«Ненормально» было количество его ежедневных записей о своих мыслях, о чувствах и поступках, «ненормально» и качество их (в смысле правдивости, откровенности).
«Ненормально» было и это: всю жизнь, с детства «исправляться, совершенствоваться».
Совесть у него была тоже «ненормальная, гипертрофированная» (Из книги Бунина И.А. «Освобождение Толстого»).

«...в 50 лет Лев Николаевич бегал с детьми на коньках, на шестом десятке - рубили пилил дрова, пахал землю, плотничал, клал печи, шил сапоги, ездил верхом на кровных арабских лошадях, выбирая из них наиболее горячих...» (Пругавин А.С. «О Льве Толстом и толстовцах»).

«Вкус Толстого к музыке был самый строгий. В один из чудных вечеров, слушая Шопена в исполнении Гольденвейзера, Лев Николаевич воскликнул: «Вся эта цивилизация, пускай она пропадет к чертовой матери, только музыку жалко!» (Булгаков В.Ф. «Каким я его помню»).

«Левочка: после обеда разыгрывал Шопена, и ничья игра меня не трогает больше игры Левочки» («Дневники» С.А.Толстой; 1891).

Из книги Гарина И.И. «Неизвестный Толстой». Харьков: С.П. «Фолио». 1993

«Не любил молока и рыбы. Любил вишни, поглощая их в необыкновенном количестве.
Был смел, но страшно боялся крыс: еще в Севастополе однажды выскочил под ураганный обстрел неприятеля, увидев крысу.
Страстный охотник, но лая собак не переносил.
Легко плакал, редко смеялся (зато до слез).
Обладал выдающейся чуткостью к музыке. Играл с увлечением.
Артистичен и прекрасно читал. При этом был застенчив.
Занятия пчелами отвлекали Л.Н. от дома и от меня, и я часто скучала, и даже плакала в одиночестве. Пойду на пчельник, иногда сама снесу обед Л.Н., посижу там, иногда пчела меня ужалит, и иду, одинокая, домой» (Толстая С.А. «Моя жизнь»).

«Я все гадаю по картам, что писать? Из всех суеверий это одно, к которому меня тянет - именно к загадыванию, к спрашиванию у Бога, что делать: то или это?» («Дневник» Толстого, 1888).

Из завещания Л. Толстого:

«Все мои литературные произведения, когда-либо написанные по сие время и какие будут написаны мною до моей смерти, как уже изданные, так и неизданные, как художественные, так и всякие другие, оконченные и неоконченные, драматические и во всякой иной форме, переводы, переделки и дневники, частные письма, черновые наброски, отдельные мысли, заметки, словом все без исключения мною написанное по день моей смерти, где бы таковое ни находилось, у кого бы ни хранилось... завещано в полную собственность дочери моей Александре Львовне, а в случае же если дочь моя Александра Львовна Толстая умрет раньше меня, все вышеозначенное завещаю в полную собственность дочери моей Татьяне Львовне Сухотиной».

Л.Н. Толстой

Свидетели: Гольденвейзер, Сергеенко, Радынский

Завещание написано Толстым собственноручно на большом листе почтовой бумаги 22 июля 1910 года в яснополянском лесу (Яков Лисовский. К истории завещания Л.Н. Толстого - Журнал «Подъем», №11, 1986).