стороны учения Толстого в целях охраны устоев буржуазного общества.

Толстовские идеи нравственного самоусовершенствования и «непротивления злу» быстро нашли отклик в различных иностранных религиозных и полурелигиозных объединениях, сектах и группах. За границей обнаружилось немало «мизерных» толстовцев, которые, игнорируя социальную проблематику реализма Толстого, охотно пропагандировали его религиозноутопическую доктрину. Эти лица вступали в переписку с Толстым, объявляли себя его сторонниками, пускались в пространные и путаные морально-казуистические рассуждения, ожидая от него ответов и разъяснений. Ложные религиозные взгляды Толстого нередко побуждали его уделять внимание иностранным реформаторам и сектантам, разного рода квакерам и шекерам. В переписке с зарубежными «единомышленниками» и «последователями» проявлялись наиболее слабые стороны мировоззрения Толстого.

Непрерывно возраставшая международная слава Толстого привлекала к нему внимание и литературоведов и переводчиков. Они писали Толстому письма, завязывали знакомство с ним, желая получить от него рукописи для перевода или ответы на интересовавшие их вопросы. Но в большинстве своем это были буржуазные литературные пигмеи, неспособные понять и оценить величие толстовского гения. Они не могли и не хотели видеть, в чем заключалась его подлинная сила, и в своих писаниях грубо фальсифицировали его облик. Например, авторы французских монографий, вышедших в 1893 г., Ж. Дюма («Толстой и философия любви») и Ф. Шредер («Толстовство») старательно замалчивали толстовскую критику господствующих социальных отношений: они пытались истолковать произведения Толстого в либерально-примирительном духе. Среди переводчиков Толстого было немало людей, внутренне чуждых ему, пытавшихся примазаться к популярному имени русского писателя в целях наживы или карьеры. Таков был, например, английский филолог Э. Диллон, неоднократно переводивший его произведения в 90-х годах. В книге «Граф Лев Толстой», опубликованной в 1934 г., он представил Толстого в искаженном свете и воспользовался своими воспоминаниями о нем в целях беззастенчивой саморекламы.

Но в то же время лучшие, наиболее честные и передовые писатели мира с величайшим вниманием прислушивались к обличающему голосу Толстого, учились у него как у правдивого и смелого художника-реалиста.

Ярким примером благотворного воздействия Толстого на прогрессивные силы мировой литературы является писательская судьба Ромэна Роллана. Письмо Толстого к юному Ромэну Роллану от 3 октября 1887 г.[30] в ответ на его вопросы оказало глубокое воздействие на идейное и творческое формирование французского писателя. Письмо это, несмотря на присущий ему налет абстрактно-гуманистических идей, содержало острую критику буржуазных отношений и буржуазной культуры. Эта критика произвела сильное впечатление на Роллана: Толстой был первым, кто духовно вооружил его против реакционной эстетики декаданса и заронил в его сознание мысль о долге художника по отношению к народу. Влияние критического реализма Толстого заметно сказалось в последующей антибуржуазной, антимилитаристской направленности творчества Роллана. Известно, что острая постановка больших социальных вопросов в творчестве Толстого оказала серьезное воздействие на идейно-творческое развитие видных зарубежных писателей, выступавших против империализма, например на Б. Шоу, А. Франса, Т. Драйзера.

Толстой вдохновлял своим влиянием демократические силы мировой литературы и в то же время сам проявлял живой интерес к литературе зарубежных стран. Его письма позволяют судить о широте его художественных интересов: в них часто содержатся критические замечания и оценки, относящиеся к писателям различных стран и эпох.

Разумеется, в этих оценках немало субъективного, спорного. Толстой иногда слишком снисходительно судил о книгах, которые не выдержали проверки временем и забыты в наши дни. Но важно отметить, что Толстой наиболее высоко ценил тех зарубежных писателей, которые своей творческой деятельностью служили народу, выступали в защиту трудящихся и обездоленных. Среди книг, произведших на него «огромное» впечатление, он называет «Исповедь» и «Эмиль» Руссо, «Давид Копперфильд» Диккенса, «Отверженные» Гюго[31]. Толстой оценил по достоинству творчество выдающегося американского поэта-демократа Уота Уитмэна, которого он считал «весьма оригинальным и смелым»[32].

Горячая привязанность к демократическим и реалистическим традициям мировой литературы сочеталась у Толстого с резко критическим отношением к тем из его западных современников, в произведениях которых он видел следы модернистских влияний, отступления от жизненной правды. Так, например, его суровая и в то же время не вполне справедливая оценка Ибсена объяснялась тем, что ему претила искусственность, надуманность характеров и ситуаций в некоторых пьесах Ибсена, в частности в драматической поэме «Бранд»[33].

В нескольких письмах, содержащихся в 66 томе, Толстой упоминает о своей работе над статьей «Неделание», представлявшей отклик на два выступления французских писателей — на речь Золя «Юношеству» и на письмо А. Дюма в редакцию газеты «Gaulois». Эта статья Толстого глубоко ошибочна по своей основной тенденции, поскольку Толстой в ней, по его собственным словам, хотел провести мысль о том, что «только усвоение людьми христианского мировоззрения спасет человечество»[34]. Толстой, разумеется, был неправ, когда солидаризировался с христианско-мистическими рассуждениями Дюма. Но его полемика с Золя, содержавшаяся в этой статье, заключала в себе и существенное зерно истины. Та положительная программа, которую предложил Золя юношеству в своей речи, сводилась к реформистской проповеди «труда — освободителя и примирителя». Возражая Золя, Толстой писал: «Пусть каждый усердно работает. Но что? Биржевой игрок, банкир возвращается с биржи, где он усердно работал... фабрикант — из своего заведения, где тысячи людей губят свои жизни над работой зеркал, табаку, водки. Все эти люди работают, но неужели можно поощрять их работу?» Полемизируя с Золя, Толстой осудил тех, кто «под предлогом медленного и постепенного прогресса желают удержать существующий порядок»[35]. В статье «Неделание», наряду с ложными религиозно-нравственными воззрениями Толстого, наряду с реакционной проповедью пассивности, проявилась и сильная сторона его мировоззрения: непримиримая ненависть к буржуазному обществу.

Эта ненависть многократно, многообразно сказывается и в письмах Толстого. В отдельных, иногда сделанных мимоходом, замечаниях Толстого по международным общественно-политическим вопросам чувствуется тот бурный протест против всякого классового господства, который неоднократно побуждал Толстого обличать угнетателей и эксплуататоров не только русских, но и иностранных. В одном из писем Толстой с глубоким негодованием говорит о расовой дискриминации в Соединенных Штатах Америки, обнажая лицемерную сущность буржуазной лжедемократии: «Американцы очень хорошо знают, что, изгоняя китайцев, они отступают от основных принципов равенства и свободы, которые исповедуют; но дело касается их шкуры, и они топчут под ноги принципы, исповедуемые ими на словах»[36].

«...Кто хотел бить по царизму, тот неизбежно замахивался на империализм»[37]. Чем больше обострялся конфликт Толстого с царским самодержавием, со всей правящей верхушкой царской России, тем с большей силой, настойчивостью, последовательностью выступал он и против международного империализма. Это показала его публицистика 90-х годов.

### IV

Многие письма Толстого содержат его высказывания о русских писателях, советы и суждения по конкретным вопросам литературного мастерства. Эта сторона переписки Толстого представляет исключительный интерес.

Те письма Толстого, где отражено его отношение к различным произведениям русской литературы, помогают уяснить характер его преемственных связей с писателями предшествовавших ему поколений.

Для изучения истоков толстовского реализма исключительно важен тот список — «Сочинения, произведшие впечатление», — который дан в одном из его писем за 1891 г.[38]

Толстой указывает, что еще в детском возрасте «огромное» впечатление на него произвели «русские былины: Добрыня Никитич, Илья Муромец, Алеша Попович. Народные сказки». Среди стихов Пушкина, прочитанных в этом же возрасте, он особо отмечает стихотворение «Наполеон».

С высказыванием Толстого о былинах стоит сопоставить запись, сделанную им в Дневнике 14 июня 1856 г.: «Начинаю любить эпически легендарный характер»[39]. Произведения русского народного творчества, и в особенности произведения народного героического эпоса, оставили глубочайший след в художническом сознании Толстого и своеобразно преломились в эпической героике «Войны и мира». Важно отметить, с другой стороны, что трактовка Наполеона в «Войне и мире» тесно связана с пушкинской традицией. Правда, именно Толстой — впервые в мировой литературе — до конца разоблачил и разрушил «наполеоновскую легенду», представив французского императора-завоевателя в резко критическом освещении, без того привычного ореола величия, которым он был окружен в произведениях западноевропейских писателей. Вслед за Пушкиным Толстой показал поражение Наполеона как результат справедливого возмездия деспоту и агрессору со стороны русского народа. Та «длань народной Немезиды», о которой писал Пушкин в своем стихотворении, в реалистически-новаторском истолковании Толстого превратилась в «дубину народной войны».

В числе тех произведений, которые произвели на него «огромное» или «большое» впечатление в юные годы, «с 14-ти лет до 20-ти», Толстой называет «Евгения Онегина» Пушкина, «Героя нашего времени» Лермонтова и особенно включенную в лермонтовский роман повесть «Тамань», ряд произведений Гоголя («Шинель», «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», «Невский проспект», «Вий», «Мертвые души»). Он высоко ценил также «Записки охотника» Тургенева и повесть Григоровича «Антон Горемыка».

Этот перечень говорит о глубокой, органической близости Толстого к традициям русского критического реализма первой половины XIX в.

В высшей степени примечательно письмо Толстого к Д. В. Григоровичу от 27 октября 1893 г. Поздравляя Григоровича с 50-летним юбилеем его литературной деятельности, Толстой вспоминает о том сильном впечатлении, которое произвели на него в юности «Записки охотника» Тургенева и первые повести Григоровича. По словам Толстого, повесть «Антон-Горемыка» при первом чтении вызвала в нем «умиление и восторг», явилась для него «радостным открытием того, что русского мужика... можно и должно описывать не глумясь и не для оживления пейзажа, а можно и должно писать во весь рост, не только с любовью, но с уважением и даже трепетом»[40].

Это письмо свидетельствует не только о личной симпатии Толстого к Григоровичу как человеку и художнику. Оно является одним из доказательств тесных внутренних связей между творчеством Толстого и передовой русской литературой 40-х годов, выступавшей под знаменем реалистической правдивости и пристального, сочувственного внимания к простому человеку, мужику. Толстой, в творчестве которого, еще начиная с ранних произведений, проявилось замечательное умение «переселяться в душу поселянина»[41], явился в этом отношении продолжателем глубоко прогрессивных, демократических традиций своих ближайших литературных предшественников. Вместе с тем понятно, что Толстой, который отразил не только страдания и нужду народных масс, но и их способность к патриотическому подвигу, их решающую роль в судьбах родины и который в своих последних произведениях сумел передать накопившиеся в массах стихийные чувства протеста и негодования, внес в разработку демократической темы нечто качественно новое, по сравнению со своими предшественниками и современниками.

Не все конкретные оценки отдельных литературных явлений, содержащиеся в письмах Толстого, могут быть безоговорочно приняты современным читателем. Подчас в этих оценках сказываются и слабые стороны мировоззрения Толстого; подчас замечания, сделанные в письмах, не выражают полностью отношения Толстого к тому или иному художнику. Критического подхода требует, например, то высказывание о Достоевском, которое содержится в письме Толстого к Страхову от 3 сентября 1892 г. Толстой говорит здесь, что многие читатели в героях Достоевского «узнают себя, свою душу»[42]. Известно, что сам Толстой в беседе с Горьким иначе и более критически сказал о Достоевском: «Не любил он здоровых людей. Он был уверен, что если сам он болен — весь мир болен»[43].

В письмах Толстого к разным лицам можно найти в высшей степени важные и характерные его высказывания по вопросу

о задачах литературы, о природе художественного творчества.

Толстой резко осуждал всякие попытки сглаживания жизненных противоречий, приукрашивания действительности в литературных произведениях. Н. С. Лескову он писал 10 декабря 1893 г.: «Можно сделать правду столь же, даже более занимательной, чем вымысел»[44].

Остро реагировал Толстой на всякую неискренность, фальшь в работе писателя. Так в письме к Б. Н. Чичерину Толстой разбирает его очерк «Из моих воспоминаний». В этом очерке Чичерин изобразил в явно идеализированном духе жизнь просвещенного помещика 30-х годов Н. И. Кривцова. Толстой отмечает литературные достоинства очерка, но со свойственной ему прямотой делает отрезвляющее критическое замечание: «Пожалел я об одном, что не рассказано очень важное: отношения к крепостным. Невольно возникает вопрос: как, чем поддерживалась вся эта утонченность жизни? Была ли такая же нравственная тонкость — чуткость в отношениях с крепостными?»[45]

В письме к сыну, Льву Львовичу, от 30 ноября 1890 г. Толстой резко критикует его неудачную повесть «Любовь». Содержание повести составляли переживания богатого молодого человека, привыкшего жить праздной светской жизнью и испытывающего внезапное раскаяние после того, как его любовница умирает от алкоголизма. Повесть эта, претендовавшая на постановку каких-то нравственных вопросов и в то же время чрезвычайно поверхностная и пустая, естественно, не понравилась Толстому. Он пишет сыну: «Герой неинтересен, несимпатичен, а автор относится к нему с симпатией... Несимпатичен герой тем, что барчук, и не видно, во имя чего он старается над собой, как будто только для себя. И оттого и его негодование слабо и не захватывает читателя»[46].

В другом письме к Льву Львовичу Толстой дает советы, как работать над статьей о положении голодающих крестьян. Толстой предостерегает против сентиментальности, «ахов и охов», против всего, что бьет на эффект. Он рекомендует «внимательно и спокойно изучать положение народа», правдиво и всесторонне описывать жизнь крестьянских семей. «Такое описание тронет и подействует, а не ахи и охи»[47].

В письме к литератору А. Жиркевичу Толстой откровенно и резко говорит о вредности легковесных литературных упражнений, лишенных серьезного жизненного содержания. Он утверждает: «без слов нет мысли». Именно поэтому художественное слово требует от писателя большой искренности, большого чувства ответственности, ибо «несерьезно обращаться с мыслью есть грех большой». И Толстой формулирует следующее категорическое требование, обязательное для каждого работника литературы: «Писать надо только тогда, когда чувствуешь в себе совершенно новое, важное содержание, ясное для себя, но непонятное людям, и когда потребность выразить это содержание не дает покоя»[48].

Все содержащиеся в письмах суждения и замечания Толстого об искусстве и литературе дают ценный материал для характеристики его эстетических взглядов. В них проявляется реалистическая последовательность и не знающая границ требовательность к писательскому труду гениального художника, «великого писателя русской земли».

Т. Мотылева

## РЕДАКЦИОННЫЕ ПОЯСНЕНИЯ ПОЯСНЕНИЯ К ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТОМУ ТОМУ.

В настоящий том писем Л. Н. Толстого за вторую половину 1891 г. и за 1892 и 1893 гг. входят тексты 411 писем. Из них 208 писем печатаются впервые. 276 писем печатаются по автографам и подлинникам; 6 — по фотокопиям; 96 — по копиям и 33 — по печатным текстам.

134 письма к С. А. Толстой за 1891—1893 гг., опубликованные в т. 84, и 64 письма к В. Г. Черткову, опубликованные в т. 87, в настоящем томе не печатаются.

В примечаниях указание на то, что письмо печатается по автографу, не делается. Публикация по другим источникам (копиям, печатным текстам и т. п.) каждый раз оговаривается.

При воспроизведении текста писем Л. Н. Толстого соблюдаются следующие правила.

Текст воспроизводится с соблюдением всех особенностей правописания, которое не унифицируется, то есть в случаях различного написания одного и того же слова все эти различия воспроизводятся (напр., «тетенька» и «тетинька»).

Ударения в «что» и других словах, поставленные самим Толстым, воспроизводятся и оговариваются в сноске.

Условные сокращения типа «к-ый», вместо «который», раскрываются, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: к[отор]ый».

Слова, написанные неполностью, воспроизводятся полностью, причем дополняемые буквы ставятся в прямых скобках: т[ак] к[ак]; б. — б[ыл].

Не дополняются общепринятые сокращения: и т. п., и пр., и др.

Описки (пропуски и перестановки букв, замены одной буквы другой) не воспроизводятся и не оговариваются в сносках, кроме тех случаев, когда есть сомнение, является ли данное написание опиской.

Слова, написанные явно по рассеянности дважды, воспроизводятся один раз, но это оговаривается в сноске.

На месте не поддающихся прочтению слов ставится: [1 неразобр.] или [2 неразобр.], где цифры обозначают количество неразобранных слов.

В случаях написания слов или отдельных букв поверх написанного или над написанным (и зачеркнутым) обычно воспроизводятся вторые написания без оговорок, и лишь в исключительных случаях делаются оговорки в сноске.

Из зачеркнутого воспроизводится в сноске лишь то, что необходимо для понимания текста, причем знак сноски ставится при слове, после которого стоит зачеркнутое.

Написанное в скобках воспроизводится в круглых скобках.

Подчеркнутое воспроизводится курсивом.

В отношении пунктуации: 1) воспроизводятся все точки, знаки восклицательные и вопросительные, тире, двоеточия и многоточия, кроме случаев явно ошибочного написания; 2) из запятых воспроизводятся лишь поставленные согласно с общепринятой пунктуацией, 3) ставятся все знаки (кроме восклицательного) в тех местах, где они отсутствуют с точки зрения общепринятой пунктуации, причем отсутствующие тире, двоеточия, кавычки и точки ставятся в самых редких случаях.

При воспроизведении многоточий Толстого ставится столько же точек, сколько стоит их у Толстого.

Воспроизводятся все абзацы. Делаются отсутствующие абзацы в тех местах, где начинается разительно отличный по теме и характеру от предыдущего текст, причем каждый раз делается оговорка в сноске: Абзац редактора. Знак сноски ставится перед первым словом сделанного редактором абзаца.

Письма, публикуемые впервые, или те, из которых печатались лишь отрывки или переводы, обозначены звездочкой *.

Все даты по 31 декабря 1917 г. приводятся только по старому стилю, а с января 1918 г. только по новому стилю.

В примечаниях приняты условные сокращения:

АТ — Архив Толстого.

AЧ — Архив В. Г. Черткова.

Б, Ш — П. И. Бирюков, «Лев Николаевич Толстой. Биография, т. III, Берлин, 1921».

ГМТ — Государственный музей Л. Н. Толстого Академии наук СССР.

ДСАТ — «Дневники Софьи Андреевны Толстой». Редакция С. Л. Толстого, ч. I — М. 1928, ч. II — М. 1929.

«Летописи», 2, 12 — «Государственный литературный музей. Летописи. Книга вторая. Л. Н. Толстой», М. 1938; «Государственный литературный музей. Летописи. Книга двенадцатая. Л. Н. Толстой. Том II», М. 1948.

ПС — «Переписка Л. Н. Толстого с H. Н. Страховым», изд. Общества Толстовского музея, СПб. 1914.

ПТ — «Переписка Л. Н. Толстого с гр. А. А. Толстой», СПб. 1911.

ПТС, I, ПТС, II — «Письма Л. Н. Толстого», собранные и редактированные П. А. Сергеенко, изд. «Книга», I—1910; II—1911.

ПТСО — «Новый сборник писем Л. Н. Толстого, собранных П. А. Сергеенко, под редакцией А. Е. Грузинского», изд. «Окто», М. 1912.

ПТТ — «Письма Толстого и к Толстому». Труды Публичной библиотеки СССР имени В. И. Ленина. Юбилейный сборник. Госиздат, М. — Л. 1928.

«Спелые колосья» — «Л. Н. Толстой. Спелые колосья. Сборник мыслей и афоризмов, извлеченных из частной переписки Л. Н. Толстого», изд. М. К. Элпидина, Carouge Genève 1894—1896. Выпуск 1-й — 1894, выпуск 2-й — 1895, выпуск 3-й — 1895, выпуск 4-й — 1896.

Список М. Л. Толстой — Записи М. Л. Толстой адресатов Л. Н. Толстого (AЧ).

Список Т. Л. Толстой — Записи Т. Л. Толстой адресатов Л. Н. Толстого (AЧ).

ТГ — «Л. Н. Толстой и Н. Н. Ге. Переписка», изд. «Аcademiа», М. — Л. 1930.

ТЕ — «Толстовский ежегодник».

ТП — «Толстой. Памятники творчества и жизни», 1—4, 1917—1924.

## ИЛЛЮСТРАЦИИ

Фототипия с портрета Л. Н. Толстого 1891 г. — между 8 и 9 стр.

1

Т. 66, стр. 204.

2

Т. 65, стр. 138.

3

Там же, стр. 30.

4

Т. 66, стр. 280.

5

В. И. Ленин, Соч., т. 17, стр. 31—32.

6

В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 183.

7

Там же, т. 16, стр. 302.

8

Т. 65, стр. 6—7.

9

В. И. Ленин, Соч., т. 15, стр. 183.

10

Т. 65, стр. 39.

11

Том 66, стр. 231, 233.

12

В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 300.

13

Там же, стр. 301.

14

Т. 66, стр. 11.

15

Там же, стр. 81—82.

16

Там же, стр. 143.

17

Там же, стр. 149.

18

Там же, стр. 198.

19

Т. 66, стр. 182—183.

20

Т. 84, стр. 160.

21

Т. 66, стр. 378.

22

Там же, стр. 342.

23

Там же, стр. 206.

24

Л. H. Толстой, Полн. собр. соч., изд. Сытина, т. XVIII, М. 1913, стр. 57.

25

В. И. Ленин, Соч., т. 6, стр. 66—67.

26

Н. Гусев, Летопись жизни и творчества Л. Н. Толстого, M.-Л. 1936, стр. 465.

27

Т. 84, стр. 128.

28

См. Альберт Мальц, Избранное, М. 1951, стр. 552.

29

Ромэн Роллан, Собр. соч., т. XIV, Л. 1933, стр. 201.

30

См. в т. 64.

31

Т. 66, стр. 67—68.

32

Т. 65, стр. 138.

33

Т. 66, стр. 45.

34

Т. 66, стр. 358.

35

Л. H. Толстой, Полн. собр. соч., изд. Сытина, т. XVIII, М. 1913, стр. 117 и 129.

36

Т. 65, стр. 99.

37

И. Сталин, Сочинения, т. 6. стр. 76

38

Т. 66, стр. 67—68.

39

Т. 47, стр. 82.

40

Т. 66, стр. 409.

41

Н. Г. Чернышевский, Полн. собр. соч., М. 1928, т. IV, стр. 682.

42

Т. 66, стр. 254.

43

М. Горький, Собр. соч., т. 14, М. 1951, стр. 264.

44

Т. 66, стр. 445.

45

Т. 65, стр. 133.

46

Там же, стр. 195.

47

Т. 66, стр. 120.

48

Т. 65, стр. 128.